Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

– Оставайтесь с ней! – крикнул Сифодубн своим людям, и группа сгрудилась вокруг своей царицы, когда она продолжила движение к кольцу ауксилариев, пытающихся защитить своего офицера и штандарт. Низко пригнувшись, она подтолкнула своего коня в последний рывок и ворвалась в щель между двумя всадниками. Глаза римского офицера расширились, когда он увидел ее, и он ударил пятками, поднимая меч для атаки. Однако его выпад был поспешным, и Боудикка легко отбила клинок в сторону, прежде чем ударить его по шлему рукоятью, когда он проскочил мимо нее. Оба всадника натянули поводья, чтобы повернуть лошадей для нового обмена ударами.

– Защитите царицу! – отчаянно крикнул Сифодубн из-за пределов кольца.

Боудикка держала голову опущенной и выставила меч, нацеливая острие на горло римского офицера. Его губы изогнулись в свирепой улыбке, когда он попытался заблокировать удар и ответить на ее выпад, ударив рукоятью своего оружия ей в лицо. Но в последний момент Боудикка подрезала его меч и подняла клинок так, что острие разорвало незащищенную плоть под его рукой от запястья до локтя. Он зацепился за рукав его туники, и меч вырвало из ее руки, когда они снова проскочили мимо друг друга. Она прошипела гневное проклятие, выхватив кинжал и развернув коня. Римлянин был близко, лицом к ней, кровь текла из его раненой руки, когда он поднял меч.

– На этот раз ты умрешь!

Он хотел ударить, но был отброшен в сторону одним из воинов-иценов, который невольно отступил между ними, когда он рубил одного из людей, защищавших штандарт. Римский офицер взревел от разочарования и вместо этого ударил нарушителя, пронзив его затылок. Тело ицена обмякло и согнулось вперед, прежде чем он выпал из седла и остался лежать неподвижно, за исключением его челюсти, яростно и беззвучно работавшей.

Боудикка знала, что у нее остался один шанс. Она должна была приблизиться, чтобы использовать свой кинжал. Когда ее лошадь рванула вперед, она пригнулась и протянула руку, чтобы нанести серию яростных ударов в бедро римлянина.

Он взвыл от боли и ярости, но прежде чем он успел среагировать, его ударило в бок копьем. Боудикка увидела, как Сифодубн отдернул оружие, чтобы нанести еще один удар, и дыхание выбилось из легких римского офицера. Она тут же перевела взгляд на знаменосца, но его уже атаковали двое людей ее советника, а остальные разорвали кольцо и разбирались с выжившими ауксилариями. Еще больше воинов окружили знаменосца, и его пронзили со всех сторон. Он цеплялся за знамя так долго, как мог, прежде чем оно было вырвано из его рук, и он издал беспомощный стон, прежде чем его голову отрубил мечом ицен.

Боудикка подобрала свой меч и снова села на коня, чтобы увидеть, что бой почти окончен. Горстка врагов осталась в седле, а один, низко пригнувшись, сумел добраться до опушки леса и быстро скрылся, преследуемый тремя ее людьми, отчаянно желавшими не дать ни одному римлянину сбежать.

Постепенно звуки боя стихли. Смертельно раненный римский офицер стоял на коленях на земле, сцепив руки над кровавой прорехой в чешуйчатой ​​броне. В другом месте ее воины окружали пленных и добивали тех, кто был слишком тяжело ранен, чтобы двигаться. Другие оказывали помощь раненым иценам и собирали тела их мертвых товарищей.

Сифодубн стоял неподвижно, пока один из его людей накладывал повязку на его макушку и под подбородок. Когда он обратился к Боудикке, его голос был приглушен, и она не смогла сдержать мимолетную улыбку веселья среди окружающей бойни. Но ее советник не был удивлен, и его лоб нахмурился. Он накинулся на нее с упреками.

– Что ты делала? Тебя могли убить.

Она гордо подняла подбородок. – Когда мои воины сражаются, я сражаюсь вместе с ними.

– А если ты умрешь, кто поведет нас?

