Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Ее глаза расширились, а ноздри раздувались, когда она смотрела на своих сподвижников, но было непонятно, выражали ли их лица вдохновение от ее слов или же ужас.

******

В последующие дни прекрасной весенней погоды в Лингомаре и ее окрестностях кипела жизнь. Утренний туман рассеялся вскоре после рассвета, и солнце засияло среди пушистых белых облаков, омывая болото своим теплом. Отряды воинов Боудикки, раздетые до пояса, трудились над укреплением обороны поселения. Они увеличили высоту и прочность ряда ворот и защитили их фланги заостренными кольями, воткнутыми в дно болота так, что их концы скрывались под солоноватой водой. Камыши и подлесок были расчищены на некоторое расстояние вокруг водного пространства, окружавшего поселение. Вдоль дороги были подготовлены скрытые рвы с еще более заостренными кольями. Отряды воинов отправлялись на поиски пищи, чтобы пополнить уже собранные запасы. Кузнецы работали над кузницами, готовя наконечники стрел, копья и триболы³⁸. Последние были оружием, которое Боудикка видела в действии, когда много лет назад сражалась вместе с римлянами: небольшие железные предметы с четырьмя зубцами длиной в пять сантиметров, которые можно было разбросать в траве, чтобы поранить лошадей и неосторожных пеших солдат. Такие ранения часто были калечащими, и враги Рима справедливо опасались этих приспособлений. Теперь римлянам предстояло отплатить той же монетой.

Из болота были высланы разведчики для сбора информации о приготовлениях врага, но их перехватили или отогнали более многочисленные римские разведывательные отряды, и Боудикка с неохотой отозвала их для выполнения более продуктивных задач. Тем временем на краю болота, где начиналась тропа, ведущая к поселению, воины и ауксиларии вели непрерывную серию стычек. Враг теперь знал о скрытом входе, и камуфляж, который использовался для сокрытия конца тропы, был теперь ненужным и был заброшен.

Внутри поселения были построены или усовершенствованы новые линии обороны, а ров между поселением и крепостью, в которой стоял чертог Боудикки, был расширен и углублен, мост заменен узкой подвесной конструкцией, которую можно было быстро разрушить, если мятежников оттеснят к этому последнему редуту. Если дело дойдет до этого, Боудикка знала, что восстание будет разгромлено. Тогда останется только убить как можно больше римлян, прежде чем она и последние ее последователи будут уничтожены. Это, по крайней мере, продемонстрирует мужество тех, кто осмелился бросить вызов величайшей империи в известном мире.

Однажды вечером, отстранив своих советников, Боудикка сидела со старшей дочерью у очага и ужинала тушеным мясом. Обе были измотаны усилиями последних дней. Их мысли были заняты приготовлениями и перспективами победы или поражения в предстоящей битве. Никто из них не проронил ни слова, пока они ели, рассеянно глядя в огонь. Наконец Бардея отложила миску и тихо произнесла.

– Сможем ли мы победить? Сможем ли мы победить римлян, когда они придут за нами?

– Конечно, сможем, – сразу же ответила Боудикка. – Мы – ицены. Лучшие воины...

– Мама, ты говоришь со мной, а не обращаешься к своим воинам. Хоть раз будь моей матерью и будь со мной честна. Я имею право знать правду. Я страдала от рук римлян так же, как и ты. Я была рядом с тобой, когда мы шли на их города и сталкивались с ними в бою. Я был рядом, когда мы бежали с поля боя, и я была с тобой, когда мы продолжали сражаться отсюда. Я сделала все, о чем ты меня просила, и никогда не ждала ничего взамен. Теперь я хочу, чтобы мне сказали правду. От матери к дочери. Я же прошу не слишком многого?

