Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Дальнейшие размышления о несправедливости в наделении властью недостойных прекратились, когда дверь в комнату со скрипом открылась. Преторианец в белой тунике нырнул внутрь и кивнул через плечо.

– Они идут!

– Вон! – приказал управляющий рабам. – Поторопитесь.

Рабы поспешно вышли, пройдя через шелковую занавеску, закрывавшую служебный вход в скромную комнату для аудиенций, где Нерон решил посовещаться со своими самыми доверенными советниками. Управляющий аккуратно сложил занавеску, прежде чем отступить в сторону и опустить голову, чтобы его взгляд случайно не встретился с взглядом члена свиты императора – или, не дай боги, самого Нерона. Последнее было бы нарушением этикета, которое могло навлечь суровые последствия.

С дальнейшим скрипом петель главные двери в комнату открылись двумя преторианцами, которые встали по стойке смирно по обе стороны. Голоса эхом разносились по коридору за ними. Более высокие тона болтливого Нерона сопровождались подобострастными похвалами и смехом его спутников. Молодой император остановился на пороге и убрал руку с плеча поразительно привлекательной женщины, которая сопровождала его из пиршественного зала. Поппея⁹ была на несколько лет старше Нерона, но вела себя так, словно была моложе на столько же. Она сладострастно провела кончиком языка по губам, прежде чем хихикнула.

– Не болтай слишком долго с этими стариками. Я буду ждать тебя. – Она потянулась, чтобы поцеловать Нерона, затем в последний момент отстранилась, чтобы подразнить его, и ущипнула Нерона за зад, прежде чем убежать по коридору, смеясь.

Император с обожанием посмотрел ей вслед и послал воздушный поцелуй.

– Как мне повезло, что у меня есть такой преданный партнер, который разделяет мои труды.

Некоторые сопровождающие вокруг него обменялись циничными взглядами. Поппея Сабина сыграла важную роль, убедив Нерона убить свою мать и устранить ее как соперницу в борьбе за его привязанность. До этого она соблазнила и вышла замуж за одного из его друзей, Отона¹⁰, чтобы оказаться достаточно близко к Нерону, чтобы соблазнить его в свою очередь. Теперь Отона отослали из Рима, и она строила планы развестись с ним и выйти замуж за императора.

Император первым прошел в зал аудиенций. Его небольшая группа советников подождала, пока он не устроится поудобнее на своем возвышенном ложе, прежде чем седовласый сенатор Сенека¹¹ сдержанно кивнул, и они начали рассаживаться по своим ложам.

Преторианцы тихо закрыли двери и заняли позицию позади Нерона, где они могли бы немедленно вмешаться, если бы императору грозила опасность. Трое из четырех предыдущих правителей Империи, Клавдий, Тиберий и Август¹², почти наверняка были отравлены, а Калигула¹³ был убит фракцией преторианской гвардии. Ни одна должность в Римской империи не была более опасной, чем должность людей, которые ею правили.

Нынешний командир гвардии, Бурр¹⁴, был на несколько лет моложе Сенеки, но столь же сильно поседел и был изможден за годы службы. Постоянное уравновешивание необходимости защищать своего господина с обеспечением того, чтобы у Нерона никогда не было повода сомневаться в его преданности, было достаточно напряженным занятием, чтобы утомить любого человека. Более того, ему не хватало остроумия и гладкого языка своего коллеги, который всегда мог развеять любой намек на подозрение или немилость юмором и возмутительной лестью. Бурру требовалось время, чтобы взвесить воздействие каждого слова, прежде чем он заговорит, из-за чего он выглядел довольно скучным и грубым по сравнению со сладкоречивым Сенекой. В результате Нерон только терпел его, не проявляя ни малейшей привязанности или уважения, которые он оказывал сенатору. Но каждый служил нуждам императора по-своему. Пока что.

