Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

– Возможно, лучше не упоминать никаких подробностей о наших недавних вылазках.

Макрон рассмеялся. – Достаточно справедливо. Чем меньше сказано, тем лучше.

Они прошли по пристани к воротам в частоколе, окружающем территорию вождя, и направились в чертог. Войдя, они увидели Веллоката и Фригена, сидевших на табуретах по обе стороны от ложа Тасциована. Старик оперся и попытался встать, когда приблизились Катон и Макрон. Фриген тут же отпустил его, нетерпеливо цокнув языком.

– Веллокат, скажи ему, что ему все еще нужно много отдыхать, если он собирается стабильно поправляться. Если он продолжит пытаться подпрыгивать, я не буду нести ответственности за рецидив.

Веллокат ухмыльнулся и перевел, и старик бросил мрачный взгляд на хирурга, но все же откинулся назад.

– Вот хороший маленький вождь, – сказал Фриген, прежде чем поспешно добавить: – Не переводи это.

Катон с облегчением увидел, что на лице старика снова появились краски жизни. Он был настороже, и его острые серые глаза внимательно изучали римлян, прежде чем он заговорил. – Ты, должно быть, префект Катон.

Катон и Макрон придвинули еще пару стульев и сели напротив сына вождя, рядом с хирургом.

– Префект Квинт Лициний Катон, командир Восьмой Иллирийской вспомогательной когорты, поскольку мы впервые представляемся друг другу. – Катон дружелюбно улыбнулся. – В последний раз, когда я тебя видел, ты был не в форме для представлений.

– Я думал, что направляюсь в иной мир, – ответил Тасциован. – Но ваш человек вернул меня обратно. Мне больно это говорить, префект, но теперь я у тебя в долгу.

– Мы не можем позволить ценному союзнику умереть, если этого можно избежать.

– Союзнику? – Вождь на мгновение замолчал, его дыхание было поверхностным, затем он прочистил горло. – Ни один из нас тут не является дураком, префект. Ты знаешь, как я получил свою рану, и я знаю, что ты это знаешь. Так что давай будем честны друг с другом. Два месяца назад мы с тобой были врагами. То же самое касается моего сына и некоторых других в Комбретовиуме. Я полагаю, что ваш наместник Светоний планировал сделать из нас показательный пример. Так скажи мне, как это все делает нас союзниками? Ведь я же был спасен вашим целителем лишь для того, чтобы ваш наместник меня казнил?

– Нет, если я смогу убедить его предложить амнистию тем, кто принесет клятву верности Риму.

– Как ты думаешь, ты сможешь убедить его?

– У меня было бы гораздо больше шансов, если бы вы и остальное племя триновантов согласились сражаться вместе с моими войсками, когда я выступлю против Боудикки.

Тасциован покачал головой. – Некоторые могут согласиться на это в обмен на милосердие. Но не все, кто принесет клятву, будут готовы поднять оружие против наших бывших союзников, иценов.

– Вы были соперниками и врагами до того, как стали союзниками. Присоединение триновантов к восстанию было серьезной ошибкой. Это стало катастрофой для всех вовлеченных племен. Вы ничего не должны иценам. Посмотрите, к чему привели их действия. Катон поднял руку так, что его большой и указательный пальцы почти соприкоснулись. – Вы так близки к тому, чтобы ощутить на себе весь гнев мстительного Рима. Я пытаюсь спасти триновантов от того, чтобы разделить судьбу иценов. Я считаю, что император и пропретор будут удовлетворены тем, что покажут Боудикку и ее племя. Я не смогу этого предотвратить. Но я могу попытаться ограничить наказание только ее племенем, если смогу доказать вашу преданность Риму вашими же делами.

– Префект, мне нужно напомнить тебе обо всех несправедливостях, которые вы, римляне, причинили моему народу? Ветераны вашей колонии в Камулодунуме украли наши земли, издевались над нашими людьми и наложили на нас непосильные налоги. Мы не решили присоединиться к восстанию по прихоти.

