Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

– С дороги! С дороги! – крикнул Катон, пробегая через ряды палаток во главе легионеров. Некоторые были слишком медлительны, чтобы среагировать, и их отбросило в сторону, они упали в снег или на кожу своих палаток, а проклятия и оскорбления преследовали Катона, пока он отчаянно пробивался к дальней стороне лагеря. Шум отвлекающей атаки продолжал звучать громче, чем шум от основного штурма. Он понял, что враг на западе намеренно сдерживал обычную привычку кельтов производить как можно больше шума во время боя. Он понял, что Боудикка привила своим людям некоторую дисциплину. В тот же момент он увидел, что отряды, ответившие на призыв к оружию, двигались в неправильном направлении, так что они становились все большим препятствием для легионеров, прорывающихся через лагерь.

– К западному валу! – крикнул он, продвигаясь вперед. – Враг на западе!

Люди, внезапно вырванные из сна, были в замешательстве, и приказ Катона конкурировал с контрприказами офицеров, все еще реагирующих на отвлекающую атаку. Остановившись, когда он увидел неподалеку центуриона-ауксилария, застегивающего свой шлем, Катон схватил его за руку.

– Я префект Катон, – сказал он, чтобы убедиться, что в темноте никто не ошибется в его личности. – Я хочу, чтобы ты нашел как можно больше других офицеров и приказал им идти к западному валу. Они должны игнорировать шум на востоке. Ясно?

– Да, господин.

– Тогда иди, парень! Беги!

Он продолжал идти, пока, наконец, не достиг открытого пространства на дальней стороне линий палаток, близко к участку, где сани-повозки были плотно составлены вместе, мулы были привязаны неподалеку. Вдоль вала он мог видеть темные фигуры своих людей, сражающихся за сохранение частокола. Слева от него, близко к обозу, было тусклое свечение снаружи лагеря, а затем первые огненные стрелы и небольшие пучки пылающего хвороста пролетели над головой и упали среди саней, а некоторые промахнулись среди палаток за ними. Катон повернулся к легионному центуриону, который следовал за ним через лагерь.

– Отправляй своих людей к обозу и тушите любое пламя.

– Но у нас нет воды, господин, – выдохнул центурион.

– Тогда используй снег. Сбивайте пламя своими плащами. Мочитесь на них, если придется. Только не дайте обозу загореться. – Он оттолкнул человека, а затем отошел в сторону, чтобы позволить легионерам проскочить мимо, когда первые языки пламени вырвались из одной повозки. Направляясь к ближайшей части вала, он увидел одного из легионеров, лежащего на снегу, тихо стонущего, истекающего кровью от раны стрелой в горло. Схватив щит человека, Катон протолкнулся в щель между двумя ближайшими людьми. Теперь он увидел весь масштаб атаки. Мятежники были вдоль всей стены, их были сотни. Слева от него, освещенная своими зажигательными снарядами, находилась большая группа, выпускающая постоянный шквал стрел и маленьких горящих пучков, подожженных факелами, которые, в свою очередь, были зажжены от пламени, которое теперь пожирало заднюю часть колесницы. Перед ними масса воинов напирала на частокол, и Катон боялся, что они наверняка сокрушат защитников там. Даже несмотря на то, что их нападающим не хватало численности, чтобы сокрушить тех, кто был в лагере, если им удастся уничтожить обоз, римская колонна будет вынуждена вернуться по своим следам в унижении. Боудикка одержала бы значительную победу.

Спускаясь по валу, он увидел приближающуюся группу ауксилариев во главе с офицером.

– Вперед, парни! – проревел голос. – К огню!

– Макрон! – с облегчением крикнул Катон. – Ко мне! – Он указал на угрожаемый участок вала. – Мы должны удержать его. Не подпускай их, иначе обоз будет потерян. Сколько человек с тобой?

– Возможно, пятьдесят или около того.

– Этого должно хватить. Пошли.

