Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Саймон Скэрроу
«Месть Рима»

(Revenge of Rome)

Любительский перевод

Жанры: Историческая проза, Исторические приключения

Серия: Eagles of the Empire #23

Язык книги: Русский

Оригинальный язык книги: Английский

Переведено для группы: «Саймон Скэрроу | Eagles of the Empire» в 2024 году.

Над переводом работали: Нуржан «turk.legioner» (Астана),

Джандиэр «CeaserDzhandier»

Домашняя страница группы Вконтакте: https://vk.com/simonscarrow_romaneagle

Саймон Скэрроу был увлечен писательством с раннего возраста. После детства, проведенного в путешествиях по миру, он продолжил свою большую любовь к истории в качестве учителя, прежде чем стать полноправным писателем. Его герои-римские солдаты Катон и Макрон впервые появились в 2000 году в книге «Римский орёл» и впоследствии проложили себе боевой путь в более чем двадцати романах, включая «Восстание», «Смерть императору!», «Честь Рима», «Императорские изгнанники» и «Центурион».

Цикл «Орлы Империи» – это не только повествование о событиях, происходивших в Римской империи и Британии в I веке нашей эры, это, прежде всего, роман о войне. О войне, которая со стороны римлян ведется не народным ополчением, а профессиональными солдатами-легионерами. Они служили 25 лет и зачастую были более преданными своему командиру, чем отечеству. Империя расширяла свои территории, ей нужна была непобедимая армия.

Саймон Скэрроу описывает солдатские нравы Древнего Рима современным «приземленным» языком, что может показаться некоторым читателям необычным, зато позволяет провести параллели с современной армией. Безусловно, эксперимент, но эксперимент во многом удачный.

Порядок книг Саймона Скэрроу из серии «Орлы Империи»:

Кампания «Британия»

Римский орёл (42–43 гг. н.э., Британия)

Орёл-завоеватель (43 г. н.э., Британия)

Орёл нападает (44 г. н.э., Британия)

Орёл и Волки (44 г. н.э., Британия)

Добыча золотого орла (44 г. н.э., Британия)

Рим и восточные провинции

Пророчество Орла (45 г. н.э., Рим)

Орёл в песках (46 г. н.э., Иудея)

Центурион (46 г. н.э., Сирия)

Средиземноморье

Гладиатор по крови (48–49 гг. н.э., Крит)

Легион смертников (49 г. н.э., Египет)

Преторианец (51 г. н.э., Рим)

Возвращение в Британию

Кровавые вороны Рима (51 г. н.э., Британия)

Братья по крови (51 г. н.э., Британия)

Британия (52 г. н.э., Британия)

Испания

Непобеждённый (54 г. н.э., Испания)

Возвращение в Рим

День Цезарей (54 г. н.э., Рим)

Восточная кампания

Кровь Рима (ЛП) (55 г. н.э., Армения)

Изменники Рима (ЛП) (56 г. н.э., Сирия)

Императорские изгнанники (ЛП) (57 г. н.э., Сардиния)

Британия: неспокойная провинция

Честь Рима (ЛП) (59 г. н.э., Британия)

Смерть императору! (ЛП) (60 г. н.э., Британия)

Восстание (ЛП) (60 г. н.э., Британия)

Месть Рима (ЛП) (61 г. н.э., Британия)

61 год н. э.

Британия разделена...

Армия восставших была разгромлена. Но их лидер, Боудикка, все еще на свободе, вместе со своими оставшимися воинами и отрядом ненавидящих Рим друидов. С ними славный орел Девятого легиона, захваченныйй в засаде, который теперь выставляется напоказ как доказательство того, что Рим все еще можно победить. Угольки мятежа все еще тлеют...

Рим понес тяжелые потери. Помимо бесчисленных людских жертв, три крупных города провинции лежат в руинах. Обугленные тела мертвецов разбросаны по улицам и по окрестностям. А для центуриона Макрона шрамом на сердце легло постоянное воспоминание о том, что его мать погибла во время взятия бриттами Лондиниума.

