Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

– Как долго мы будем этим заниматься? – спросил Макрон, ухмыляясь зрелищу.

– Если они не вымотаются раньше, дай им полчаса, а затем построй их, чтобы вернуться в форт. Если повезет, они слишком навеселятся и будут слишком уставшими, чтобы начинать новые драки.

– Будем надеяться.

Внимание Катона отвлек один из пикетов, спускавшийся с хребта к западу от форта с брызгами белого, поднятыми копытами их лошадей, и плащами развевающимися позади него. Затем и Макрон увидел их.

– Могут быть неприятности, господин. Мне положить этому конец?

Катон оглянулся на другие пикеты, которые все еще оставались на своих позициях.

– Я не думаю, что это как-то связано с врагом. Пусть пока веселятся.

Он сошел с платформы, обогнув снежное побоище, и направился к всадникам. Первый из них подскакал к нему, натянув поводья и отдышавшись.

– Хочу доложить, господин. По дороге из Лондиниума движется конная колонна.

– Наша?

– Да, господин. Офицеры и эскорт.

– Как далеко?

– Примерно в трех километрах, когда я их увидел. Декурион послал меня доложить. Теперь они будут намного ближе.

– Очень хорошо. Можете вернуться на свой пост.

Пикет конных ауксилариев отдал честь и развернулся, чтобы галопом вернуться к хребту. Было только одно вероятное объяснение приближающимся всадникам. Пропретор Светоний решил нанести визит в лагерь.

******

Катон и Макрон ждали у дороги, когда Светоний и его свита приблизились. Полководец ответил на приветствие Катона, затем он и его сопровождающие оглядели хаос возни на плацу. Некоторые из людей на мгновение обернулись, чтобы посмотреть на приближающихся всадников, прежде чем вернуться в снежную драку, так что наместник был в значительной степени проигнорирован теми, кто наслаждался побоищем без оглядки.

– Что это значит, префект? – с любопытством спросил Светоний. – Не могу сказать, что я знаком с этой формой общего построения или учений с оружием.

– Это вопрос решения незначительного дисциплинарного нарушения, господин. Я также увидел в этом возможность вывести людей на свежий воздух, чтобы насладиться некоторыми физическими упражнениями.

– Кажется, им это определенно нравится.

– Могу ли я предложить вам гостеприимство моего штаба, господин?

– Конечно, – ответил Светоний, перекидывая ногу через седло и спешиваясь. Один из штабных офицеров подтянул свою лошадь вперед, чтобы взять поводья. Пропретор расправил плечи и потер свой зад. – Это была долгая, холодная поездка, и мне не помешало бы что-нибудь поесть и развести огонь, чтобы согреть задницу.

Пока они шли к воротам, он бросил профессиональный взгляд на оборонительные сооружения.

– Вы хорошо тут поработали, префект. Конечно, такие полевые укрепления не принесут особой пользы, когда начнется кампания. Я полагаю, что ты и твоя колонна будете двигаться так быстро, что у вас едва будет время разбивать приличный походный лагерь каждую ночь.

– Я не уверен, что центурион Макрон потерпит что-либо неряшливое во время похода, господин, – ответил Катон легким тоном, и Макрон пробормотал грубое утверждение себе под нос.

И тут сбоку от шлема Светония пронеслось что-то белое. Маленькая группа резко остановилась. Макрон повернулся и набрал полную грудь воздуха, чтобы зареветь в сторону негодяя, но Светоний вмешался первым.

– Подожди-ка, центурион. – Он сделал несколько шагов к плацу, его лицо застыло в жестком, бескомпромиссном выражении. Ближайший из людей Катона отшатнулся, предвкушая гнев полководца. Затем Светоний наклонился, сгреб немного снега, выпрямился и с силой бросил его по высокой дуге. Снежок нашел свою случайную цель в толпе, и он удовлетворенно кивнул, прежде чем повернуться и присоединиться к своему штабу и эскорту. Катон поднял палец, предупреждая ближайших к ним людей, чтобы они не отвечали ему тем же.

