Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

– Охотничья рана, трахни его Марс, – сказал Макрон, когда они оказались вне зоны слышимости. – Это была рана от пилума, в этом нет никаких сомнений. И он мог ее получить только одним способом – напав на кого-то из наших парней. Похоже, у нас на лицо имеется мятежник. Может, даже один из главарей, за которыми нас послал пропретор. В таком случае, что ты планируешь с этим делать, господин?

– Я пока не знаю.

– Он враг, – прорычал Макрон. – Один из ублюдков, ответственных за то, что случилось с Камулодунумом и Лондиниумом.

– Мы этого не знаем, Макрон. Он и его люди, возможно, не были вовлечены в нападение на них. Они могли опоздать на пир, или их могли заставить присоединиться к восстанию. Мне нужно больше информации, прежде чем я приму решение. Есть больше, чем один способ справиться с мятежниками.

– Есть только один способ справиться с ними, – ответил Макрон и ткнул большим пальцем себе в горло. – Это все, чего они заслуживают.

– И куда это нас приведет? Если мы начнем преследовать и убивать любого, кого заподозрим в мятеже, то все, чего мы добьемся, – это создадим еще больше мятежников. Больше мятежников, больше кровопролития и больше вероятности того, что мир в провинции никогда не восстановится. Кнут и пряник, Макрон. Хитрость в том, чтобы сориентироваться, что именно нужно использовать и когда это использовать.

– Хм, – пренебрежительно фыркнул Макрон, похлопав по верхушке витиса центуриона, торчащего из-за пояса. – Кнут на каждый раз, если хочешь знать мое мнение.

Катон достаточно хорошо знал наклонности своего друга, чтобы понимать, что продолжать обсуждение нет смысла. Макрон, без сомнения, был одним из лучших солдат в римской армии, и его повышение до центуриона было вполне заслуженным. Однако это было повышение, которого заслуживали его особые таланты, или, по сути, которого он желал. Для Катона все было по-другому. Его выбрали на командные должности с вполне реальной перспективой чести самого высокого ранга, на который мог рассчитывать человек его социальной касты. Однажды его могли назначить префектом преторианской гвардии или даже префектом, ответственным за управление Египтом, самой важной из всех провинций Империи. В то время как Макрон мог сосредоточиться на обучении людей и руководстве ими в битве, Катон должен был учитывать более широкие последствия римской политики и принимать решения с далеко идущими последствиями.

На его плечах лежала перспектива восстановления прочного мира в провинции Британия или ответственность за неспособность этого достичь. Продолжение восстания грозило привести к полному краху римского контроля над островом. Позор такого катастрофического поражения и отступления будет связан с его именем и отзовется эхом в веках. Его сердце дрогнуло от этой перспективы, когда они остановились у входа в зал, где он позвал Туберона и отдал приказ немедленно вызвать хирурга когорты.

******

ГЛАВА ПЯТАЯ

В Комбретовиуме

Веллокат распорядился, чтобы на одном из столов поставили еду и напитки, а Катон, Макрон и десять их людей покинули территорию чертога, чтобы найти местного торговца и купить корм для лошадей ауксилариев. Катон переплатил за мешки с овсом, несмотря на недовольство Макрона.

–  Я понимаю, что ты хочешь завоевать их сердца, но любой, кто позволит варвару так обмануть себя, будет считаться скорее дураком, чем другом. – Макрон кашлянул. – Я хочу сказать, что...

Катон посмотрел на него с забавным выражением лица.

–  Ну же, что? Продолжай. Мне интересно наблюдать, как ты соединяешь неподчинение с каким-нибудь другим проступком. Ты говорил, что я дурак...

–  Я говорю, что твои действия могут показаться кому-то глупыми, господин.

–  Но не для тебя, а?

–  Подумать только! – Макрон притворно улыбнулся. – Я не для того дослужился до центурионата, чтобы меня разжаловали обратно в рядовые за недооценку чувств тонкокожего вышестоящего офицера.