Два офицера повели ауксилариев вдоль узкого зазора между задней частью вала и повозками. Легионеры сгребали снег в горящие сани и тушили небольшое пламя по краям. С вала раздался крик тревоги.

– Они идут!

Катон увидел компактную группу людей, сцепившихся в бою на небольшом расстоянии впереди, и в лунном свете он мог различить шипастые волосы и каплевидные щиты вражеских воинов, которые оттесняли защитников и расчищали место для большего количества своих товарищей, готовых перебраться через частокол. Он вытащил гладий и указал.

– Там! Руби их!

Он достиг места в то же время, когда первый из воинов сполз по валу, и двое людей столкнулись, щит к щиту. Катон тут же сделал полшага назад, а затем ударил щитом вперед, бросая на него весь свой вес. Он услышал, как человек зарычал, и снова двинулся вперед, на этот раз заставив своего противника отступить так, что тот споткнулся и упал. Воин попытался поднять щит, чтобы прикрыть верхнюю часть тела. Направив острие своего меча в лицо человека, Катон наносил удары снова и снова, пока его враг не упал ничком, захлебываясь кровью и скуля от боли.

Макрон и несколько его людей протиснулись мимо, а затем повернулись лицом к мятежникам, перебирающимся через вал. Другие усилили оборону и оттесняли фланги небольшой группы иценов, отчаянно сражавшихся за сохранение своей позиции на валу. Катон присоединился к группе Макрона, уперевшись ногами и подняв щит, держа меч ровно. Темная фигура, слегка окаймленная серебром, нависла над ним и прыгнула вперед. Катон поднял свой меч, почувствовав, как он вонзил его в кишки воина за мгновение до того, как его вес врезался в щит Катона, заставив его упасть на колени. Он поднял щит, чтобы отбросить человека в сторону, и одновременно вырвал обратно свой меч. Воин, хотя и был ранен, рубанул по щиту топором в яростном шквале ударов, которые расщепили дерево и пробили металлический обод. Катон выдержал основную тяжесть атаки в течение нескольких ударов сердца, а затем полоснул мечом по колену противника, прорезав плоть и раздробив кость. Человек упал набок, и Катон обрушил край тяжелого легионерского щита на его голову, сбив его с ног. Он нанес ему удар в горло для пущей убедительности, прежде чем снова занять позицию и повернуться лицом к валу. Слева от него Макрон и остальные расправились с теми нападавшими, которые добрались до подножия вала и теперь карабкались наверх, чтобы прикончить горстку, все еще находившуюся внутри частокола. Схватка закончилась очень быстро, последний из них был зарублен, когда тот пытался перебраться обратно в безопасное место. Катон поймал боковым зрением яркое пятно над собой и едва успел поднять щит, чтобы отразить горящую связку палок. Она приземлилась рядом с ним, вдали от ближайшей повозки, и он обратил свое внимание на другие зажигательные снаряды, все еще проносящиеся через вал. Он заметил, что их стало меньше, и надеялся, что враг израсходует свои запасы. Позади него легионеры боролись с несколькими пожарами среди ближайших саней. Большинство из них легко контролировались и засыпались снегом. Только один представлял опасность для других транспортных средств поблизости, но Торцинон и его люди окружили его и делали все возможное, чтобы потушить пламя снегом. – Они отступают! – крикнул Макрон.

Катон подошел, чтобы присоединиться к нему, и увидел последние темные фигуры, выкарабкивающиеся из рва за пределами лагеря. Горящая колесница, используемая для перевозки огня для поджигания, освещала окружающий снег на значительном расстоянии вокруг. В ее сиянии Катон увидел группу воинов на лошадях в пятидесяти шагах позади, их лица были румяными в свете костра. Одной из них была женщина. Он мог видеть узоры, нарисованные на ее лице, и длинные локоны рыжих волос. Она на мгновение уставилась на пламя внутри форта, затем повернула коня и увела своих последователей.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

На рассвете масштаб ущерба, нанесенного во время атаки, был оценен, и Макрон доложил Катону, пока люди разбирали свои палатки и готовились к сносу укреплений и дальнейшему маршу.