Нерон взглянул на управляющего и щелкнул пальцами. Управляющий поспешил вперед и налил немного фалернского вина из серебряного кувшина в кубок. Он сделал глоток, а затем тщательно вытер край, где были его губы, прежде чем поставить кубок.

– Теперь еда, – приказал Нерон, колеблясь, прежде чем указать на некоторые из своих любимых пирожных. – Вот это. И виноград – вон та маленькая гроздь – и пирог.

Он внимательно наблюдал, как управляющий пробовал небольшие порции каждого блюда, затем подождал мгновение, ожидая каких-либо признаков негативной реакции, прежде чем махнуть рукой в ​​сторону стены зала.

– Достаточно.

Когда управляющий отступил, опустив голову, Нерон взял пирожное и откусил, прожевал и проглотил, прежде чем улыбнуться остальным. – Присоединяйтесь.

Пока они это делали, Сенека обратился к цели собрания.

Ранее вечером во дворец прибыл императорский гонец со срочным посланием от наместника Британии. Запечатанный кожаный тубус, который он нес, проделал свой путь по лестнице иерархии, пока не попал в руки Бурра, который сломал печать, извлек свиток и быстро прочитал его содержимое, прежде чем передать его Сенеке. Когда он тоже прочитал его, пара подошла к Нерону, развалившемуся на кушетке со своей любовницей, чтобы передать новости и попросить эту личную аудиенцию с ближайшими советниками императора, чтобы обсудить их планы на будущее Британии.

– Ваше императорское величество, – начал Сенека. – В то время как Светоний и его войска одержали великую победу, ситуация в Британии едва ли удовлетворительна.

– А когда-нибудь она была? – вздохнул Нерон. – Этот забытый богами остров варваров был занозой в наших боках с тех пор, как этот слабоумный Клавдий отдал приказ о вторжении. Одна кампания за другой, и каждый наместник хвастался, что именно эта будет последняя, ​​прежде чем остров наконец окажется под нашим контролем. А тут еще Светоний, который разбирается с друидами на краю света, оставляя открытой дорогу какой-то проклятой женщине и ее банде животных, чтобы разжечь мятеж. Это была долбанная катастрофа от начала до конца. Пустая трата людей и ресурсов, Сенека. Как ты часто нам напоминал.

Бурр подавил желание улыбнуться неловкости другого советника. Сенека был направляющей рукой тех в Сенате, кто подвергал сомнению целесообразность расширения новой провинции за пределы ее существующих границ. Некоторые даже поднимали вопрос о возможности полного ухода из Британии, несмотря на потерю лица, которую мог бы вызвать уход с острова Римской империи. Восстание положило конец этой перспективе в обозримом будущем. Уход сейчас превратил бы столь необходимую победу в поражение. Для толпы в Риме и врагов Империи за рубежом показалось бы, что Рим выиграл битву, но проиграл войну. Такое унижение не могло быть оправдано. Вот почему Сенеке теперь пришлось склонить своего молодого господина к вере в противоположность тому, к чему он его вел в течение нескольких лет. Далекий от отступления из Британии, Рим теперь был обязан посвятить себя тому, чтобы оставаться там и завершить завоевание острова, чего бы это ни стоило и сколько бы времени это ни заняло.

– Для безопасности провинции было жизненно важно, чтобы Светоний положил конец культу друидов, Ваше императорское величие, – ответил Сенека. – Это было чем-то вроде нашего приоритета. И он достиг своей цели.

– Только при этом лишив остальные гарнизоны их лучших людей, чтобы пополнить ряды армии, которую он повел против друидов, – возразил Нерон, размахивая недоеденным пирожным, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – Светоний был глупцом. Я ожидаю большего от своих полководцев. Он вляпался в кампанию, как младший трибун в своем первом походе под орлами. Да что там, даже я бы добился большего. – Он помолчал и слегка нахмурился, прежде чем кивнуть самому себе. Как это часто бывает с такими людьми, высокомерие и невежество почти в каждом случае берут верх над мудростью. – Конечно, я бы добился большего. Я же император, в конце концов. Всего в одном шаге от божественности и мудрости, которая с ней связана. Я бы стал великим полководцем, это правда. Я бы не совершил ту же ошибку.

