Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

– Будь я проклят, если попрошу этих трусов сражаться на моей стороне! Если ты хочешь их, попроси их сам.

Катон понял, что сейчас не лучшее время для таких планов.

– Сейчас это не имеет значения. Я просто рад тому, что ты и те люди, которых ты привел с собой, отныне наши союзники. Вместе мы победим Боудикку и отомстим за твоего отца и тех, кто был убит вместе с ним.

Веллокат взял свой нож, чтобы продолжить наносить узор на древко своего копья.

– Когда придет время, я возьму голову Боудикки и установлю ее на кол перед чертогом моего отца, чтобы вороны расклевали ее.

Катон был глубоко опечален его словами. Вот куда привели их всех события – и бриттов, и римлян. Несправедливость римского правления породила еще большую несправедливость, угнетение и, в конечном счете, восстание, из которого насилие порождало насилие в порочном круге разврата и ненависти, которые нагромождали зверства на зверства, пока все не стали жертвами. Если предоставить текущую ситуацию на достаточно долгое время самой себе, такие вещи могли бы увековечить мышление будущих поколений еще надолго вперед после того, как кто-либо вспомнит обстоятельства, из-за которых произошли все те ужасы. Единственная надежда на то, что это можно предотвратить, заключалась в быстром уничтожении Боудикки. Даже зная это, он не мог не осознавать ужасные потери, которые все это уже повлекло за собой. Она когда-то была союзником и другом, и была бы могущественным защитником Рима, если бы к ней относились с уважением. Эта мысль терзала его совесть, и не в первый раз он почувствовал определенную двусмысленность относительно дела, которому он посвятил свою жизнь. Часто Рим выступал за все лучшее в мире. Но иногда он совершал серьезные ошибки и был источником зла, заставляя лучших из своего народа приносить огромные жертвы в плане крови и репутации, чтобы вернуть его на правильный путь, и все это время подвергаясь критике со стороны злодеев, выдающих себя за патриотов.

Он глубоко вздохнул и встал, дав знак Макрону следовать за ним. Они оставили Веллоката продолжать работать над своим узором, в его голове кружился поток темных мыслей.

– Сколько людей он привел с собой? – спросил Катон, когда они достигли его таблиния в дальнем конце зала.

– Всего тридцать два. Только те, кто охотился с ним, когда Боудикка нанесла свой визит в Комбретовиум.

Катон был разочарован числом. – Только лишь одна турма.

– На более позитивной ноте, один из них – Пернокат.

Катон порылся в памяти, затем связал. До восстания они нанимали Перноката в качестве проводника, когда охотились в лесах вокруг колонии.

– Хорошо. Возможно, мы снова сможем отправиться на поиски кабанов. Было бы облегчением положить на стол немного свежего мяса.

– Это точно. – Макрон коротко улыбнулся этой мысли, прежде чем вернуться к насущному вопросу. – Ты хочешь поставить триновантов в ряды Восьмой Иллирийской или включить их в когорту Квадрилла?

Катон знал, что другой префект был лишен воображения и негибок. Если бы отряд Веллоката был добавлен к его отряду, он, скорее всего, возмутился бы, что в его подразделении будут служить варвары и обращался бы с ними плохо. Достаточно плохо, чтобы саботировать союз, который Катон старательно пытался построить с триновантами. На мгновение Катону захотелось пополнить ряды своей собственной истощенной когорты, но затем он натолкнулся на лучшую идею.

– Нет. Мы будем относиться к ним как к отдельному отряду, с вексиллумом их собственного дизайна, их собственным кодексом дисциплины и привычными им способами ведения боя.

– Зачем это делать? – Макрон нахмурился. – Почему бы просто не добавить их в наши ряды? Нам нужны люди.

– Я не думаю, что они будут рады подчиняться нашим порядкам, Макрон. Их будет трудно тренировать, и они будут возмущены теми наказаниями, к которым привыкли наши люди.

– Мое сердце уже обливается кровью за них. Солдатам нужна тренировка и иногда трепка, господин. Таким больше всего.

– Я боюсь, что это принесет больше проблем, чем пользы. Кроме того, тридцать два человека, добавленные в когорту, будут иметь для меня гораздо меньше ценности, чем пример, который они подадут, если им позволят служить в качестве отдельного подразделения.