– Три повозки и их содержимое сгорели. Еще десять повреждены, но будут восстановлены. Большая часть припасов, погруженных на них, была спасена. Восемь убитых, двадцать четыре раненых, восемь из которых – ходячие. Пока что мы насчитали более пятидесяти вражеских тел. Должен сказать, я начинаю больше беспокоиться из-за того, как наши иценские друзья повышают ставки в своей игре. Сначала та ловушка в поселении, а теперь это. Атака была хорошо рассчитана, а диверсия была искусно выполнена. Нам охрененно повезло, что у них не пробилось больше людей через западный вал, прежде чем мы отбросили их. Я думаю, что их план состоял в том, чтобы вручную использовать зажигательные вещества. Только потому, что у нас была эта центурия легионеров на месте, они были вынуждены бросать их через частокол. Хорошо, что ты заставил людей Торцинона быть начеку.

– Да, но большинство людей были не на той стороне лагеря, а остальные двигались в неправильном направлении, когда началась атака.

– Это было близко, я согласен, но я бы сказал, что мы отделались сравнительно легко, учитывая, как все могло бы пойти.

– Это заслуга Агриколы. Если бы его слух не был достаточно острым, чтобы уловить основную атаку, мы бы потеряли гораздо больше обоза. И гораздо больше людей.

– Молодец, что сказать. Может быть, пришло время дать ему немного больше ответственности. Он это заслужил. Одной из жертв был центурион Торцинон.

– Торцинон? В последний раз я видел его, когда враг был отброшен. Что случилось?

– Поскользнулся и головой вперед упал в огонь. Он сильно обгорел, прежде чем его люди вытащили его.

Катон поморщился. Он сам много лет назад получил сильные ожоги, когда был опционом, и мог представить себе муки, которые переживал Торцинон. Он вернулся мыслями к тому, что предлагал Макрон.

– Ты думаешь, он готов взять на себя центурию Торцинона и легионерскую когорту?

Макрон кивнул.

– Он умен, у него есть смелость, и он понимает людей. Они охотно последуют за ним. Честно говоря, он на голову выше старших трибунов, с которыми я имел дело в прошлом. Немного напоминает мне тебя, когда ты получил повышение до центуриона. У него могут быть задатки хорошего легата, если он решит сделать карьеру в армии, а не в Сенате.

Катон обдумал оценку своего друга. Агрикола был бы намного моложе большинства тех, кто добился повышения до центуриона, но молодость никогда не должна быть дисквалифицирующим фактором, когда присутствуют все остальные качества, требуемые для этого звания. – Очень хорошо. Ты его обучал, так что я позволю тебе ему рассказать о повышении. Убедись, что он понимает, чего от него ждут с этого момента. Это большая ответственность, и я буду внимательно за ним следить.

– Да, господин. С удовольствием.

******

Когда взошло солнце, температура стала заметно выше, и Катон увидел, что ветви деревьев начали сбрасывать свою снежную ношу, сучья слегка дрожали, когда белые комки падали на землю. Облака рассеялись рано утром, и впервые за много дней люди почувствовали тепло солнца, пока тащились дальше. К середине дня взбитый снег превратился в жижу, когда колонна прошла по нему, и упряжки мулов начали замедляться, поскольку сани становилось все труднее тянуть. Катон решил, что пора заменить полозья на колеса, когда они разобьют лагерь этой ночью. Теперь они находились на территории иценов и, по его расчетам, должны были достичь Венты Иценорума к следующему вечеру.