–  Рад это слышать. В любом случае, я могу позволить себе немного потерять лицо перед местными жителями, если это означает, что войска будут сыты, а торговцы кормами Комбретовиума довольны. – Катон обратил внимание на угрюмые лица горожан, которые остановились, чтобы посмотреть на проходящий мимо небольшой отряд римлян. – В ближайшие месяцы битва за их сердца будет не менее важна, чем победа в сражениях.

Римлянин с торгового корабля сидел с Веллокатом, когда Макрон и Катон вернулись в зал и заняли места на скамье по разные стороны стола.

– Только что услышал о старике, – сказал Бесодий на местном диалекте, наклонив голову к занавеске, приоткрытой достаточно широко, чтобы они могли увидеть пожилую женщину, пытавшуюся накормить вождя супом из железного горшка. Она использовала вторую подставку, чтобы поддержать его, и, похоже, он с трудом проглатывал даже самую маленькую ложку. – Полагаю, он еще долго не сможет пить вино, которое я ему привез.

– Префект послал за своим хирургом, – сказал Веллокат. – Он вылечит моего отца.

Катон почувствовал тревожный укол.

– Я сказал, что он сделает все возможное, чтобы помочь ему. И он сделает это. Но он не творит чудес. Он может предложить больше помощи, чем те ваши лекари, которые были здесь раньше с надуманными бесполезными зельями, бормочущие заклинания.

– Надеюсь, ты прав, – ответил Веллокат, доставая кувшин и наливая вино двум офицерам. – Если уж на то пошло, это не мои целители. Их вызвала моя бабушка. – Он указал на женщину, склонившуюся над раненным вождем. – Она верит в старые традиции ... в пути друидов.

Макрон, хорошо знавший местные обычаи, вскинул бровь.

– Я думал, большинство из вас, бриттов, исповедуют тот или иной культ.

Веллокат оторвал кусок хлеба и прожевал его, прежде чем ответить.

– Наш мир менялся еще до вторжения Рима. Культ друидов уже давно утратил свое влияние. Их заклинания, проклятия и воззвания к богам не помогли одолеть ваши легионы на поле боя. Тем не менее, они все еще влияют на старшее поколение и тех, кто достаточно отчаян, чтобы поверить в их утверждения, что только следуя им, можно победить Рим. После того, что случилось с армией Боудикки, многие из нас больше не надеются на друидов в качестве наставников и лидеров.

– Есть ли в городе те, кто разделяет твои взгляды? – спросил Катон.

– Многие. В основном молодые люди вроде меня. Но многие все еще прислушиваются к призывам друидов сражаться с Римом до последней капли крови. Большинство присоединились к восстанию и поплатились за это. Оставшиеся в живых вернулись в Комбретовиум, чтобы вернуться к той жизни, которую они вели до того, как Боудикка призвала их следовать за ней. Даже сейчас в их сердцах все еще тлеет огонь восстания.

– Я видел это по лицам людей, мимо которых мы проходили в городе.

Бесодий кивнул.

– Я тоже это видел. Я выгружаю здесь грузы с тех пор, как была основана колония в Камулодунуме. До восстания люди были достаточно дружелюбны. Теперь же, боюсь, некоторые с радостью воткнут в меня нож, как только я повернусь спиной. Если в ближайшее время ситуация не изменится, я отправлюсь торговать в другое место.

«Это будет новый аспект работы, которую предстоит проделать для восстановления мира и порядка в провинции, – размышлял Катон. – Задача была тройной. Во-первых, необходимо выследить и подавить тех, кто все еще разжигает мятеж. Во-вторых, Рим должен стремиться восстановить хорошие отношения с племенами провинции. В-третьих, таких людей, как Бесодий, необходимо убедить в том, что можно возобновить торговлю между Британией и остальной частью империи. Катастрофические масштабы разрушений, произведенных повстанцами в начале года, вызвали панику по всей провинции, и многие дельцы и торговцы бежали в Галлию или погибли в пожарищах, которые отмечали путь воинства Боудикки. Такие люди были кровью любой провинции. Без них у Рима не будет будущего в этих землях».

Катону пришло в голову еще кое-что, и он настороженно посмотрел на триновата, прежде чем обратиться к нему.

