Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

– По моему приказу! Тяни!

Легионеры крякнули, пытаясь оттащить таран назад, затем отпустили его, и он качнулся на небольшое расстояние вперед. Тяжелый железный кожух на конце тарана врезался в твердые бревна ворот, раскалывая поверхность и открывая трещины в волокнах и между бревнами. Удар за ударом ворота ослабевали и поддавались равномерным ударам, пока, наконец, не раскололись надвое, остались только скрученные щепки и веревка, скрепляющая верх. Потребовалось еще несколько ударов, чтобы полностью разрушить их, прежде чем центурион взглянул сквозь кожаные занавески и решил, что брешь вполне пригодна для атаки.

– Отпустите свои петли и уходите!

Легионеры повернули назад и двинулись, перейдя на рысь, миновав «черепаху», и направились в безопасное место дальше по дороге, вне досягаемости стрел защитников. Макрон подождал, пока путь не освободится, прежде чем приказать ожидающей центурии идти через таран. Один за другим они продвигались вперед, опуская щиты только тогда, когда входили в укрытие, и располагались по обе стороны от тарана. Как только они были готовы, Макрон обратился к Агриколе.

– Это ваши люди. Отдайте приказ, трибун.

Агрикола мрачно кивнул, затем сплюнул, чтобы прочистить рот, и окликнул замкнутое пространство.

– Первая центурия Пятой когорты Второго легиона! Вы готовы?

Его люди, готовые к действию, взревели в ответ.

– Готовы!

Агрикола отдернул кожаный занавес, нырнул к дамбе и вытащил меч. Макрон оторвался от занавеса на другой стороне и последовал его примеру, когда легионеры высыпали из тарана и ринулись к разрушенным воротам. Защитники стояли кучно сбившись за своими овальными щитами с поднятыми топорами и мечами с выражением обреченной решимости на лицах. Легионеры ударили своими более тяжелыми щитами по повстанцам и начали давить на них. Был краткий момент, когда можно было свободно орудовать оружием, прежде чем тела обеих сторон были так тесно прижаты друг к другу, что это стало испытанием только грубой силы. Ни одна из сторон поначалу не отступала, а затем превосходный упор римских калиг дал преимущество нападавшим, и они начали продвигаться вперед, проходя через сломанные ворота и отталкивая обломки в сторону, заставляя отступать бриттов шаг за шагом.

Агрикола, будучи достаточно высоким, чтобы видеть поверх голов сражающихся, заметил еще больше мятежников, выходящих из священной рощи и мчащихся по перешейку между двумя воротами, чтобы присоединиться к бою. Он сразу же повернулся и позвал остальную часть подразделения идти вперед. Людям первой центурии удалось продвинуться на небольшое расстояние за ворота и образовать неглубокую дугу среди растущего числа, выстроившихся против них бриттов. Теперь они могли использовать свои щиты, чтобы нанести ответный удар своим противникам, и создать достаточно места, чтобы размахивать короткими мечами, нанося удары по любому мятежнику в пределах прямой досягаемости.

Макрон прорвался мимо разрушенных ворот и подошел к запутанным обломкам упавшей башни, забравшись на бревна, чтобы получить обзор того, как Агрикола и остальная часть первой центурии вступили в бой. По мере того, как подходило все больше легионеров, повстанцы были постепенно отброшены на небольшое расстояние, прежде чем они смогли удержаться на новой позиции. Со своей выгодной точки обзора Макрон мог видеть, что большинство из них также были вооружены короткими мечами и сражались, используя римскую технику владения щитом и расчитывая на острие, а не на лезвие своих клинков. Он широко улыбнулся. Противник воспользовался уроками, которые они извлекли и применили за зиму. Бой должен был быть более равномерным, чем в прошлый раз, когда обе стороны встречались в бою. Люди были ранены с обеих сторон: счастливчики смогли выйти из боя, менее удачливые падали вниз под ноги сражающимся, где они были уязвимы для ударов мечом сверху или ударов щитом.