Поскольку Макрон охвачен пламенем мщения, он и его давний товарищ по оружию префект Катон получают задание от наместника провинции выследить остатки вражеской армии. Смерть или порабощение – единственные варианты для последнего из мятежников. Мира не будет, пока царица бриттов не будет схвачена или убита. И честь Рима будет восстановлена ​​только тогда, когда будет возвращен орел Девятого легиона...

СПИСОК ПЕРСОНАЖЕЙ

Римская армия Британии

Префект Катон, командир Восьмой Иллирийской вспомогательной когорты

Гай Светоний Паулин, пропретор и наместник римской провинции Британия

Префект Фрасилл, командир Десятой Галльской вспомогательной когорты

Центурион Туберон, командир конного контингента Восьмой когорты

Центурион Галерий, старший центурион Восьмой когорты

Центурион Макрон, ветеран легионов и заместитель префекта Катона

Трибун Гельвий, начальник штаба наместника

Гней Юлий Агрикола, трибун в штабе наместника

Фриген, хирург Восьмой когорты

Требоний, ординарец Катона

Префект Квадрилл, префект конной когорты

Юлий Классициан, прокуратор, отправленный из Рима для составления доклада о ситуации в Британии

Центурион Торцинон, командир легионерской когорты, прикрепленной к оперативной группе Катона

Префект Фульмин, префект пехотной вспомогательной когорты

Наварх Турпиллий, командир морской эскадры, базирующейся в Британии

Легионер Гай Буллон

Поликлет

Римские граждане

Клавдия Актэ, возлюбленная префекта Катона и бывшая сосланная фаворитка Нерона

Петронелла, жена Макрона

Луций, сын Катона

Тит Бесодий, капитан «Минервы», предприниматель с пристрастием к приключениям

Бритты

Боудикка, царица иценов, гордый лидер тех, кого жестоко угнетал Рим

Сифодубн, знатный ицен и советник Боудикки

Бардея и Мерида, дочери Боудикки

Тасциован, глава поселения в Комбретовии

Веллокат, сын Тасциована

Бладок, вождь друидов Боудикки

Ганомен, глава поселения в Бранодуне

Хардрин, его внук

Гарамагн, разбойник

Варибагн, командир телохранителей Боудикки

Пернокат, охотник

В Риме

Император Нерон

Поппея Сабина, фаворитка Нерона

Бурр, командующий преторианской гвардией

Сенека, сладкоречивый сенатор

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Британия, 61 г. н. э.

Царица иценов смотрела на поле битвы перед собой со смесью ужаса и отчаяния. По ту сторону склона десятки тысяч ее воинов были оттеснены римлянами. В центре большой клин из легионеров прокладывал себе путь через сердце ее дрогнувшей армии. Вспомогательные войска римлян также наступали на флангах, по всей линии оттесняя мятежников к огромной дуге повозок и телег, выстроенных вдоль гребня холма. Семьи воинов и другие сопровождающие лагерь лица ожидали стать свидетелями полного уничтожения римской армии наместника Светония¹, но их прежняя уверенность в неизбежной победе и триумфальном ликовании давно уступила место растущему чувству тревоги и тишины.

Четыре раза армия восставших бриттов переправлялась через ручей у подножия склона и поднималась по дальней стороне, чтобы атаковать гораздо меньшие силы римлян, выстроившихся меж густых лесов, прикрывавших их фланги. Каждая атака была встречена градом дротиков, стрел баллист² и других метательных снарядов, прежде чем обе стороны сошлись в рукопашной схватке. После кровавого отпора мятежники в очередной раз отступили через ручей, чтобы снова собраться для следующего удара, оставив своих мертвых, разбросанных по склону перед римской линией. Враг заполнил пробелы в своих рядах, собрал исправные пилумы с поля боя и приготовился снова удерживать свои позиции. Хотя их резервы неуклонно истощались, линия римлян была прорвана только один раз в течение дня, и даже тогда они быстро справились с угрозой, перестроили ряды и отбросили воинов Боудикки³. Теперь четвертая атака закончилась катастрофой. Воины-бритты были уже в плохом настроении, когда их вожди загоняли тех обратно по своим отрядам. Поскольку так много их товарищей лежали мертвыми на противоположном склоне, а раненые громко взывали о помощи, их прежняя храбрость и уверенность угасли. На этот раз римляне, словно почувствовав потерю ими самообладания, стали преследовать их вниз по склону, через ручей и вверх по дальней стороне.