Светоний повернулся.

– Не делал этого уже много лет.

Катон вздохнул с облегчением и был рад, когда они прошли через ворота форта и оказались вдали от дальнейших шальных снарядов.

Сопровождающие спешились и взяли на себя заботу о лошадях офицеров, пока Катон отдавал указания Требонию организовать корм и конюшни, прежде чем приготовить еду для прибывших. Наместник привел с собой шесть своих трибунов, а также секретаря, и в таблинии префекта было ощутимо тесно. Люди расположились вокруг жаровни, чтобы согреться. Светоний сделал несколько общих запросов о состоянии войск и их готовности к кампании. Затем он объявил, что военные корабли, выделенные для поддержки операции, отплывут со своей базы на южном побережье в Комбретовиум, как только позволят погодные условия. В любом случае, им было приказано выдвигаться не позднее конца февраля. Последняя информация вызвала быструю цепочку мыслей в голове Катона, пока он пытался угадать истинную причину присутствия пропретора.

Требоний вошел с кувшином подогретого вина и подносом с несколькими простыми глиняными кубками и поставил их на стол. Пока офицеры толпились вокруг, чтобы налить себе прохладительные напитки, слуга взглянул на снег и грязь, которыми они истоптали весь пол, и неодобрительно закатил глаза, прежде чем обратиться к Катону.

– Человек уже готовит рагу, господин. Хотите, чтобы я добавил остатки оленины? – В его голосе слышался намек на мольбу к Катону отклонить просьбу.

– Да, это будет очень хорошо.

Послышался вздох.

– Как пожелаете, господин.

Как только дверь закрылась, Катон спросил: – Вам и вашим людям понадобится ночлег, господин?

– Нет. Мы не останемся надолго. Достаточно долго, чтобы оценить вашу готовность и отдать приказы.

– Приказы?

– В наших планах произошли изменения. Два дня назад из Галлии прибыл корабль с нашим новым прокуратором, Юлием Классицианом, и Поликлетом, одним из вольноотпущенников Нерона. Поликлет был отправлен императором, чтобы доложить о положении в провинции и определить, можно ли ее спасти. Это было слово, которое он использовал, – горько добавил Светоний. – Я заверил его, что я делаю хорошие успехи в восстановлении порядка в тех областях, где всякие проходимцы использовали мятеж как оправдание беззакония. Конечно, больше всего его интересует окончательное поражение и пленение Боудикки. У него приказ доставить ее в Рим в цепях как можно скорее. Император Нерон с нетерпением ждет встречи с варваркой, которая причинила ему столько смущения и душевной боли. Поликлет был непреклонен, чтобы Боудикку взяли живой. Это значит, что вы делаете все возможное, чтобы она не пострадала в ходе разгрома остатков ее армии.

– Легче сказать, чем сделать, – заметил Макрон.

– Спасибо за твое взвешенное мнение, центурион, – резко ответил Светоний. – Я осознаю связанные с этим трудности, даже если наш человек в Риме этого не знает. Факт остается фактом, таковы приказы императора. Вы всегда можете обсудить этот вопрос с ним напрямую, если хотите. Нет? Тогда я продолжу. Нерон требует, чтобы мы немедленно выступили против Боудикки.

– Посреди зимы? – ответил Катон. – Посреди вот этого? Конечно, Поликлет понимает, что в таких условиях вести кампанию практически невозможно.

– Я уверен, что он понимает, но его хозяин в Риме – нет. Понимание Нероном реалий жизни за пределами его дворцов и прогулочных судов довольно ограничено. – Катон понял, что то, что Светоний был готов высказать такую ​​критику перед собранием офицеров, было мерой его разочарования и неодобрения. Любой из его трибунов мог позволить этому выскользнуть из его уст, когда они писали своим семьям или после возвращения в Рим. Если бы когда-нибудь до ушей Нерона дошло, что один из его самых высокопоставленных чиновников высказался столь критически, наместник был бы меченным человеком.