– Если я умру, всегда найдутся другие, пока жив дух нашего восстания.

– Боудикка... – Он беспомощно покачал головой.

Она прошла мимо него, чтобы встретиться с римским офицером. Его грудь вздымалась, когда он боролся за дыхание, и он посмотрел на нее из-под козырька своего шлема глазами, полными бескомпромиссной ненависти. Она посмотрела на него с презрением и обратилась к нему на латыни.

– Какие же вы, римляне, дураки. Настолько ослеплены своей самонадеянностью, что попадаете раз за разом в мои ловушки.

– Иди на хрен, иценская сука.

Она фыркнула, затем достала кинжал и обошла его сзади. Схватив металлический держатель гребня, она откинула его голову назад, чтобы обнажить горло, и наклонилась к его уху. – Это за Мериду. – Затем она перерезала ему горло и отступила назад. Офицер захрипел, обеими руками царапая кровоточащую рану, а Боудикка пнула его в спину, так что он рухнул лицом вниз. – Умри, римская свинья.

Она вытерла лезвие кинжала о край туники и вложила его в ножны, прежде чем оглядеть поляну.

– Сжечь повозки, – приказала она Сифодубну. – Убить всех мулов.

Сифодубн неодобрительно нахмурился.

– Ваше Величество? Почему бы просто не отпустить их?

Хотя Боудикка разделяла любовь своего народа к лошадям и их меньшим сородичам, ее сердце ожесточилось из-за необходимости мешать врагу, какие бы действия это не подразумевало.

– Римлянам нужны эти мулы для перевозки припасов. Мы пощадим их сейчас, и они потом попадут обратно в римские руки и привезут больше припасов нашему врагу в Венту Иценорум. Убейте их.

– Как прикажешь. А что насчет пленных?

– Убейте их всех, кроме одного, и оставьте их головы в самой задней повозке. Отодвиньте ее достаточно далеко от остальных, чтобы она не сгорела в огне. Последнего мы распнем. Он может продержаться достаточно долго, чтобы рассказать тем, кто придет искать конвой, кто виноват в этом.

– Я думаю, римляне могли бы сами это понять. – Боудикка повернулась к своему советнику. – Тем не менее, я не хочу, чтобы у них были какие-либо сомнения. Сделай это.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

В окрестностях Бранодунума

Катон и Макрон стояли на вершине дюны, возвышаясь над каналом, где четыре военных корабля, бирема и три меньших либурны были выброшены на берег в ил у травянистого берега. Зимние штормы сменились более спокойным морем, которое могли легко преодолеть военные корабли и грузовые суда под командованием Катона. От кораблей к берегу тянулись сходни, и можно было увидеть морских пехотинцев, движущихся к поселению в Бранодунуме. Дальше, там, где канал выходил в море, два больших грузовых корабля и две баржи медленно приближались под парусами. Они пришли из Лондиниума, куда их послали забрать инженеров и материалы для строительства форта в Бранодунуме, откуда Катон намеревался нанести удар по болотам, чтобы выследить мятежников. Он находился на борту биремы несколько дней, ожидая прибытия Бесодия и его кораблей, прежде чем подняться по каналу и высадиться недалеко от иценского поселения. Грузовые суда несли легкий весенний бриз, который заставлял пучки травы, росшие на дюнах, слегка покачиваться.

Форт должен был контролировать канал, который вел от моря и проникал на некоторое расстояние в болота, прежде чем уступить место мелководным потокам воды, которые змеились через тростник и небольшие острова, тянущиеся через северные просторы территории иценов. Катон указал на горб возвышенности, где канал разделялся на почти километр дальше вглубь страны. Большее русло вело к поселению иценов, в то время как более узкое извивалось в болотах.

– Это место для форта. Он должен обеспечивать хороший вид на окрестности, а также контролировать канал.

Макрон кивнул.

– Также его легко защищать, с водой, тростником и илистыми отмелями с трех сторон. Единственный реальный подход будет вверх по склону к главным воротам. Одна центурия и, скажем, четыре баллисты будут контролировать любой доступ к морю. Хотя я не вижу, чтобы наварх был слишком рад расстаться со своими метательными механизмами.

