Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

В первый же день они встретили человека в лодке, который расставлял сеть, пока они приближались. Как только он увидел их, он бросил сеть и как можно быстрее скрылся в камышах. До полудня второго дня новых встреч не было. Катон и Макрон работали веслами, когда Хардрин, сидевший в передней части лодки, внезапно повернулся и поднес палец к губам. Все четверо замерли, а Катон наклонил голову. Сначала казалось, что ничего не происходит, но потом он услышал голоса, низкие и неразборчивые. Ганомен ткнул пальцем в сторону зарослей тростника справа от них, и оба римлянина как можно быстрее и тише направили лодку в укрытие.

Когда они оказались достаточно далеко среди камышей, Ганомен прошипел: – Всем пригнуться и молчать!

Все сделали, как он велел, и на мгновение мир вокруг словно замер, кроме ряби, которую они вызвали. Голоса становились все громче, а затем послышался плеск и взмах весел. Катон увидел, как зашевелились верхушки тростника, когда вытесненная вода достигла берегов канала, а затем мимо проплыла лодка вдвое больше, чем у Ганомена. Шесть человек сидели на веслах, еще шесть – на скамьях. Еще один стоял на носу, держа в руках копье и осматривая пространство впереди. Он резко оглянулся, его взгляд проскользил прямо по лодке в камышах, прежде чем он сурово обратился к своим спутникам.

– Не шуметь! Хотите, чтобы вас услышал каждый римский патруль между этим местом и Лондиниумом?

– О, да успокойся ты! – ответил один из них. – Какие римские патрули? Они слишком напуганы, чтобы войти в болота. Боятся нас и боятся затеряться здесь навсегда. Перестань дергаться, парень, и займись чем-нибудь полезным, например, присмотрись нет ли поблизости дичи.

Лодка проплыла мимо, и голоса стихли. Ганомен поднялся и еще немного послушал, а затем кивнул римлянам.

– Давайте снова двигаться. Мы уже близко. Они, должно быть, патрулируют водные пути вокруг Лингомары. Теперь мы должны быть крайне осторожны.

Катон и Макрон взялись за весла и вывели лодку в канал. Туман уже почти рассеялся. Теперь опасность заключалась в том, что их заметит какой-нибудь воин-повстанец или дозорный, или даже обитатель болота, который может поднять тревогу и натравить на них еще один патруль.

Пройдя около полутора километров, они дошли до развилки, и Ганомен велел им остановиться. Катон и Макрон отдыхали на веслах, а старик нахмурился и пожевал губу.

– Что случилось? – спросил Макрон.

– Я не уверен, где именно... Прошло несколько лет с тех пор, как я в

последний раз был здесь. Думаю, это справа.

– Думаешь? – резко ответил Макрон. – Не думай. Будь уверен, фурии

тебя забери.

– Да... да, правильно нам направо.

Лодка осторожно двинулась вперед, и вскоре заросли тростника сомкнулись по обе стороны, так что судно стало пробираться сквозь них. Вода здесь была солоноватой, с неприятным запахом гниющей растительности. Еще спустя такое же расстояние Катон был почти уверен, что старик сбился с пути. Он уже собирался развернуть лодку, когда увидел впереди тонкий след дыма. Потом еще один. Лодка мягко села на ил прямо перед низким берегом, обозначавшим конец канала. Вдалеке послышались голоса, не умолкающий гомон многих других людей, которые также могли являться патрулями. Ганомен с облегчением усмехнулся, указывая на место.

– Вон там, префект. Иди и посмотри.

Макрон перевалился через борт и тут же погрузился по самые бедра в тину. Он придержал лодку, когда Катон присоединился к нему, и они вдвоем с трудом побрели к берегу и забрались в высокую траву, росшую среди путаницы зарослей ежевики. Макрон наклонился и соскреб с ног и калиг всю грязь, какую только смог, а затем ополоснул руки в воде. Катон последовал его примеру, а затем они осторожно опустились на землю и поползли вверх по берегу. За ним простирались заросли камыша, а дальше – открытое водное пространство, которое тянулось по обе стороны. В нескольких сотнях шагов от них лежал большой остров, покрытый круглыми хижинами. Справа от них, в конце острова, находился чертог, построенный на насыпи, вокруг которого возвышался прочный частокол, а от остальной части острова его отделял ров. Слева от хижин находился еще один большой остров, половина которого была покрыта дубами и другими деревьями.