Боудикка, привыкшая к тому, что все ее мысли заняты созданием армии, организацией нападений на врага и подготовкой к окончательной битве, внезапно потеряла дар речи. Посмотрев на дочь, она увидела страх в глазах девочки и отчаянную потребность в заверениях и понимании. Прошедшие годы растаяли, и она увидела того ребенка, который был таким веселым, внимательным и полным восторга, юмора и озорства. Ее не испортило то зверство, которое она пережила от рук римлян. Это и последовавшее за этим насилие преждевременно состарили ее, и девочка, которой она когда-то была, была потеряна навсегда. Непреодолимая волна печали и вины пронзила желудок Боудикки, и ее сердце наполнилось мрачной трагедией.

– Прости меня, моя дорогая дочь. Я подвела тебя. Я подвела тебя как мать. Я стала кем-то другим. Тем, кем я никогда не хотела быть. – Она чувствовала, как увеличивается бремя, лежащее на ней, по мере того как осознавала всю цену дела, которому позволила определять свое существование в течение предыдущего года. Она почувствовала, как внутри нее закипают слезы, и ей снова захотелось, чтобы сильные руки ее покойного мужа обняли ее, утешили. Позволить ей стать той, кем она была до того, как ужас поглотил их всех.

– Ты все еще моя мать, – сказала Бардея. – Я люблю тебя и горжусь тобой. Я останусь с тобой до конца. Мне просто нужно знать, каким будет этот конец.

Боудикка зажмурила глаза и сжала руки в кулаки, пытаясь контролировать противоречивые эмоции, бушевавшие внутри нее. Каждый мускул в ее теле болел от напряжения. Наконец она вновь взяла себя в руки и глубоко вздохнула, после чего открыла глаза и смахнула набежавшие слезы.

– Правда, – начала она. – Да, я скажу тебе правду. Я не знаю, сможем ли мы победить римлян. Сколько бы мы ни тренировались зимой и сколько бы ни готовились, правда в том, что они ведут войну лучше нас. Особенно те, кто возглавляет армию, с которой нам предстоит столкнуться. Я видела Макрона, когда мы устроили засаду на врага в поселении триновантов. Из всех римлян, которых я когда-либо знала, он – величайший из их воинов. Ты видела, как он победил нашего лучшего воина в одиночном бою в прошлом году, когда тот был у нас в плену. Кто еще способен на такой подвиг? А где Макрон, там, будь уверена, и его друг Катон. Я боюсь его еще больше. Он обладает самым острым умом из всех людей. Если есть способ победить нас, он обязательно узнает о нем. А еще он баловень судьбы. Его ум сочетается с удачей. Вот почему я боюсь того, что нас ждет.

– Значит, ты думаешь, что они победят?

Боудикка заколебалась, и ее дочь наклонилась ближе, взяла ее руку и крепко сжала.

– Правду, помни.

– Правда в том, что ничего нельзя сказать наверняка.

– Но это вероятно? – продолжила настаивать Бардея.

– Да. – Боудикка кивнула и почувствовала такое облегчение и освобождение от произнесенного слова, что повторила его более твердым голосом. – Да.

– Благодарю тебя, – ответила Бардея. – Тогда я постараюсь сделать все возможное, чтобы быть готовой к концу, когда он наступит. Меня не возьмут живой. Они больше не будут меня насиловать.

В сердце Боудикки открылась свежая рана, и ей потребовалось все ее мужество, чтобы сказать еще более жестокую правду.

– Я не хочу, чтобы ты умерла. Я хочу, чтобы ты выжила, чтобы ты жила и имела ту жизнь, на которую я надеялась.

– Я не собираюсь покидать тебя, – резко ответила Бардея. – Я научилась владеть мечом. Я не беспомощна и не брошу свою мать и свой народ в трудную минуту.

Боудикка подняла свободную руку, пытаясь успокоить дочь.

– Я могу приказать тебе уйти. Я могу попросить кого-нибудь из своих воинов отвести тебя отсюда в безопасное место. Но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты найдешь способ сбежать от них и вернуться сюда. Нет. Я не стану этого делать. Но есть кое-что, что я должна сказать тебе сейчас. То, что я должна была сказать уже давно, но у меня не хватало смелости сделать это из-за боли, которую это причинит тебе, твоему... отцу и многим другим. Если я скажу тебе сейчас, это может спасти твою жизнь, а для меня нет ничего важнее этого.