Макрон был предупрежден криками и повернулся, чтобы увидеть троих бриттов, карабкающихся по развалинам башни, жаждущих забрать голову римского центуриона. Ближайшим был здоровенный юноша с копьем, который сделал двуручный выпад, который Макрону было легко блокировать щитом, когда он уперся ногами в небольшой чистый участок земли между двумя балками. Копейщик продолжал атаку, делая ложные удары и нанося удары кинжалом, в то время как его товарищи, также вооруженные копьями, пробирались через наклонные бревна, чтобы добраться до Макрона с фланга.

Макрон отшвырнул оружие первого человека в сторону и рубанул древко сразу за листовидным лезвием, но не смог его сломать. Ему удалось быстро окрикнуть через плечо.

– Некоторая помощь здесь была бы оценена по достоинству!

Опцион первой центурии приказал ближайшим людям из задних рядов прийти Макрону на помощь. Им удалось преодолеть руины как раз вовремя, поскольку товарищи копейщика уже подбирались к Макрону, и ему было трудно сдерживать наконечники длинных копий. Когда легионеры сравнялись с ним, копейщики не смогли пройти мимо больших римских щитов и после еще нескольких попыток отступили через сломанные бревна на более безопасную землю. Легионеры бросились за ними, но Макрон приказал им удерживать позиции.

– Оставайтесь в строю! Вы побежите за ними, а они обернутся и загонят вас, как гончие оленя. Придерживайтесь своих тренировок. – Даже увещевая их, он не мог не восхищаться силой их духа, учитывая, что это был первый бой, в котором почти все они когда-либо участвовали за пределами тренировочной площадки.

Когда вторая центурия прорвалась через ворота и добавила свой вес в битву, бритты были оттеснены вдоль узкого перешейка земли, соединявшего две сторожки. Макрон увидел пожилого ицена, стоящего на вершине башни и наблюдающего за ходом боя; затем он повернулся, чтобы дать указание, и прозвучали боевые рожки. Люди, стоявшие позади сражающихся, вышли из битвы и побежали обратно через открытые ворота второй сторожки. Их отступление прикрывал один из их вождей, взяв на себя командование около пятидесяти повстанцев арьергарда, все еще находящихся перед легионерами. Когда он начал задавать темп, мятежники принялись отступать, сохранив ровную стену щитов и выставленные мечи, а римляне осторожно последовали за ними.

Макрон увидел возможность броситься на вторую сторожку, выскальзывающую из их рук, и заорал на людей первой центурии.

– Какого хрена вы стоите? Нападайте на ублюдков!

– В атаку! – повторил команду Агрикола, выдвигаясь вперед в переднюю шеренгу и делая быстрые шаги, чтобы врезаться своим щитом в щит ближайшего бритта. Легионеры последовали его примеру, ускоряя темп, который пытался поддерживать иценский командир. Линия врага стала неровной, поскольку они были оттеснены к открытым воротам. Теперь римлянам противостояла новая опасность: лучники на башне со второго участка частокола начали стрелять через головы отступающих мятежников в ряды легионеров. На таком расстоянии промахнуться по цели было невозможно. Древки стрел отскакивали от щитов и шлемов, но некоторые получили ранения в открытые руки, а некоторые – в лицо.

Когда арьергард противника достиг открытых ворот, они отступили в полном порядке, пока не осталась лишь горстка, чтобы прикрыть брешь. Атака закончилась, легионеры отступили, подняв щиты, подбирая своих раненых товарищей, и отступили к позиции Макрона. Командир арьергарда позвал своих людей, взмахнув мечом в последнем вызывающем жесте, прежде чем ворота закрылись.

Агрикола отступил назад и встал рядом с Макроном, тяжело вздымая грудь. На руке у него была рана, а глаза широко раскрылись от восторга.

– Тебе понравилось?