Дождь, начавшийся несколько часов назад, теперь превратился в ливень, и частые вспышки молний освещали поле битвы, на мгновение замораживая сражающихся в серебристом мраке. Царице Боудикке хватило мгновения, чтобы осознать ужасную правду. Ее армия была не только разбита, но и находилась под угрозой уничтожения. Правый фланг уже был оттеснен к повозкам и телегам обоза, а зрители, толпившиеся наверху, спешили спуститься и спастись. Их крики паники были слышны даже сквозь грохот битвы.

Острие римского клина было нацелено в центр линии мятежников и неуклонно приближалось к Боудикке и ее окружению, которые в основном сидели на колесницах, чтобы лучше наблюдать за битвой. Ее две дочери, Бардея и Мерида, стояли на соседней колеснице, в равной степени ошеломленные, наблюдая за разворачивающейся катастрофой. Один из ближайших советников Боудикки, Сифодубн, приблизился и схватился за край боковой панели над колесом.

– Битва проиграна, – сказал он достаточно громко, чтобы слова достигли ее. – Ты должна уйти, пока еще есть время на отступление.

Боудикка посмотрела на него с горечью. – Я не могу уйти. Я не брошу свой народ. Я не предам его.

– Здесь больше нечего предавать. Мы проиграли. Но мятеж продолжается, пока вы живы. Если ты умрешь здесь сегодня или будешь взята в плен, вся надежда изгнать римлян с наших земель умрет вместе с тобой. Этого ли ты хочешь? – Это была неуклюжая попытка эмоционального шантажа, но в его словах был смысл. Мятежники уже доказали, что римлян можно победить. Их Девятый легион был изрублен на куски в засаде, ветераны в римском поселении Камулодунум были перебиты, а города Лондиниум и Веруламиум были стерты с лица земли, их жители вырезаны. Племена по всему острову получат огромное воодушевление от примера, поданного Боудиккой и ее последователями. Разве теперь сокрушительное поражение, разворачивающееся сейчас, лишит их присутствия духа? Разве их воля к сопротивлению рухнет? Мятежники оказались в шаге от того, чтобы изгнать римских захватчиков из Британии. Дух мятежа должен выстоять, решила она. И чтобы он продолжался, лидеры, вдохновившие так много тысяч людей последовать за ними и поднять оружие против Рима, должны выжить и продолжить борьбу.

– Боудикка! – ее советник потряс боковую панель. – Ты должна покинуть поле боя. Сейчас же!

Она перевела дух и успокоилась, затем кивнула.

– Хорошо.

Сифодубн не стал дожидаться дальнейших указаний, а повернулся и побежал к командиру царской гвардии, набранной из лучших воинов иценов. Он стоял со своими людьми перед их конюхами и скакунами. Советник махнул рукой в ​​сторону повозок, преграждавших путь позади Боудикки и ее свиты.

– Убрать их!

Командир заколебался, взглянув на свою царицу.

– Это приказ Боудикки, – рявкнул Сифодубн. – Выполняйте!

Командир стражи приложил ладонь ко рту, чтобы прокричать приказ, затем он и его люди устремились к ближайшей повозке, уже брошенной ее владельцем. Схватившись за хомут, несколько воинов уперлись ногами и вытащили переднюю пару колес, прежде чем их товарищи вытащили повозку из грязи. Бритт бросил все свои силы, чтобы помочь сдвинуть тяжелую повозку, и крикнул своим людям: – Давайте, парни. Двигайте этого ублюдка!

Несколько мгновений повозка стояла неподвижно, затем начала дерганно двигаться, вспахивая размокшую землю, затем набирая темп, пока стражники не двинулись рядом со следующим фургоном в строю. Они поспешили повторить процесс со вторым фургоном, пока Боудикка смотрела на приближающихся римлян, не более чем в пятидесяти шагах от нее. Мятежники были оттеснены к ней и уже угрожали смешаться с ее окружением. Она повернулась к своему возничему.