– Как скоро ты сможешь подготовить своих людей к походу против Боудикки? – спросил Светоний.

Мысли Катона лихорадочно пытались разобраться с деталями. Он составил планы кампании, но они были основаны на операции, проводимой весной, когда снег уже давно растает, а тропы и леса иценской территории станут полем боя. Они также включали развертывание военных кораблей и их морских пехотинцев для контроля побережья и водных путей. Вести бой с врагом в разгар зимы означало на порядок больше сложностей и трудностей, которые было сложно себе вот так сразу представить.

– Ну? – подтолкнул его Светоний.

– Господин, у нас не хватает припасов для поддержки такого наступления.

– Тогда вам придется жить за счет земли.

Рот Катона открылся от грубости комментария. Но он понимал, в каком затруднительном положении оказался его командир. Светоний не хуже Катона знал трудности ведения боевых действий зимой на враждебной территории. Но ему были даны указания, и он должен был передать их, независимо от того, насколько обоснованными могли быть возражения против них. Любой, кто напрямую бросал вызов приказу императора или даже оспаривал его реалистичность, мог бы также сразу предложить свою глотку преторианскому отряду смерти, посланному, чтобы разобраться с ним.

– Я могу подготовить людей к маршу в течение двух дней, господин.

– Хорошо. Дай мне знать, как только ты возьмешь Венту Иценорум и захватишь Боудикку.

– Захватим или убьем, господин?

– Захватишь, префект. – Светоний бескомпромиссно уставился на Катона. – Я советую тебе сделать все, что в твоих силах, чтобы взять ее живой. Твоя жизнь и моя могут зависеть от этого.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

На марше к территории иценов

Через два дня после того, как наместник отдал им приказ, люди под командованием Катона выступили из форта в Камулодунуме и двинулись по едва заметной тропе на север, в земли иценов. Другая половина когорты, отправленной в Комбретовиум, осталась защищать крепость и линию снабжения в Лондиниум. Сразу стало очевидно, что тяжелые повозки с припасами не справятся со снежными условиями, и Катон приказал инженерам снять колеса и оси и закрепить полозья под повозками, чтобы их можно было тянуть как сани упряжками мулов. Когда они уходили, снег все еще лежал толстым слоем на земле, а температура поднималась выше нуля только на несколько дневных часов, если вообще поднималась. Восьмая когорта под командованием Макрона взяла на себя инициативу, медленно продвигаясь по колено в снегу и едва пробираясь через сугробы, с которыми они сталкивались, прежде чем остановиться, чтобы расчистить их для следующих подразделений. Ограниченное продвижение было изнурительным, и к полудню они продвинулись не более чем на шесть километров. Катон сменил Восьмую когорту и приказал префекту Фрасиллу и его когорте взять на себя эту роль. За ними другие подразделения двигались вперед рывками, вынужденные топать ногами, чтобы не онеметь, когда колонна останавливалась, а затем плестись вперед, пока не отдавался следующий приказ остановиться.

Когда день начал темнеть, Катон завершил дневной марш на краю большого соснового леса. Турма конницы выдвинулась, чтобы сформировать линию пикета для отслеживания врага. Тем временем пехота спустила фурки и начала расчищать снег с большого прямоугольника, размеченного легионными инженерами, затем принялась за работу по разрыхлению мерзлой земли, чтобы подготовить ров и вал. Работа была завершена только через два часа после захода солнца, и тогда людям пришлось ставить свои палатки. Мало у кого хватило сил разжечь костры и приготовить горячую еду. Большинство людей закутались в плащи и жевали хлеб и полоски вяленого мяса.

В своей командной палатке Катону повезло, так как в ней была переносная железная жаровня, которую упаковал Требоний, поэтому в ней было светло и тепло от небольшого пламени. Хотя края палатки были надежно закреплены, а полог застегнут, порывы ледяного воздуха все равно проникали внутрь, и Катон сидел на своем складном стуле, завернувшись в дополнительный плащ, стараясь не дрожать.