– Твой отец сражался за Боудикку, не так ли? Вот откуда у него рана.

Веллокат заколебался.

– Я же сказал тебе. Это был несчастный случай на охоте. Он упал с

лошади и проткнул себе бок заостренным колом.

– Чушь собачья, – фыркнул Макрон. – Он получил эту рану в бою.

– Центурион прав, – сказал Катон. – Мы оба уже не раз видели

подобные раны. Мы точно знаем, как он их получил.

Веллокат с опаской посмотрел на отца, которого все еще кормила старуха. – Что ты с ним сделаешь?

– Ничего, – ответил Катон. – При условии, что он больше не доставит нам хлопот. То же самое касается каждого жителя Комбретовиума, который отречется от мятежников и поклянется признать власть Рима. Включая тебя, Веллокат. Я полагаю, ты был на стороне своего отца, когда он вел своих воинов на соединение с Боудиккой.

Веллокат медленно опустил кубок, скрывая свою реакцию за невыразительным лицом. – А что, если это так?

Катон почувствовал, как Макрон ощетинился, и ответил раньше, чем его друг успел заговорить.

– Как я уже сказал, у всех нас есть шанс начать все сначала. Я предлагаю всем вам воспользоваться им, пока он есть. Я не буду проявлять жалости к тем, кто откажется от этого предложения и продолжит идти на поводу у Боудикки. Что скажешь ты, Веллокат? Хочешь ли ты мира?

– Какой ценой? Если все вернется к тому, что было до восстания, тогда какой смысл в вашем мире? Так или иначе, нас перемолотят, и в итоге мы станем не лучше рабов. Лучше умереть с честью на ногах, чем...

– Да, я знаю эту поговорку, – разочарованно перебил Катон. – Но я достаточно долго был солдатом, чтобы понять, что чаще всего смерть не приносит чести. Я не отрицаю, что в прошлом Рим плохо обращался с вашим народом. И нет никакой гарантии, что это не повторится. Однако есть много римлян, которые понимают, что для прочного мира в Британии все должно измениться. Мы сделаем все возможное, чтобы ваши и наши народы могли жить рядом друг с другом, не опасаясь угнетения и предательства.

– Прекрасные слова, префект. Но если ты не можешь гарантировать, что они превратятся в дела, то почему я должен им верить?

– Потому что мы не можем продолжать в том же духе. Провинция не выдержит, пока ее жители будут пылать ненавистью к Риму. А мы не можем жить в постоянных подозрениях и страхе, что вы снова ополчитесь на нас.

– Да услышат тебя боги, – с чувством пробормотал Бесодий.

– Есть другой выход из этого затруднительного положения, – сказал Веллокат. – Возьми свои легионы и покинь наши земли. Покиньте Британию и вернитесь в Галлию. Тогда вам нечего будет бояться нас, и мы сможем установить мир. А еще лучше – мы можем стать вашими настоящими союзниками, если вы будете относиться к нам как к равным.

Катон тяжело вздохнул.

– Если бы это зависело от меня, я бы очень тщательно обдумал такую возможность.

Макрон зашевелился.

– Подожди минутку...

– Тихо, Макрон. Позволь мне закончить. Как бы я ни относился к твоему предложению, Веллокат, я всего лишь солдат. У меня нет другого выбора, кроме как подчиняться приказам, которые отдают мне мои командиры. И если мы с тобой можем согласиться с таким исходом, то те, кто стоит выше меня по званию, смотрят на вещи иначе. Рим – огромная империя. Ее границы простираются от побережья Галлии через леса Германии и Паннонии и далеко на восток и юг, где до самого горизонта простираются бескрайние пустыни. Для защиты империи существует менее тридцати легионов и несколько вспомогательных когорт. Откровенно говоря, это просто чудо, что мы так хорошо управляем своими границами. Причина, по которой Империя не была захвачена, кроется в ее репутации, позволяющей навязывать свою волю с полной беспощадностью. Рим не признает поражений.