– Разворачивай нас и направляйся к проходу! – Возничий крикнул двум лошадям по обе стороны от ярма, и повозка начала отворачивать от битвы и катиться вверх по склону. Другие колесницы последовали их примеру, и свободный строй двинулся к расширяющемуся пролому, созданному телохранителями. Когда ее колесница приблизилась к проему, Боудикка приказала вознице остановиться и махнула рукой остальным. Один за другим, под проливным дождем, они прогрохотали мимо и спустились с дальней стороны холма.

Ее советник поспешил к ней.

– Чего ты ждешь, моя царица? Уезжай! Ради Андрасты⁴, уезжай!

Боудикка разрывалась между желанием сбежать, пока она еще могла, и чувством чести, которое призывало ее остаться со своей армией и разделить ее судьбу. Теперь эта судьба была очевидно ясна в этот ненастный день. Правый фланг был раздавлен об линию повозок, люди были так тесно сбиты, что не могли двигаться и использовать свое оружие. Они погибали под мечами римских ауксилариев⁵, чьи короткии гладии превосходили бриттское оружие в таких стесненных условиях. Пока мятежников рубили, их враги перелезали через мертвецов, чтобы добраться до тех, кто все еще был жив, и которые теперь издавали жалобные вопли.

Вдруг, те, кто находился в тылу разваливающейся линии восставших, заметили движение личного отряда Боудикки, и когда они бежали через брешь в повозках, по рядам разнеслась серия гневных криков.

– Боудикка бежит!

– Нас предали! Да помилуют нас боги!

Слова пронзили ее сердце, словно лезвие. У тех, кто остался, было мало шансов на спасение, и римляне не проявят милосердия ни к одному из мятежников, попавших в тиски между римской линией и плотно набитыми повозками обозом ее войска. Во время восстания было пролито так много римской крови, что их жажда отомстить за предыдущие поражения и резню стольких римских солдат и мирных жителей нелегко будет удовлетворить.

Когда весть о бегстве Боудикки разнеслась по рядам мятежников, поднялся вой отчаяния, и она почувствовала его в каждой частице своего существа. Казалось, что настал конец великому делу, которое объединило племена, которые были злейшими врагами до прихода римлян. Все это время росла надежда, а затем уверенность в том, что захватчики будут сброшены обратно в море, и народы Британии вновь будут свободны. Воспоминания о смехе и радости, которые сопровождали растущие ряды мятежной армии, когда она шла от победы к победе, теперь были словно звенящей пустотой, поскольку первый вкус сокрушительного поражения наполнил ее его горькими плодами.

Она отвернулась от ужасной сцены и приказала возничему продолжить путь через пролом. Остальные повозки ждали на небольшом расстоянии вниз по склону, и когда она приблизилась, она увидела оцепеневшие лица своих ближайших последователей, пока капли дождя падали с небес, словно стальные стрелы из темных облаков, застилающих пейзаж. По обе стороны склона и дальше текли ручьи беглецов из лагеря. Они оставили свои фургоны и добычу позади и бежали, спасая свои жизни. Им нужно было уйти как можно дальше от поля битвы, прежде чем найти место, где можно укрыться от врага, который будет охотиться за ними и убивать тех, кто, как считалось, имел какое-либо отношение к мятежу. Среди них были те воины, которым удалось взобраться на обоз и избежать резни на поле боя. Те, кто все еще находился по ту сторону фургонов, были обречены.

Земля, уже взрытая фургонами и телегами, которые были доставлены на хребет накануне, была скользкой от грязи, поскольку дождь превратил склон в трясину. Лошади напрягались, чтобы стащить свою ношу вниз по склону. Колесницы, такие проворные и быстрые на твердой земле, теперь были неуклюжими мертвыми грузами, которые шатались и пугающе скользили в этой невообразимой жиже. Не на много лучше обстояло дело и для конных телохранителей, которые следовали за медленной процессией. Большинство из них спешились, чтобы осторожно вести своих лошадей вниз по склону, а не рисковать падением, которое могло покалечить лошадь и ее всадника.