Враг возобновил преследование конвоя, только теперь их было гораздо больше, возможно, триста или четыреста всадников на каждом фланге. Катон приказал колонне сомкнуться, с двумя конными когортами по обе стороны, в то время как конный контингент Восьмой когорты сформировал авангард. Тыл прикрывали Веллокат и его люди. Такое расположение замедлило колонну, поскольку их темп регулировался самым медленным элементом, но оно обеспечивало лучшую защиту жизненно важных припасов, перевозимых обозом. Весь день римляне настороженно наблюдали за врагом, ожидая любого признака того, что он готовится к атаке. Когда колонна остановилась на ночь и подготовила оборону, Катон удвоил число людей на дежурстве и выставил заслон из всадников с приказом вернуться и поднять тревогу при первых признаках опасности. Удовлетворенный тем, что он сделал лагерь максимально безопасным, он удалился в свою палатку, решив немного поспать, чтобы восстановиться после нервного истощения последних нескольких дней. Он нашел Агриколу, ожидающего его снаружи. Трибун держал под мышкой шлем центуриона и витис, когда встал по стойке смирно и отдал честь.

– Вольно. – Катон кивнул на шлем. – Где ты его раздобыл?

– Он принадлежит Торцинону, господин. Он приказал одному из людей принести его мне, когда услышал, что я принял его когорту. Правда, только во временное пользование. То же самое касается и витиса. Пока он не поправится и не возобновит командование.

– Достойный жест, – заметил Катон. – Ты должен чувствовать себя польщенным.

– Да, господин. Так и есть. – Агрикола с благоговением посмотрел на шлем. – Теперь я знаю, что нужно, чтобы заслужить это.

Катон сочувственно посмотрел на него. – Кажется, ты не хочешь его надевать, трибун.

Агрикола неловко улыбнулся. – Ну, да. Я не уверен, что заслужил на это право.

– Центурион Макрон думает, что ты это сделал. Его суждения достаточно хороши для меня. Как дела у Торцинона?

Улыбка Агриколы померкла.

– Он... он выглядит неважно, господин. Хирург говорит, что он потерял зрение на один глаз. Его лицо и руки были сильно обожжены. Фриген не казался очень уверенным в том, что он достаточно поправится, чтобы вернуться к службе через некоторое время... если вообще вернется.

– Это очень плохо. Он был хорошим центурионом старой школы. Нам нужны такие офицеры. И теперь ты собираешься занять его место.

– Да...

– Что-нибудь еще? – спросил Катон, открывая полог палатки, показывая, что он очень хочет отпустить Агриколу. – Я просто хотел поблагодарить вас, господин. За доверие...

Катон улыбнулся.

– Возможно, ты не будешь долго благодарен. Командование подразделением – более неблагодарная задача, чем думают те, кто его ищет. Обязательно прислушивайся к советам других центурионов и своих опционов. Некоторые из них ветераны. Они знают, что делают.

– Да, господин. Я так и поступлю.

– Тогда спокойной ночи.

Агрикола отсалютовал и повернулся, чтобы уйти. Катон посмотрел на него с легкой ностальгией, пока он исчезал среди палаток, вспоминая момент, когда он сам впервые был награжден своим поперечным гребнем и витисом. Казалось, это было так давно. Почти другая жизнь. Он задавался вопросом, будет ли Агрикола через двадцать лет стоять и наблюдать, как другой младший офицер делает первые шаги к высшему командованию. Впервые Катон почувствовал себя старым. Он был поколением, отличным от новобранцев и молодых людей, которые их возглавляли. Он давно уже свыкся с мыслью, что он ветеран, но это ощущение было ново. Бремя лет и суровый режим армии закалили его, но теперь он понял, что чувствовал Макрон в последние годы. Ощущение, что время в форме ограничено и впереди его уже поменьше, чем позади. Возможно, когда кампания закончится, у него будет время отдохнуть и подумать, стоит ли ему повесить меч. По крайней мере, на время.

Он вошел в палатку и позволил полотнищам упасть на место. Требоний приготовил походную постель и положил на нее несколько запасных плащей, а нежное пламя, лижущее из жаровни, смягчило холодный ночной воздух. Ординарец появился из гораздо меньшей части палатки, которую он занимал. Он помог Катону снять доспехи и вручил ему один из плащей.