– Естественно, Ваше императорское величество, – продолжал Сенека успокаивающим тоном. – Но Светоний, в отличие от вас, всего лишь человек. В данном случае он несколько искупил свою вину, победив мятежников и подавив восстание.

– Это еще предстоит выяснить, – сказал Нерон. – Эта женщина – та, что возглавляла варваров. Как ее звали? Бодицина... Бондуция...

– Достаточно близко. – Сенека почтительно кивнул, поправляя своего господина. – Боудикка.

– Да, Боудикка. В отчете говорится, что ее тело не было найдено на поле боя. Так что она все еще на свободе и, скорее всего, полна решимости продолжать борьбу с моими войсками со всеми вытекающими из этого дальнейшими потерями. Несомненно, Светоний будет надеется на какое-то публичное празднование в честь своей победы. Если так, он может подумать еще раз. Триумфа ему не видать. Парада по улицам столицы во главе своих военных трофеев и жалких пленных варваров, которых он пощадил, не будет. Его беспечность – вот что стало причиной этого хаоса. Я думаю лишить его должности и отправить в изгнание. Он не заслуживает лучшего.

Сенека кивнул и принял задумчивое выражение.

– Вы, конечно, правы, Ваше императорское величество. Однако, возможно, стоит подумать, как это будет выглядеть с точки зрения толпы.

– Какой толпы? – лукаво возразил Нерон. – Той, что на улице, или той, что в Сенате?

Сенека позволил себе весело усмехнуться. – Разве имеет значение, которой? Нужно учитывать реакцию обеих сторон. Я не сомневаюсь, что вы правы относительно продолжения восстания, особенно если эта Боудикка все еще жива, чтобы служить его номинальным предводителем. Но Светоний, несмотря на все его недостатки, обеспечил Риму победу, и это можно использовать, чтобы отвлечь обе толпы от причин, по которым такая битва была необходима в первую очередь. Победы, как правило, вызывают забывчивость плебса в таких вопросах. Это в наших интересах. Если вы решите наказать Светония, вы подорвете ценность его победы в глазах вашего народа. Они будут задавать вопросы, которых, честно говоря, лучше было бы избежать. Это заставит плохую ситуацию выглядеть еще хуже. Это не в чьих-либо интересах, Ваше императорское величество.

– Вы предлагаете мне вознаградить его? – Нерон нахмурился. – Я так не думаю. Какой прецедент это создаст? Я заставлю таким образом наместников выстраиваться в очередь, чтобы спровоцировать восстания, чтобы впоследствии подавить их в надежде получить почести и общественное признание.

Бурр внутренне вздохнул. Это был тот вид гиперболы, к которому молодые люди были склонны, особенно этот молодой человек.

– Именно так, Ваше императорское величество, – сказал Сенека. – Не может быть и речи о том, чтобы хоть как-то поощрять Светония, пока есть хоть какой-то шанс на то, что восстание вспыхнет снова.

Нерон раздраженно фыркнул.

– Ну, если я не могу его вознаградить и не могу наказать, что, во имя больших яиц Юпитера, мне с ним делать?

– Ничего.

Он нахмурился.

– Ничего? О, это полезный совет. – Он принял презрительный иронический тон, продолжая. – Действительно очень полезный, Сенека. Интересно, где бы я был без твоего мудрого совета? Ты достиг того возраста, когда мудрость человека начинает его подводить? Возможно, мне нужно убрать своих советников и заменить их более молодыми, более прозорливыми умами.

Сенека бесстрастно воспринял критику.