Командующий эскадры флота много лет обходился без повышения, и из-за этого был вспыльчивым и склонным протестовать против любого вызова его власти.

– У Турпиллия есть приказ, – ответил Катон. – Если я скажу ему сдать свои скорпионы и баллисты армии, он сделает то, что я скажу, или ответит перед наместником.

– Иногда приходится задаваться вопросом, на одной ли мы стороне, – проворчал Макрон.

Катон слегка хлопнул себя по бедру.

– Решай одну проблему за раз. Это все, что мы можем сделать.

Они ждали, пока «Минерва» проскользит к ним. Катон мог различить Бесодия, стоящего на носу, и ответил ему приветствием, прежде чем капитан повернулся, чтобы приказать своим людям спустить парус и приготовиться бросить якорь посреди канала. Один за другим прочие грузовые суда встали на якорь позади него. Мгновение спустя с борта «Минервы» спустили лодку, и Бесодий сошел в нее, отправившись к берегу. Катон и Макрон спустились с дюны, чтобы встретить его.

– Я бы поставил хорошие деньги, что ты не ожидал увидеть меня снова! – Торговец ухмыльнулся, пожимая предплечье.

– Чушь. – Катон улыбнулся. – Я знал, что ты настоящий патриот. Способный и желающий служить Риму.

– Конечно, – добавил Макрон, – это не имеет никакого отношения к небольшому состоянию, которое тебе платят за твои услуги.

– Разве не замечательно, когда торговля и патриотизм совпадают? – ответил Бесодий, прежде чем опустить руку в свою суму и достать кожаный тубус с крышкой. – Мне дали это, чтобы я передал тебе, пока мои корабли загружались в Лондиниуме.

Катон взял контейнер с посланием и вынул из него небольшой свиток. Он прочитал содержимое с мрачным выражением лица, прежде чем вернуть свиток на место и заткнуть тубус за пояс.

– Плохие новости? – спросил Макрон.

– Боудикка уничтожила конвой с припасами, который мы ожидали. Она нанесла удар, когда он был еще глубоко на территории триновантов между Камулодунумом и Лондиниумом. Сожгла все фургоны и вырезала эскорт.

– Марс Победитель! Они становятся смелее, если готовы нанести удар так далеко за пределами своей территории.

– Или достаточно отчаянны, чтобы пойти на такой риск, чтобы произвести такое впечатление. В любом случае, это тяжелый удар для нас. – Катон на мгновение замолчал. – В любом случае, приятно снова тебя видеть, Бесодий.

Капитан кивнул в сторону своего корабля.

– Я привез с собой несколько кувшинов вина из Галлии. Когда будешь готов.

Катон покачал головой и указал на колонну морских пехотинцев, выстроившуюся и готовую к наступлению по узкой тропе к Бранодунуму, всего в метрах пятистах отсюда.

– Мы разберемся с любезностями позже. Пошли!

******

Колонна морских пехотинцев была выстроена из четырех боевых кораблей под командованием центуриона с биремы. Он отдал честь, когда Катон и остальные приблизились.

– Люди готовы выступить по вашему приказу, господин.

– Очень хорошо. – Катон отдал честь в ответ, прежде чем обратиться к морским пехотинцам. – Хотя Боудикка и мятежники – враги, среди иценов есть много тех, кто не поддерживает ее дело. Поэтому вы не причините вреда ни одному жителю Бранодунума, не возьмете и не повредите их имущество, если я вам не прикажу. Любой морской пехотинец, который не подчинится этому приказу, ответит за это. – Он пристально посмотрел на них, чтобы убедиться, что никто не сомневается в последствиях неповиновения ему.

Затем он повернулся к биреме, где Турпиллий, облокотившись на бортовой поручень, наблюдал за происходящим. – Убедись, что твои люди держат глаза открытыми. Если нам придется отступать из Бранодунума, будьте готовы быстро переместить свои корабли в море.

– Мы будем готовы, префект. Я в любом случае переведу свои корабли в сумерках.