Макрон ухмыльнулся. – Ты входишь во вкус. Если ты останешься в армии, все будет в порядке. Как и остальные эти парни. Они хорошо справились для новичков.

Агрикола с гордостью ухмыльнулся, а затем кивнул в сторону второй линии обороны врага.

– Что теперь?

– Мы разбираем ворота и обломки башни и готовим таран к следующей атаке. То же, что и раньше. Метательные механизмы флота «размягчат» их укрепления, и мы позволим тарану снова сделать свою работу.

Макрон осознал, что трибун смотрит уже не на него, а через плечо, через открытую воду. Он обернулся и увидел, что вторая либурна стоит на позиции, а матросы торопливо отвязывают баржи. Слева от его поля зрения, за деревьями священной рощи, виднелось несколько лодок с низкими бортами, набитых воинами-бриттами, подгонявшими веслами своих товарищей, стремившихся к либурнам.

– Похоже, у префекта будет полно дел, прежде чем он сможет помочь нам в следующей атаке, – лаконично сказал он.

******

– Новая цель! – крикнул центурион морской пехоты. – Цельтесь в лодки!

Катон крепко схватился за кормовой поручень, оценивая опасность. Лодки повстанцев, должно быть, всегда оставались глубоко в зарослях. Только так их можно было не заметить во время разведывательной поездки. В прошлый раз они заметили только пару патрулей на лодках. Он предполагал, что там может быть несколько небольших рыбацких посудин, но реальность не соответствовала масштабам новой угрозы.

Они появились в конце опорного пункта в дальнем конце острова, по крайней мере по десять человек в нескольких небольших суднах, быстро плывя по воде к двум военным кораблям, уже стоящим на якоре, и третьему, который находился на полпути через вырытый канал. Морские пехотинцы на берегу дико жестикулировали, поднимая тревогу. На дальней стороне бреши Катон увидел наварха, призывающего своих людей завершить подготовку метательных механизмов, которые Катон приказал разместить там ранее этим утром. Только одна из катапульт оказалась полностью собранной, и экипаж отчаянно работал с рычагами, чтобы отвести метательный рычаг назад. Люди на второй либурне аналогичным образом занимались подготовкой своего оружия. Помимо артиллерийских расчетов, на каждом судне находилось всего несколько морских пехотинцев. Остальные были заняты подготовкой оставшихся военных кораблей к выходу на простор. К тому времени, когда они смогут вооружиться и использовать флотилию небольших лодок на дальней стороне набережной, чтобы добраться до кораблей, повстанцы уже будут на них.

Расчеты баллист быстро подготовили свое оружие, но катапульта была гораздо более тяжелой и громоздкой, и пройдет еще некоторое время, прежде чем она сможет прийти в действие.

– Цельтесь в передние лодки! – приказал Катон в надежде, что им удастся удачно выстрелить в один из ближайших суденышек, и отпугнуть остальных. Опцион кивнул и подошел к каждому механизму, чтобы прицелиться, прежде чем отступить, чтобы дернуть за спусковой рычаг. Первая стрела упала в воду перед ведущей лодкой, вызвав небольшой столб брызг. Вторая прошла между ним и следующей лодкой, а третья прошла слишком высоко, но все же сбила человека с первой лодки и отправила его за борт.

– Ты должен добиться большего, – отрезал Катон, но потом пожалел, что сделал это. Это не помогло бы опциону сконцентрироваться.

Мятежники уже пересекли половину водной глади, люди на веслах старались вести суда как можно быстрее. Громкий щелчок позади сообщил Катону, что команда катапульты привела в действие свое оружие. Это был поспешный выстрел, но тот, кто устанавливал дальность, явно был опытным человеком. Тяжелый камень упал в воду рядом с одной из маленьких лодок в центре группы, подняв высокий столб воды. Те, кто был на борту, инстинктивно отпрянули от брызг, и легкий кораблик опрокинулся, сбросив их в воду.

– Есть один! – Катон стукнул по боковому поручню.