Они вдвоем некоторое время осматривали местность, прежде чем Макрон заговорил.

– Вот это да. Неплохо устроились. Там, должно быть, не меньше

сотни круглых хижин. Если предположить, что это в основном жилые помещения, то речь может идти о тысяче повстанцев.

– По крайней мере. – Катон кивнул. – Нужно обойти все вокруг и

посмотреть, как это выглядит с другой стороны.

Макрон снова осмотрел лагерь повстанцев.

– Это займет у нас некоторое время. – Он оглянулся на двух иценов в лодке. – Как ты считаешь, мы можем доверять им, что они все еще будут здесь, когда мы вернемся?

Катон на мгновение задумался.

– Лучше перестраховаться.

Он соскользнул на берег и приказал остальным вылезти и вытащить лодку на траву. Когда это было сделано, он обратился к Ганомену.

– Мы собираемся разведать окрестности Лингомары. Мне нужно, чтобы ты пошел с нами.

Старик бросил на него сердитый взгляд.

– Зачем? Я дал слово, что помогу вам.

– И лучший способ помочь мне сейчас – это пойти с нами. – Твой внук останется в лодке.

Хардрин насторожился.

– Вы собираетесь оставить меня одного?

– Придется, – беззлобно ответил Катон. – Мне нужен человек, которому я мог бы доверять, чтобы он охранял лодку, пока нас не будет. Ты сможешь это сделать?

Мальчик взглянул на деда, тот кивнул.

– С тобой все будет в порядке, Хардрин, – продолжал Катон. – Веди себя тихо и не высовывайся. Если мы не вернемся к ночи, отправляйся на лодке обратно в Бранодунум. Мы найдем способ присоединиться к тебе там.

Ганомен бросил на него быстрый взгляд, выражающий понимание, и заговорил с мальчиком ободряющим тоном.

– Мы можем заблудиться или задержаться. Если мы не вернемся, ты должен сообщить римлянам, как найти это место. Ты сможешь это сделать?

Хардрин кивнул.

– Хороший мальчик! – Ганомен погладил его по щеке, затем коротко обнял, после чего присел рядом с Катоном. – Нам лучше поторопиться, префект. Осталось всего несколько часов дневного света.

Они осторожно двинулись вдоль берега, держа его между собой и Лингомарой, останавливаясь, чтобы подкрасться и осмотреть поселение с другой стороны. Вскоре стало ясно, что на острове находится большое количество воинов. Сквозь щели в хижинах они увидели, что в центре поселения есть открытая площадка, где повстанцы обучались наносить удары мечами и копьями по соломенным манекенам. Другие испытывали себя в поединках, и слабый звон оружия донесся до троих мужчин через воду. Оказалось, что частокол в конце острова действительно отделен каналом, через который тянулся узкий эстакадный мост, соединяющий его с остальным поселением.

– Этот опорный пункт выглядит довольно грозным местом для последней обороны, – проговорил Макрон. – При условии, что мы сможем сначала захватить остальную часть поселения. Это будет не так просто, как те твердыни на холмах, которые мы разрушили в первые месяцы вторжения.

– Давайте двигаться дальше и надеяться, что мы найдем слабое место в обороне.

Дальше берег зарос камышом, и им пришлось двигаться очень осторожно, чтобы верхушки не колыхались так, что могли выдать их присутствие зоркому наблюдателю на стене крепости. Выбравшись на более сухую землю, они обнаружили, что здесь нет сплошного берега, который мог бы их скрыть, а лишь неровный ряд горбов и еще больше камышовых зарослей. Им пришлось ползти между теми местами, где было укрытие, и прошло больше часа, прежде чем они обогнули крепость и начали пробираться по дальнему краю болота. Идти было тяжело, и Ганомен начал отставать и замедлять движение. В то же время Катон стал гораздо лучше понимать, какой крепкий орешек представляет собой лагерь Боудикки.