– Я понимаю это. И мы, римляне, внесли свои собственные ошибки в катастрофу, которая постигла нас всех. Цена, заплаченная нами, была столь же суровой. Вот почему я полон решимости сделать все возможное, чтобы гарантировать, что такие ошибки не повторятся. Нравится вам это или нет, Рим здесь, чтобы остаться, и нам нужно найти способ жить в мире вместе. Это будет невозможно, пока тлеет восстание.

– Я бы сказал, что оно немного больше, чем тлеет, учитывая то, что случилось с твоими людьми несколько дней назад, – лукаво заметил Тасциован. – Веллокат рассказал мне об этом.

– Это была засада. Мы потеряли несколько человек. Вполне вероятно, что многие из ее воинов пали в той же стычке. Хотя это могло бы воодушевить ее последователей, это было не более чем жестом. Укол булавки, который Рим едва заметит. Это ничего не изменит. Ее поражение так же неизбежно, как заход солнца.

– Булавочный укол, говоришь ты. Но враг все равно может истекать кровью от тысячи таких уколов. Веллокат сказал мне, что известие о ее засаде уже вдохновило некоторых из наших людей покинуть Комбретовиум, чтобы присоединиться к ее делу.

Катон посмотрел на сына вождя. – Это правда?

Веллокат кивнул. – Ничто из того, что я сказал, не могло их остановить.

– Возможно, тебе стоило попытаться быть более убедительным, – предположил Макрон.

Веллокат нахмурился, когда он выпалил: – Возможно, тебе не стоило попадать в ловушку и давать им повод, в котором они нуждались, чтобы присоединиться к Боудикке.

Ноздри Макрона раздулись, а его тело опасно напряглось, прежде чем вмешался Катон. – Что сделано, то сделано. Наши парни усвоили урок. Ваши, очевидно, нет. Надеюсь, они достаточно мудры, чтобы изменить свое мнение, как только поймут, что у них нет будущего, если они останутся с мятежниками.

– Посмотрим. – Тасциован нахмурился и поморщился.

Фриген наклонился вперед. – Я думаю, будет лучше, если вы дадите ему отдохнуть, господин. Нашему другу еще предстоит долгий путь, прежде чем он полностью выздоровеет.

Катон понял, что дальнейшее обсуждение в любом случае мало что даст. Он изложил свою позицию. Теперь он должен позволить Тасциовану и его людям решить, какой путь выбрать. Он не мог форсировать события, учитывая скудные ресурсы, доступные ему.

– Очень хорошо, – ответил он. – Как скоро ты сможешь оставить вождя выздоравливать самостоятельно?

Фриген почесал щеку, размышляя о состоянии своего пациента. – Он оказался гораздо более крепким, чем я думал вначале, господин. Я сделал все, что мог. Теперь ему предстоит восстановить силы.

– Значит, ты можешь покинуть Комбретовиум?

Хирург кивнул.

– Хорошо. Тогда никому из нас не нужно здесь оставаться. – Катон повернулся к Макрону. – Мы подождем, пока Бесодий не отправится в путь, чтобы убедиться, что никто не доставит ему никаких хлопот, а затем вернемся в Камулодунум. Приготовь людей и лошадей к маршу.

– Да, господин.

– Есть еще одно дело. Мне нужно заменить Туберона. Нам придется произвести повышение. Пока я хочу, чтобы ты принял командование конным контингентом.

Он встал и обменялся взглядом с усталым вождем. – У тебя есть несколько месяцев отсрочки, Тасциован. Надеюсь, ты сделаешь мудрый выбор. То же самое касается и остальных триновантов. Я хотел бы, чтобы мы встретились как союзники, когда увидимся в следующий раз.

Вождь ответил пронзительным голосом. – Мы сделаем свой выбор, а твой наместник сделает свой. А пока что прощай, префект Катон. – Катон попрощался с Веллокатом, пока хирург обматывал его живот, а затем трое римлян направились в дальний конец чертога. Катон указал на стол у входа.