Раздался еще один прерывистый залп стрелометов, на этот раз был также лишь один результативный выстрел. Одна стрела пробила хрупкий борт ближайшего корабля, сбив одного из гребцов и воина, присевшего рядом с ним, а затем вышла с дальней стороны. Лишенная одного из весел, лодка развернулась и в суматохе остановилась. Но порядок был быстро восстановлен, когда на весла легла новая пара рук, и судно продолжило свой курс. Мысли Катона лихорадочно работали, пока он рассчитывал скорость лодок и время, необходимое для заряжания стрелометов. Будет возможность сделать еще несколько быстрых выстрелов. Морская пехота не сможет добраться до военных кораблей раньше повстанцев. Находившимся на борту либурн предстояло защитить корабли и их ценную артиллерию.

Катапульта на насыпи произвела еще один выстрел. На этот раз камень упал рядом с носом одной из больших лодок, сломав тонкий киль и разбив дно. Судно накренилось, как будто на нос его надавила какая-то гигантская невидимая рука, а затем резко замедлилось и остановилось, когда в него хлынула вода. Перегруженная лодка почти сразу начала тонуть. Горстке воинов удалось перебраться на борт другой, которая ненадолго приблизилась, а затем тронулась дальше, оставив остальных на произвол судьбы. На поверхности еще барахтались люди, когда первые из них начали уходить под воду и тонуть.

Скорпионы нанесли еще больше жертв, поскольку три тяжелые стрелы попали в самую большую из вражеских лодок. Все три были хорошо нацелены, пронзив нескольких бриттов, а также пробив один из бортов. Лодка покачнулась, и люди упали в воду, когда она остановилась.

Катон взглянул на соседнюю либурну и увидел, что артиллерийские расчеты все еще пытаются собрать свое вооружение. Но для этого было уже слишком поздно. Прижав руки ко рту, он крикнул: – Оставьте механизмы! Приготовьтесь защищать корабль!

Большая часть лодок направлялась к ближайшему кораблю, и только три или четыре, казалось, держали курс к тому, на борту которого находился Катон. Угол, под которым они находились, был таким, что теперь только один из стрелометов мог по ним стрелять.

– Оставьте катапульту! Поднимите кормовой якорный трос! – приказал Катон ближайшему артиллерийскому расчету, схватившись за грубые волокна каната, который шел через борт вниз к якорю. Когда остальные шестеро римлян крепко схватили его, он задал ритм, и они потянули трос. Поначалу казалось, что ничего не происходит, но затем он начал поддаваться, и корма военного корабля медленно повернулась, чтобы развернуться всем своим бортом к вражеским лодкам, пока те приближались к другой либурне.

– Крепите! – крикнул Катон, и они закрепили канат вокруг кормового поручня. Теперь можно было пустить в ход всю батарею, и им удалось потопить еще две лодки, прежде чем противник достиг второй либурны.

Как только первая лодка подошла к борту, на него начали карабкаться мятежники. Морские пехотинцы стояли наготове по всей длине корабля, подняв щиты и копья. Им удалось сбросить первых же двух человек, пытавшихся подняться на борт, но их было слишком мало, чтобы долго удерживать строй, поскольку все больше и больше вражеских лодок скапливались вдоль корпуса.

– Продолжайте стрелять! – сказал Катон, поняв, что расчеты баллист не предпринимают никаких попыток сделать это.

– Но, господин, – ответил опцион, – мы можем ударить по своим.

– Выполнять!

Опцион подтвердил новый приказ своим людям, которые налегли на рычаги заряжания. Следующие выстрелы прозвучали с близкого расстояния и пронзили плотно столпившиеся тела рядом с другим военным кораблем. Одна стрела попала в корпус под углом, и осколки разлетелись над нападавшими, ранив еще больше людей. Но теперь их численность начала сказываться, и некоторые из них выбрались на палубу и с боевыми кличами устремлялись на морских ауксилариев, в то время как все больше их товарищей карабкались по борту и через поручни, чтобы присоединиться к битве. Опцион морской пехоты, командовавший находившимся на борту отрядом, отозвал своих людей на корму военного корабля, чтобы там удерживать позицию.