– Но не пока береговая группа сначала поднимется на борт. Ясно?

– Как прикажешь.

В тоне мужчины была дерзость, которая заставила Катона стиснуть зубы, но любая конфронтация перед морскими пехотинцами в данный момент была бы бесполезным отвлечением. Он решил разобраться с этим человеком позже наедине.

– Пойдем, – приказал он центуриону.

В сопровождении Макрона и Бесодия Катон повел по приподнятой тропе, извивающейся через лабиринт грязных каналов к ближайшему поселению свое маленькое войско. Линия из немногочисленных стрелков держалась на метров триста впереди, высматривая любые признаки врага, пока они пробирались к поселению. Катон мог видеть только несколько отдельных фигур, наблюдающих с безопасного расстояния. Пастух, по виду подростк, показался примерно в сотне шагов впереди застрельщиков. Он остановился, чтобы понаблюдать за ними, затем повернулся и погнал свое стадо обратно к поселению так быстро, как только мог.

– Интересно, какой прием окажет нам Ганомен на этот раз, – сказал Бесодий. – Укрепила ли зима его сомнения относительно Боудикки, или он встал на ее сторону?

– Мы скоро узнаем, жив ли еще старик и все еще ли он вождь.

Застрельщикам было приказано остановиться, как только они окажутся в пределах видимости Бранодунума, и Катон и другие догнали их, когда они поднялись по пологому склону и посмотрели вниз на поселение. Несколько сотен круглых хижин сгрудились рядом с полосой открытой воды, которая вела к морю с одной стороны и в болота с другой. На песчаной отмели у кромки воды было вытащено несколько лодок: прочные морские рыболовные суда и меньшие суденышки с низкими бортами и мелкой осадкой, предназначенные для навигации по болотам, находящимся за поселением. Рыболовные сети висели на рамах на открытом пространстве между хижинами и лодками. Катон мог различить несколько корзин с выпотрошенной рыбой на скамьях. Эта работа теперь была заброшена, так как люди бегали между хижинами, чтобы распространить предупреждение о том, что были замечены римские солдаты. Некоторые уже спешили с дальней стороны деревни по тропам, которые вели в тростник, кустарник и группы деревьев, которые тянулись на много километров дальше.

– Похоже, наш визит не оценен по достоинству, – хмыкнул Макрон.

– Вот Ганомен. – Бесодий указал на небольшую группу людей, которые вышли из хижин и осторожно стали приближаться к римлянам. Конечно же, Катон смог различить знакомые черты вождя во главе группы и с облегчением увидел, что он все еще, похоже, отвечает за своих людей.

– Пойдем и поздороваемся, – продолжил капитан.

– Подожди, – приказал Катон.

Как только стрелки соединились с остальной частью колонны, он отдал приказ продолжать движение по тропе к поселению. Он остановил морских пехотинцев, когда они были не более чем в пятидесяти шагах от Ганомена и его отряда, и продолжил следовать далее с Макроном и Бесодием. Он видел нервозность на лицах иценов. Ганомен, однако, был рад их видеть и двинулся вперед, протягивая руку.

– Приветствую вас, наши римские друзья.

Катон почувствовал, как напряжение в его теле ослабло при слове «друзья». Если старик открыто говорил такими словами перед своими спутниками, это означало, что их лояльность к Боудикке сошла на понижение за зимние месяцы. Он видел, что люди выглядели изможденными и голодными, и что никто из них, похоже, не был моложе пятидесяти – все кто остались после вербовки Боудиккой местных жителей, предположил Катон. Он взял руку вождя и крепко сжал ее.

– Рад снова тебя видеть, мой друг, – ответил он на иценском диалекте. – Надеюсь, ты и твой народ преуспели с тех пор, как мы говорили в последний раз.

Несмотря на сердечность его комментария, это было столько же провокацией, сколько и вопросом, и ответ старика сыграл ему на руку.

– Мы никогда не знали такого голода. – Ганомен грустно покачал головой. – У нас не хватает людей, чтобы ловить рыбу и кормить наши семьи, и от наших стад и запасов зерна осталось не так много.