– Всегда мудро, чтобы свежие умы рассматривали проблемы Империи, Ваше императорское величество. Так же, как мудро разумно использовать с трудом приобретенный опыт. Я имею честь предоставить вам свои знания в области искусств и политики, так же, как мой уважаемый коллега префект Бурр имеет честь поделиться своим пониманием военных дел, чтобы наилучшим образом направлять ваши суждения и решения.

Бурр напряженно сел, молча проклиная Сенеку за то, что тот втянул его в этот обмен мнениями. Он бы предпочел отсидеться и позволить более мудрому человеку направлять мышление императора. Но, как Сенека уже указывал, было эффективнее бороться с Нероном на двух фронтах и ​​позволить ему думать, что он одержал верх над одним из них, пока он принимает решение. Чаще всего именно Бурр оказывался слабым звеном и страдал от последующего уязвленного чувства собственной гордости.

Внимание Нерона на мгновение переключилось на командира своей гвардии, прежде чем он снова обратил свой взгляд на Сенеку.

– Это политический вопрос, а не военный. В чем смысл бездействия в отношении Светония?

– Как вы указали, вы не должны ни вознаграждать его, ни наказывать. Я бы посоветовал вам оставить этого человека там, где он есть, подальше от общественного внимания, и со временем он перестанет быть проблемой. При условии, что он больше не потерпит поражений. Если ему в конце концов удастся подавить то, что осталось от восстания, и захватить или устранить Боудикку, то вы, возможно, захотите предложить ему какую-то небольшую награду за это достижение. Достаточную, чтобы умиротворить Светония, его фракцию в Сенате и толпу на улицах. Я предлагаю, чтобы мы сообщили Сенату и народу Рима, что была одержана победа, и что Светоний усердно трудится, чтобы восстановить мир в Британии. Это должно удовлетворить их всех на данный момент.

Размышляя над советом Сенеки, Нерон погладил редкую полоску щетины, составлявшую бороду, которую он пытался отрастить.

– Полагаю, это возможно. Но каковы у него шансы положить конец этому мятежу и прикончить Боудикку?

Сенека пожал плечами.

– Увы, Ваше императорское величество, я не солдат. За советом по военным делам я смиренно предлагаю вам обратиться к тому, кто обладает опытом, которого у меня нет в таких вопросах.

Бурр бросил враждебный взгляд на Сенеку, когда тот откинулся назад и взял себе небольшую веточку винограда.

– Бурр? Что может предложить мой самый доверенный солдат? Сможет ли Светоний прикончить этих мятежников? Или мне следует послать более компетентную замену, чтобы завершить работу?

Бурр поспешно сочинил ответ.

– Некоторые могут вопросить, почему Светония заменяют, Ваше императорское величество. Как говорит сенатор Сенека, лучше оставить его там, где он есть. Что касается его способности восстановить порядок и положить конец мятежу, то тут все сложнее. Я прочитал его последнее донесение всего за несколько минут до того, как вы созвали это совещание... – Нерон сделал жест, поворачивая колесо, и Бурр кивнул, переходя к сути вопроса. – Восстание уже стоило нам большей части Девятого легиона, всех ветеранов в резерве в Камулодунуме, ауксилариев и легионеров, потерянных при отступлении из Лондиниума и Веруламиума, а также тех, кто пал в генеральном сражении с армией Боудикки. Это в дополнение к людям, потерянным в кампании по взятию Моны и уничтожению друидов. То, что осталось от гарнизона провинции, будет рассредоточено, в попытке разобраться с разбойниками и очагами нового мятежа, вдохновленного Боудиккой. Светонию понадобится подкрепление. Ощутимое. И ему понадобится время, чтобы навести порядок, восстановить поселения и побудить торговцев и поселенцев вернуться в Британию.

Нерон вздохнул.

– Никогда не задавай старому солдату простых вопросов. Я просто хочу знать, можно ли это сделать. Ну?

Бурр сделал решительный шаг.