Тем временем к кораблю Катона направлялись четыре большие лодки, наполненные воинами. Было время для последнего залпа. Один выстрел прошел мимо цели, а другой пролетел прямо мимо ближайшей лодки, сбив нескольких человек, которые рухнули на людей, стоящих на веслах, так что судно качнулось набок, а жертвы закричали в агонии. Третья стрела попала в нос следующей лодки и пробила ногу человеку, подгонявшему товарищей. Он упал среди них с кратким криком, прежде чем удар выбил дыхание из его легких. Мгновение спустя первая из лодок ударилась о кормовую часть, чуть ниже катапульты.

– Все к бою, отгоняем варваров! – крикнул опцион, и расчеты тут же бросили свои механизмы, чтобы схватиться за щиты и копья, прежде чем ринуться в бой. Катон был среди них и увидел, как прямо перед ним пара рук схватилась за поручень. Вытащив меч, он ударил одну из них как раз в тот момент, когда между ними поднялась голова повстанца. Лезвие перерезало руку под углом, раздробив кости и оторвав три пальца. Челюсти мятежника раскрылись в агонии, он отпустил хватку и рухнул в лодку, а его пальцы соскользнули с перил на палубу.

Рядом с кормовой мачтой сбросили еще одного воина, и Катон повернулся, чтобы вступить в бой с человеком, который карабкался на палубу. Он был того же возраста, что и Катон, вооруженный двуручным топором, которым он размахивал над головой, собираясь напасть на римского офицера. У Катона было как раз время поднять свой щит, прежде чем острие топора врезалось в его верхнюю часть, раздробив поверхность и вырвав щит из его рук. Он пошатнулся, но сумел броситься вперед в пределах досягаемости оружия и упал на воина почти лицом к лицу. На кратчайший момент он осознал каждую деталь татуировок на лице своего противника, пронзительную голубизну его глаз и кислый запах его выдыхаемого воздуха. Затем он ударил головой вперед, раздавив переносицу бритта металлом надбровника шлема. В то же время он поднял свой меч вверх, острие пронзило мягкую плоть под грудной клеткой мятежника, прежде чем разорвать его жизненно важные органы и пронзить сердце. Человек застонал и судорожно заморгал, когда Катон отбросил его назад левой рукой, выдернув меч.

Быстрого взгляда на палубу было достаточно, чтобы увидеть, что морские пехотинцы пока держатся, а люди в трех соседних лодках изо всех сил пытаются подняться на борт. Катон вложил меч в ножны, подошел к корзине с боеприпасами катапульты, поднял один из камней и поспешил обратно. Подняв его высоко, он быстро прицелился и прокричал сквозь лица, смотрящие на него. Они оттолкнулись, чтобы уклониться от камня, и он врезался в днище лодки, расколов дерево и впустив воду. Он повторил атаку с тем же результатом, прежде чем повстанцы осознали опасность и возобновили свои попытки попасть на борт военного корабля. Однако их было слишком мало, чтобы сокрушить защитников, и Катон и морские пехотинцы смогли сдержать их. Наконец, раздраженные, выжившие воины на трех оставшихся лодках отступили и поплыли к другому стоящему на якоре кораблю, судно, которое повредил Катон, «прихрамывало» позади остальных.

Морские пехотинцы на другой либурне сбились в тугой узел на корме, сражаясь за свою жизнь, пока враг роился перед ними. Некоторые из воинов проявили смекалку, перебросили один из стрелометов за борт и перешли ко второму. Другие делали то же самое с боеприпасами и другими предметами на борту, в то время как другой рубил своим топором трос носового якоря. За боевым кораблем Катон мог видеть первую из лодок с морскими пехотинцами, проплывающую через искусственный канал. Катон понял, что они не прибудут вовремя, чтобы спасти людей с другой либурны. Нет, если только не было бы предпринято что-то, чтобы расшатать нервы врага. Он обратился к артиллерийским расчетам.