– Фриген, пусть кто-нибудь из людей принесет мне мой письменный ящик, а затем приготовься к поездке обратно в Камулодунум.

Как только хирург ушел, он повернулся к Макрону. – Лучше напишем послания для Клавдии и Петронеллы. Это будет последний шанс что-то им передать до наступления зимы. А когда придет весна, на это уже не будет времени.

– Да, – с чувством ответил Макрон. – Если все отправится к фуриям, мы умрем, или же нам придется держать ответ, и можешь быть уверен, что пропретор и те, кто остался в Риме, не будут слишком снисходительны. Если же мы добьемся успеха, то шансов на награду будет мало, учитывая недовольство, которое восстание вызвало у императора и Рима.

Катон улыбнулся. – Ты выразил это так кратко, чем я когда-либо смог бы. Да помогут нам боги.

******

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Катон и Макрон встали до рассвета, чтобы передать свои сообщения Бесодию, прежде чем «Минерва» отправилась в Галлию. Капитан заверил Катона, что он передаст свое предложение товарищам, затем отдал приказ своей команде отпустить швартовы и отчаливать. Когда корабль выскользнул на середину реки, Макрон заговорил.

– Как ты думаешь, он вернется, чтобы помочь нам в следующем году?

– Я надеюсь на это. Иначе нам придется нелегко, если только я не смогу заставить пропретора расстаться с эскадрой военных кораблей.

– Я не могу себе этого представить, учитывая, что он не прислал нам ничего из того, что обещал.

– Я знаю. – Катон кивнул. – Вот почему мне придется вернуться в Лондиниум, чтобы встретиться с ним. Как только у меня появится возможность осмотреть новых людей в Камулодунуме. Если они такие зеленые, как ты говоришь, нам придется работать над ними всю зиму, чтобы они были должным образом обучены и готовы к встрече с врагом. Это будет твоей работой.

– Не могу дождаться. – Макрон улыбнулся.

– Я так и думал, что тебе это понравится. Светоний, возможно, действительно оказал нам услугу, не дав того, что обещал в самом начале.

– Как это?

– Если бы у нас было достаточно людей, чтобы рискнуть и сразу же вступить в бой с Боудиккой, они были бы измотаны предыдущими походами и стычками. У нас не было бы времени на разведку, планирование и подготовку. Это были бы разрозненные усилия с небольшими шансами на успех. Единственное, что было бы в нашу пользу, – это деморализованное состояние тех сил, которые еще остались у Боудикки. Но они бы сражались за свою родину, а это, как мы знаем из прошлого опыта, имеет тенденцию укреплять решимость людей. Я не думаю, что все сложилось бы для нас хорошо, даже если бы нам дали всех людей, на которых мы надеялись. По крайней мере, у нас есть время подготовиться к тому, что грядет.

– Это касается как мятежников, так и нас, – указал Макрон. – Ты можешь быть уверен, что Боудикка не будет сидеть сложа руки всю зиму.

– Ничего не поделаешь.

Они наблюдали, как корабль растворяется в молочном рассветном тумане, который словно лежал на реке, а затем он исчез.

–      Я надеюсь, что наши письма найдут своих адресатов, – сказал Макрон. – Учитывая все слухи, которые последуют за ними в Галлию, они будут сильно беспокоиться о нас.

– Они услышат о победе. Это будет хоть каким-то утешением. – Катон плотнее закутался в плащ, чтобы не было холодно. Смена сезона давала о себе знать. Скоро опадут последние листья, и наступит суровая зимняя погода. Хотя Катон и Макрон впервые познакомились с климатом Британии почти двадцать лет назад, ни один из них не привык к нему, и они обнаружили, что зимние месяцы были долгой и удручающей борьбой за то, чтобы оставаться сухими и в тепле, и не умереть от скуки, застряв на зимних квартирах.

– В любом случае, – продолжил он, – они, возможно, уже прислали нам сообщения. Я спрошу об этом, пока буду в Лондиниуме. Некоторые из пополнений, прибывающих из Гесориакума, могли привезти с собой письма.