Катон выгнул бровь. – Боудикка?

Вождь кивнул. – Ее люди приходили каждый месяц с тех пор, как мы виделись в последний раз. Каждый раз они забирали все больше еды, которую мы отложили на зиму. И она послала сообщение, чтобы отдать ей последних наших молодых людей. Мы не сможем долго продержаться, если мятеж продолжится.

Катон сочувственно кивнул. В то же время он был обеспокоен этим последним сообщением о ее продолжающихся поисках рекрутов. Потери, которые она понесла до сих пор от римских патрулей и стычек с фуражными отрядами, не могли превзойти число тех, кто добровольно или был вынужден взяться за оружие. Где-то в болотах она собирала грозную силу, чтобы повести ее против своих римских противников. Это стоило ей подрыва лояльности вождей, таких как Ганомен и иценских крестьян в целом, но Катон подозревал, что такие опасения давно перестали волновать Боудикку. Теперь для нее имело значение только то, чтобы восстание продолжалось из месяца в месяц, чтобы продолжать убивать римлян.

Катон переориентировал свои мысли. – Я хотел бы поговорить с тобой о нашей цели здесь и о нашей потребности в проводниках для навигации по болотам. С тобой и другими лидерами Бранодунума.

– Конечно. Могу ли я предложить тебе гостеприимство моей круглой хижины?

Он опустил голову в знак благодарности. – Мы будем польщены.

Ганомен помедлил, прежде чем продолжить. – Я бы попросил ваших людей оставаться за пределами нашего поселения, пока мы разговариваем.

– Так, постой-ка, – вмешался Макрон. – Если ты думаешь, что три римских офицера в одиночку войдут в сердце иценского городка...

– Кто же еще может причинить вам вред? – ответил Ганомен. – Все, что осталось, – это несколько стариков, детей и женщин.

– Учитывая, что причиной всего этого кровопролития является одна из ваших женщин, ты прости меня, если я не так легко отвергаю опасность.

– Неужели мужчины Рима так боятся иценской женщины?

Глаза Макрона сузились.

– Я знаю ее. Вероятно, лучше тебя, мой друг. Боудикка опаснее почти любого римского солдата, которого я знаю.

Катон прервал его.

– Да, ну, хотя довольно интересно останавливаться на боевых способностях иценской царицы, давайте не будем преувеличивать ее доблесть. Ганомен, морские пехотинцы не войдут в ваше поселение. Бесодий, ты останешься с ними.

– Я? Зачем? – потребовал капитан.

– Если возникнут какие-то проблемы, два мертвых римлянина лучше, чем три. – Катон повернулся к вождю, чтобы обратиться к нему на иценском диалекте. – Веди нас в свою хижину, Ганомен.

Отряд племени начал двигаться, и Катон подошел к морскому центуриону, чтобы отдать ему приказы.

– У нас идет беседа со старейшинами поселения. Они готовы говорить с нами только при условии, что ты и твои люди не войдете в их поселение.

– Как вы думаете, разве это разумно, господин?

– Возможно, нет, но именно это сейчас и произойдет. Держи своих ребят в строю и будьте начеку. Если будут какие-либо признаки неприятностей, вы немедленно придете за нами. Мы будем в самой большой из круглых хижин.

– Да, господин. На ваши похороны.

– Будем надеяться, что нет. Не забывай, что я сказал ранее. Никому не причинять вреда, если только они не прибегнут к насилию. Если кто-то из детей здесь будет корчить рожи или бросать в вас грязь или дерьмо, я не хочу, чтобы им был причинен какой-либо вред.

– Даже слегка плашмя по голове, господин?

– Даже этого нет. Ясно?

– Да, господин.

Когда они быстро пошли, чтобы догнать иценов, Катон взглянул на Макрона.

– Я бы предпочел, чтобы ты не говорил про Боудикку с нашим другом там. Мы не хотим, чтобы Ганомен подумал, что Рим боится ее.

– Ну, а разве это не так? Учитывая всех людей и ресурсы, брошенные против нее.