– Откройте стрельбу по другому кораблю. Подметите палубу.

Опцион вновь заколебался.

– Они все погибнут, если не сделаем что-нибудь сейчас! Пришпиль повстанцев, опцион!

Боевые расчеты торопливо корректировали прицел своих механизмов, затем перезарядили и отпустили рычаги с близкого расстояния по почти настильной траектории. Эффект был разрушительным среди сомкнутых рядов врага. Человек с топором, который только что разрубил якорный канат и отпрыгнул назад, триумфально ударил кулаком в воздух. Стрела попала ему прямо в грудь и отбросила за борт. Повстанцам удалось сбросить за борт два оставшихся механизма и разрубить торсионные канаты катапульты, прежде чем их лидер прокричал приказ, и его выжившие люди начали возвращаться в свои лодки, чтобы вернуться на остров. Они заметили приближающихся ауксилариев на лодках и справедливо опасались, что могут оказаться в ловушке, если останутся там еще немного. Расчеты с корабля Катона направили оружие на вражеские лодки.

– Прекрать стрельбу! – выкрикнул он. – Там тоже есть наши лодки!

Морские пехотинцы отступили и стали свидетелями заключительной фазы боя, когда между лодками повстанцев и лодками римлян, пытавшихся отрезать их от Лингомары, разворачивался финальный морской бой. Катон мог только наблюдать представшую перед ним кровавую дуэль, подобную зрелищной гладиаторской навмахии, которую он когда-то видел на озере недалеко от Рима во время правления Клавдия. Бойцы на ногах боролись с нестабильной поверхностью под ногами, одновременно обмениваясь ударами поверх голов тех, кто все еще находился на веслах. Некоторые лодки были взяты на абордаж. Повсюду стояла сцена хаоса, когда оружие и люди летели за борт. В воде были люди, мертвые, раненые и тонущие, последние уносились в пучину под тяжестью своих доспехов, тщетно пытаясь спастись. Это был отнюдь не односторонний бой, и за изгнание противника морская пехота заплатила высокую цену. К тому времени, как последняя лодка бриттов скрылась, поверхность моря была усеяна лодками, наполненными телами, и римляне прекратили погоню, чтобы спасти своих товарищей, которые все еще оставались в воде.

Плечи Катона поникли, когда он увидел кровавую бойню на палубе другой либурны. Только шесть морских пехотинцев пережили натиск, а батарея была полностью уничтожена, лишив его четверти артиллерии. Он злился на себя за то, что не предусмотрел такую ​​возможность, но в то же время не мог не отдать должное почти самоубийственной храбрости восставших. Глубоко вздохнув, он указал на кормовой якорный канат.

– Выпустить это и нацелить батарею на вторую сторожку. Парни, у нас сегодня еще много тяжелой работы.

******

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Позже в тот же день вторая сторожка пала так же, как и первая, и Макрон и Агрикола повели преследовавших мятежников легионеров мимо курганов в священную рощу. Горстка воинов под предводительством друида приняла последний бой вокруг самого большого из алтарей в жуткой атмосфере поляны, окруженной дубами. Они были быстро уничтожены, забрызгав ярко-алой кровью фон из темных пятен от крови, пролитой жертвами на протяжении бесчисленных поколений. Небольшие группы с боем отходили, чтобы прикрыть бегство своих товарищей и сохранить открытой дамбу, ведущую через расширенный ров к воротам самой Лингомары. Когда последний из выживших воинов переправился в поселение, арьергард в полном порядке отступил, используя стену щитов, чтобы сдерживать напор римлян. Они подняли ворота прямо под носом у легионеров, которые затем были отброшены ливнем стрел и копий бриттов, стоявших на башне и частоколе с каждой стороны.