Ему пришло в голову, что он едва ли уделял Клавдии и сыну хоть какое-то время в мыслях в течение многих дней, учитывая возложенные на него обязанности. Теперь, когда у него было время поразмыслить, он понял, как сильно он тосковал по их компании.

Он покосился и увидел Макрона, уставившегося вниз по реке, как будто он все еще мог видеть корабль, в то время как его воображение простиралось гораздо дальше, чтобы охватить воспоминания о его любимой Петронелле.

– Ну, эта хандра не пойдет нам на пользу. Пошли.

Они вернулись в лагерь, где Фриген и выжившие из конного контингента делали последние приготовления к отбытию. Веллокат вышел им навстречу.

– Мне будет жаль видеть, как уходит твой хирург. Я никогда не забуду, что он сделал для моего отца. Пожалуйста, скажи ему. – Он посмотрел мимо Катона и коротко помахал Фригену рукой.

– Я сделаю это.

– Не думаю, что смогу уговорить его остаться еще немного? Пока мой отец не встанет на ноги.

Катон покачал головой. – В этом нет необходимости. Ты слышал, что он сказал. Все, что сейчас нужно Тасциовану, – это отдых. К тому же хирург нужен в другом месте. Несколько наших людей были ранены на днях, и за ними нужно будет присматривать. А еще есть подразделения в Камулодунуме. Они будут тренироваться зимой, а это всегда приводит к некоторым потерям и травмам.

Веллокат выглядел подавленным.

– Послушай, – продолжил Катон. – Если твоему отцу станет хуже, пошли сообщение. Мы всего в дне пути.

Веллокат облегченно улыбнулся. Затем он на мгновение замер, пытаясь подобрать слова. – Благодарю, префект. Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда смогу выразить свою благодарность римлянину.

Макрон усмехнулся. – Я тоже никогда не ожидал, что доживу до того дня, когда бритт выскажет это. Забавно, как все меняется.

Веллокат пожал руки каждому офицеру по очереди, прежде чем направиться к Фригену, который сделал вид, что понял слова другого человека. Затем триновант протянул руку и снял с шеи золотой торк, надев его на шею ошеломленного хирурга, прежде чем согнуть ручки назад, чтобы зафиксировать его на месте.

Макрон щелкнул языком. – Вот это да, такое не каждый день увидишь.

– В самом деле, – задумчиво ответил Катон. – Будем надеяться, что это знак грядущих событий.

Они ушли как раз на рассвете. Утреннее солнце согревало их спины, пока небольшая колонна двигалась по тропе, ведущей в Камулодунум. Макрон выставил разведчиков по флангам и далеко впереди остальных людей на случай, если мятежники будут достаточно уверены в себе, чтобы действовать далеко за пределами иценской границы. Попасть в ловушку врага было полезным уроком, который он решил не повторять. Катон ехал один, обдумывая все, что он наблюдал и узнал во время своего путешествия вдоль побережья. По правде говоря, задача, поставленная перед ним Светонием, казалась более сложной, чем когда-либо. Единственным положительным аспектом последних десяти дней было то, что был шанс, что многие тринованты перейдут на сторону римлян. Если они не станут братьями по оружию, то, по крайней мере, не возобновят свой краткий союз с Боудиккой.

Они хорошо поспели и достигли Камулудунума как раз перед закатом. С возвышенности, возвышающейся над руинами колонии, Катон увидел, что легионерское подкрепление установило свои палаточные линии в пределах храмового двора, в результате чего места для чего-то еще оставалось очень мало. Макрон остановился рядом с ним и сразу заметил неудовлетворительное расположение.

– О чем, на хрен, они думают? Если какой-то ублюдок бросит несколько зажигательных фашин через стену, мы можем потерять все. Не говоря уже о том, какое препятствие они создают для перемещения людей по лагерю в чрезвычайной ситуации. Кто бы за это ни отвечал, я съем его яйца на завтрак.