– Еще дров, – приказал он. – Разведи огонь.

Требоний сделал так, как ему было сказано, из небольшого запаса, который он добыл в лесу, пока строился походный лагерь. Прежде чем Макрон заговорил, он прокашлялся.

– Разрешите войти?

– Входите, – ответил Катон.

Центурион повозился с пологом и колышками, пока не образовалась щель, достаточно большая, чтобы протиснуться, а затем поспешно закрепил все снова за собой. Он обернулся, покраснев, и улыбнулся, протягивая руки к огню.

– Ах, вот это приятное зрелище! Снаружи настолько холодно, что Колосс Родосский мог бы отморозить свои орехи.

Катон приподнял бровь.

– Вот это я раньше не слышал.

– Я знаю. Просто придумал.

В разговоре наступила короткая пауза, пока Требоний подбрасывал в жаровню несколько колотых поленьев.

– По моим подсчетам, мы прошли около десяти километров, – сказал Катон.

– Звучит жалко.

– При таком раскладе нам понадобится не менее десяти дней, чтобы добраться до Венты Иценорума. Это при условии, что не будет метелей, а враг не попытается нас задержать. А они почти наверняка попытаются.

– Почему Светонию так важно, чтобы мы заняли это место?

Катон вспомнил последние слова наместника перед тем, как тот отправился обратно в Лондиниум.

– Это будет выглядеть хорошо, когда императору сообщат, что мы захватили вражескую столицу.

– Немного сильно сказано, а?! – фыркнул Макрон. – Просто большое скопление хижин, сгрудившихся вокруг чертога вождя, в котором большинство сенаторов даже не стали бы держать своих лошадей.

– О, можешь быть уверен, что к тому времени, как сообщение достигнет ушей Нерона, иценская столица превратится в настоящий город. Ты знаешь, как это бывает. Риму нужны хорошие новости, и тем, кто выше по цепочке командования, нужно приукрасить наши достижения, чтобы завоевать расположение своих командиров. Каждая стычка, о которой мы сообщим, будет выигранной битвой. Каждый убитый противник станет отрядом, а каждый десяток наших – легкораненым. Любое вынужденное отступление станет перегруппировкой перед следующим наступлением к победе.

– Какой цинизм, брат. В другой жизни ты мог бы стать историком.

– Некоторые историки могут возразить против твоего взгляда на их профессию.

– Не те, кто зарабатывает деньги.

Катон усмехнулся.

– В любом случае, помимо пропагандистской ценности для императора, есть веские причины для захвата Венты Иценорума. Это будет пощечиной в лицо врагу. Если римская колонна сможет зайти так далеко на их территорию и занять их столицу, это наверняка повредит репутации Боудикки среди ее народа и подорвет любые ее усилия убедить другие племена присоединиться к ее делу. Это может даже втянуть ее в битву, и мы сможем решить все вопросы прямо сейчас.

– Сомневаюсь, что она так легко сыграет нам на руку, – возразил Макрон. – Не после того, как мятежники в прошлый раз едва спаслись, когда рискнули провести правильное сражение.

– Я согласен. Но я не думаю, что она может позволить себе сдать это место без какого-либо боя. В любом случае, мы возьмем город. Он послужит нам хорошей передовой базой для оставшейся части кампании. Я просто надеюсь, что мы не будем слишком далеко расширять нашу линию коммуникаций. Я осмелюсь сказать, что в этом районе будет мало добычи, если говорить о жизни за счет земли. Особенно в это время года.

Макрон кивнул. Враг наверняка применит тактику выжженной земли, чтобы ослабить захватчиков. Колонна будет полагаться на конвои снабжения, которые будут уязвимы для преследований, проходя через территорию иценов. Единственной контрмерой, которая защитит римские линии снабжения, будет строительство линии фортов вдоль маршрута и обеспечение мощного сопровождения для повозок и телег. Все это оставит гораздо меньше людей, доступных для обнаружения и атаки на силы Боудикки.