Катон приказал переместить три оставшиеся плавучие батареи напротив поселения и опорного пункта. Глядя на чертог, он задавался вопросом, пережила ли Боудикка дневной бой. Хотя он поймал себя на мысли, что надеется на это, рациональная часть его разума поняла, что было бы лучше, если бы ее убили. Это деморализовало бы повстанцев и избавило бы ее от унижения, когда ее схватят и проведут по улицам Рима, прежде чем подвергнуть позорной казни на глазах у Нерона. Как только военные корабли встали на якорь, а на палубах выстроилась морская пехота в полном составе для защиты расчетов метательных механизмов от дальнейших атак, Катон приказал лодке доставить его на остров.

Он обнаружил, что Макрон наблюдает за инженерами, которые выравнивают землю в священной роще, чтобы таран можно было доставить к последним из вражеских ворот. Они обменялись облегченными улыбками, сообщив, что прошли весь этот день невредимыми, прежде чем Макрон доложил о действиях по сокрушению внешней обороны.

– Они устроили хорошую драку. Дисциплинированные, храбрые и, надо признать, хорошо обученные. Тот, кто их тренировал, проделал хорошую работу. К несчастью для них, я сделал свою лучше. Новички Второго легиона действовали как ветераны. Мальчик Агрикола справился с задачей превосходно. Однажды у него появятся задатки прекрасного лидера и, возможно, мозги, чтобы подняться до высшего командования. Пока он умеет играть в политику так же хорошо, как и сражаться. Напомни мне о тебе, когда это произойдет.

– Я не уверен в этом, – ответил Катон. – У него есть то преимущество, что он родился в семье патрициев. Меня уже повысили, насколько позволяло мое происхождение. Он может пойти дальше. Гораздо дальше. Может быть, однажды он займет должность Светония? Кто знает?

Макрон снял шлем и вытер вспотевший лоб.

– Если он поднимется так высоко, я надеюсь, что ради него его сделают наместником провинции получше, чем эта холодная, сырая дыра.

Катон улыбнулся. – Я чувствую, что у тебя нет никаких планов оставаться здесь после завершения работы.

– Не в этой жизни. У меня было здесь в Британии слишком многое. Я видел, как здесь погибло слишком много хороших людей, и это место забрало все, что у меня когда-либо было. Как только мы уедем, я больше никогда не захочу сюда ступить ногой.

– Пойдем и посмотрим, с чем мы сейчас столкнулись, – сказал Катон, и они, оставив инженеров работать, прошли через поляну и вышли из-за деревьев, чтобы осмотреть последнюю линию обороны врага.

Прежде чем земля сужалась к канаве перед третьей сторожкой, на протяжении почти сотни шагов была открытая, ровная площадка. В стороне стояли две линии разбитых столбов, а также кожаные сумы, набитые камешками. – Похоже на их тренировочную площадку.

Макрон присвистнул.

– Нам повезло, что им потребовалось так много времени, чтобы додуматься готовить своих людей должным образом. Я бы не дал многого за наши шансы на завоевание Британии, если бы они переняли такие методы до нашего прибытия.

– Иногда поговорка «лучше позже, чем никогда» теряет свою актуальность, – сказал Катон. – К счастью для нас.

Легионеры отошли за пределы эффективной досягаемости метательных снарядов бриттов и отдыхали на своих щитах или сидели на земле, сгруппировавшись вокруг своих штандартов, ожидая, пока таран будет поднят на позицию для финального штурма. Макрон посмотрел на небо.

– У нас осталось примерно три часа светового времени. Потребуется не менее часа, чтобы расчистить путь тарану через остатки второй сторожки, и еще час, чтобы пройти через рощу и по открытой местности. Если мы собираемся провести еще одну атаку до наступления ночи, нам придется выбрать подходящий момент.

Катон кивнул. – Тогда отдай Агриколе приказ выдвинуть вперед остальных легионеров и подготовить достаточную оборону на этой открытой местности.

– Думаешь, они могут организовать контратаку?