– Какой пример они подадут? Кому? Не могу представить, чтобы наши парни или легионеры смотрели на них с уважением.

– Я не о них думаю. Мы привлечем больше триновантских добровольцев на нашу сторону, если они смогут служить под началом одного из своих командиров и сражаться по своим правилам. Также есть значительная ценность в том, чтобы позволить другим племенам увидеть, что те, кто когда-то были самыми верными союзниками Боудикки, теперь выступают против нее. Моя стратегия заключается в том, чтобы изолировать ее в военном отношении от остальной части провинции и заставить ее отступать на все меньшее и меньшее пространство, пока мы не сможем прижать ее и закончить работу. Однако было бы не менее полезно, если бы она также была изолирована политически среди племен. Как у меня есть основания полагать, среди ее собственного народа есть элементы, которые выступают против нее. Они могут быть готовы присоединиться к отряду Веллоката, в случае если они не cмогут вынести мысли сражаться под римским знаменем.

Макрон на мгновение задумался над аргументами и поджал губы.

– Иногда я думаю, не становишься ли ты больше политиком, чем солдатом, из-за того, что ты придумываешь каждый раз.

– Боюсь, это соответствует работе. Чем выше ты поднимаешься, тем дальше ты видишь и тем шире твои возможности.

– Тогда я рад, что мне придется быть центурионом, – решил Макрон. – Я счастлив делать то, что у меня хорошо получается, и я оставлю скользкие дела тем, у кого есть к этому аппетит. Я не сказал, что ты скользкий, парень. Ты же это знаешь, да?

Катон рассмеялся.

– Возможно, в Сенат нужно привнести твои прямые мысли и речи. Это было бы приятным изменением.

– Сомневаюсь, – проворчал Макрон. – Я бы скорее воткнул им в кишки клинок, чем остроумную занозу.

– Я могу назвать нескольких, кто этого заслуживает. – Катон открыл седельные сумки, которые Требоний положил на стол, чтобы достать свою вощеную табличку. – Где сейчас размещаются Веллокат и его люди?

– Я позволил им занять территорию храма, так как мы больше ею не пользуемся. Для них более чем достаточно места в святилище и конюшнях для их лошадей. Я предоставил им пайки и корм из наших запасов, но они отправляют людей на поиски дичи. Я бы сказал, что они питаются гораздо лучше, чем мы.

– Я хочу, чтобы их перевели в форт. Убедись, что у них будут хорошие казармы.

– Можем ли мы доверять им внутри нашей обороны?

– Я не думаю, что наш юный друг притворялся, что ненавидит Боудикку и жаждет мести. Но ты прав, что осторожен: враг моего врага не всегда мой друг. Пока что следи за ними – ничего очевидного, отметь себе – и если они дадут хоть малейший повод для беспокойства, немедленно доложи мне.

– Да, господин. – Тон Макрона насторожил Катона, что его друг задумался о чем-то другом.

– У тебя есть еще какие-то сомнения по поводу их перемещения в форт?

– Между людьми из разных подразделений, особенно легионерами и ауксилариями, часто возникают разногласия. Добавление триновантских воинов в эту смесь не принесет пользы.

– Тогда используй это. Я видел, как ты провоцируешь у людей дух соперничества. Осмелюсь сказать, что наши парни захотят доказать, что они лучше триновантов, а Веллокат и его люди захотят показать, что они более чем достойны любого римлянина. Это будет хорошим способом для них выпустить пар. Кто знает? Это может даже сблизить их. Нам также понадобится переводчик. Найди одного из наших, кто может говорить на диалекте, и назначь его к Веллокату, чтобы он помог ему привыкнуть к нашему лагерному распорядку и понимать приказы и сигналы буцин. – Катон сделал паузу. – Думаю, это все. Ах, еще одно. Как продвигается Агрикола? Подает ли он какие-либо надежды?

– Удивительно, но он оказался довольно хорошим опционом. Я не знаю, что ты ему сказал, но это определенно вытрясло из него лишний свинец. Он бросался вперед во всех учениях и упражнениях и делал все возможное, чтобы вести за собой тех, кто в его центурии. Ему даже удалось завоевать их уважение и поладить с парнями, не слишком подражая им, если ты понимаешь, о чем я говорю. Должен сказать, что я пока впечатлен.