– Ты можешь попросить Светония о большем количестве подкреплений.

– Я думаю, у меня их уже столько, сколько я когда-либо мог расчитывать получить, – ответил Катон. – И наместник не примет никаких оправданий, если я потерплю неудачу.

– Так что не подведи, парень. Пока что не было такого. И нет причин начинать сейчас.

Как всегда, Катон был успокоен и немного расстроен верой своего друга в его способности. «Удача сыграла такую ​​же роль в его прошлых успехах, как и здравый смысл», – сказал он себе. Любой дурак может быть благословен удачей и наделен «мудрым» предвидением, когда дела итак идут хорошо. Катону казалось, что когда он преуспеет, более чем вероятно, что большинство офицеров поступили бы так же на его месте, учитывая имеющуюся информацию и ресурсы. Для него было просто разумно действовать так, как он поступал. В этом не было никакой особой магии. В то же время он осознавал, что приобрел некую репутацию одаренного офицера и пользовался уважением в кругах и выше, и ниже его. Уважением, которого он не чувствовал себя достойным.

Он одарил своего друга ободряющей улыбкой.

– Я сделаю все, что смогу.

Макрон ухмыльнулся в ответ.

– Я не ожидал меньшего.

******

В течение следующих двух дней колонна боролась с природой. Следующей же ночью снова пошел снег. К счастью, был только самый легкий бриз, который не предвещал метелей, которые, в свою очередь, могли вызвать самые длительные задержки. Вечером третьего дня небо прояснилось, и луна светила с такой интенсивностью, что можно было ясно видеть на многие дали вперед окружающего ландшафта. Ночной воздух был резким для дыхания, а температура была ниже, чем когда-либо. Когда наступил рассвет и солнце поднялось на безоблачное небо, его слабое тепло усиливалось в течение дня, так что к полудню снег начал таять на ветвях сосен и голых сучьях сезонных видов.

Через четыре дня после выступления из Камулодунума колонна ускорила свой темп и пересекла территорию иценов. Вскоре после этого они заметили первый признак врага: конные отряды на обоих флангах, не отстающие от марширующих римлян, пока они с трудом продвигались по заснеженной сельской местности.

Префект Квадрилл проскакал галопом вдоль колонны, сердито приказывая подогнать всех отставших, которые брели позади. Его лицо сияло от волнения, когда он остановился рядом с Катоном, сразу за ведущей когортой.

– Господин! Ты видел? – Он указал на ближайшую из двух вражеских групп, примерно в полутора километрах справа от них, ехавшую по невысокому хребту, который шел параллельно римской колонне. – Я мог бы взять свою когорту и преследовать этих негодяев. Нам бы пригодились несколько пленных для допроса.

– Нет. Оставь их в покое.

– Но господин...

– Посмотри на землю между нами и ними, – вмешался Катон. – Там глубокий снег. Кто знает, что там внизу? Если ты попытаешься пересечь его на любой скорости, ты поранишь несколько лошадей и, возможно, потеряешь несколько человек. В любом случае, враг давно уйдет, прежде чем вы приблизитесь к нему, если только он не заманит вас в ловушку.

Квадрилл оглядел землю, а затем колонну и другую вражескую группу, отчаянно ища любой повод, начать преследование.

– Придет твое время, Квадрилл.

– Но придет ли? Я уйду из армии в следующем году. Это, вероятно, мой последний шанс отличиться.

– Ты выполнил свой долг во время кампании на Моне и сыграл свою роль в разгроме мятежников. Неужели после этого тебе нужно охотиться за славой? Ты будешь обедать только историями об этой битве еще долгие годы.

– Да, господин. – Квадрилл выглядел пристыженным.

– Возвращайся к своим людям и следи, чтобы они держали глаза открытыми. Им понадобится вся их внимательность, когда они выстроятся в пикет, когда мы разобьем лагерь. Сейчас мы на иценской территории. Мне не нужны неприятные сюрпризы.