Боудикка и оставшееся сопровождение постоянно оглядывались в поисках первого признака того, что римляне прорвались и преследуют их. Она знала, что они приложат все усилия, чтобы схватить ее. Римский наместник хотел бы, чтобы ее заковали в цепи и заставили маршировать позади него, когда он будет шествовать по Риму с триумфом, когда в столице империи будут праздновать поражение восстания. Она давно решила никогда этого не допустить. Даже когда мятежники шли от победы к победе, она заключила договор со своими двумя дочерьми, что ни одна из них не будет взята живой. При необходимости они помогут друг другу умереть, если восстание потерпит неудачу и им будет грозить плен. Они поклялись никогда не стать вновь трофеями проклятых римлян и их императора Нерона.

Когда они достигли подножия склона, ровная местность облегчила путь. Стража снова села на лошадей, их командир обратился к Боудикке за дальнейшими указаниями. Это был критический момент. Должны ли они направиться на север, пробираясь мимо редко разбросанных римских аванпостов, и присоединиться к северным племенам, которые еще не были покорены? Беглецы могли сдаться на милость царицы Картимандуи из бригантов. Может ли Боудикка склонить ее взяться за оружие и возобновить восстание? Она кратко обдумала это, затем отбросила эту идею. Это означало бы пересечение территории, удерживаемой врагом, без гарантии успеха в конечном итоге и с большой вероятностью подвергнуться предательству.

Не было смысла идти на юг. Это был центр власти римлян до восстания, и они наверняка укрепят свой контроль над этой частью провинции после сегодняшней стремительной победы.

Оставался восток. В двух днях пути, максимум в трех, лежало обширное пространство низменностей и болот, которые тянулись к морю и далеко вглубь территории иценов. Она хорошо знала эту местность и понимала, как легко будет спрятаться там вместе со своими последователями и продолжить сопротивление захватчикам. Не было лучшего места для восстановления, перегруппировки и сбора ее армии, одновременно совершая внезапные атаки на римские виллы, форты и патрули, высланные на поиски остатков мятежников.

Тяжелогруженные римские легионы увязнут, если попытаются войти в болота. И память о судьбе, постигшей Вара и его три легиона, когда они наткнулись на столь же сложную местность, сохранилась в умах римских командиров. Они будут опасаться отправлять своих лучших солдат в любые ловушки, которые может им расставить Боудикка. Они уже понесли тяжелые потери, и им будет трудно восстановить общий порядок.

– Значит на восток, – решила Боудикка. Она подняла руку и указала в сторону родины своего племени. – Туда.

Возничий щелкнул поводьями, и ее колесница тронулась с места. Один за другим последовали остальные, и телохранители выстроились в свободную колонну, чтобы прикрыть их тыл. Позади них звуки битвы и отчаянные крики мятежной армии затихли. Вокруг них тащились сопровождающие лагерь беженцы, с тревогой поднимая глаза, всякий раз, когда замечали проезжающие колесницы и всадников. Некоторые смотрели на Боудикку с нескрываемой враждебностью из-за катастрофы, к которой она их привела. Большинство смотрели на нее со страхом и стыдом, когда масштаб их общего поражения под ее руководством стал очевиден. Лишь немногие издавали приглушенный крик и призывали ее продолжить бой. Боудикка отвечала последним кивком и коротким взмахом руки.

Они проехали около трех километров, когда увидели впереди темную массу леса. Боудикка указала на тропу, которая вела в сторону деревьев, и колонна повернула к ней. Один из коней, тянувших колесницу ее дочерей, захромал и замедлил весь небольшой отряд. Мгновение спустя сзади раздался крик тревоги. Схватившись за борт колесницы одной рукой, она подняла другую, чтобы защитить глаза от дождя, пока осматривала местность. Затем она увидела движение на невысоком хребте с одной стороны, когда шеренга всадников поднялась на его вершину и начала спускаться по склону, направляясь в их сторону. Она повернулась к своим дочерям в колеснице позади нее.