– А как насчет трех легионов, которые ваш легат Вар¹⁸ привел к гибели в германских лесах¹⁹?

– Германские племена были вынуждены заплатить страшную цену за свою победу в последовавших карательных походах. Рим не мог допустить, чтобы подобная неудача осталась незамеченной.

– И почему здесь, в Британии, мы должны вести себя иначе? – потребовал ответ Веллокат.

– Рим не оставит эту провинцию, так как это подорвет его репутацию перед другими народами, живущими за рубежами Империи. Мы останемся здесь. Ничто не изменит этого. Но у нас есть определенное влияние на то, как мы восстановим мир и найдем способ жить к нашей общей выгоде.

– И я должен поверить тебе на слово, что ты найдешь способ добиться этого?

Катон кивнул.

– Даю тебе слово, что сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться справедливого мира в этом регионе.

– Но ты сказал, что у тебя нет власти. Что ты должен подчиняться приказам.

– Наместник приказал мне выследить и уничтожить остатки мятежа, а также восстановить порядок в землях триновантов и иценов. Как я этого добьюсь, зависит от меня. Если это послужит моей более широкой цели – объявить амнистию тем, кто даст священное слово отказаться от восстания и жить в мире, – то я это сделаю. От имени моей власти, от имени наместника, императора и народа Рима.

Это было грандиозное заявление о намерениях, но Катон очень надеялся, что триновант увидит, что он намерен сдержать свое обещание как дело чести.

– Если ты присягнешь на верность Риму, я позволю тебе жить в мире. То же самое касается твоего отца и любого из твоих людей, которые сделают то же самое. Обязательная клятва – это все, что нужно.

– А если мы откажемся?

– Тогда я не смогу защитить вас от гнева тех, кто вернется в нашу столицу и будет требовать кровавой расправы над племенами, которые все еще оспаривают наше правление. Наш единственный шанс избежать этой участи – представить императору и его советникам доказательства того, что восстание окончено и что племена вновь доказали свою лояльность.

– Понятно.

– Нашим общим интересам еще больше послужит, если некоторые из твоих людей предпочтут идти вместе с моими войсками, когда я поведу их против Боудикки.

Макрон вздрогнул.

– Сомневаюсь, что наши парни обрадуются, когда на нашей стороне окажется эта парочка, господин. Учитывая то, что мы видели, на что они были способны во время восстания. Не хотелось бы рисковать, пробудившись и обнаружив, что один из ублюдков перерезал тебе горло.

– Если это случится, вряд ли меня будет беспокоить твое пробуждение.

Веллокат сухо рассмеялся, прежде чем ответить.

– Возможно, это слишком большая просьба, префект. Мои люди, возможно, и готовы присягнуть на верность Риму в обмен на мир и справедливое обращение, но я сомневаюсь, что многие из них захотят сражаться за вас. Тринованты издавна враждовали с иценами, но восстание в значительной степени помогло решить эту проблему. Для некоторых они все еще являются нашими союзниками, в то время как вы остаетесь нашим врагом.

– Тогда мы обойдемся без таких людей. Я приму только тех, кто вызовется добровольно.

– И зачем им это нужно?

– Потому что восстание будет подавлено независимо от того, кто за него отвечает – я или другой, менее предусмотрительный римский полководец. Ты можешь участвовать в победе как ценный союзник, а можешь быть сторонним наблюдателем с сомнительной лояльностью и вытекающими из этого последствиями.

– У меня нет выбора.

– Ну, выбор не богатый, но это ваш выбор. Так что выбирайте с умом.

Веллокат на мгновение задумался над своим затруднительным положением, прежде чем снова заговорить.

– Если ваш хирург спасет моего отца, это поможет завоевать расположение моего племени. Тогда мы будем у вас в долгу. Такие вещи имеют большой вес в сердцах нашего народа.

– Хирург сделает все, что в его силах.

– Если его вмешательство потерпит неудачу, то должен предупредить, что это будет воспринято не лучшим образом. Друиды заявят, что они могли бы его вылечить, и что римский хирург отравил его.

– Что ты скажешь, если он умрет? – спросил Катон.