– Да, мой господин. По моей оценке, это можно осуществить.

– Оценка – это не та степень убежденности, которую я искал. Очень хорошо. – Нерон задумался на мгновение, затем кивнул, приняв решение. – Светоний остается там, где он есть. Мы говорим людям, что он одержал великую победу и заверил нас, что он положит конец восстанию раз и навсегда и приведет к нам главарей в цепях. Мы посылаем ему достаточное подкрепление, чтобы гарантировать, что эти варвары в Британии не смогут снова опозорить Рим. Мы также даем ему свободу действий в отношении карательных мер против тех племен, которые принимали участие в восстании. – Голос Нерона стал холодным. – Я не хочу, чтобы эти мерзавцы когда-либо забыли, что случается с теми, кто решает бросить вызов Риму, бросить вызов мне. Я хочу, чтобы Боудикку привели ко мне в цепях. Я хочу, чтобы потерянный орел Девятого легиона был возвращен. Если это означает сравнять с землей все последние лачуги варваров, убить всех последних мужчин, женщин и детей, то так тому и быть. Мы отправим все это в ответе Светонию. И я дам ему не более двух лет, чтобы завершить это дело. Если он не сделает этого к тому времени, он навлечет на себя мое неудовольствие. Возможно, для него было бы лучше, если бы он не прожил достаточно долго, чтобы сделать это.

– Да, Ваше императорское величество, – ответил Бурр, делая мысленные заметки о передислокации сил, которую повлечет за собой приказ императора. Учитывая существующие требования к войскам Рима, защищающим огромную протяженность границ Империи, будет сложно адекватно усилить Светония. Это создаст трудности для пропретора. И не только для него.

Мысли Бурра переместились к той части депеши Светония, где он упоминал о силе, которую он выделил для охоты на Боудикку и ее выживших воинов. Тот, кому дадут командование этой колонной, окажется в самом конце цепочки, на него будет давить наместник, на которого, в свою очередь, будет давить император. Бурр прочитал достаточно отчетов о Британии, чтобы знать, насколько сложной была местность на востоке провинции. Ее густые леса и обширные участки болот и трясин едва ли были все пройдены и изучены римскими патрулями. Та местность была идеальна для засад и тактики нападений и быстрых отступлений, которую бритты успешно применяли в прошлом.

Офицер, идущий по следу Боудикки, переживал тяжелые времена, и у него было очень мало шансов снискать славу. Если он преуспеет, Светоний присвоит себе заслуги. А если он потерпит неудачу? Тогда Светоний призовет его к ответу. Короче говоря, это был вопрос выживания и анонимности или другими словами – смерти и бесчестья.

– Пусть он, чем я, – пробормотал себе под нос Бурр. – Бедолага.

******

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Камулодунум

В этот момент офицер, о котором шла речь, сидел на табурете за своим столом, в то время как дождь барабанил по крыше палатки из козьей шкуры. Тусклый свет масляной лампы, висящей на небольшой подставке, был единственным источником света, пока префект Катон, склонившись над отчетом, готовил его для наместника Светония на обратной стороне одного из старых донесений. Когда мятежники сожгли дворец пропретора в Лондиниуме, они уничтожили почти все официальные записи и запасы письменных принадлежностей провинции. В результате полководец, его штаб и другие должностные лица и офицеры армии были вынуждены обходиться тем, что они могли извлечь из руин городов и вилл по всей широкой полосе провинции, измученной Боудиккой и ее мятежниками. Со временем свежие припасы поступали в армию, базировавшуюся в Лондиниуме, и отправлялись в различные колонны, занимавшиеся остатками восставших. Катон был вынужден использовать вощеные таблички для большинства документов, но они были тяжелыми и обременительными, и имели тот недостаток, что заставляли его писать крупным почерком. Однако сегодня ему повезло. Один из его людей нашел несколько свитков и письменных принадлежностей в руинах одного из жилищ Камулодунума. Независимо от того, были ли они проигнорированы мародерами или отвергнуты как не имеющие ценности для неграмотных бриттов, он был благодарен за то, что мог их сейчас использовать.