– Спасти меня? Как? Что ты имеешь в виду?

– Ты сказала, что хочешь знать правду. Всю правду.

– Да. Никаких секретов.

Боудикка устало покачала головой.

– Молодые всегда говорят, что хотят именно этого. Когда-нибудь ты поймешь, что нужно быть осторожным в своих желаниях. Хорошо. Никаких секретов. Прасутаг не был твоим отцом.

Бардея застыла на месте, почти не дыша, глядя на мать и пытаясь понять, правда ли это или попытка обмануть ее.

– Он был отцом Мериды. Я уверена, что он хотел верить, что ты его. Он никогда не спрашивал меня напрямую, но я знаю, что он сомневался. Он любил тебя как родную, и ты всегда должна быть благодарна ему за это.

– Если не он, то кто? – спросила Бардея.

Боудикка открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли, и она вздрогнула.

– Скажи мне.

Она крепче сжала руку дочери.

– Мак... Макрон – твой отец.

Она почувствовала, как дочь вздрогнула.

– Нет... НЕТ!

Бардея попыталась вырвать у нее руку, но Боудикка не поддалась и вцепилась в складки ее туники, крепко сжимая материал.

– Да. Это правда. Тебе следовало рассказать ее раньше. Это моя вина. Никакие извинения не загладят вину.

– Нет! – Бардея покачала головой, в ее глазах стояли слезы ярости.

– Это правда. И он тоже знает. Я рассказала ему в прошлом году. Он и не подозревал.

– Как?

– Как? – Боудикка слегка улыбнулась. – Как ты думаешь? Мы встретились после того, как римляне взяли Камулодунум в первый год вторжения. В то время ицены были союзниками Рима. Между нами сразу возникло что-то общее. – При воспоминании об этом она почувствовала теплоту. – Но никто из нас не ожидал большего, и вскоре после этого я была обручена с Прасутагом. Достаточно быстро, чтобы все поверили, что ты была его дочерью, когда родилась. Но я видела в тебе твоего настоящего отца. Неужели ты никогда не задумывалась о том, что между тобой и Меридой есть разница?

По щекам Бардеи текли слезы, она оцепенело смотрела в очаг.

– В тебе течет как кровь Рима, так и иценов, – настоятельно продолжала Боудикка. – Это еще может спасти тебя. Когда придет время, ты должна рассказать римлянам, кто ты такая. Ты должна потребовать разговора с Макроном. Если я разбираюсь в людях, он обеспечит тебе защиту и воспитает тебя как подобает отцу. Он хороший человек, даже если сейчас он наш враг.

– Он римлянин.

– Когда нас удерживал римский прокуратор Дециан и над нами издевались его люди, именно Макрон освободил нас и помог бежать. Это дорого обошлось его людям. Последствия этого решения будут тяготить его до конца жизни. Благодаря ему я смогла поднять племя на восстание, которое стало причиной стольких кровопролитий и страданий. Не суди его слишком строго, дочь. У него есть свои демоны. Но он защитит тебя, если ты позволишь ему. А ты должна. У всех нас уже так много отняли, и мы должны сделать все возможное, чтобы из этого вышло что-то хорошее. Если мне придется умереть, пусть я уйду с осознанием того, что ты будешь жить. Я умоляю тебя. И умоляю простить меня за то, что не сказала тебе правду раньше.

– Ты умоляешь меня? – свирепо прошипела Бардея. – Так тебе и надо. Ты предательница!

Она ударила мать по лицу. Это был сильный удар, нанесенный в ярости, и костяшки пальцев рассекли губу Боудикки.

Боудикка почувствовала во рту вкус крови и протянула к ней руки с умоляющими глазами.

– Моя дорогая дочь...

– Нет! Не смей! – Бардея повернулась и побежала по коридору. Когда она приблизилась к дальнему концу, туда вошел Сифодубн, а за ним еще один человек. Они отошли с ее пути и с любопытством смотрели на нее, когда она пронеслась мимо, не переставая рыдать.