– Я не буду винить вашего хирурга. Однажды я был в Лондиниуме по делам моего отца и заболел. Меня лечили в больнице при штабе вашего наместника. Я знаю достаточно, чтобы оценить качество римской медицины. Но мой голос будет одиноким в Комбретовиуме. Если он выздоровеет, я обязательно вознесу хвалу мастерству вашего хирурга.

Катон кивнул.

– Это все, на что я мог надеяться. Очень хорошо.

Наступила пауза, когда Макрон потянулся за кувшином и наполнил кубки. Он покачал головой. – Значит, на хирурга не давят. Я бы не поменялся с ним местами за все вино Комбретовиума.

– Это довольно низкая планка, – сказал Бесодий. – Поверьте, я знаю. Здесь не было ни капли вина со времен восстания и до моего прибытия с первым грузом.

– Тогда лучше наслаждаться, пока есть возможность. – Макрон осушил свой кубок и снова потянулся к кувшину, прежде чем Катон успел вмешаться.

– Достаточно. Мне нужно, чтобы у моих людей были ясные головы, пока мы не покинем Комбретовиум. Кстати, об этом... – Он повернулся к Веллокату. – Учитывая опасность, которой подвергается мой хирург, я не оставлю его в городе одного. Мне и моим людям придется остаться здесь, пока он не закончит лечение твоего отца. Каким бы ни был результат. Понятно?

– Ему не причинят вреда. Я разъясню это своим людям. Что касается вас и ваших людей, остающихся в поселении... Я бы предпочел, чтобы вы разбили лагерь снаружи. Чтобы избежать риска случайной потасовки с менее гостеприимными из моих людей.

Макрон фыркнул.

– Не думаю! Сейчас хренова осень, и ночи холодные. Я не собираюсь спать под открытым небом, если можно этого избежать. Мы предлагаем помощь в спасении жизни твоего отца. Прояви хоть немного благодарности, почему бы и нет?

– Мы останемся на ночь в зале, – объявил Катон, устремив на Веллоката твердый взгляд. – Это не обсуждается.

На мгновение ноздри тринованта раздулись, и показалось, что он может горячо возразить. Затем он взял под контроль свои инстинкты и глубоко вздохнул, прежде чем ответить.

– Ради любой помощи, которую сможет оказать ваш хирург, я разрешаю вам остаться в этих пределах на ночь.

– Наши лошади будут в стойле. Мы с парнями будем спать в зале.

Веллокат посмотрел в сторону, где старуха протирала влажной тряпкой лоб вождя. Он понизил голос и заговорил настойчивым тоном.

– Мой отец очень болен. Ему нужно отдохнуть, чтобы его не беспокоили. Вы не можете приводить сюда своих людей.

– Я отдам приказ уважать его состояние. Кроме того, если твой народ так разделен, как ты утверждаешь, ему не помешает дополнительная защита для обеспечения его безопасности.

– Его безопасности? – Веллокат насмешливо хмыкнул. – Мне кажется, вы заботитесь о своей собственной, даже если это означает обращение с вождем моего народа как с заложником.

– Я ничего не могу поделать с тем, как это выглядит. Я принял решение. Я предлагаю тебе отправиться и позаботиться о наших лошадях и кормлении моих людей. Мы, конечно, заплатим за все хлопоты.

Веллокат поднялся, поджав губы, и вышел из чертога. Как только он скрылся из виду, Макрон издал низкий свист.

– Для человека, который еще минуту назад предлагал такие уступки, о которых я и не мечтал, это было ударом под зад. Возможно, ты зашел слишком далеко.

– Я так не думаю. Важно, чтобы наш триновантский друг понял, что под моей шелковой перчаткой скрывается железный кулак.

Макрон хихикнул. – Это долбанная поэзия. Или то, что так любил Аполлоний – айфор... э-э-э...

– Афоризм.

– Вот оно! Именно так он и сказал бы! – Ухмылка Макрона быстро угасла, когда он вспомнил о смерти их бывшего товарища, который отдал свою жизнь, спасая Макрона во время штурма Камулодунума. Он печально покачал головой. – Никогда не думал, что скажу это, но я скучаю по этому самодовольному ублюдку.