Они находились напротив деревьев на острове, примыкающем к поселению, когда Макрон, взяв на себя инициативу, остановился и присел.

– Что случилось? – прошептал Катон.

– Посмотри туда. – Макрон поднял руку и указал на колья, идущие вдоль кромки деревьев. На большинстве из них были насажены какие-то предметы, и вдруг Катон увидел то, что заставило Макрона приостановиться: шлем с поперечным гребнем центуриона на нем.

– Трофеи, – с горечью выплюнул Макрон.

– Мы разберемся с этим, как только Лингомара будет взята, – успокоил друга Катон.

– И, возможно, установим несколько собственных трофеев, – ответил Макрон.

Катон оглянулся и увидел, что солнце опускается к болотам позади них. – Пошли, брат. Нам нужно двигаться дальше.

Пройдя еще немного, они увидели, что остров соединен со следующим твердым участком земли канатной дорогой, опирающейся на прочные столбы, вбитые в русло небольшой реки, окружавшей поселение и лесистую местность, которая, по мнению Катона, и была той священной рощей, о которой ему рассказывали. На каждом конце стояла укрепленная сторожка, откуда дозорные наблюдали за подступами. Когда они подкрались ближе, Ганомен дернул Катона за руку.

– Подожди.

Он затащил их обоих в укрытие, а затем объяснил.

– Мы находимся недалеко от тропы, ведущей через болото. Она находится по другую сторону от второй сторожки. Нам придется перебраться через нее, прежде чем мы сможем обогнуть дальнюю сторону и вернуться к лодке.

– И что? – спросил Макрон.

– Тропа наверняка будет патрулироваться. Нам придется быть осторожными, чтобы пересечь ее незаметно. Это недалеко отсюда, поэтому мы пойдем молча. Я буду вести вас.

Макрон уже собирался возразить, но его остановил взгляд Катона.

– Ты знаешь, что делаешь, Ганомен. Мы пойдем за тобой.

Ицен отправился в путь, и Макрон последовал за ним. Катон оглянулся, чтобы убедиться, что за ними не наблюдают, и двинулся следом за остальными. Когда заросли тростника, колючек и чахлого кустарника стали редеть, старик присел и помахал двум римлянам рукой. Катон пополз рядом с ним и увидел тропинку не далее чем в десяти метрах. Она была изрезана колеями и ухабами, а ширины едва хватало, чтобы по ней могла проехать телега. Взглянув на небо, он увидел, что солнце опустилось ниже верхушек тростника и сверкает между ними, а ветерок проносится по болоту. Оставалось не более часа дневного света, чтобы найти дорогу обратно к Хардрину.

Он подкрался к краю тропинки и посмотрел в обе стороны. Слева от нее был небольшой спуск, ведущий к сторожке; в другую сторону она изгибалась вправо, уходя из поля зрения наблюдателей. Повернувшись, он жестом подозвал остальных, и они двинулись параллельно дорожке, направляясь к повороту. Они шли по ней, пока не оказались за пределами видимости сторожки. Тропа продолжалась еще сотню шагов, а затем снова повернула направо, к болотам.

– Перейдем здесь, – решил Катон и уже собирался шагнуть вперед, как вдруг заметил движение дальше по тропинке. Над камышами показалась голова человека, и он отчаянно подал знак остальным, чтобы они отступали. Они бросились в укрытие как раз в тот момент, когда во главе колонны мятежников показалась колесница.