Вытерев кровь с губ, Боудикка взяла себя в руки.

– Что случилось?

Когда ее советник подошел ближе, она смогла разглядеть лицо человека, стоявшего за ним, и почувствовала, что снова стала лидером восстания.

– Ваше Величество, – начал Сифодубн, – римляне приближаются. Пернокат прискакал сюда, чтобы предупредить нас, как только его отряду было приказано готовиться к походу на Лингомару. Он знает их силу и оружие, которое они применят против нас. И это еще не все, но я решил, что тебе следует немедленно сообщить, что они идут за нами.

Боудикка медленно кивнула.

– Время пришло. Распространи весть и подними мой штандарт над первыми воротами, чтобы враги увидели его, когда доберутся до нас. Скажи нашим воинам, что боги наконец-то дали нам шанс встретиться с римлянами в бою и показать им, что значит месть.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

– Это отвратительно. – Макрон скорчил гримасу, глядя на трех ауксилариев на дне рва. Они были насажены на колья. Двое из них умерли на месте, не в силах освободиться; третьему каким-то сверхчеловеческим усилием удалось это сделать, но он истек кровью, так и не сумев взобраться на край рва.

– Действительно.

Ловушка была спрятана за поворотом тропы. Прикрытая легкой решеткой из сосновых веток и тонким слоем грязи, она, должно быть, была почти невидима для римлян, преследовавших иценский арьергард.

– Уберите тела и засыпьте ров. Нам не нужно, чтобы моральный дух людей еще больше упал.

Он кивнул в сторону ауксилариев, проходящих мимо рва по обе стороны и с тревогой взирающих на три трупа.

– Какого хрена вы тут таращитесь? – рявкнул на них Макрон. – Вы уже видели трупы и увидите их еще много, пока эта война не закончится! Шевелитесь! Ты, опцион, иди сюда!

Он приказал человеку взять еще пару и сделать все, как велел Катон, а затем снова повернулся к своему другу. – Это уже третья за сегодня. Восемь убитых, включая этих, и двенадцать раненых.

– Третья?

– В ста шагах дальше есть еще одна. Хитрые ублюдки поставили одну на тропе и сделали так, чтобы ее легко было заметить, только сбоку были другие. Прислали еще четверых из когорты Трасилла. Я сказал им, чтобы они не торопились и проверяли землю перед собой по мере продвижения. Жаль, что у нас нет пленных, которых мы могли бы вести перед собой, чтобы захлопнуть эти ловушки.

– Даже если бы мы это сделали, это означало бы задержку с доставкой их с Венты Иценорума. Мы потеряем два дня, как минимум. Жаль. Авангарду придется быть начеку. – Катон снял шлем и подшлемник и вытер им лоб.

Уже второй день колонна продвигалась по тропе через болото, и враг отстаивал почти каждый участок пути. Они возвели полевые укрепления, преграждающие путь, и вынудили колонну остановиться, пока люди под градом метательных снарядов шли вперед, чтобы штурмовать рвы и земляные насыпи и оттеснить мятежников. Враг сдавал позиции, не желая предпринимать никаких решительных действий, и отступал к следующей линии обороны, оставив римлян разбирать препятствия и продолжать наступление. Это был медленный и утомительный процесс. Ицены также начали атаковать с болота по обе стороны тропы, выпуская залпы стрел и легких копьев, а затем скрывались, избегая трибол, которые они разбросали в траве рядом с тропой. Понеся некоторые потери, римляне опасались преследовать врага в болотах и остановились, чтобы убрать небольшое, но очень эффективное оружие. Было очевидно, что мятежники получили приказ избегать прямого контакта с людьми Катона, по крайней мере, в настоящее время. Это было разумное решение. Ничто так не злило и не расстраивало солдат, как постоянные потери без возможности нанести ответный удар. Крики и обвинения в трусости в адрес бегущих повстанцев не были компенсацией. Особенно когда каждый последующий отряд проезжал мимо убитых и раненых, которых несли в тыл. Если бы все зависело от Катона, они бы просто осадили врага и голодом заставили его сдаться, сколько бы времени это ни заняло. Но время было против них. Риму нужна была быстрая победа, чтобы подавить дух восстания, кипевший в провинции, прежде чем в других местах начнется новое восстание.