Они обменялись салютами, и Квадрилл развернулся, чтобы вернуться к своей когорте.

– Немного нетерпелив, – заметил Макрон.

– Теперь он нетерпелив, – ответил Катон. – Он не так уж и стремился схватиться с врагом во время битвы. Он наверное думает, что ему есть за что вернуть свой воинский долг.

– А, понятно. И все же лучше поздно, чем никогда.

Катон кивнул. Продолжая ехать, он следил за двумя вражескими отрядами, которые преследовали их. Никто из них не пытался приблизиться или отступить к саням обоза в надежде наброситься на любую образовавшуюся брешь или на любую отставшую упряжку саней. Его постоянные приказы для наступления гласили, что обоз должен быть защищен любой ценой, и что продвижение остальных людей зависит от темпа, заданного санями, а также от любых препятствий на пути колонны. Как бы то ни было, враг, казалось, просто наблюдал за ними. Даже если Боудикка не была ни с одной из групп, она, несомненно, очень скоро узнает о приближающейся римской колонне. То, что она сделает дальше, многое скажет Катону о ее решимости, а также о масштабе и качестве сил, которые она накопила за зиму.

Когда солнце клонилось к горизонту, он увидел перед собой большую открытую местность на небольшом возвышении. Он отдал приказ инженерам выдвинуться и разметить лагерь в сопровождении четырех турм конницы из Восьмой когорты под командованием заместителя Туберона. Исполняющий обязанности центуриона Пиллат оказался усердным командиром своего подразделения, который понимал обязанность офицера кавалерии в том, чтобы заботиться о лошадях прежде, чем о людях, а о людях прежде, чем о себе. Если он переживет кампанию, Катон был полон решимости добиться того, чтобы его постоянное повышение было одобрено Светонием. Инженерные посты с их цветными полосками ткани, развевающимися сверху, были на месте, пока уставшая пехота тащилась на место, сбрасывала вьюки и принималась за работу.

Со своей точки обзора на вершине близлежащего холма Катон мог видеть, как вражеские всадники начали отходить в тот момент, когда римские пикеты выехали вперед. Он ожидал, что они дадут отпор римским разведчикам, и держал наготове Квадрилла с половиной своей когорты на случай, если им понадобится спешить на помощь кому-либо из своих конных товарищей. Как только солнце село и синева сумерек окутала ландшафт, он увидел движение за вражеской группой справа от себя. Трудно было сказать наверняка в угасающем закате, и он напрягал глаза, но безуспешно. Тем не менее, он был уверен, что из леса не более чем в шести километрах отсюда выглядывает темная полоса.

Он спустился по склону к старшему центуриону, командующему легионерским контингентом. Центурион Торцинон наблюдал за тем, как его палатку устанавливал отряд под командованием Агриколы, который ругал одного из людей.

– Не так, ты, тупой ублюдок! Если ты продолжишь тянуть за веревку, пока остальные будут забивать колышки, как ты ожидаешь, что шест останется прямым?

Два офицера повернулись, чтобы отдать честь, увидев Катона, в то время как остальные продолжили свою работу. Катон спешился и нежно погладил шею своего коня, говоря: – Торцинон, сегодня ночью ты на дежурстве.

– Да, господин.

– Я думаю, что к нам могут нанести визит наши иценские друзья, как только стемнеет. С той стороны. – Он указал на правый фланг. – Они, вероятно, начнут отвлекающую атаку на противоположной стороне лагеря перед тем, как нанесут основной удар. Я хочу, чтобы твоя когорта простояла до полуночи. Если к тому времени атаки не будет, я прикажу парням Трасилла занять пост до рассвета.

Торцинон указал на периметр форта, где люди с трудом готовили ров и вал. – Они и так будут утомлены после дневного перехода. Еще несколько часов дежурства ночью не будут весельем.

– Я не прошу их наслаждаться этим. Хотя если начнутся неприятности, они смогут насладиться тем, что поменяют просто дежурство на кровавую схватку с врагом. Не так ли, трибун Агрикола?