– За мной. Сейчас! – приказала она, и обе девушки поспешили через дорогу, чтобы взобраться наверх и присоединиться к ней. Младшая, Мерида, двигалась скованно, и Боудикка чувствовала, как девочка дрожит, когда она обнимала ее. – Они нас не возьмут. Помни, о чем мы договорились.

Мерида посмотрела на нее с выражением бесконечной печали, ее отчаяние подчеркивали мокрые пряди волос, прилипшие к ее голове и плечам туники. Она постучала по рукояти кинжала, висевшего у нее на талии. – Я сделаю это. Если придется. Если не смогу, то...

Боудикка обняла ее. – Если не сможешь, то я сделаю это так быстро и безболезненно, как смогу, дитя мое. До того, как мы с Бардеей присоединимся к тебе.

Рядом с ней остановилась колесница, и Сифодубн отдал приказ вознице. – Отправляй их в лес! Выполняй!

Колесница с грохотом умчалась, когда Сифодубн выкрикнул приказы развернуться и разобраться с преследователями. Командир личной стражи уже выстраивал своих людей. Они были одинаково искусны в сражении как верхом, так и в пешем строю, вооруженные мечами. На боевых штандартах племени иценов была изображена синяя лошадь на белом фоне – и на то были веские причины, ведь они были одними из лучших всадников Британии и более чем равны любой конной силе, которую могли выставить против них римляне.

Боудикка наблюдала, как ее стражники, около четырехсот человек, приближались к римлянам ровным шагом. Враг отвлекся, преследуя беглецов с поля боя, убивая воинов, стариков, женщин и детей без жалости и разбора, утоляя свою жажду крови. Командир слишком поздно отреагировал на опасность, и когда медные звуки трубы пронзили шипение дождя, чтобы возвестить об отступлении, телохранители Боудикки перешли на галоп. Те, кто бежал от римлян, изо всех сил старались уйти с дороги, но даже так, несколько человек были растоптаны своими. Вражеская конница все еще собиралась под своим знаменем, когда командир иценов отдал приказ атаковать. Мятежные всадники врезались в беспорядочные ряды конных ауксилариев, выставляя вперед свои копья и используя превосходящий вес своих лошадей, чтобы оттеснить римлян в сторону, сбивая некоторых из седел. Другие были пронзены насквозь и упали или повисли в седлах в безрезультатной попытке выбраться из боя. Римскому командиру удалось собрать не более пятидесяти своих людей, и они были быстро окружены.

Мрачная улыбка появилась на лице Боудикки, пока она наблюдала, как ее воины уничтожают врага. Это была самая незначительная компенсация за великое бедствие дня, но было приятно видеть, как наказывают беспечную надменность римских конников. Небольшая группа ауксилариев, собравшихся у своего знамени, попыталась пробиться, прорываясь сквозь всадников иценов. Один за другим их сражали наповал. Только трое из них прорвали линию иценов, и то лишь на мгновение, прежде чем их преследователи на более свежих лошадях настигли и добили их. Командир телохранителей дал своим людям короткую передышку, чтобы прикончить раненых римлян и собрать все ценное на телах врагов, прежде чем он сформировал отряд и поехал обратно, чтобы присоединиться к колесницам. Вскоре колонна достигла опушки леса и пошла по тропе, которая петляла среди деревьев. По крайней мере, упорный характер битвы не оставил противнику шансов продолжать преследование на каком-либо значительном расстоянии. Кроме того, скоро наступят сумерки, и для них будет верхом глупости направиться в лес, где их могут заманить в засаду выжившие из армии Боудикки.

Несмотря на то, что их люди потерпели большое поражение, ее стражники были в восторге от своего маленького триумфа над конными ауксилариями, и некоторые из них размахивали головами, которые они взяли в качестве трофеев, в соответствии с кельтской воинской традицией. Пока Боудикка наблюдала, как они обмениваются похвальбами о своих подвигах в короткой битве с римской конницей, ей вспомнилось острое воспоминание о ее детстве. Она была свидетельницей того же приподнятого настроения у воинов иценов, возвращавшихся из набегов на соперничающие племена. Они вешали головы своих врагов на перемычки своих хижин и приносили жертвы богам, бросая доспехи и оружие в реку, прежде чем продолжить пировать всю ночь в честь своей победы.