– После того, что произошло ранее, я не готов рисковать. Если они настолько отчаялись попробовать что-то еще, мы будем к этому готовы.

Макрон помолчал, прежде чем заговорить. – Я наблюдал за боем. Нам повезло, что мы отделались так легко.

– Легко? – Катон вспомнил зрелище кровавой битвы, развернувшейся над поверхностью воды.

– Все могло быть намного хуже.

– Истина... Сегодня мы останемся с нашими людьми. Между тем, у них будет чем занять себя, когда военные корабли начнут наносить удары по их обороне. Когда наступит утро, нам просто придется иметь дело с теми изнуренными остатками мятежников, которые у них остались, чтобы противостоять нам.

******

Как только либурны встали на якорь носами к поселению, из жаровен на бортах повалил дым, все были готовы поджечь зажигательные снаряды. Тяжелые глиняные горшки, наполненные тлеющими углями, загружались на катапульты и запускались в сторону поселения, где они разбивались вдребезги на хижинах и вокруг них. Вскоре возникло несколько пожаров, и в воздух поднялся дым. Когда наступила темнота, окружающий поселение частокол стал четко очерчен разгоревшимся внутри его пределов пламенем. Как только один пожар был потушен, вспыхивал другой, и к полуночи половина поселения, включая сторожку, превратилась в ад. Невредимыми остались только ближайшие к последнему опорному пункту круглые хижины и чертог.

В римском лагере мало кто спал. Большинство из них были заворожены ужасающим зрелищем, развергнувшегося перед ними царства Плутона: их лица и доспехи блестели красным в сиянии пламени. Даже Макрон, который уже давно обладал навыком ветерана засыпать по требованию, не спал, сидя рядом с Катоном и наблюдая за пламенем, сопровождаемым ровным треском катапульт, выпускающих снаряды с освещенных палуб трех кораблей. Поверхность воды блестела и была испещрена их отражениями, каждый выстрел катапульт заставлял корпус кораблей дрожать и посылать рябь по поверхности водной материи. Катон мог только представить ужас и отчаяние бриттов, оказавшихся в ловушке в своей злополучной крепости.

******

– Мы не можем спасти сторожку, – сообщил Сифодубн, стоя перед своей царицей возле чертога, его лицо было покрыто грязью. За ним маячила большая часть того, что осталось от повстанцев. Еще несколько человек все еще боролись с огнем, чтобы он не распространялся слишком близко к опорному пункту и не ставил под угрозу их последнее убежище. – Она сгорит задолго до рассвета. Ничто не сможет помешать римлянам проникнуть в поселение. Мы также потеряли людей при тушении пожаров. Убиты их катапультами или стрелометами.

– Сколько осталось? – спросила Боудикка напряженным голосом.

– Возможно, триста, Ваше Величество. Не более того. Не считая твою личную стражу.

– Всего триста пятьдесят, – устало размышляла она. – Достаточно, чтобы совершить еще одну атаку на их военные корабли?

– Это было бы самоубийством. Наши лодки будут охвачены пламенем в тот момент, когда они отправятся в путь. Легкая мишень для стрелометов. Нас попросту перебьют на подходе.

Боудикка указала на огонь.

– Похоже, что утром мы все равно умрем.

Сифодубн замер, а затем кивнул.

– Да. Все потеряно. Теперь важно, как мы умрем. Или мы выберем сдачу?

– Никакой сдачи, – ответила Боудикка. – Не для меня. Я не сдамся живой. Пока у меня есть силы сражаться. Я умру с клинком в руке и проклиная римских псов. Это мой выбор, но ты и другие должны сами решить свою судьбу. Вы это заслужили. Если кто-то захочет сдаться, они должны будут жить с позором за каждый день, который они терпят как рабы, пока римляне не заставят их умереть. Если они решат сражаться, они умрут как воины. Если они решат не рисковать быть схваченными живыми, их предки в Ином мире будут чествовать их за храбрость.