Прижавшись к земле за высоким кустом и травой, они не шевелились, пока колонна приближалась. У Катона возникло искушение поднять голову, когда колесница пронеслась мимо, сопровождаемая треском вожжей и окликами возницы. Ему пришлось заставить себя не шевелиться и молиться богам, чтобы их не заметили. Воины, следовавшие за колесницей, шли неровной походкой, оружие постукивало о щиты. Разговоры были приглушенными, и Катон догадался, что они возвращаются с марша, измученные и думающие только о том, чтобы поесть и поспать. Они шли все дальше и дальше, их становилось все больше и больше, и вот уже задняя часть колонны прошла мимо, и звук их шагов затих, когда последние люди обогнули угол и спустились по небольшому склону к сторожке.

– На миг мне показалось, что им нет конца, – сказал Макрон. – Должно

быть, сотни ублюдков.

– Мы теперь должны действовать быстро, – сказал Ганомен. – Мы

должны вернуться к лодке.

Он поднялся и трусцой побежал к тропе, и уже почти пересек ее, когда кто-то окликнул его. Катон и Макрон как раз успели спрятаться в укрытие. Ганомен замер, затем медленно повернулся в сторону голоса и, покачав головой, показал на свое ухо.

– Я плохо слышу!

Оба римлянина выхватили мечи и приготовились к бою. На мгновение Катон задумался о том, чтобы отступить еще дальше и подождать, не удастся ли Ганомену блефом выпутаться из этой ситуации. Но было более чем вероятно, что тот, кто его заметил, заберет его для допроса. Даже если ему удастся выпутаться из неприятностей, он потеряет драгоценное время.

– Старый пердун глуховат, – прокомментировал второй голос.

– Глухой он или нет, ему здесь делать нечего.

– Оставь его. Он безвреден. Я умираю от голода и не хочу тратить

время на то, чтобы тащить этого беднягу к Сифодубну. Он в любом случае прикажет убить его и бросить в воду.

Ганомен вздрогнул.

– Он все правильно расслышал, – подозрительно продолжил второй

голос. – Что-то здесь не так.

Катон увидел, как двое воинов, перекинув через спину щиты и опираясь на копья, приближаются к Ганомену.

– Что ты задумал, старик?

Катон поднялся на ноги, за ним сразу же последовал Макрон, и оба молча направились к воинам. В последний момент Ганомен не удержался и бросил взгляд в их сторону, и один из воинов повернулся, отвесив челюсть.

– Римляне...

Его рот все еще оставался открытым, когда Катон вонзил острие своего меча ему в бок, выбив дыхание из легких и свалив его с ног. Другой воин отреагировал быстрее и замахнулся, опустив наконечник копья в сторону Макрона. Центурион остановился, чтобы не попасть под удар, и парировал острие. Воин сделал ложный выпад и снова атаковал, отбросив его назад. Пятка Макрона попала в колею, и он упал, выронив меч. С триумфальным криком воин поднял копье, чтобы добить его. Тогда Ганомен бросился на него, отбросив в сторону, так что острие копья вонзилось в грязь на тропе. Когда оба ицена упали, Катон бросился вперед, остановившись, чтобы убедиться, что его удар не ранит Ганомена, и ударил воина в грудь, закрыв ему рот свободной рукой. Старик откатился в сторону и встал, а двое мятежников истекали кровью, задыхаясь и слабо корчась, а затем и вовсе затихли.

– Уберем их с дороги, – пробурчал Макрон, все еще слегка запыхавшийся после падения.

Они вытерли клинки и убрали их в ножны, после чего оттащили тела на значительное расстояние в камыши вместе с копьями. Катон указал на кровь на тропинке и мазки на траве и стеблях, указывающие на насильственную смерть.

– Если кто-нибудь вернется сюда до наступления темноты, это выдаст наше присутсвие. – Он взглянул на серое небо. – Если только не пойдет дождь.

– Этих двух красавиц будет им не хватать. Будем надеяться, что они не скоро кинутся их искать.