Катон признал, что Боудикка хорошо подготовилась к этому. Повстанцы сражались в новой манере, которая подходила для данной местности, и отличались гораздо более дисциплинированным подходом. Раненых было всего несколько человек, и они были унесены своими товарищами до того, как попали в руки римлян, что подчеркивало односторонний уровень потерь.

– Мы продвинулись в болото не более чем на пятнадцать километров, – прикинул Макрон. – При таком темпе до Лингомары еще почти два дня пути, если оценка Ганомена верна.

После возвращения с разведки Катон взял старика с собой из Венты Иценорума, чтобы тот провел их к краю болота, где обнаружил скрытый конец тайной тропы. Почти сразу же они столкнулись с первыми воинами Боудикки и вынуждены были поспешно отступить, так как враг отгонял их стрелами.

Потери римлян в первый день наступления удалось сократить благодаря тому, что между центуриями пехоты располагались группы людей, вооруженных пращами и луками. Это оказалось эффективным ответом на преследующие атаки с флангов, а также средством очищения от врага полевых укреплений, установленных поперек пути, и колонна стала продвигаться лучше. Пока не столкнулась с новой опасностью в виде ловушек, подобных той, перед которой стояли Катон и Макрон.

– Нам просто нужно набраться терпения, брат. Повстанцы находятся там, где нам нужно. Они не смогут сбежать по тропе. Ганомен вернулся на побережье, чтобы направить морскую эскадру с севера, а кавалерийские когорты и разведчики Веллоката прикрывают край болота на юге и западе.

– Мы должны продвигаться вперед, стараясь избегать ловушек, которые они для нас приготовили. Настоящее сражение начнется, когда мы подойдем к подступам к Лингомаре. Враг наверняка значительно усовершенствовал оборону, которую мы видели раньше. Как бы то ни было, их ждет шок, когда наши военные корабли начнут действовать.

Макрон покачал головой.

– Это маловероятно. Ты видел, как узки и извилисты каналы через болота. И это не считая мелководных участков. Нам повезет, если баржи Бесодия хотя бы пройдут в полутора километрах от этого места.

– У меня есть кое-какие идеи на этот счет, – ответил Катон. – Посмотрим, когда соединимся с эскадрой ближе к поселению. Если мы сможем обрушить всю мощь метательных механизмов на их оборону, это может склонить ситуацию в нашу пользу.

– С ними или без, нам все равно придется идти в лобовую атаку, – сказал Макрон. – Это будет дорогостоящее и тяжелое дело. Ничего похожего на то, что мы видели до сих пор. Они не просто выпустят несколько стрел и копий и убегут. Они будут сражаться как кровожадные львы, когда их прижмут спиной к стене. Ты же знаешь, как опасен кельт, когда его загоняют в угол. А с той подготовкой, которую дала им Боудикка, с ними будет еще сложнее справиться. А тут еще мы с горсткой ветеранов из вспомогательных когорт, дополненных новобранцами и парнями из Второго легиона. За зиму я сделал с ними все, что мог, но это будет их первая битва. Кто знает, как они справятся?

– Если ты их обучил, они справятся, как и любые другие люди, впервые столкнувшиеся с битвой. – Катон приостановился и направил слух вперед по тропе. До него донеслись выкрики приказов, сопровождаемые приглушенными ударами. Он надел подшлемник, затем шлем и застегнул ремешки. – Пойдем. Нам нужно туда.