– Это может быть правдой, но давай постараемся не давать ему никаких поводов изменить свою позицию. Мы заставили его служить нашим интересам, и я не хочу рисковать этим.

– Если ты так говоришь, господин.

– Послушай, я знаю, что Боудикка когда-то значила для тебя, несмотря на все, что произошло с тех пор. Мы оба сражались бок о бок с ней и знаем, насколько она грозна. Мы также оба были обязаны ей жизнью в то или иное время. Но мы отплатили этот долг, и даже больше. Теперь она наш враг. Мы должны верить, что мы победим ее, и Ганомену тоже нужно в это верить.

– Я понимаю.

******

Круглая хижина Ганомена была самой большой в поселении. Внутренняя часть была метров пятнадцать в поперечнике, а крыша поддерживалась четырьмя большими балками, которые поднимались из середины конструкции, оставляя большое квадратное пространство в центре для выложенного камнем камина, дым от которого выходил наружу через вентиляционное отверстие, покрытое тростником, высоко наверху. Напротив входа стояло прочное деревянное сиденье с витиеватыми резными украшениями в закрученном стиле, который так любили кельты. По обеим сторонам стояли стулья поменьше. Пол был вымощен кремнем с близлежащих пляжей и покрыт тростником. Ганомен сел на самое видное из кресел, затем другие старейшины заняли свои места. Несколько женщин принесли табуреты для римлян и остальных, чтобы они сели напротив вождя, и поставили кувшины с медом и глиняные кубки для мужчин, прежде чем уйти.

Катон отпил глоток сладкого напитка и заставил себя одобрительно улыбнуться, прежде чем объяснить их присутствие.

– В прошлый раз, когда мы говорили, ты сказал, что каналы и водные пути вокруг Бранодунума доходят до болот вплоть до крепости Боудикки.

– Да, – осторожно согласился Ганомен.

– В этом случае мы построим форт, чтобы прикрыть доступ к морю и использовать его в качестве базы для проникновения в болота, пока мы ищем логово Боудикки в Лингомаре.

– Форт? Здесь?

– Не прямо здесь, в Бранодунуме. На три километра ближе к морю. – Катон указал направление. – Там, где разделяется рукав.

– Я знаю это место.

– Он будет достаточно большим, чтобы удержать Боудикку от отправки новых воинов, чтобы забирать вашу еду и похищать ваших людей. И он будет достаточно большим, чтобы вы могли укрыться там, если мятежники подойдут к вашему поселению.

Брови Ганомена поднялись.

– Вы защитите нас от мятежников?

– Если необходимо, то да. Мы сделаем все возможное, чтобы обеспечить вашу безопасность, но чем дольше будет продолжаться эта борьба, тем больше вероятность, что Боудикка и ее последователи заставят вас страдать. Лучший способ избежать голода и бессмысленной жертвы ваших людей – победить ее как можно скорее.

Катон посмотрел на каждого из старейшин по очереди и увидел, что его слова возымели действие.

– Она будет побеждена, не сомневайтесь в этом. Это лишь вопрос времени, когда мы обнаружим ее логово и уничтожим его. Это займет больше времени, если нам придется искать его самим, но если нас приведут к этому месту, страдания вашего народа очень быстро прекратятся.

Ганомен взглянул на своих спутников, прежде чем ответить.

– Ты говоришь истинную правду, но то, о чем ты просишь, – это предательство нашей царицы.

– Разве она уже не предала свой народ? – ответил Катон более резким тоном. – Разве она не предала вас, когда подстрекала иценов к восстанию, зная, что не сможет победить? Разве она не предала вас, когда привела ваших храбрых воинов к сокрушительному поражению в битве с легионами? Разве она не предает вас сейчас, воруя еду из ваших ртов, моря голодом ваших детей и заставляя ваших мужчин сражаться за ее обреченное дело? Сколько еще вы сможете вытерпеть, Ганомен?

Наступило потрясенное молчание, затем самый молодой из старейшин, лысый человек со шрамом на лице, наклонился вперед с гневным выражением.

– Как ты смеешь говорить о нашей царице такими словами? Убирайся, римлянин! Прежде чем мы заберем твою голову и отправим ее Боудикке в качестве подарка.