Макрон приказал человеку с буциной^{25 26} подать сигнал, чтобы отозвать разведчиков и предупредить лагерь об их приближении. Пробираясь через выжженные руины колонии, Катон с радостью увидел, что был достигнут значительный прогресс в расчистке обломков от стен храмового участка. Также началась работа по рытью оборонительного рва вокруг участка. Было приятно видеть, что подкрепление было немедленно направлено на улучшение укреплений. Это немного помогло искупить ошибочное расположение палаток внутри.

Восстановленные ворота участка также были улучшены во время его отсутствия. С обеих сторон возвышалось по башне, соединенные проходом над воротами.

– Кто-то был очень занят, – прокомментировал Макрон. – Я почти впечатлен.

Когда они приблизились, ворота открылись, и часть легионеров выбежала рысью. Построившись по четыре с каждой стороны, они встали по стойке смирно. Трибун, стоявший у входа, отдал честь, прежде чем поприветствовать Катона.

– Добро пожаловать, господин.

Катон узнал этого человека и натянул поводья, прежде чем спешиться. Его спина была напряжена после дневной езды, и он потер ее, отвечая на приветствие. – Трибун Агрикола. Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен был быть в штате пропретора?

Агрикола улыбнулся и снял шлем, засунув его под мышку. Он был одним из старших трибунов из аристократических семей, отправленных из Рима на службу в легионах на границе, чтобы получить некоторый военный опыт, прежде чем вернуться домой и начать занимать должности в гражданской администрации. Тем, кто имел вкус к армейской жизни и хоть немного способностей, разрешалось продолжать служить дольше. Агрикола был одним из таких, и хотя он впечатлил Катона своим энтузиазмом, ему еще многому предстояло научиться.

– Я подал прошение на присоединение к вашему командованию, господин. Светоний дал свое разрешение, и вот я здесь. Веселый, жаждущий принять участие в окончательном поражении Боудикки и ее сброда, я могу вам сказать. – Он ухмыльнулся.

– Юпитер Всеблагой, спаси нас, – пробормотал Макрон. – Нам нужно было больше людей, и вместо этого наместник прислал нам этого парня.

Агрикола обратил свое внимание на Макрона. – Тоже рад тебя видеть, центурион.

Макрон слегка вздрогнул, не ожидая такой остроты слуха трибуна, и постучал по краю своего шлема в знак признательности. – Господин.

Колонна спешилась, и Катон с Макроном передали поводья одному из ауксилариев, а Агрикола указал на угол стены участка. – Я приказал людям поставить несколько временных стойл с другой стороны лагеря, учитывая нехватку места внутри.

– Вот как, уже? – Катон выгнул бровь. Он был немного раздражен изменениями в организации лагеря, не все из которых вызвали его одобрение. Однако трибун пытался продемонстрировать инициативу, и это нужно было признать и похвалить. – Очень хорошо. Центурион, позаботься о лошадях, а затем присоединяйся ко мне в моих покоях. – Макрон кивнул и повел колонну вокруг внешней стороны наполовину готового рва. Катон пробрался между почетным караулом, который Агрикола организовал для него, с тревогой отметив свежие, молодые лица под шлемами. – Хорошо построены, – заключил он. – Очень аккуратно. С нетерпением жду возможности посмотреть, смогут ли они сражаться так же хорошо, как и содержать свое снаряжение в чистоте.

Агрикола выглядел уязвленным. – Я уверен, что они проявят себя достойными Второго легиона, господин. Второй завоевал себе прекрасную репутацию, когда высадился в Британии.

– Я прекрасно знаю это, трибун, – сухо ответил Катон. – Я служил в то время в легионе опционом.

У Агриколы на мгновение отвисла челюсть. – Вы были опционом? Как ради всех богов... – начал он, прежде чем успел спохватиться.

Катон склонил голову набок. – Как ради всех богов обычный опцион получил повышение до звания префекта? Это то, что ты собирался спросить?