– Я тоже. Сейчас нам как никогда пригодились бы его шпионские навыки. Кстати, это мне напомнило. – Катон повернулся к Бесодию, который начал есть свинину на деревянном блюде. – Ты ведь должен хорошо знать водные пути и побережье этого региона.

– Очень хорошо...

Катон едва смог разобрать слова торговца, поскольку тот говорил с набитым ртом. Он торопливо прожевал и проглотил, прежде чем продолжить.

– Я знаю их так же хорошо, как все улицы и проспекты района Авентин в Риме, где я вырос.

– А я то подумал, что мне показался твой акцент знакомым. – Катон улыбнулся. – Как далеко ты заплывал от восточного побережья?

– До большого устья под названием Метарис Эст. В Бранодунуме был торговый пост, но несколько лет назад его забросили. Тогда я переправлял иценам вино и немного тонкосуконной ткани, пока они не охладели к чужеземцам. С тех пор я там и небыл.

– Но ты уверен, что сможешь снова туда добраться?

– Конечно. – Бесодий изобразил обиженное выражение лица, ткнув большим пальцем себе в грудь. – Я один из старейших капитанов, плавающих в этих водах. Лучшего капитана, чем я, вы не найдете по эту сторону моря.

– Я рад это слышать. Похоже, я пришел к нужному человеку.

Он нахмурился. – Что ты имеешь в виду?

– Мне нужно получше узнать расположение местности. Я лишь на небольшое расстояние заходил на иценскую территорию и никогда не видел ее с моря. Мне нужен кто-то, кто знает дорогу, чтобы стать моим проводником. И, похоже, таким человеком являешься ты.

Бесодий покачал головой.

– Ничем не могу помочь, префект. Как только я нагружусь тюками с шерстью и местными безделушками, я вернусь в Галлию. До наступления зимы я, вероятно, успею сделать еще один, максимум два захода, и до весны с меня хватит. А потом я должен вернуться сюда, если ты еще будешь здесь.

– Для моих целей это слишком поздно, – сказал Катон. – Я думал, что мы сможем отправиться в путь гораздо раньше. Как только хирург осмотрит вождя и колонна покинет Комбретовиум.

– Это невозможно. Как я уже сказал, я возвращаюсь в Галлию.

– Как добропорядочный римский гражданин, ты наверняка захочешь помочь армии восстановить порядок в провинции. В конце концов, в твоих интересах, чтобы мы это сделали. Чем быстрее мы закончим работу, тем быстрее возобновится нормальная торговля, и такие люди, как ты, смогут получать прибыль, не беспокоясь о дальнейших неприятностях со стороны местных жителей.

Было видно, что Бесодий все больше беспокоится о том, какое направление принимает разговор.

– Я не могу просто бросить свою работу и переправить тебя, господин.

– Я сделаю так, что ты не пожалеешь.

– Дело не только в стоимости. Дело в погоде. Осень наступает, и скоро море станет слишком опасным, чтобы выходить в него. «Минерва» – крепкое судно, но даже она не выдержит некоторых штормов, которые бушуют в этих водах. А тут еще песчаные отмели на севере. Они коварны. Трудно ориентироваться.

– Но ты же говорил, что ты лучший моряк по эту сторону моря, – сказал Катон. – И ты уже делал это раньше. Так что это не должно представлять особых трудностей.

– Не знаю. – Бесодий почесал бороду, затем помог себе выпить глоток вина.

– Конечно, если ты слишком боишься, это понятно, – сказал Катон. Он поймал взгляд Макрона и едва заметно кивнул на кубок капитана. Макрон с трудом подавил ухмылку, потянулся за кувшином и наполнил их кубки.

Бесодий кивнул в знак благодарности и сделал еще один глоток. – Не пойми меня неправильно, префект. Не то чтобы я боялся. Просто условия могут быть сложными.

– Сложными? – размышлял Катон. – Да, думаю, да. В любом случае, хватит об этом. Давайте приступим к еде и вину.