– Отлично. Дай мне знать, когда ты посчитаешь, что он готов руководить на поле боя, и мы его испытаем.

Они обменялись кивками, и Макрон ушел. Катон слегка улыбнулся про себя, когда заговорил вслух.

– Трибун Агрикола, армия еще может сделать из тебя человека.

******

В течение следующего месяца прибыло остальное подкрепление, которое разместилось в расширенном каструме, который теперь занимал больше места, чем руины соседней колонии. Все легионеры были отобраны из Второго легиона, и Макрон с нетерпением ждал возможности подвергнуть их той же строгой программе обучения, которую он начал с первыми прибывшими.

После того, как Катон поприветствовал их с трибуны для смотра на краю плаца у форта холодным осенним днем, он передал слово центуриону, который медленно прошел вдоль переднего ряда, постукивая кончиком своего витиса по поножу, обращаясь к ним своим лучшим голосом инструктора по строевой подготовке, который был отчетливо слышен людям даже в задних рядах.

– Вы можете думать, что вы настоящие солдаты. Вы можете думать, что ношение доспехов настоящего солдата делает вас похожим на него. Вы можете думать, что способность пройти более двадцати километров, не спотыкаясь и не падая лицом вниз, означает, что вы освоили полевую строевую подготовку. Вы можете думать, что способность метнуть пилум дальше, чем вы можете плюнуть, или избить учебное чучело деревянным мечом – это все, что нужно, чтобы стать настоящим воином. Если вы так думаете, то, девочки, вас ждет небольшое разочарование. Мы живем в печальные времена. Второй легион Августа был лучшим долбанным легионом в армии. Я знаю, я служил в нем и был повышен до центуриона еще до того, как кто-либо из вас, зеленых придурков, родился. Тогда это было слаженное боевое подразделение. Крепкое, как гвозди, и его справедливо боялся любой волосатый варвар, который был достаточно глуп, чтобы связаться с нами.

Он достиг конца линии фронта, и его тон изменился, когда он обернулся.

– Времена изменились, девочки. Теперь Второй легион – это не более чем учебный центр, куда новобранцы приходят, чтобы побрить головы, получить красивую новую экипировку и дважды в день плотно поесть, прежде чем их научат маршировать по прямой и размахивать оружием. В обычных условиях это привело бы к чему-то стоящему, возможно, но благодаря нашим друзьям-мятежникам обучение было сокращено, и штаб нашего полководца отправил вас выполнять работу настоящих мужчин. – Он рассмеялся, затем повернулся к передним рядам. – Когда я смотрю на ваши розовощекие нетерпеливые лица, все, что я вижу, – это одну большую ошибку, совершенную каким-то штабным офицером, который так же невежественен, как и вы, красавицы.

Катон увидел трибуна Агриколу, стоящего перед знаменем, который изо всех сил пытался сдержать ухмылку, но не преуспел. Сам Катон наслаждался представлением не меньше, сохраняя суровое выражение лица и глядя сверху вниз на ряды новобранцев. Он видел, как его друг делал это много раз, но это никогда не переставало быть забавным, даже если это пугало до смерти большинство людей, которые это представление наблюдали.

Макрон подошел к высокому новобранцу и посмотрел ему в лицо.

– Ты, парень, ты выглядишь так, будто у тебя задатки хренового центуриона! Не смей, на хрен, смотреть на меня! – закричал он, когда взгляд несчастного юнца метнулся к его командиру. – Смотри прямо перед собой! Ты на параде и смотришь прямо перед собой, словно от этого зависит твоя жизнь! Ты теперь не пялишься на шлюх на Форуме, солнышко! Ты меня понял?

Легионер кивнул, и его плохо застегнутый подбородочный ремень заставил край его шлема надвинуться вперед на глаза.

– Большие яйца ..., мать твою! – Макрон потянулся, чтобы схватить верхнюю часть шлема и сдвинуть его еще дальше вперед, так что был виден только кончик носа новобранца. – Так лучше, парень? Твой гребаный шлем теперь лучше защищает твое красивое личико? Даже несмотря на то, что ты ни хрена не видишь, и если бы ты был в бою, выглядя таким же тупым, какой-нибудь большой варвар обязательно отрезал бы тебе яйца, прежде чем ты бы понял, что он перед тобой. Ну?