Времени на дальнейшую маскировку не было, и они в троем нырнули в камыши на дальней стороне тропы, торопясь по труднопроходимой местности, не высовываясь, когда поселение было в поле зрения, пробираясь через воду и грязь и переходя на рысь на более сухих участках. Ганомену было все труднее поспевать за двумя римлянами, и им приходилось подхватывать временами его руки через плечи, когда они шли вперед. Над болотом сгущались сумерки, и Катон опасался, что они могут сбиться с пути. В то же время он напрягал слух в поисках любого признака тревоги, который свидетельствовал бы о том, что тела обнаружены. Но Фортуна, казалось, благоволила им, поскольку все жители поселения занимались тем, что разжигали костры для приготовления вечерней еды или отдыхали после дневных тренировок.

Когда они добрались до невысокой насыпи, он пробормотал:

– Мы уже близко. Теперь уже недалеко.

Они прошли еще некоторое расстояние, прежде чем он остановился и посмотрел на воду.

– Кажется, мы прошли это место.

– Быть такого не может, – вспыхнул Макрон. – Мы бы увидели лодку.

Они повторили свой путь, осматривая кромку воды. Ганомен заметил глубокую канавку в иле, где дно лодки было вытащено из воды, едва заметную в слабом свете.

– Вот...вот где это было.

Катон почувствовал, как у него заныло сердце. Он опустился на землю и уперся руками в колени. Макрон присел рядом с ним на корточки, а старик со страдальческим выражением лица уставился в канал.

– Он оставил нас...

– У нас проблемы, мы в полной заднице, – не весело проговорил Макрон. – Как только они найдут тела, они пошлют всех, кого смогут, чтобы найти нас.

– Я знаю. – Катон заставил свой уставший разум обдумать все возможные варианты, но только один из них давал реальный шанс на выживание. – Мы не можем вернуться в Бранодунум. Мы должны выйти на тропу из болот. Другого пути нет.

– Хардрин все еще здесь, все еще рядом, – настаивал Ганомен. – Он бы нас не бросил.

– Я не уверен, – сказал Макрон. – Он всего лишь ребенок. Засранец испугался и сбежал. Ничего удивительного.

– Нет, – покачал головой Ганомен. – Ты ошибаешься. У него железная дисциплина.

Он восстановил дыхание и, сложив руки, осторожно подул в узкую щель между большими пальцами, издав низкий гудящий звук. Подождав мгновение, он повторил его, затем среди камышей на небольшом расстоянии раздался шорох, и показалась темная фигура их лодки.

– Слава богам, – пробормотал Катон.

Хардрин подвел лодку к кромке воды.

– Я услышал, как возвращается лодка мятежников, и решил, что лучше спрятаться до вашего возвращения. Но даже тогда я должен был убедиться, что это вы.

– Все в порядке, парень, – сказал Макрон, забираясь на борт и ероша волосы мальчика, когда начали падать первые капли дождя. – Ты поступил правильно. Никогда в тебе не сомневался.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Когда Боудикка остановилась на небольшом расстоянии от небольшой группы воинов, стоявших с Сифодубном, хлынул ливень. Ее советник вышел вперед, когда она спешилась. Не обмениваясь словами, он провел ее на небольшое расстояние от тропы через поросший подлесок к месту, где стояла группа ее воинов. Они расступились, чтобы показать два тела, обнаруженные охотником из поселения. Лица и открытые участки кожи были белыми с мраморными крапинками после нескольких дней пребывания под открытым небом. Копья и щиты лежали среди тростника, где они были спрятаны вместе с трупами, хотя стебли были вытоптаны теми, кто обнаружил их и вытащил тела на тропу.

Этих двух человек не заметили в ту ночь, когда они не вернулись с колонной, отправившейся в поход. О них сообщили как об отставших, но когда на следующее утро они не вернулись в Лингомару, на их поиски была отправлена целая группа. Когда на тропе не оказалось никаких следов, Боудикка предположила, что эти двое дезертировали. Это вызывало серьезные опасения, поскольку они могли попасть в руки римлян и под пытками выдать местоположение опорного пункта повстанцев. Однако, после расспросов их ближайших товарищей, те категорически заявили, что двое пропавших не подавали никаких признаков того, что собираются дезертировать. «А ведь они могли бы так сказать, но вряд ли бы решились», подумала она. Если бы они заподозрили, что их товарищи собираются сбежать, и ничего не сказали об этом командирам, то знали, что их ждет суровое наказание. Суровая дисциплина, на которой она настаивала, чтобы закалить своих людей для войны с Римом, имела свои недостатки.