Макрон схватился за рукоять своего меча и начал подниматься, прежде чем Катон протянул руку и опустил его. Ганомен и большинство других старейшин набросились на своего прямолинейного товарища и отругали его, говоря так быстро, что Катон не мог за ними угнаться. Он медленно встал, чтобы привлечь их внимание.

– Если вы все поможете нам положить этому конец, Рим будет благодарен и докажет свою признательность, дав вам необходимую еду и пообещав, что те воины из Бранодунума, которые сейчас сражаются за Боудикку, будут возвращены к вам как свободные люди, когда восстание будет подавлено. Если же вы решите выступить против Рима, то вы должны знать о последствиях этого выбора.

Он снял кожаный тубус с пояса и вытащил свиток Светония, подняв его так, чтобы старейшины могли его увидеть.

– Это повеление от наместника, которое я получил сегодня утром. Он сообщает мне, что одна из наших колонн снабжения была уничтожена мятежниками. Он развернул свиток и пробежал глазами содержимое, прежде чем продолжить. – Светоний пишет: «Потери римлян составили двести шестьдесят семь человек. Выживших не было. В соответствии с моей политикой в ​​отношении коллективного наказания мятежного племени, вы должны казнить десять иценов за каждую потерянную римскую жизнь, независимо от того, был ли выбранный для казни мятежным воином ​​или нет. Приговор должен быть приведен в исполнение как можно скорее». – Он вернул свиток в тубус и сделал полшага к старейшинам.

– У меня есть приказ. Если я должен придерживаться условий, установленных наместником, то по праву я должен начать здесь, сегодня, с вас и вашего народа. По правде говоря, я единственный, кто стоит между вами и неминуемой смертью, предписанной наместником. Так что вы можете либо принять мою защиту и накормить своих людей, либо выбрать преданность обреченному делу во главе с царицей, которая давно утратила право на любую преданность, которую вы когда-либо ей задолжали. – Он указал кожаной трубкой на Ганомена. – Что же выбрать? Мой центурион и я сейчас вернемся к моим солдатам, чтобы дождаться вашего решения. Я предлагаю вам сделать мудрый и быстрый выбор, поскольку мое терпение на исходе. Пойдем, Макрон.

Они вышли из круглой хижины и зашагали обратно к морским пехотинцам, которые теперь выстроились в линию в два ряда в пятидесяти шагах от края поселения. Бесодий облегченно надул щеки, увидев их.

– Ты рискуешь, префект. Действительно рискуешь. Хотя я знаю старика много лет, я бы никогда не пошел туда один. С того времени, как началось восстание.

– Я был не один. Со мной был центурион Макрон. К тому же, они знали, что с ними случится, если будет предпринята попытка причинить нам вред.

– Справедливо. Они согласились предоставить проводников?

– Им эта идея не понравилась, – сказал Макрон. – Но парень сделал им предложение, отказываться от которого было бы долбанной глупостью.

– Могу себе представить, что это значит.

– Я ожидаю их ответа в любой момент, – сказал Катон с холодной улыбкой удовлетворения. – Увидишь.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Ганомен и остальные вышли из поселения и подошли к Катону. В глазах старика было выражение смирения, когда он выпрямился во весь рост.

– Мы принимаем твои условия, префект. При условии, что вы дадите свое священное слово относительно безопасного возвращения наших людей, которые сейчас находятся в рядах мятежников.

– Если они сдадутся или будут взяты живыми, то будут возвращены. Я клянусь в этом Юпитером Наилучшим Величайшим, моей священной честью, а центурион Макрон и эти другие люди – мои свидетели. С твоей стороны, я требую, чтобы ты обязался раскрыть местонахождение Лингомары и поклялся в верности Риму отныне.

Ганомен поднял правую руку и положил ее на сердце. – Клянусь всем, что свято для моего народа.

– И эта клятва принесена от имени всех тех, кто живет в поселении?

Ганомен взглянул на своих товарищей, ища успокоения, и они кивнули. – Так и есть.