******

Продвижение к опорному пункту мятежников заняло три дня. Противник устраивал одну преграду за другой, нанося постоянный урон ауксилариям, шедшим впереди. После того, как бриттов отбрасывали назад, наступала еще одна задержка – разрушались препятствия, инженеры искали и отмечали ловушки, а затем последующие войска двигались вперед. Присутствие лучников и пращников в рядах римлян препятствовало дальнейшему преследованию с флангов, и это приносило людям значительное облегчение. Одно дело – видеть врага на поле боя, совсем другое – жить в ожидании меткого попадания стрелы, копья или пращи невидимого противника.

Уже поздно вечером на третий день в поле зрения появилась первая из сторожек мятежников, недавно поднятая башня возвышалась над верхушками камышей. В этот день была очередь Восьмой когорты идти вперед, и Макрон приказал людям остановиться, а сам с Катоном отошел на небольшое расстояние, чтобы осмотреть оборону противника, стараясь оставаться за пределами досягаемости стрел.

– Смотри под ноги, парень! – внезапно сказал Макрон, оттаскивая Катона назад.

Перед ними было небольшое углубление на грязной тропе. По обеим сторонам виднелась открытая земля, где был вытоптан камыш, и у Катона возникло ощущение, что он уже бывал здесь. Затем он понял, что они находятся на том самом месте, где они с Макроном убили отставших. Взглянув в сторону, он увидел маленький курган сразу за тем местом, где были оставлены тела.

Макрон осторожно прощупывал землю правой ногой, откинувшись назад. Конечно, поверхность немного подалась, а затем еще больше, когда он приложил дополнительное давление. Небольшой участок земли содрогнулся и провалился, оставив дыру в несколько сантиметров. Оглядевшись, он заметил трухлявый пень дерева. Осторожно пробравшись к нему, он оторвал кусок покрытой мхом древесины и вернулся к тропе. С ворчанием он ткнул им в центр впадины, и ловушка с шелестом веток и грохотом упала на дно канавы.

В большом отверстии виднелись смертоносные наконечники кольев и разбросанные внизу триболы.

Он щелкнул языком.

– Повезло. Еще один шаг, и они бы нас пронзили.

Было тепло даже для весны, и Катон почувствовал струйку пота между лопаток. Напряжение последних месяцев сказывалось. Он почти все время чувствовал себя уставшим. На мгновение он потерял концентрацию и угодил бы в ловушку, если бы Макрон не остановил его. Он потратил мгновение, чтобы заставить себя сосредоточиться, прежде чем ответить.

– Надеюсь, это одна из последних ловушек.

– Сомневаюсь. У них наверняка есть и другие сюрпризы в рукаве. Надо отдать им должное, до сих пор повстанцы вели хорошую игру. Но их удача на исходе. Отныне им предстоит сражаться лицом к лицу.

Катон кивнул. В том, как Макрон с такой непринужденной отстраненностью обсуждал перспективы кровавой битвы, всегда было что-то обнадеживающее. Когда они впервые встретились, он решил, что так ветеран справляется с нервами, но вскоре понял, что это просто образ мышления профессионала, который чувствует себя как дома в столь опасной обстановке. За долгие годы службы в армии Катону так и не удалось выработать в себе такую же непоколебимую уверенность, и ему приходилось действовать так, как если бы это было так. Он завидовал своему другу.

Они обошли ловушку и продвинулись вперед, пока не увидели первую сторожку. Она стояла поперек дороги, в пятидесяти шагах от края священной рощи. За сторожкой виднелось еще одно укрепление. Там тоже был возведен частокол, огибающий каждый фланг. На вершине башни виднелись головы и плечи вражеских воинов. На большинстве из них были шлемы, некоторые из которых были римского образца – военные трофеи.

Когда два римских офицера появились в поле зрения, защитники закричали боевые кличи и демонстративно подняли оружие. Макрон радостно помахал им рукой, а затем встал, положив руки на бедра и расставив коренастые ноги, и осмотрел оборону.

– А они не сидели без дела. Этой башни не было, когда мы разведывали это место.

– И еще будет много других улучшений. У нас будет много работы.