Сифодубн присел на корточки рядом с одним из трупов и указал на рану в груди.

– Это сделал меч. То же самое с другим. Его ударили в бок, и острие пронзило сердце.

Боудикка наклонилась, чтобы осмотреть раны, и кивнула. Затем она задала вопрос, от которого зависело так много.

– Наши мечи или их?

Сифодубн пожал плечами.

– Трудно сказать. Но они были убиты уколом. Эти раны нанесены не порезами, которые большинство наших людей обучены наносить длинными мечами. Если бы мне пришлось принимать решение, я бы сказал, что они были нанесены короткими мечами. Но ведь мы снабдили многих наших воинов трофейными доспехами и оружием…Так что…

– Возможно, они были убиты кем-то из наших людей. Может быть, пьяный спор, вышедший из-под контроля? Или вражда между кланами? Вы же знаете, что такие вещи могут передаваться из поколения в поколение.

– Это возможно, – согласился Сифодубн, – но я так не думаю. Эти люди были отставшими. Они не дошли даже до внешних ворот. Должно быть, их убили здесь, на тропе. Не думаю, чтобы кто-то из наших людей вышел их поджидать. Кроме того, люди на воротах в ту ночь сообщили, что никто не покидал поселение. Кроме того, их спрятали. Убийцы едва успели убрать их с глаз долой. Они очень торопились. Если бы это было убийство, совершенное кем-то из здешних жителей, думаю, они бы постарались получше спрятать трупы.

Боудикка выпрямилась. Сифодубн поднялся, и она жестом велела ему следовать за ней на небольшом расстоянии от остальных воинов.

– Если это не дело рук одного или нескольких наших людей, то наиболее вероятное объяснение – они были убиты врагом. Почти наверняка разведчики. В таком случае мы должны предположить, что они наконец-то обнаружили, где мы находимся.

Сифодубн кивнул.

– Это был лишь вопрос времени.

– Я знаю. – Она вздохнула. – Жаль только, что у нас не было больше времени на подготовку. Они скоро придут, и они будут ожидать, что мы найдем тела и узнаем об их приходе. Тем не менее мы можем подготовить для них несколько сюрпризов. Если мы сократим их численность, то сможем переломить ситуацию и уничтожить колонну, которую Светоний послал, чтобы разобраться с нами.

– Тогда он пошлет другую, и еще одну...

Она пристально посмотрела на своего советника.

– Если враг решит поступить именно так, то это в наших интересах. Мы сможем разгромить их частями, и каждая колонна, которую они пошлют против нас, будет напугана больше предыдущей.

Он улыбнулся.

– Ты никогда не падаешь духом, моя царица?

– Я потеряла его давным-давно. Я мертвая женщина, Сифодубн. Если ты смирилась с тем, что ты мертва, нет причин бояться врага. Ты уже приняла все худшее, что может случиться, и ничто не сможет отвлечь тебя от необходимости продолжать убивать их любыми способами до тех пор, пока боги позволяют. Это все, что имеет значение. Если каким-то чудом мы одержим победу, сломим их волю и они уйдут из Британии, тогда и только тогда я вновь открою свое сердце и снова задумаюсь о будущем. У меня осталась дочь. Я бы хотела, чтобы она нашла себе прекрасную пару, родила много детей и спокойно дожила до старости. Но я не позволю себе думать об этом. Вот и все. – Ее лицо снова стало каменным. Холодное, твердое и непреклонное. – Все члены Высшего совета прибыли? – продолжила она.

– Да. Они ждали, что их вызовут, но когда тела были обнаружены, я подумал, что ты захочешь разобраться с этим вопросом в первую очередь.

– Ты поступил правильно. Я сейчас поговорю с ними. Им нужно будет сказать, что римляне знают, где мы находимся. Битва пришла к нам, и мы должны быть готовы.