Именно тогда Катон заметил отсутствие человека, который так яростно протестовал в круглой хижине.

– Где он? Человек, который отказался покинуть Боудикку?

– Он не хотел ставить жизни наших людей выше своей преданности царице, и поэтому мы были обязаны положить конец этому.

Катон был удивлен решительностью старика. Ганомен сжег все мосты, во всем, что касалось Боудикки, и теперь зависел от победы римлян, чтобы спасти свою шею.

– Очень хорошо. Будьте готовы завтра на рассвете провести меня к месту расположения базы Боудикки. И поймите следующее – если меня предадут или я не вернусь, приказ наместника относительно казней будет выполнен немедленно.

– Я понимаю, префект.

– Значит, завтра. На рассвете.

Ганомен кивнул и увел старейшин. Макрон некоторое время наблюдал за ними, прежде чем заговорить.

– Это все очень хорошо, но как ты собираешься объяснить Светонию, что ты отказался выполнить его приказ казнить эту толпу?

– Если мы уничтожим Боудикку и прекратим мятеж, смею сказать, пропретор будет достаточно доволен результатом, чтобы закрыть глаза на такие вещи. В любом случае, он никогда не отдавал такого приказа.

Макрон нахмурился.

– Но ты же читал свиток... – Затем он присвистнул и ухмыльнулся. – Ты все выдумал.

– Каждое слово. Но оно сделало свое дело, не так ли?

– Ради больших яиц Юпитера, у тебя острый, как скальпель, ум и стальные же яйца.

– Хорошо. Потому что это все мне понадобится, когда Ганомен поведет нас вглубь болот, чтобы привести к логову Боудикки.

– Нас?

– Я ни на мгновение не могу себе представить, что ты захочешь это пропустить.

– И правда. – Он подмигнул. – Хотя бы потому, что я знаю, что Петронелла меня разорвет, если я не пойду с тобой и не прослежу, чтобы с тобой не случилось чего плохого.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Оставив наварха с поручением следить за строительством форта и не допускать трений с местными жителями, Катон и Макрон отправились в путь вместе с Ганоменом. Они оставили свои доспехи и взяли с собой только короткие мечи и пугио³⁷. Старику и его внуку Хардрину, крепкому парню четырнадцати лет, потребовалось два дня, чтобы пройти по узким каналам через болото, причем Катон и Макрон по очереди гребли веслами. Их лодка была деревянной и обтянута кожей, не более трех метров в длину при ширине в почти метр. Несмотря на аккуратные швы и недавно нанесенный слой жира, лодка постоянно протекала, и Катон с Макроном вынуждены были сидеть в холодной воде, пока Ганомен не высадил их на твердую землю, чтобы осушить лодку, прежде чем продолжить путь. В первую ночь они разбили лагерь на маленьком островке, окруженном камышами. Катон не согласился разжечь костер, и они сидели, прижавшись друг к другу, ели холодные рыбные пироги, которые приготовила для них жена Ганомена, и запивали их разбавленным вином из кувшина, который дал им Бесодий. На лодке не было места для палатки, поэтому они спали под открытым небом, завернувшись в плащи.

Ночные звуки болота были непривычными и пугающими: сухой шелест тростника, взволнованный легким ветерком, гулкий клич горлицы, плеск водоплавающих птиц и других животных. Все это наводило на мысль о присутствии врага, который находится совсем рядом и незаметно приближается к ним. Катон и Макрон по очереди несли вахту, но ни один из них не мог уснуть, когда его сменял другой. С первыми лучами солнца поднялся густой туман, и восходящее солнце стало лишь слабым светом среди мрака и мелкого моросящего дождя. Двигаясь скованно и дрожа от холода и сырости, римляне помогли вытащить лодку из камыша, а затем взобрались на борт. Ганомен и Хардрин первыми взялись за весла, осторожно продвигая лодку вперед и издавая при этом как можно меньше шума. Катон старательно записывал расстояния, направления и ориентиры, пока они пробирались по каналам. Все четверо напрягали слух в поисках любых признаков присутствия других людей на воде или островах, мимо которых они проплывали.