Легионер не осмелился пошевелиться, несмотря на то, что выглядел нелепо. Он начал бормотать ответ, но Макрон крикнул поверх него.

– Что это? Я тебя, на хрен, не слышу! Я задал тебе вопрос. Твой шлем теперь лучше защищает тебя?

– Нет, господин! – крикнул в ответ легионер.

– Совершенно верно, не защищает, легионер! Так что не позволяй мне когда-либо застать тебя на параде со шлемом, надетым на твою кочерыжку так же небрежно, как пьяная шлюха, висящая на парне, впервые посетившем лупанарий. Понял?

– Да, господин!

Макрон ловко развернулся и продолжил свой путь вдоль переднего ряда.

– Смеющийся мальчик там сзади доказывает мою правоту. Прямо сейчас вы все – лужа дерьма на моем любимом плацу. Это не делает меня счастливым. А когда я не счастлив, можете быть хреновски увереными, что и вы не будете счастливы. Моя работа – сделать всех счастливыми, как бы вы ни изнуряли себя, через сколько бы дерьма вам ни пришлось проползти во время тренировок, сколько бы волдырей вы ни получили на ногах от марш-бросков или на руках от учений с оружием. Я научу вас быть настоящими солдатами. Может быть, даже хорошими настоящими солдатами. И если придет время, и вы докажете, что достойны Второго легиона, тогда и только тогда вы заслужите право называть себя истинными легионерами. Но это только начало тяжелой работы. Видите ли, девочки, репутация моего любимого Второго легиона немного пошатнулась с тех пор, как вы и ваш префект лагеря решили не появляться на драке против Боудикки и ее ребят. Вы пропустили хороший бой. Очень напряженная была схватка. Но те из нас, кто был там, устояли и выиграли битву, в то время как вы все убрались обратно в Иску Думнониорум и спрятались под одеялами. Теперь таким вещам конец. Вы вернете гордость Второму легиону. Вы заставите варваров дрожать, когда они услышат имя легиона. Вы заслужите прекрасную репутацию для Августа. Я ясно выразился?

– Да, господин! – раздался нестройный ответ.

Макрон резко обернулся и ткнул в людей узловатым концом своего витиса. – Чушь! Я вас не слышу! Повторите еще раз. Достаточно громко, чтобы Боудикка услышала!

– ДА, ГОСПОДИН! – в один голос закричали новобранцы.

Он улыбнулся.

– Так-то лучше! Видите ли, это делает меня счастливым. Вызывает мой естественный солнечный характер. Так что давайте будем иметь больше такого в ближайшие дни!

Подойдя к краю плаца, он отдал честь Катону.

– Когорта Второго легиона стоит наготове, господин! Вы хотите обратиться к ним?

Катон глубоко вздохнул, прежде чем выкрикнуть: – Выполняйте то, что скажет вам центурион Макрон. Делайте это хорошо, и делайте это ради Второго легиона Августа, Сената и народа Рима, именно в таком порядке. Ты можешь распустить людей, центурион.

Макрон обернулся.

– Второй легион! Разойтись!

Легионеры встали по стойке смирно на счет три, а затем расслабились и начали уходить с плаца, среди них Агрикола. Двое офицеров некоторое время наблюдали за проходящими мимо людьми, прежде чем Катон заговорил.

– Введение в курс дела было сделано с твоим обычным энтузиазмом, брат. Что ты о них думаешь?

– Между ними и теми, кто был до них, нет большой разницы. Конечно, у меня меньше работы, так как они прошли базовую подготовку в учебке. Будет обычная смесь хороших парней, смутьянов, плутов и нытиков, но я приведу их в хорошую форму, прежде чем мы поведем их против иценов. Сначала, конечно, придется много работать. Честно говоря, я уже немного староват для таких вещей.

Катон улыбнулся.

– Сомневаюсь. Ты живешь для этого. Это то, что делает тебя счастливым – превращать мальчиков в мужчин, а мужчин в воинов.

Ответ Макрона был дан с искренней жизнерадостностью.

– Абсолютно, парень. Боги мне свидетели, я люблю эту жизнь!