Макрон снова наполнил кубки и поднял свой для тоста. – Смерть мятежникам!

Они выпили, и Катон произнес еще один тост. – За храбрейших сынов Рима! На суше и на море.

Бесодий весело улыбнулся и невнятно ответил. – За храбрость!

Катон сделал небольшой глоток и задумчиво произнес. – Я был в море всего несколько раз, но знаю, как это страшно. Нужно обладать большим сердцем, чтобы отважиться на такой подвиг, как ты и твои моряки. Я бы не хотел вовлекать вас во что-то, что подвергнет риску всю вашу команду. Поэтому мне придется найти кого-то другого для этой работы. Можешь ли ты порекомендовать другого капитана, у которого хватит смелости?

Бесодий принял оскорбление так, как и рассчитывал Катон. – Лучше меня нет никого, должен тебе сказать, – заявил он, выпячивая грудь. – Они хороши, некоторые из них, во всяком случае. Но никто не может быть так хорош, как я. И никто уж точно не сравняется в храбрости.

– Вот как? – Катон обмакнул кончик пальца в пролитое вино и медленно нарисовал круги. – Что ж, я уверен, что это может быть правдой. Мне придется довольствоваться тем, кого я смогу найти. Конечно, как только я дам понять, что у них будут эксклюзивные торговые права на все порты, обслуживающие триновантские и иценские племена, я уверен, что найдется не один твой конкурент, который задумается о том, чтобы взяться за эту работу.

– Постой, префект! Я был первым торговцем, который начал торговать с Комбретовиумом, и первым, кто вернулся сюда после поражения Боудикки. Если что-то и показывает, что у меня есть мужество, то это именно оно. Ладно, если ты хочешь отправиться в путешествие по побережью, я сделаю это. Я не могу допустить, чтобы ты утонул в море из-за того, что выбрал не того капитана и не тот корабль. Со мной ты будешь в безопасности. Клянусь честью. На моей совести не будет твоей смерти, я не позволю тебе довериться какому-то второсортному Юнию-современнику.

Катон тепло улыбнулся.

– Рад это слышать. Мне очень приятно, что ты станешь моим капитаном. Я благодарен тебе!

Он протянул руку, и Бесодий, поплевав на собственную обветренную ладонь, пожал ее, гордо ухмыляясь, хотя голова его слегка покачивалась в состоянии опьянения.

Катон убрал руку.

– С оплатой и торговыми соглашениями мы разберемся позже. Сейчас самое время выпить за наше партнерство.

Трое мужчин подняли кубки и произнесли тост, после чего осушили их и с резким стуком поставили на стол.

– Тебе нужно подготовить корабль к путешествию. Пайков должно хватить, по крайней мере, на десять дней, – сказал Катон. – До отплытия у тебя будет достаточно времени, чтобы подготовить команду. Неплохо было бы весь груз выгрузить из трюма. Мои люди будут охранять его, пока нас не будет.

Капитан слегка наморщил лоб, когда протрезвел настолько, что понял, во что ввязался.

– Как я и говорил, господин. Сейчас не лучшее время для выхода в открытое море. Лучше подождать, пока пройдут зимние штормы.

– Нельзя терять ни дня, – бодро сказал Катон. – К черту эти штормы, а? Как бы то ни было, мы уже все решили. Дело чести. Сделка заключена.

– Да, – категорически согласился Бесодий. Он вытер губы тыльной стороной ладони и неуверенно поднялся. – Лучше вернуться на «Минерву», чтобы проконтролировать последнюю разгрузку.

– Я пришлю несколько своих людей на помощь.

– О, в этом нет необходимости.

– Чепуха. Это самое малое, что я могу сделать.

Капитан настороженно кивнул и повернулся, чтобы выйти из чертога, покачиваясь на ходу.

Макрон наблюдал, как он, спотыкаясь, скрылся из виду.

– Хвала тебе – ты играл на нем, как на дешевой флейте. И с ним, и с Веллокатом. Ты зря пошел в армию, парень. Тебе следовало бы сделать карьеру в политике или юриспруденции.