– Вам что-нибудь понадобится перед сном, господин?

– Еще десять лет молодости. – Требоний на мгновение озадачился, затем кивнул. – Если бы я мог найти это для вас, я был бы самым богатым человеком в Риме, господин. Но...

– Я знаю. Тогда мне просто придется максимально использовать время, которое дано мне богами. Иди. Поспи немного.

– Да, господин.

******

С улучшением погоды и таянием снега колонна продвигалась гораздо лучше, пока не возникла новая проблема в виде слякоти. Она не слишком мешала опытной пехоте и коннице, но начала засасывать недавно замененные колеса тяжелых повозок с припасами. В полдень Катон вызвал Макрона, Квадрилла и Веллоката. Третьему он задал вопрос.

– Нам осталось пройти около шестнадцати километров до Венты Иценорума. Какова твоя оценка?

Веллокат потратил немного времени, чтобы перевести меру расстояния, принятую его людьми, в римский эквивалент.

– Не больше шести или семи часов, префект.

Макрон задумался.

– Мы могли бы успеть до конца дня. Даже если нам придется сражаться за это место, это избавит нас от необходимости разбивать лагерь.

Катон обдумывал варианты.

– Хорошо. Я возьму когорты Квадрилла и Веллоката вперед, чтобы посмотреть, какие приготовления сделал противник. Макрон, прими командование колонной. Поддерживай темп как можно лучше. Чем скорее вы достигнете Венты Иценорума, тем лучше. Особенно, если нам придется сражаться за город. Если будет похоже, что сегодня нет никаких шансов взять его, я пошлю тебе весточку, чтобы вы разбили лагерь.

– Да, господин. – Макрон кивнул. – Не лучше ли взять с собой обе вспомогательные конные когорты?

– Нет. Нас будет достаточно, чтобы выбраться из любой передряги. Кроме того, тебе понадобятся всадники, чтобы отбить любые наскоки, которые может предпринять противник.

– Как пожелаешь.

Катон оглянулся на других офицеров.

– Если все будет хорошо, наши ребята сегодня будут спать в уютных иценских хижинах и пировать их едой!

Конная колонна двинулась ровной рысью, разведчики Веллоката шли впереди, на несколько сотен шагов выдвинувшись от когорты Катона и Квадрилла. Они быстро обогнали основную колонну, которая скрылась из виду после того, как тропа обогнула пологий холм. Катон был заинтригован, как противник отреагирует на разделение римских сил, и вскоре получил ответ. Одна из групп мятежной кавалерии появилась на их правом фланге, без каких-либо признаков всадников слева. В то же время он увидел, как небольшая группа отделилась и поскакала на север.

– Я не думаю, что мы застанем их врасплох, – сухо заметил Квадрилл.

– На это никогда не было никаких шансов, – ответил Катон. – Но мы, по крайней мере, можем застать их менее подготовленными, когда конная колонна прибудет к городу.

– Ты собираешься атаковать до прибытия Макрона?

– Посмотрим. – Катон взглянул на него. – Я думал, вы, кавалеристы, всегда готовы к рывку?

– Есть рывок, а есть опрометчивость, господин. Секрет в том, чтобы отличить их друг от друга.

– Достаточно справедливо.

******

Спустя два часа после того, как они покинули основную колонну, один из разведчиков Веллоката прискакал к ним обратно.

– Город уже виден, господин. Веллокат остановился примерно в полутора километрах отсюда, прямо за теми деревьями.

– Очень хорошо. Есть признаки вражеских сил?

– Да, господин.

– Сколько их?

Триновант пожал плечами.

– Много. Больше, чем много.

Катон вздохнул про себя и сделал мысленную заметку, чтобы Веллокат обучил своих разведчиков оценивать численность таким образом, который выходит за рамки их способности сравнивать их с их самым большим стадом овец.