– Наместник настаивает на том, чтобы мы взяли Лингомару в кратчайшие сроки. Они не будут представлять никакой опасности для остальной провинции, пока сидят взаперти. И даже если они запаслись провизией для осады, их запасов не хватит на всю жизнь. – Макрон оглядел болото. – Не то чтобы мне хотелось проводить здесь много времени в лагере, ожидая, пока они сдадутся. Но это был бы разумный выход.

Катон привел тот же аргумент в депеше наместнику, как только был обнаружен путь через болота. Однако ответ Светония ясно дал понять, что промедление недопустимо. Оплот мятежников должен быть немедленно атакован, восстание подавлено, а тело Боудикки доставлено к нему, живое или мертвое.

– Нам понадобится лагерь. В полутора километрах или около того назад мы проезжали мимо того острова. Инженеры Агриколы могут расчистить и выровнять землю, чтобы люди могли поставить палатки. Когда стемнеет, мы отправим несколько отрядов из Восьмой вперед, чтобы разведать подходы к сторожке и отметить все оставшиеся ловушки. А завтра мы отправим первую атаку и проверим их оборону на прочность.

– Кто первым их атакует? – спросил Макрон.

Катон уже подумал об этом. При нормальном ходе событий с такой задачей справилась бы тяжелая пехота легионов. Но существовала опасность, что неопытные люди Агриколы не справятся с задачей и будут отброшены назад. Это было бы серьезным ударом по их моральному духу. По опыту Катона, нужно было поручать зеленым новобранцам бой, который они выиграют, чтобы приободрить их для будущих сражений. Лучше, чтобы отряд ветеранов смял противника, прежде чем дать легионерам впервые попробовать себя в бою.

– Думаю, Восьмая будет наиболее подходящей для этой работы. Твои люди готовы к этому, центурион Макрон?

– А император гадит во дворце? – Макрон усмехнулся. – Парни сделают так, что мы будем гордиться ими.

******

Вечером того же дня солдаты колонны Катона завершили строительство походного лагеря на острове. Ограниченное пространство было достаточно просторным для пехоты и ее обоза. Из-за неправильной формы острова не было возможности создать обычную прямоугольную планировку, и инженеры были вынуждены возвести оборонительные сооружения соответствующим образом. Штабные палатки были установлены на самой высокой точке, примерно в трех метрах над остальной частью лагеря, откуда хорошо просматривались вражеские укрепления и деревья священной рощи. Когда темнота поглотила последние лучи дневного света, Катон различил зарево костров во вражеской крепости, а в неподвижном воздухе уловил отрывки их веселья, пока они тоже готовились к битве. Вокруг него слышались звуки его собственных людей, которые заканчивали ставить палатки и начинали разводить костры для приготовления пищи, используя горючий материал, который легионеры вырубили, чтобы освободить место для лагеря. Несмотря на то, что в большинстве палаток царила веселая болтовня, он догадывался, что в Восьмой когорте царит более сдержанная атмосфера: люди готовились к предстоящей атаке. Лобовая атака на укрепления была одной из самых сложных задач, которые только можно было потребовать от солдат, и даже в случае успеха она, скорее всего, обойдется недешево. Катон на мгновение почувствовал гнев, направленный на Светония, который отдал приказ людям подвергать свои жизни риску ради политически выгодного быстрого результата.

Как только Требоний поставил вечернюю трапезу на походный стол, дозорный провел к Катону одного ауксилария, это был морской пехотинец. Он был перемазан грязью и выглядел изможденным, когда встал в по стойке смирно и отсалютовал.

– Вольно, – сказал Катон.

– Сообщаю, господин, я послан навархом.

– Это означает, что ему удалось провести свои корабли через болото?

Ауксиларий покачал головой. – Биремы не смогли пройти больше нескольких километров по каналу от Бранодунума, прежде чем он стал слишком мелким, чтобы идти дальше. У либурн дела обстояли лучше, и они достигли точки не более чем в восьми километрах от вражеской крепости, господин. Только небольшие суда могут подойти ближе. Проблема не в ширине каналов, а в глубине воды.