– Ой-ой, Макрон. Не нужно оскорблений.

Они оба рассмеялись, после чего Макрон жестом указал на Бесодия. – Как ты думаешь, мы можем доверять ему в том, что он будет соблюдать соглашение?

– Нет, как только он протрезвеет. И вот почему мы собираемся послать несколько человек на корабль, чтобы они взяли на себя ответственность за «Минерву» и ее команду. Они должны быть вежливыми и услужливыми и следить за тем, чтобы корабль оставался на месте, пока я не буду готов отправиться в разведывательное путешествие.

– А это действительно так необходимо? Учитывая то, что он сказал о погоде.

– Нам нужно узнать как можно больше. У Боудикки есть преимущество на суше. Если мы сможем контролировать побережье и водные пути, это поможет нам замкнуть сеть вокруг нее и того, что осталось от ее армии. Ради этого я с радостью соглашусь немного промокнуть и замерзнуть.

– Как насчет того, чтобы немного утонуть? Мне бы не хотелось рассказывать об этом Клавдии и твоему сыну.

Катон увидел неподдельное беспокойство на лице своего друга и ответил легкомысленно.

– Я позабочусь о том, чтобы этого не случилось. А сейчас тебе лучше позвать кого-нибудь из наших ребят, чтобы они присоединились к Веллокату. Пятерых будет достаточно. Убедись, что они понимают, что им нужно делать.

– Да, господин. – Макрон встал и отсалютовал, прежде чем уйти.

Катон сидел за столом в одиночестве. Взяв с тарелки ребро, он оторвал полоску мяса и стал жевать, анализируя ситуацию. В том, что жители Комбретовиума настроены враждебно по отношению к Риму, сомневаться не приходилось. Он взглянул на Тасциована, который теперь беспокойно лежал на своем одре. В тот же момент мать вождя подняла голову, и их взгляды на мгновение встретились. Даже на расстоянии Катону было нетрудно прочесть ненависть в ее выражении. Затем она опустила глаза на раненного сына и нежно погладила его по волосам. Катон глубоко вздохнул. Так много зависело от мастерства его хирурга. Если он спасет Тасциована, то приобретет для Рима благодарность и доброе отношение и, возможно, некоторых крайне необходимых союзников. Если же он потерпит неудачу и вождь умрет... Катон страшился последствий.

******

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В Лингомаре

Сифодубн вошел в круглую хижину и опустил за собой кожаный полог. Снаружи шел мелкий, но непрекращающийся дождь. Солнца не было видно, лишь на сером пасмурном небе виднелся намек на легкий сумрак. Ощущение холодной сырости проникало повсюду. Единственное облегчение приносил теплый свет костра, потрескивавшего в центре хижины. Большая часть дыма поднималась через отверстие в верхней части. Каждый раз, когда капли дождя падали в пламя, раздавалось слабое шипение.

Боудикка сидела на покрытом мехом табурете, наклонившись вперед, положив подбородок на сложенные руки, и смотрела в самое сердце костра. Ее мысли были заняты судьбой младшей дочери, лежавшей на импровизированной кровати в соседней хижине. За месяц, прошедший после битвы, Мерида вроде бы хорошо оправилась от раны, но теперь у девочки начался жар, и мать опасалась за ее жизнь.

– Моя царица?

Она подняла глаза на Сифодубна и окинула советника ничего не выражающим взглядом, после чего собралась с мыслями и откашлялась.

– Что такое?

– Последние из созванных вами вождей прибыли. Они ждут тебя в зале старейшин.

– Хорошо. Я скоро присоединюсь к ним.

Сифодубн выждал мгновение и тихо произнес.

– Есть ли какие-нибудь новости?

Боудикка покачала головой.

– Ее состояние не изменилось. Никто из целителей не смог ей помочь. Даже Бладок.

– Ах. Я надеялся, что он из всех них знает, что делать, – печально ответил Сифодубн.

– Он сделал все, что мог. Он сделал подношения богам и духам наших предков. Он сказал мне, что теперь все в их руках. Они решат, жить ей или умереть.