– Давай поведем твоих людей вперед, Квадрилл.

Ауксиларии рванули вперед галопом, быстро сокращая расстояние до просвета в деревьях, где тропа пересекала гребень холма. На дальней стороне открывался вид на покрытые снегом сельскохозяйственные угодья по обе стороны. Примерно в полутора километрах дальше лежала Вента Иценорум, разбросанная сотнями круглых хижин разных размеров, окруженных прочным на вид овальным частоколом, возможно, метров пятьсот в поперечнике. В центре поселения находился внутренний комплекс, в котором доминировал чертог правителей иценов. Между римскими силами и городом враг выстроился в боевую линию, состоящую примерно из пятисот пехотинцев и по сотне всадников на каждом фланге.

Недостаточно, чтобы угрожать нам, но достаточно, чтобы сдержать нас, – размышлял Катон.

– Пока не подойдет основная колонна, – сказал Квадрилл.

– Вполне. Поэтому мне интересно, что они планируют делать. Они ведь не собираются вступать в бой только с этими людьми?

– В городе больше никого нет, господин.

Катон увидел отряды людей, некоторые из которых были вооружены копьями, перемещающиеся между хижинами, и подумал, не очередная ли это ловушка. Скрывают ли строения много тысяч мятежников Боудикки, ожидающих, чтобы вырваться и окружить римлян? Затем он заметил кое-что еще. Темную колонну на некотором расстоянии к северо-западу от города. Его пульс участился, когда он оценил их численность в тысячи. Затем он увидел, что они отходят от Венты Иценорума. Его взгляд метнулся к фигурам внутри частокола, и именно тогда он заметил, что не было видно ни женщин, ни детей, ни скота. Более того, в городе было только несколько следов дыма от очагов.

– Они покидают это место. Посмотрите туда. Это бегут гражданские лица.

Квадрилл прищурился, а затем ухмыльнулся.

– Ты прав. Отлично. Осмелюсь сказать, что наши люди будут потирать руки от перспективы иметь достойное убежище для сна сегодня ночью.

– Я так и предполагаю, – ответил Катон. – Но сначала им, возможно, придется за него побороться.

Из городских ворот выходили воины, чтобы присоединиться к тем, кто выстроился снаружи. Они расширяли линию, когда отряды всадников и даже несколько колесниц прибыли из окрестностей и выстроились на флангах. Вскоре перед Катоном и его конной колонной оказалось около тысячи человек.

Квадрилл был встревожен.

– Господин, возможно, нам пора присоединиться к основной колонне.

– Я так не думаю. Они не делают никаких движений в нашу сторону. Все равно... – Катон повернулся к Веллокату. – Отправь несколько своих людей патрулировать линию леса на обоих флангах. Если они заметят кого-нибудь в лесу, они должны немедленно доложить.

– Да, господин. Веллокат кивнул и поехал к своим разведчикам, чтобы отдать приказы.

Когда со стороны врага так и не появилось никаких признаков движения, Катон отдал приказ своим людям спешиться и встать рядом с лошадьми.

– Почему они не атакуют? – требовательно спросил Квадрилл. – Они должны знать, что основная колонна все еще в нескольких километрах позади.

– Какой смысл? Они знают, что мы просто развернемся и уедем, если они пойдут на нас. Это будет напрасным трудом. Тем не менее, интересно видеть, что Боудикка привила им достаточную дисциплину, чтобы предотвратить попытки горячих голов напасть на нас. Они определенно становятся лучше в военном деле. Хвала Юпитеру, что они не усвоили такие уроки до начала восстания. Ситуация могла бы быть совсем другой, если бы они это сделали.

Зимнее солнце начало опускаться к горизонту, и Катон оценил, что осталось не более двух часов дневного света. Еще одна небольшая группа колесниц присоединилась к врагу, собравшемуся перед ними, и пока она продвигалась вдоль линии, воины приветствовали и размахивали оружием. Боудикка стояла на ведущей колеснице, подняв копье, пока она отвечала на их приветствие.