Пока не пошел дождь. Какой-то изъян в прошивке швов палатки начал пропускать воду, которая начала капать на стол, так что Катону пришлось наклониться вперед, чтобы капли не попадали на свиток и не размазывали чернила. Он подумывал передвинуть свой стол, но были и другие протечки, и, кроме того, он почти закончил документ. Поэтому он поспешно закончил, опустил перо и вставил пробку в чернильницу, затем поднес свиток к свету, чтобы перечитать свое послание.

Он позаботился о тоне, чтобы не показаться слишком требовательным. Наместник имел дело с самым незавидным потоком проблем в попытке преодолеть угрозу распада системы контроля над большей частью провинции. Хотя Боудикка и ее армия потерпели поражение, их предыдущие успехи вдохновили многих других перспективой неминуемого краха римской власти, и банды разбойников бродили по местности, терроризируя как римских поселенцев, так и лояльные племена. Разрозненные римские силы изо всех сил пытались восстановить порядок. Как только они прогоняли одну группу разбойников, другая банда наносила удар в новом месте. В то же время были разрушены портовые сооружения Лондиниума, а также мост через Тамесис, что значительно затрудняло сообщение в южной части провинции, а также ограничивало выгрузку припасов из Галлии. Нужно было кормить не только армию, но и десятки тысяч мирных жителей. Те, кто сбежал от мятежников, теперь возвращались в руины Веруламиума и Лондиниума, и пройдет много лет, прежде чем выжившие расчистят завалы, отстроят свои дома и восстановят свой бизнес.

К этому перечню проблем, обременяющих наместника, Катон собирался добавить еще одну. Светоний поручил ему сформировать колонну для охоты на Боудикку и ее оставшихся последователей, которые, скорее всего, вернулись на свою родину иценов. В дополнение к уничтожению оставшихся мятежников и пленению Боудикки, Катону было приказано вернуть орла Девятого легиона, захваченного мятежниками, когда они разгромили легион вскоре после начала восстания. Это была сложная задача. Его собственное вспомогательное подразделение, Восьмая Иллирийская когорта, в основном состояло из пехоты, но с большим конным контингентом. Когорта понесла тяжелые потери в битве с Боудиккой, в дополнение к тем людям, которые были потеряны в более ранней кампании против друидов и их союзников. Из первоначальной численности в более чем восемь сотен человек осталось только сто пятьдесят пехотинцев и пятьдесят всадников. Светоний был достаточно мудр, чтобы понимать, что этого слишком мало, чтобы рисковать в каком-либо стремительном преследовании врага в болотах, и он обещал отправить Катону подкрепление, как только последний обустроит свою базу в Камулодунуме, готовый нанести удар на север по территории иценов: когорту из Второго легиона¹⁵, а также достаточное количество ауксилариев, чтобы довести его когорту до полной численности. Однако никто из людей пополнения еще не добрался до него, и его небольшое подразделение чувствовало себя очень уязвимым посреди земель триновантов¹⁶, самого первого племени, присоединившегося к восстанию Боудикки. Основное внимание в его отчете о ситуации в Камулодунуме было уделено подчеркиванию необходимости подкреплений и других обещанных ему сил, отмечая обеспокоенность за безопасность себя и своих людей.