Те дни прошли. Триумфального возвращения в столицу иценов для воинов ее стражи не будет. Римляне наверняка сожгут дотла все поселения иценов, которые смогут найти, после того, как перебьют в них все живое, вплоть до последней собаки и козы. Так они покажут другим пример судьбы, постигшей тех, кто бросил вызов Риму. Боудикке и выжившим из ее армии, а также тем, кто остался в поселениях иценов, придется покинуть свои дома и спрятаться в болотах. Их ждет существование полное опасностей и лишений, но у них нет другого выбора, если они хотят выжить и поддерживать пламя восстания. Пройдет много лет, прежде чем они смогут создать армию, достаточно мощную, чтобы снова сразиться с легионами в битве.

Командир личной стражи направился вперед, пока не оказался рядом с колесницей Боудикки. Он с ухмылкой нес в руке захваченный вексиллум⁶ римской конницы, держа его высоко над головой.

– Моя царица! Это тебе.

Боудикка на мгновение с острой ненавистью посмотрела на римский вексиллум. Она много раз видела знамена противника вблизи, когда посещала церемонии в Лондиниуме, а до этого сражалась вместе с римлянами, когда они были союзниками иценов. Это было до того, как восстание было спровоцировано бесчинствами, совершенными против ее племени. Она почувствовала знакомый прилив ярости в своих венах, вспомнив изнасилование своих дочерей и свою собственную порку от рук римского прокуратора. Только сделав глубокий вдох, она достаточно успокоилась, чтобы отдать приказ командиру. Она испытывала искушение сохранить вексиллум, чтобы использовать его вместе с позолоченным орлом, захваченным в ходе успешной засады, устроенной мятежниками для Девятого легиона вскоре после того, как вспыхнуло восстание. Но орел легиона был достаточно ценным призом, и она придумала лучшее применение римскому вексиллуму.

– Оставь его воткнутым в землю на опушке леса, где римляне легко его найдут. Скажи своим людям, чтобы они сложили несколько голов врагов, которые они собрали, у подножия вексиллума. Я хочу, чтобы римляне знали, что, хотя битва проиграна, мятеж еще далек от завершения, и вот с чем они столкнутся, когда придут за нами. Мы будем сражаться с ними из глубин каждого леса, из каждого болота и под покровом ночи. Каждый человек, которого они пошлют за нами, будет жить в страхе перед ловушками и засадами. Мы измотаем их атаками из тени. Мы сделаем это, клянусь перед Андрастой. Мы – ицены, величайшие воины нашего острова, и мы не успокоимся, пока не отомстим за наших павших, пока хоть один из нас дышит и может продолжать сражаться!

Она почувствовала движение за плечом и повернулась, чтобы увидеть, как ее младшая дочь со стоном падает на ложе колесницы. Боудикка присела рядом с ней.

– Мерида! Что случилось?

– Моя нога. – Молодая девушка откинула складки плаща в сторону, обнажив кровавый разрез на ткани ее штанов и зияющую рану под ними. Волна страха охватила сердце Боудикки. – Как?

– Сама виновата. – Мерида слабо улыбнулась. – Я приказала нашему возничему спуститься по склону, чтобы подбодрить наших воинов. Я не заметила римский дротик, пока не стало слишком поздно и… – Она беспомощно указала на рану.

Боудикка вытащила свой собственный кинжал и торопливо отрезала полоску ткани от подола своего плаща.

– Сними с нее штаны – приказала она Бардее. Когда рана открылась, Боудикке пришлось сдержать вздох, увидев масштаб повреждений и количество крови, хлынувшей из разорванной плоти. – Держи ее.

Она быстро наложила импровизированную повязку, прежде чем завязать кожаную повязку дочери вокруг бедра выше раны. Мерида ахнула от боли.