– Да, Ваше Величество.

Боудикка остановилась, чтобы посмотреть на тропу, как будто она уже слышала приближение врага. Затем она указала на тела. – Похороните их рядом с тропой.

– Никакой церемонии в священной роще?

– Нет времени. К тому же, они не заслуживают этой чести. Они не смогли угнаться за остальными и позволили врагу убить себя. Я не хочу, чтобы другие воины были подавлены видом их тел. Похороните их здесь.

– Как прикажешь.

******

В чертоге было прохладно и промозгло, а жар от очагов не мог избавить помещение от запаха сырости и кислого аромата гнили. Небольшая группа знатных бриттов и приближенных, командовавших боевыми отрядами племени, собралась, чтобы обсудить ход восстания. Или его отсутствие, размышляла Боудикка, входя в чертог и проходя между рядами мужчин, чтобы занять место в дальнем конце. Им вряд ли понравятся последние сообщения, полученные от посланников, которых она отправила к другим племенам, чтобы попытаться договориться о союзе против Рима. Она была одета в свою обычную одежду – простую тунику, штаны и плащ – и не старалась предстать перед ними в атрибутах царской власти. Она на мгновение успокоилась и собралась с мыслями, прежде чем обратиться к ним.

– Я созвала вас сюда по иной причине, но сначала я должна сообщить, что развязку, которую мы все надеялись отложить на некоторое время, уже наступил. Почти наверняка враги обнаружили местоположение Лингомары и, возможно, уже идут на нас. – Она вкратце рассказала об обнаружении тел и о том, что это означает для повстанцев.

Ей было приятно видеть, что большинство ее последователей отреагировали с фаталистическим выражением лица. Лишь некоторые выглядели встревоженными и испуганными. Она мысленно записала лица последних, чтобы после совещания их заменили более надежными людьми.

– У нас есть два пути действий. Во-первых, мы берем наших людей и выдвигаемся навстречу врагу и сходу вступим в бой. Я не сомневаюсь, что благодаря упорным тренировкам, которые они прошли за зиму, они покажут себя не хуже всех воинов, когда-либо живших в Британии. Как бы то ни было, мы все равно будем в меньшинстве в четыре раза. Даже если учесть превосходство наших воинов, мы, скорее всего, потерпим поражение. И опять же. От такого поражения невозможно будет оправиться, и восстание закончится, племя иценов будет разгромлено, а выжившие станут рабами Рима. Второй путь – тот, который я предвидела с самого начала. Мы остаемся здесь и обороняем Лингомару. У поселения есть все преимущества естественной крепости. Его можно атаковать только на узком фронте, и римские войска будут разбиваться о нашу оборону, как волны разбиваются о скалы. У нас есть преимущество, и даже если они превосходят нас числом, это не будет иметь значения, когда они пойдут на нас по узкой тропе.

– А что, если они придут не с той стороны? – спросил один из присутствующих.

– А какой у них выбор? – ответила Боудикка. – Они не смогут провести своих людей через болота, а даже если бы и смогли, мы окружены водой.

– Тогда как разведчики нашли это место?

Боудикка поняла, что это хороший вопрос. Как римлянам удалось подобраться достаточно близко к Лингомаре, чтобы оставить тела там, где их нашли? Маловероятно, что они пробрались по тропе, так как она регулярно патрулировалась, и их наверняка бы заметили в какой-то момент. В таком случае они должны были найти путь через массу каналов, пронизывающих болото. Хотя ближайшие водные пути использовались людьми Боудикки для переброски на перевалочные пункты, откуда можно было атаковать римлян, вражеским разведчикам было бы легче скрыться от повстанцев там, чем если бы они попытались пройти по тропе. А если они смогли это сделать, значит, смогут и другие.