– Что бы я сейчас отдал за несколько баллист и скорпионов, – сказал Квадрилл. – Далековато, но пара залпов сразили бы ее.

Катон не удостоил пустые мечтания ответом, но внимательно наблюдал за Боудиккой, пока та шествовала перед своими воинами. Они замолчали, когда она обратилась к ним, размахивая копьем. Она была слишком далеко, чтобы ее слова были услышаны, но периодические крики и насмешки ее людей в ответ были доказательством того, что они были в хорошем настроении и готовы были дать бой. Хотя шансы были на его стороне, когда остальные его люди достигнут места действия, Катон не горел желанием начинать бой, поскольку дневной свет угасал. Разведчики Веллоката не доложили о присутствии каких-либо мятежников на обоих флангах, что могло указывать на еще одну уловку врага, но ночные действия были чреваты опасностью, и Катон повелел Макрону прибыть как можно скорее.

Мгновение спустя один из опционов подъехал с тыла с долгожданной новостью о приближении основной колонны. Вскоре после этого Катон коротко поприветствовал Макрона, прежде чем последний приказал развернуть Восьмую когорту на небольшом расстоянии вниз по склону. Один за другим подходили другие подразделения и располагались на обоих флангах, а конница выстраивалась позади. Когорта Фрасилла осталась позади, чтобы действовать в качестве резерва, а также охранять обоз. К этому времени солнце уже было чуть выше горизонта, и длинные тени протянулись по снегу. Температура начала резко падать. Катон спустился по склону, чтобы присоединиться к Макрону, который стоял рядом с отрядом при штандарте со щитом в руке.

– Просто отдай приказ, господин.

Катон был готов это сделать, но мучительное сомнение подсказывало, что это слишком просто. Зачем Боудикке рисковать в открытом сражении, когда она была в таком невыгодном положении с точки зрения численности, и учитывая ее предыдущий опыт опасности сражения на условиях Рима?

Его размышления были прерваны звуком боевого рога. Три коротких призыва, но не больше, в отличие от постоянного рева, который традиционно сопровождал атаку кельтской армии. Позади Боудикки ее пехота развернулась и начала обходить поселение. Кавалерия сомкнулась за колесницами.

– Что, во имя Плутона, она вытворяет? – прорычал Макрон.

За сократившейся линией противника Катон мог различить только людей, двигающихся среди хижин, и мерцание факелов. Они быстро размножались, пока ицены зажигали их десятками. Одно за другим строения были подожжены, и вскоре столица иценов превратилась в море пламени и клубящегося дыма, а кроваво-красный оттенок оспаривал собирающийся ледяной синий мрак наступающей ночи. Колесницы Боудикки с грохотом умчались, сопровождаемые ее всадниками, вслед за отступающей пехотой и далекими мирными жителями. Римлянам оставалось лишь с благоговением наблюдать, как огонь распространялся и пожирал круглые хижины. В самом центре пожара царский чертог был охвачен огнем, а затем крыша рухнула во взрыве искр и ослепительных вспышек ярко-желтого и оранжевого цветов.

– Вот это зрелище, – тихо сказал Макрон.

Последний проблеск заходящего солнца померк на горизонте, и каждый человек в римских рядах почувствовал, как его сердце сжалось при мысли о еще одной ночи на открытом воздухе и разочаровании от затягивающейся кампании, поскольку враг отказывался стоять и сражаться. Взгляд Катона оставался прикованным к Боудикке и ее эскорту, пока их не поглотили сумерки. Он кивнул в знак приветствия ее беспощадности. Катон подождал, пока все его люди соберутся, чтобы посмотреть на сожжение Венты Иценорума и любую надежду на убежище, которое она им давала. Он чувствовал, какой тяжелый удар Боудикка нанесла по моральному духу солдат вокруг него.