– Понятно. – Катон на мгновение задумался над ситуацией. Ему нужны были метательные механизмы, чтобы пробить оборону противника, а единственная доступная артиллерия находилась на военных кораблях. Он подумывал о том, чтобы реквизировать ее для поддержки штурма вдоль пути, но в ограниченном пространстве она не принесет пользы. Ему нужна была плавучая батарея, способная нанести более мощный удар.

– Как ты попал в лагерь? – спросил он ауксилария.

– Использовал одну из лодок, предоставленных Ганоменом, господин. Потом небольшой переход вброд. Это было довольно легко, особенно когда поднялся утренний туман.

– Ты уверен, что сможешь найти дорогу обратно к эскадре? Где наварх?

– На одной из либурн, господин. Я знаю дорогу. – Ауксиларий кивнул в сторону темноты за плогом палатки. – При дневном свете – да.

– Хорошо, тогда мне нужно, чтобы ты отвел меня к нему завтра. А сейчас найди себе что-нибудь поесть и отдохни. Свободен.

– Слушаюсь, господин.

– Требоний!

У входа в палатку появился ординарец.

– Проследи, чтобы ауксиларий был накормлен.

– Еще больше готовки, – пробормотал ординарец, уходя. – Вступай в армию, говорили они... повидай Империю. Все, что я вижу, – это только хреновы кастрюли и сковородки.

Катон проигнорировал его ворчание и сосредоточил свое внимание на последствиях доклада ауксилария. Необходимо было найти способ заставить хотя бы часть боевых кораблей обрушить свою стрелковую мощь на оборону противника.

******

Макрон использовал утренний туман как прикрытие, пока пехота Восьмой когорты выдвигалась на позиции. Одна часть была отправлена вперед, чтобы отогнать мятежников, которые несли вахту перед сторожкой. Галерий и первая центурия должны были предпринять первый штурм, и они стояли наготове с лестницами. Впереди них, по обе стороны от дороги, насколько позволяло болото, стояли люди из другой центурии с пращами, ожидая приказа, чтобы пробить оборону, когда их товарищи двинутся в атаку. Еще четыре центурии были готовы последовать за ними, если оборонительный пункт будет взят. Остальные составляли резерв, расположившись по обе стороны от тропы в тылу.

Катон, в полном вооружении и с овальным кавалерийским щитом, стоял рядом с Макроном и Галерием во главе передового отряда. Он оглядел ближайших к нему ауксилариев. Многие лица были знакомы ему по прошлогодней кампании в горах. Других он пока не узнавал – это было пополнение, присланное для восстановления когорты до полного состава. Воины стояли молча, но было заметно, как они волнуются: постукивают нога об ногу, барабанят пальцами по эфесам мечей и многое другое, что выдавало их нервы. В ожидании, пока туман рассеет напряжение, они слышали, как со стороны вражеских укреплений раздаются приказы, и ощущали слабый запах древесного дыма от вражеских костров.

Один из более молодых ауксилариев во второй шеренге, более низкий и худой, чем его товарищи, вдруг наклонился в сторону, и его вырвало. Окружающие захихикали, пока Галерий не шикнул на них, чтобы они замолчали. Макрон повернулся к юноше и улыбнулся ему.

– Не бери в голову, парень. Лучше снаружи, чем внутри. Только не обоссысь и не обделайся, а? Никто из твоих товарищей не должен на это наступить.

Молодой воин торжественно кивнул головой, затем поджал губы и с решительным выражением лица уставился вперед.

Солнце поднялось над туманом, и римляне начали ощущать его тепло. Кустарники, деревья и трава, которые до этого были лишь смутными оттенками серого, стали видны все дальше и дальше по тропе. Затем Катон смог разглядеть сторожку, находившуюся менее чем в ста шагах от него, и с каждым мгновением на ней появлялись все новые и новые детали. Противник зашумел. Макрон поправил рукоять своего щита и повел плечами, готовясь к атаке.