Трибун хотел ответить, но не был достаточно сообразителен, чтобы придумать дипломатичный ответ, и вместо этого пробормотал что-то вроде извинений. Катон отнесся к нему с некоторой долей сочувствия. Юноша родился в аристократической семье и, несомненно, предполагал, что все старшие офицеры, с которыми он сталкивался, были из того же теста. Его удивление было бы еще больше, если бы он узнал, что Катон даже не вышел из плебейского сословия, а родился рабом. Хотя по общему признанию, обстоятельства его воспитания были гораздо более привилегированными, чем у большинства римских граждан. Как сын уважаемого вольноотпущенника, служившего в императорском дворце, он получил прекрасное образование и рос в комфорте отцовских покоев. Когда его отец умер, император Клавдий даровал Катону свободу и позволил ему вступить в римские легионы. То ли из благодарности за долгую службу отца, то ли в качестве шутки, Катон стал солдатом. Довольно хорошим, как оказалось.

– Я заслужил свое повышение трудным путем, трибун, а не благодаря какой-то случайности рождения или семейным связям, как почти все другие офицеры моего ранга. Это отвечает на твой вопрос?

– Да, господин.

– Хорошо. Я устал и мне нужно что-нибудь поесть. Я поговорю с тобой позже. Приходи ко мне в покои, когда пройдет первый час ночи.

– Да, господин.

Катон покинул трибуна, чтобы распустить почетный караул, и чопорно зашагал в лагерь. Вблизи теснота палаток была еще более заметна; между ними было мало места, чтобы обеспечить свободный проход людей. Как старший офицер, присутствовавший в отсутствие Катона, это было черным пятном на Агриколе. Пробираясь через внутреннюю часть храмового участка, он поднялся по ступеням фронтона и вошел во временную штаб-квартиру, которая была построена на остатках того, что когда-то было внутренним святилищем храма.

Его ординарец, Требоний, отдыхал на своей циновке у небольшой жаровни. Он вскочил и склонил голову.

– Рад вас видеть, господин.

– Хорошо вернуться целым и невредимым, – ответил Катон. Он опустил шлем и протянул руки Требонию, чтобы тот расстегнул пряжки и завязки, снял кирасу и поножи. Освободившись от тяжестей, он покрутил шеей и потянулся.

Пока ординарец выходил из комнаты, Катон зажег несколько масляных ламп и разложил свои таблички на столе, сделанном из неповрежденных бревен из руин. Он начал думать, как лучше всего справиться с пропретором, чтобы получить все необходимые ему силы. Теперь стало ясно, что первоначальный план организовать быструю карательную экспедицию, чтобы выследить Боудикку и ее последователей и сжечь несколько поселений, никогда бы не сработал, даже если бы Катону были выделены все силы, которые, как изначально сказал Светоний, он предоставит. Суровая правда заключалась в том, что понадобится гораздо больше людей. Особенно конницы, учитывая необходимость быстро реагировать на угрозы и оперативно наносить удары по врагу. Однако армия наместника испытывала нехватку лошадей из-за потерь, понесенных во время кампаний последнего года. Светоний не захочет перераспределять необходимое Катону количество войск.

Он откинулся назад и разочарованно вздохнул. Если ему не удастся потушить пламя восстания на востоке Британии, это наверняка положит конец его военной карьере. Неутешительно было знать, что тот, кто его заменит, вряд ли добьется успеха. В конце концов Светоний поймет это и развернет подавляющую силу, чтобы сокрушить Боудикку. Естественно, слишком поздно, чтобы спасти репутацию Катона. «Так ли уж плохо оставить активную службу позади?» – размышлял он. Он мог бы вернуться в Италию с Клавдией и Луцием и жить в мире в скромном поместье, которым он владел на холмах за пределами Рима. И было бы достаточно места, чтобы Макрон и Петронелла присоединились к ним, если бы они захотели. Больше никаких опасностей, неудобств или бремени командования. Единственной заботой было бы держать Клавдию вне поля зрения тех, кто мог бы узнать в ней бывшую фаворитку Нерона, которая, как предполагалось, умерла во время изгнания на Сардинии. Эта мысль омрачила раздумья Катона, и он заставил себя вернуться к проблемам настоящего.