В отчете также описывалось состояние бывшей колонии ветеранов, основанной в Камулодунуме. Его планы заключались в том, чтобы восстановить оборону колонии, насколько это было возможно, чтобы она могла служить безопасной базой для операций. Казалось, никто не думал о степени ущерба, с которым он мог столкнуться, – что, учитывая состояние Лондиниума, следовало предвидеть. Правда в том, что не было никаких оборонительных сооружений, которые нужно было восстанавливать. Камулодунум был первым римским поселением, подвергшимся нападению Боудикки и ее последователей, и в своей ярости враг был полон решимости сравнять его с землей. Вал был срыт до уровня внешнего рва. Почти все здания в пределах оборонительных сооружений были сожжены дотла, и все, что осталось, кроме почерневших руин колонии, – это фронтон и наполовину завершенные колонны храма, посвященного предыдущему императору Клавдию. Когорта расчистила завалы вокруг храма и отремонтировала повреждения навесной стены, чтобы создать относительно безопасный лагерь в ожидании подкрепления, но воздух внутри территории все еще нес едкий запах пожара.

Каким бы ни было удручающим обширное опустошение, больше всего Катона огорчал вид закопченного храма. Именно там защитники колонии дали последний бой, когда пали внешние укрепления, и где пал один из соратников Катона, Аполлоний. Катон чувствовал некоторую вину за то, что он никогда не говорил этому человеку, что считает его ценным другом. Теперь было слишком поздно. Там же умер приемный сын самого близкого друга Катона, центуриона Макрона. Парвий был немым, которого Макрон и его жена взяли к себе вскоре после возвращения Макрона в Британию, чтобы мирно уйти на пенсию в Камулодунуме. Он погиб в огне вместе с собакой Катона, большим, покрытым шрамами животным, которое было непоколебимо предано тем, кто заботился о нем. По крайней мере, им двоим удалось спасти жену Макрона, а также сына Катона и Клавдию, женщину, которая была возлюбленной Катона с тех пор, как он спас ее от разбойников, когда он был размещен на Сардинии несколько лет назад. Петронеллу, Луция и Клавдию посадили на корабль, направлявшийся в Галлию, как раз перед тем, как восставшие захватили и разрушили Лондиниум. Катон остро переживал каждую потерю, но его горе смягчало милосердие, проявленное богами, которые пощадили его старого друга и товарища Макрона, одного из немногих, взятых в плен мятежниками, и единственного, кто сбежал, прежде чем враги смогли принести его в жертву своей богине Андрасте. Катон мрачно улыбнулся. Макрон, несомненно, был любимцем богов Рима, которые, казалось, использовали его для своего личного развлечения – ставя его в самые ужасные затруднительные положения, просто чтобы посмотреть, какой подвиг мужества и изобретательности он применит, чтобы избежать смерти. Хотя сказать, что его жизнь была безоблачной, было бы преувеличением, поскольку его мать умерла в Лондиниуме. Она отказалась покинуть таверну-гостиницу, которой владела в самом сердце города, и погибла в огне.

– Столько смертей, – пробормотал Катон, размышляя о трагическом ходе восстания. И их будет еще больше, прежде чем в новейшей провинции Империи восстановится некое подобие порядка и власти. Не в последнюю очередь в результате карательной операции, которую ему поручили. Он вздохнул и использовал остатки чернил на пере, чтобы поставить свое имя в конце отчета. Затем он свернул его, достал из коробки с письменными принадлежностями кожаный тубус, осторожно вставил в него документ, затем надел крышку и положил его на стол.

Катон откинулся назад и потянул плечи, зевнул и на мгновение закрыл глаза. За стуком дождя, падающего на палатку, он мог слабо слышать шум лагеря: приглушенные обсуждения, иногда прерываемые смехом или громкими разговорами между товарищами. Несмотря на изолированное расположение в самом сердце того, что все еще было вражеской территорией, люди, казалось, были в хорошем настроении. Это было, скорее всего, следствием того, что они пережили одну из самых ожесточенных и тяжелых битв, которые когда-либо переживал Катон. Всегда был элемент радости в таких вещах, даже когда люди горевали о павших. Иногда эффект длился долго. Даже дождь последних двух дней не испортил их настроение заметно. Он улыбнулся про себя. Погода была тем, на что они были готовы ворчать. Для каждого солдата в каждой армии на протяжении всей истории это было объединяющим моментом.