– Да, господин.

– Мне нужно четыре центурии, готовые к отражению главной атаки, если она произойдет, – приказал Катон. – Одна для отвлекающей атаки и одна в резерве. Убедитесь, что вы меняете часовых каждый час. Мы не можем позволить, чтобы уставшие глаза и уши что-то пропустили.

– Да, господин.

– Если появятся хоть какие-либо признаки движения со стороны врага, немедленно пошлите сообщение в мою командную палатку.

******

Катон проснулся у себя, когда Требоний слегка потряс его за плечо. Потребовалось мгновение, чтобы его голова прояснилась, а счастливый сон о том, как он едет по лесу в солнечный день с Луцием, сидящим на седле перед ним и весело хихикающим, померк.

– Что случилось?

– Сообщение от центуриона Торцинона, господин. Часовой докладывает о движении к востоку от лагеря.

– Все верно. – Катон сел и свесил ноги с края своей походной койки. Пока он зашнуровывал калиги, Требоний принес свой плащ и пояс с мечом. Мгновение спустя Катон вышел из своей палатки на холодный воздух. Лишь горстка облаков тянулась по небу, окаймленная серебром луны в третьей четверти. Трибун Агрикола отсалютовал ему.

– Движение? – тут же спросил Катон. – Что именно?

– Человек сказал, что слышал голоса и другие звуки, господин.

– Он что-нибудь видел?

– Нет, господин.

Катон огляделся. Ясное небо и снег очень затрудняли приближение к лагерю незамеченным. Возможно, усталость часового заставила его вообразить то, что он якобы слышал.

– Кто-нибудь еще слышал или видел что-нибудь?

– Нет, господин, – ответил Агрикола, и Катон почувствовал прилив раздражения из-за того, что его столь необходимый сон был прерван из-за ложной тревоги. Однако он не собирался рисковать. – Хорошо, я приду.

– Вы хотите, чтобы я разбудил центуриона Макрона, господин?

Катон колебался.

– Нет. Он сразу вскочит на ноги, если что-нибудь случится.

Они пробирались сквозь ряды палаток, где слышались звуки храпа и редкие перешептывания тех, кто не мог уснуть. Когда они приблизились к стороне форта, обращенной к востоку, Катон увидел темные ряды легионеров, которые были разбужены и теперь стояли в тишине, выстроившись со своими щитами и пилумами, опустив их на землю, пока они ждали. Торцинона было легко заметить благодаря плюмажу на его поперечном гребне. Рядом с ним стоял легионер, и Катон ответил на его приветствие, когда он подошел к ним.

– Это часовой?

– Да, господин.

Он казался юнцом с гладким лицом, и Катон надеялся, что тренировки Макрона достаточно закалили его, чтобы не дать его воображению разыграться.

– Как тебя зовут, парень?

– Марк Сатерлий, господин! – Он ответил четко, как и привык.

– Тсс! – прошипел Катон. – Сладостный Юпитер, парень, твой голос будет далеко слышен в такую ​​тихую ночь, как эта. Не шуми.

– Да, господин, извините.

– Ладно. Тихо расскажи мне, что ты слышал.

– Голоса, господин. – Легионер повернулся и указал под углом в сторону ближайших деревьев небольшого леса недалеко от подножия холма. – Там. И оружие. Ну, металл по металлу, во всяком случае.

Катон внимательно посмотрел на него. Он казался достаточно внимательным.

– Ладно. Ты молодец. Возвращайся на свой пост.

Когда легионер снова поднялся на низкий вал, который был настолько высоким, насколько это было возможно в условиях холода, Катон повернулся к Торцинону.

– Если будет атака, я ожидаю, что мятежники начнут с отвлекающего маневра. Обязательно выжди здесь, пока настоящая атака не разовьется со стороны этого леса. Как только они окажутся в пятидесяти шагах от рва, подними своих людей на вал и дайте ублюдкам залп пилумов. Даже при таком освещении они будут легкой мишенью.