Требоний вернулся с небольшим железным горшком тушеного мяса. – Я думал, вы возможно голодны, господин.

Теперь, когда ординарец упомянул об этом, Катон понял, что так и есть.

– Есть ли хлеб?

– Я посмотрю, что осталось от дневной выпечки, господин.

– Хорошо. А вино?

– В ваших личных запасах осталось два кувшина фалернского. Вы почти исчерпали припасы, привезенные из Лондиниума. Если я буду настолько смел, чтобы попросить вас дать мне немного денег, я могу попытаться пополнить запасы у местных фермеров.

Катон рассмотрел возможные опасности, связанные с тем, чтобы отпустить Требония в одиночку, и решил, что его можно безопасно присоединить к патрулю, пока он будет закупать припасы. Затем появилась уверенность, что он наверняка завысит цену, которую заплатил, прикарманив разницу. Этого следовало ожидать. – Очень хорошо. Можешь взять пятьдесят сестерциев из моего сундука.

– Да, господин. – Требоний повернулся, чтобы уйти.

– Еще один вопрос. – Катон остановил его. – Как дела в лагере?

Одной из обязанностей ординарца было держать глаза и уши открытыми, пока он каждый день пробирался через лагерь Восьмой Иллирийской и сообщал Катону обо всем, что могло вызвать беспокойство.

Требоний потратил мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить. Необходимо было соблюдать тонкий баланс между информированием своего командира и уважением к конфиденциальности других чинов. Ему приходилось остерегаться болтливости в любом случае, если он хотел сохранить уважение людей к себе и своему префекту и в то же время информировать Катона о моральном духе солдат под его командованием.

– Честно говоря, господин, ребята не слишком довольны с тех пор, как прибыло подкрепление. Вы знаете, как это бывает с легионерами, они склонны смотреть свысока на нас, ауксилариев. Тот факт, что мы ветераны, а на сигнуме²⁷ когорты есть награды, не имеет значения. Еще более возмутительно, что ни один из легионеров не участвовал в боевых действиях. Когда им приказали идти на Лондиниум во время восстания, они не прошли и половины пути, прежде чем повернули назад и продолжили отсиживаться в Иске Думнониоруме.

– Это не их вина. В то время они подчинялись приказу своего префекта лагеря.

– Это правда, господин. Но их отношение немного оторвано от реального положения вещей, учитывая, что они сидели на задницах, когда мы сражались с восставшими.

– Ну, да, вполне справедливо.

– Трибун не помог делу, приказав нашим парням перенести свои палатки в заднюю часть лагеря, чтобы освободить место для легионеров.

Вот это и раздражало Катона. Задняя часть лагеря была самой дальней от главных ворот и самой близкой к латринам зоной. Обычно ее резервировали для самого младшего подразделения или того, которое наказывали.

– Так у нас не устроено, господин.

– Не устроено, – согласился Катон. – Я разберусь с этим. Нужно будет внести несколько изменений в распорядок в лагере.

– Да, господин. Благодарю.

Он кивнул. – Тогда хлеба и вина.

Сразу после того, как ординарец вышел из комнаты, появился Макрон, глаза которого загорелись, когда он увидел горшок. – Есть лишнее?

– Угощайся.

Макрон снял шлем и кирасу, прежде чем сесть на табурет. Он не стал возиться с миской и взял ложку, чтобы есть прямо из горшка.

– О, как хорошо! – вздохнул он после первого глотка.

Как только Требоний принес им хлеб, кубки и кувшин с вином, Катон приказал ему закрыть за собой дверь, чтобы поговорить с Макроном наедине.

– Утром я поеду в Лондиниум. Оставлю тебя командовать.

Макрон опустил ложку. – Трибуну это не понравится.

– Это очень плохо. Я не могу оставить людей в руках штабного офицера. Особенно того, кто оказывает раскольническое влияние на тех, кто находится под его командованием. Он уже способствует напряженности между нашими парнями и легионерами.

– Так я понимаю, как обстоят дела. Я слышал немало жалоб на палаточное распределение с тех пор, как мы вернулись.