– Справедливое замечание, – согласилась она. – Я отдам приказ следить за болотами, но любое массированное нападение с этой стороны будет невозможно. – Она попыталась представить себе, как тяжело нагруженные легионеры и ауксиларии пробираются через трясину и камыш, часто вынужденные перетаскивать свои лодки по мелководью или высохшим полосам земли. – Да и откуда им вообще взять столько лодок? Тем не менее, это можно сделать.

– Возможно, это не невозможно, – поправила она себя. – Но, по меньшей мере, для них это будет непрактично. Однако с какого бы направления они ни решили нас атаковать, мы будем готовы, и мы позаботимся о том, чтобы они дорого заплатили за каждую попытку нападения. Мы измотаем их, они будут вынуждены отступить, и тогда мы пойдем за ними, как гончие, настигающие добычу. Мы свалим их и вырвем им глотки. – Сравнение показалось ей настолько убедительным. Люди продолжили хранить молчание, глядя в ее глаза, в которых мерцал фанатичный блеск огоньков, отбрасываемых жаровнями. Теперь, когда разум ее прояснился и она вновь обрела свою строгую маску, она заговорила более спокойным тоном. – Мы защитим Лингомару. Мы разгромим все попытки врага ступить на остров. Мы отбросим их назад в полном смятении. Мы разгромим и уничтожим их, и никому не будет пощады. Кто-нибудь из присутствующих сомневается в моих словах? – Она окинула взглядом мятежников в чертоге и с облегчением отметила, что никто не осмелился бросить ей вызов либо возразить.

– Хорошо. Тогда мы встретим римлян здесь.

Один из ее командиров, говоривший ранее, поднял руку, и она повернулась к нему.

– Ты хочешь говорить, Анеска?

Он кивнул.

– Ваше Величество, враги превосходят нас числом. Что стало с помощью, которую мы просили у других племен? Если бы они прислали нам хотя бы часть своих воинов, мы могли бы противостоять римлянам на равных.

Этот вопрос вернул их к изначальной причине встречи. Боудикка выпрямилась в кресле, ухватившись за резные ручки, и собралась с мыслями, чтобы ответить.

– Не будет никакой помощи от других племен. Посланники, которых я отправляла, либо получали отказ, либо столкнулись с предательством. Некоторых выдали римлянам, а других убили, чтобы умилостивить врага. Возможно, захваченных в плен заставили раскрыть наше местоположение. Лишь немногие воины из тех племен, что отважились бросить вызов своим вождям, смогли присоединиться к нам. К сожалению, остальные не смогли пройти мимо цепочки из римских фортов и патрулей вдоль нашей западной границы. Они были убиты, либо попали в плен или сумели бежать и вернуться к своим племенам. Мы остались одни. Никто не придет к нам на помощь.

В чертоге воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени в очагах.

– Другие племена уже заслужили презрение во всей этой истории. Если нам придется противостоять Риму в одиночку, что ж, пусть будет так. И тем больше будет слава, которую мы заработаем для народа иценов, когда одержим победу. Я бы не хотела, чтобы на моей стороне сражались безвольные, робкие союзники. Робкие трусы, желающие целовать ноги своим римским хозяевам, вместо того чтобы стоять и с честью сражаться за свободу всех наших племен. Когда римляне будут окончательно изгнаны с наших берегов, победа будет принадлежать в первую очередь иценам, и прежде всего тем, кто сегодня здесь. Мы – воины и не похожи ни на каких-либо других воинов, и это величайшее испытание для нашего народа. Величайшее испытание для любого племени в Британии. Мы – немногие, счастливчики, кому доверена эта великая честь, и мы должны набраться смелости, решимости и мастерства, чтобы победить великое зло, которое олицетворяет Рим и все бедствия, которые он распространяет. И пусть все, кто будет жить после нас на этом острове, вспомнят и переживут наши подвиги. Мы находимся накануне битвы между силами тьмы и света.

Она поднялась с кресла и развела руки, подняв их вверх, а ее голос задрожал от переполнявших ее эмоций. – Мы должны победить и стать той искрой, которая превратится в пламя, которое станет адом, охватившим и поглотившим Рим, чтобы угнетатели погибли в огне!