Звук открывающегося полога палатки заставил его открыть глаза, и он повернулся, чтобы увидеть, как вошел Макрон. Центурион был ниже Катона на голову, но обладал мощной мускулатурой. Несмотря на то, что ему было чуть за пятьдесят, и большая часть его волос была седой, он все еще был силой, с которой приходилось считаться. Он откинул капюшон плаща и стряхнул капли с челки.

– Сраная погода. Можно подумать, что этот проклятый остров утонет в море, учитывая количество осадков, которые на нем выпадают.

– И все же ты решил уйти на пенсию здесь...

Макрон скривился. Он принял землю вокруг Камулодунума, когда уволился из армии, и поселился в доме в городе вместе со своей женой Петронеллой. Теперь дом был кучей мокрого пепла, сельскохозяйственные угодья, которыми он владел, были опустошены, а бизнес, которым он владел вместе со своей матерью в Лондиниуме, исчез. Макрон потерял почти все. Когда началось восстание, его и других резервистов в колонии отозвали в армию, и теперь он снова служил под началом Катона в качестве его заместителя. Пройдет несколько лет, прежде чем он накопит достаточно денег или приобретет достаточно добычи, чтобы позволить себе вторую попытку уйти в отставку. «Судьба может быть суровой к тем, кто меньше всего заслуживает трудностей», – размышлял Катон. Конечно, Макрон заслуживал лучшего, прослужив Риму тридцати лет по всей Империи, пролив при этом много крови.

– Уйти в отставку? – Макрон фыркнул. – Это уже позади. Я, вероятно, все еще буду в военной форме, когда умру от старости, судя по тому, как идут дела.

– Как-то мне трудно представить, что ты умрешь от старости. Ты рожден, чтобы умереть в битве или от чрезмерного употребления вина.

– Видимо я приму и то, и другое здесь в Британии. – Макрон расстегнул плащ и бросил его на угол походной кровати Катона, прежде чем опуститься на другой конец и потереть плечо с натянутой гримасой.

– Как успехи с поисковой группой? – спросил Катон. Центурион прочесал руины колонии в поисках инструментов, оружия или доспехов, которые могли бы пригодиться отряду.

– Их нет. Ничего не осталось. Боудикка проделала довольно тщательную работу.

– Ты нашел свой дом?

Макрон кивнул.

– Его не так уж трудно-то и найти. Но было не так легко перерыть то, что от него осталось. Я не смог найти сундук, который закопал под дровяным схроном на кухне. Должно быть, кто-то из этих мятежных ублюдков скрылся с ним. Это десять тысяч сестерциев, которые я больше никогда не увижу.

Катон прочистил горло, когда взялся за щекотливую тему.

– Я покрою любые расходы, чтобы поставить тебя на ноги. Ты можешь вернуть мне деньги, когда захочешь.

Макрон на мгновение устремил на него взгляд своих темных глаз и кивнул.

– Это мило с твоей стороны, парень. Но мы справимся, Петронелла и я. Как-нибудь.

– Предложение открыто, – сказал Катон. – В любое время.

– Благодарю. Рад слышать. – Макрон помолчал мгновение, прежде чем указать на свиток на столе и сменить тему на что-то менее личное. – Это то, что я думаю?

Катон кивнул.

– Надеюсь, ты сказал пропретору, что мы не можем сделать ни хрена, пока не получим обещанных людей. У нас и так не хватает людей, даже не принимая во внимание волну Мести Рема, которая распространяется по лагерю. Четверть ребят сейчас не в состоянии что-либо делать. И нам придется вырыть несколько новых латрин, чтобы просто держать голову над дерьмом.

– Прелестно. Я сказал Светонию, что нам нужно больше людей, прежде чем мы займемся иценами. Между тем, у нас достаточно людей, чтобы поддерживать патрули. Галерий уже что-нибудь выудил из пленников?