– Это будет настоящий сюрприз. – Торцинон весело ухмыльнулся.

– Действительно. Давай-ка поднимемся туда и посмотрим.

Три офицера поднялись по деревянным ступеням вала и присоединились к часовому. Катон осмотрел лес, но не смог разглядеть никаких подробностей. Он собирался попросить Сатерлия указать направление, когда из леса раздался ровный звук рога. Сразу же раздался рев, когда вражеские воины выкрикнули враз свои боевые кличи, и мгновение спустя темные фигуры вырвались из-за деревьев и начали подниматься по заснеженному склону ко рву. Когда последний из них появился из леса, Катон увидел, что их не может быть больше двухсот человек. Слишком мало, чтобы представлять какую-либо опасность для тех, кто находился в форте, и глупо устраивать такой шум и упускать возможность застать защитников врасплох. Тем не менее, он не мог не восхищаться их безрассудной храбростью. Когда они приблизились, Торцинон проревел приказ своим людям занять вал, и они хлынули вверх и заняли свои места. – Готовить копья!

Легионеры уперлись ногами и отвели назад правые руки, подняв кончики оружия вверх.

Торцинон решил, что настал лучший момент, чтобы дать залп, затем крикнул: – Выпускайте!

Люди вдоль вала захрюкали от усилий, и Катон едва успел различить некоторые темные очертания дротиков на фоне звездного неба. Из-за шума, который подняли нападавшие, было невозможно услышать результаты попаданий или крики раненых. Однако он увидел, как несколько человек упали, растянувшись темными пятнами на снегу.

Торцинон сложил ладони рупором и крикнул вдоль вала.

– Пусть они услышат, парни! Второй Августа!

Легионеры повторили клич, почти заглушив крики своего врага. Некоторые укрепляли нервы, стуча клинками по краям щитов, ожидая, когда ицены пересекут ров и ринутся на частокол. Несколько боевых рогов звучали с тыла противника, усиливая какофонию, так что Катону было трудно разобрать, что трибун Агрикола, стоявший на небольшом расстоянии вдоль вала, пытался сказать ему поначалу. Трибун указывал назад, на внутреннюю часть форта, и что-то кричал.

Катон покачал головой.

Первый из иценов достиг рва и остановился там, швыряя камни и небольшие булыжники в защитников. Слабые снаряды было достаточно легко блокировать тяжелыми щитами легионеров, и только двое получили ранения, прежде чем все в достаточной мере укрылись. Грохот камней, ударяющихся о щиты, еще больше затруднял разобрать слова, поскольку Агрикола продолжал указывать в противоположном направлении от атаки. Он протиснулся мимо Торцинона и приложил ладонь к уху Катона, крича в него.

– Господин! Слушайте! Другая сторона лагеря. – Катон напряг слух, но ничего не разобрал. Он спустился с вала и попробовал снова. На этот раз он услышал это, звук криков тревоги с дальней стороны форта, где развивалась настоящая атака. Враг обманул его. Они идеально рассчитали момент, чтобы обнаружить людей, выходящих из леса, которых Катон заметил ранее. Он ожидал, что тот пойдет в атаку, после чего они тихо обошли, чтобы усилить отряд напротив, и начали свою атаку под прикрытием шума, производимого диверсионными силами. Он признал, что это было сделано аккуратно. Первый раунд за иценами. Мысли пронеслись в его голове в одно мгновение. А затем еще одно осознание. Звуки, исходящие с дальней стороны форта, были близко к обозному парку.

– Скажи Торцинону, чтобы он немедленно снял две центурии с восточной стены и бегом перебрался на другую сторону. Вперёд!

Катон побежал к центурии, которая была отставлена ​​в резерве, и приказал центуриону следовать за ним, затем повернулся к саням с припасами. Вокруг него люди из других подразделений выбегали из своих палаток, пока их офицеры призывали их собраться у сигнумов.