– Мне жаль. – Боудикка приложила ладонь к ее щеке. – Мы должны остановить кровотечение. Теперь ложись. – Она повернулась к Бардее. – Держи его крепко.

– Да, мама.

Когда Боудикка поднялась на ноги и приготовилась приказать возничему уезжать, она заметила кровь, покрывающую ее руки. Кровь ее дочери. Она побледнела от ужаса, затем вытерла ее о свой плащ. – Вывози нас отсюда. Вперед!

******

ГЛАВА ВТОРАЯ

Рим, конец лета

Шум из пиршественного зала императорского дворца был смутно слышен в частном таблинии для аудиенций в приземистой башне с видом на сердце Форума. Несколько рабов вошли, неся небольшие подносы с деликатесами и серебряные кувшины с охлажденным вином, которое блестело от конденсата после того, как его принесли из ледяной комнаты в самом глубоком подвале дворца. Под руководством управляющего они поставили их на столы между роскошными обеденными диванами и возвышением, на котором покоилась нелепо украшенная кушетка, каркас которой был покрыт золотым листом. На ней лежал большой матрас, набитый тончайшей шерстью. Управляющий оттолкнул раба в сторону, чтобы самому расставить валики для императора. Тщательно выровняв их, он со всем вниманием осмотрел шелковые чехлы в поисках любых неприглядных пятен, смахивая любую пыль и соринки, затем отступил назад, чтобы осмотреть оставшуюся обстановку комнаты и расположение угощений. – Вон то ложе справа, – выкрикнул он. – Поверните немного переднюю часть.

Ближайшие рабы наклонились, чтобы повернуть тяжелую мебель немного назад, по приказу управляющего, пока он не счел угол правильным.

– Достаточно. Вот и все. – Он махнул им рукой и внимательно осмотрел обстановку. Нерон был очень разборчив и был склонен злиться на любое небольшое несовершенство в мебели, подаче блюд и расстановке лож. Император часто жаловался, что такие недостатки отвлекают его от творческих усилий и мешают сосредоточиться на государственных делах. Тонко настроенный интеллект и художественная чувствительность, которые он утверждал в себе, были сложным и деликатным делом. Он не мог позволить ставить под угрозу свои усилия из-за душевной боли, которая сопровождала малейшее ощущение беспорядка в его окружении. «Вздор и чепуха», – размышлял управляющий. Он служил при двух предыдущих императорах, сварливом развратнике Тиберии⁷ и обманутом глупце Клавдии⁸, прежде чем приемный сын последнего занял трон в нежном возрасте шестнадцати лет. Любые надежды на то, что незрелость юноши будет отброшена в сторону, поскольку требования управления Империей заставят его быстро повзрослеть, все еще не оправдались. Нерон демонстрировал ту же раздражительность и нетерпение, что и прежде, и был согласен действовать по наущению своего старшего советника, который льстил ему всякий раз при принятии решения.

Управляющий время от времени задавался вопросом, смогла бы стерпеть какая-либо другая империя или царство такого правителя. По правде говоря, он задавался вопросом, почему Рим вообще терпел Нерона. За шесть лет своего правления он не проявил ни одного из качеств, которых можно было бы ожидать от правителя величайшей империи мира. Возможно, это было потому, что не было никаких эффективных ограничений на его поведение; он был слишком могущественен, чтобы заботиться о том, что он делает, а окружающие были слишком напуганы, чтобы рисковать потерей влияния или жизни, предлагая даже самую мягкую критику. Император принимал их неприкрытую лесть за чистую монету. Как такому человеку доверили такую ​​большую ответственность? Боги, должно быть, сошли с ума или неустанно вредничали, чтобы навязать Риму такого правителя. Управляющий сдержался. Не ему было предугадывать волю Юпитера и его божественного двора. Вопросы государственного управления были намного выше его повседневных забот, и все же он не мог сдержать сдавленного вздоха, размышляя об ограниченности своего господина. Он задавался вопросом, повторяется ли его ход мыслей у слуг и рабов на схожих должностях в других империях. Может быть, другой управляющий в тот же момент в далекой Парфии мучился, готовя комнату для столь же недостойного правителя?