– В действительности, я думаю, что люди будут слишком уставшими, чтобы доставлять много хлопот, когда ты начнешь муштру легионеров. Начни с постройки лагеря за пределами колонии. Это должно занять их и закалить.

Макрон улыбнулся. – Звучит неплохо. Я мог бы просто добавить несколько маршей по маршруту. За которыми последуют проверки снаряжения. Это будет держать их в напряжении.

Раздался стук в дверь, и Катон предупредительно поднял палец. – Это Агрикола. Я попросил его присоединиться к нам, чтобы все четко понимали, что происходит. Входите!

Он не дал трибуну возможности сесть, прежде чем обратился к нему официальным тоном. – Я отправляюсь в Лондиниум завтра. Центурион Макрон примет командование.

Агрикола не сумел скрыть своего разочарования. – Могу ли я спросить, почему вы игнорируете обычную цепочку командования, господин? Как старший офицер в ваше отсутствие, я должен быть главным.

– Хорошо что ты спрашиваешь, я объясню тебе. Макрон – опытный ветеран. Ты – нет. Есть опасность, что враг может напасть на лагерь, и я не оставлю его в руках неопытного трибуна.

Агрикола напрягся. – Неопытного? Разве я не служил в той же кампании, что и вы, когда Светоний повел армию на Мону? Разве я не был в той же битве, что и вы, когда мы разбили армию Боудикки?

– Я этого не отрицаю. Но ты служил штабным офицером, трибун, а не полевым офицером. Сколько раз ты командовал отдельным отрядом?

– Это моя первая возможность, господин. Вот почему я попросил разрешения служить здесь.

– Что является похвальным действием. У тебя будет возможность научиться настоящему военному делу у одного из лучших центурионов на всю Британию. Это может пойти тебе на пользу, только если ты будешь стремиться продолжить карьеру в армии, а не служить военным трибуном, прежде чем вернуться к гражданской роли. Скажи, Агрикола, есть ли у тебя амбиции командовать вспомогательной когортой или, может быть, даже легионом в один прекрасный день?

– Да, господин.

– Тогда тебе нужно заслужить право на это. А это подразумевает надлежащую подготовку, которую тебе может дать Макрон. То, чего ты не получишь, разгуливая по штабу пропретора. Если ты готов принять это, я с радостью разрешу тебе служить с нами, когда мы выступим против Боудикки весной. Если нет, то для тебя здесь нет места, и ты можешь вернуться в Лондиниум со мной. – Трибун надменно поднял подбородок. – Господин, я должен протестовать...

– Протест принят к сведению. – Катон прервал его. – Теперь ты принимаешь мои условия?

Произошла минута внутренней борьбы, прежде чем Агрикола собрался с духом, чтобы ответить. – Я принимаю.

– Очень хорошо. Тогда ты отдашь себя под командование центуриона Макрона во всех отношениях. Ты будешь подчиняться каждому его приказу, как будто это был мой собственный. Если он скажет прыгать, ты скажешь...?

Агрикола выдавил сквозь стиснутые зубы. – Как высоко?

Катон выгнул бровь, и трибун проглотил свое негодование, прежде чем снова попытаться. – Как высоко, господин?

– Вот и все. Теперь, когда мы все понимаем и принимаем ситуацию, ты свободен, трибун.

Агрикола немного помедлил, прежде чем отдать честь и повернуться, чтобы выйти из помещения, немного громче, чем нужно, закрыв за собой дверь.

Макрон усмехнулся. – Это точно поставило его на место.

– Это то, что ему нужно. У него могут быть задатки настоящего командира. Он определенно достаточно амбициозен. Посмотрим, что ты сможешь с ним сделать. У меня такое чувство, что он может далеко пойти, если дать ему правильный старт.

– О, я воздам ему должное. – Макрон потер руки. – Ему и тем неопытным новобранцам из Второго. Репутация нашего старого легиона немного пострадала. Теперь это изменится, если я имею к этому хоть какое-то отношение!