Иценская царица хотела преподать урок и римлянам, и своему народу, выждав до последнего момента, прежде чем поджечь свою столицу. Послание было ясным. Ицены ничего не оставят после себя. Теперь это была война до полного уничтожения. Какая бы сторона ни заявила о победе, она поднимет свое знамя над пустошью дымящихся руин и грудами тел павших.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Оттепель продолжалась в течение последующих дней, и участки травы и почвы начали появляться по всему ландшафту. Стало легче разрыхлять землю, и Катон приказал построить лагерь за пределами выжженного разброса круглых хижин, которые были всем, что осталось от столицы иценов. Унылая сцена слишком напоминала ту, что была в Камулодунуме, и он вспомнил поговорку из какого-то религиозного текста, с которым он когда-то столкнулся в Иудее, – «око за око». Как хорошо это соответствовало циклу смерти и разрушений, которые восстание навлекло на провинцию Британия.

После завершения возведения лагерных укреплений войска отдохнули в течение дня, посвятив это время чистке своего снаряжения, ремонту обуви и других предметов, пострадавших в суровых условиях наступательного марша. Это также была возможность постирать и высушить одежду вокруг костров, которые разводили на древесине, легко добытой на остатках Венты Иценорума. Конные отряды были отправлены на разведку окрестностей и поиски еды и пленных для допроса, но даже когда они находили населенные фермы и поселения, добыча была скудной. Не было предпринято никаких попыток атаковать конные отряды, и единственным признаком врага были далекие группы всадников, державших римлян под наблюдением. Катон прекрасно понимал требование пропретора о скорейшем завершении кампании, но не было и речи о том, чтобы ошибиться, пытаясь прижать неуловимого врага, действуя в конце шаткой линии коммуникаций, тянущейся обратно в Лондиниум через форт у Камулодунума. Указание Светония жить за счет земли было невозможно выполнить. Как только условия улучшились, Катон отправил пустые повозки обратно в сопровождении Квадрилла и его людей. Им потребовалось бы не менее десяти дней, чтобы вернуться со свежими припасами. Если пойдет дождь, это время может легко удвоиться, и колонне придется перейти на сокращенный паек до прибытия следующего конвоя. Он задавался вопросом, страдают ли мятежники от подобных лишений или они могут питаться тем, что могут почерпнуть из ферм и поселений, все еще находящихся под их контролем.

Река у Венты Иценорума была судоходной до самого моря, и Катон отправил сообщение гарнизону в Комбретовиуме, чтобы они следили за прибытием военных кораблей и грузовых судов Бесодия. Если торговец предоставит свои суда на службу армии, колонну Катона можно будет легче снабжать с моря. Всего одно грузовое судно могло перевезти эквивалент пятнадцати повозок и доставить припасы за половину времени, которое требовалось по суше, и без дополнительной нагрузки на необходимость везти корм для тягловых животных.

В то же время Катон составлял планы для следующего этапа кампании теперь, когда Боудикка, по-видимому, избегала сражения на открытой местности. Одним прекрасным утром, через два дня после постройки форта, он созвал совещание старших офицеров в своей командной палатке. Он составил карту региона, включая прибрежную территорию, основанную на заметках из его разведывательного путешествия прошлой осенью. Теперь карта висела с одной стороны палатки на раме, которую смастерил Требоний. Катон использовал витис, чтобы проиллюстрировать основные особенности, обращаясь к офицерам.

– Как вы видите, Вента Иценорум расположена в самом сердце вражеской территории. Отсюда мы можем нанести удар в любом направлении. Мы также контролируем западную границу территории иценов, и как только погода успокоится, флот будет контролировать побережье и реки. Это все очень хорошо, но направление, в котором отступал враг, заставляет меня думать, что они отступают на базу в этом же районе. – Он сделал паузу, чтобы указать на большую пустую область на карте. – Я узнал, что она называется Лингомара и что она окружена болотами, с одной узкой тропой, которая ведет к острову, на котором построено поселение. Кроме этого, у меня нет других подробностей.