******

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Зима пришла в виде серого неба, холодных дождей и порывистых ветров, которые кружили опавшие листья и качали голые ветви сезонных деревьев. Ранние заморозки окутали землю и здания каструма сверкающими белыми кристаллами, а также добавили резкости рассветному воздуху, первый вдох которого резал легкие. Мир, казалось, сжался, и солнце с трудом прорывалось сквозь утренний туман. В пейзаже была ясность, которая привлекала Катона, и он встал, как только рассвело, чтобы обойти лагерь, завернувшись в плащ, пока он обдумывал дела наступающего дня и размышлял о подготовке к походу.

Последнее из подкреплений и замен прибыло в последние дни осени, к тому времени более четырех тысяч человек и тысячи лошадей жили в стенах крепости. Первой из прибывших конных когорт было поручено охранять повозки с припасами, движущиеся вверх и вниз по дороге из Лондиниума. В дополнение к ежедневным потребностям людей и животных под его командованием Катон накапливал запасы в амбарах крепости, готовые прокормить его силы, когда они вступят на территорию иценов. Из кузницы ежедневно поднимался дым, поскольку наконечники дротиков, снаряды для пращей, мечи и кинжалы, а также наконечники стрел выпускались в больших количествах, чтобы пополнить запасы, израсходованные во время восстания.

Режим тренировок Макрона продолжался, становясь еще более суровым из-за холода и сырости, которые были чужды большинству легионеров, набранных в Италии. Пополнение для вспомогательных когорт обычно набиралось из регионов к северу от Империи, жители которых привыкли к похожим условиям или даже к худшим. Все быстро привыкли к неудобствам климата и липкой грязи, которая сохранялась до тех пор, пока зимние морозы не затвердели на земле. Ледяная кромка стала появляться в поилках для лошадей и цистернах, построенных для хранения питьевой воды для людей. Сначала ее приходилось разбивать кулаками, а затем, по мере того, как зима становилась глубже, кирками.

Макрону пришлось столкнуться с необходимостью научить Веллоката и его людей, как реагировать на сигналы буцин и труб, и их положению на марше. Им также выдали палатки и показали, как устанавливать в числе прочих рядов. Кроме того, существовал щекотливый вопрос оплаты. Катону пришлось покрыть расходы из своих все более скудных ресурсов, прежде чем наместник, наконец, дал свое одобрение на новое подразделение, назвав его Первой триновантской когортой разведчиков, хотя она выросла едва ли до сотни человек – немногочисленные добровольцы стекались из Комбретовиума и других поселений племени. Веллокат выбрал изображение кабана в качестве эмблемы для вексиллума подразделения, поскольку это животное было любимым для охоты его отца. В течение месяца тринованты освоили достаточно латыни, чтобы отвечать на команды, а затем начать брататься с римскими солдатами. Чтобы успокоить своих местных добровольцев, Катон отправил одно из пехотных подразделений ауксилариев в гарнизон Комбретовиума на зиму, чтобы гарантировать, что жители не подвергнутся новому визиту мятежников.

В конце ноября он взял две центурии легионеров и одну из конных когорт на север, чтобы начать строительство линии форпостов, предназначенных для сдерживания мятежников. В то же время две из выживших когорт Девятого легиона начали работу над укреплениями, начиная от моря и продвигаясь на юг к колонне Катона.

Пропретор предоставил необходимые гарнизоны для завершенных форпостов из подразделений, которые стали доступны, когда порядок был восстановлен в остальной части провинции. К концу года римляне контролировали пути в и из иценской территории. После того как зима пройдет, а моря у восточного побережья станут менее подвержены штормам и ветрам, военные корабли и морские пехотинцы усилят силы Катона и смогут начать атаки вдоль побережья, а также по рекам и водным путям в самое сердце иценских земель.

Когда Катону и Макрону выпадала возможность отдохнуть, они отправлялись на охоту, а Пернокат служил им проводником. Их добычу было легче заметить в зимних условиях, и из большинства поездок они возвращались с кабанами и оленями, чтобы дополнить обычный рацион. Катон даже смог дать Макрону короткий отпуск, чтобы отпраздновать Сатурналии с Петронеллой и другими в Лондиниуме. Он взял с собой письма, написанные для Луция и Клавдии, а также небольшие подарки в виде триновантских украшений, которые Катон купил в Комбретовиуме. Когда он вернулся, полный радости от воссоединения со своей женой, Катон выслушал его рассказ о времени, проведенном в Лондиниуме, с острым уколом разочарования, что его обязанности не позволили ему разделить это событие. Его чувство сожаления стало еще более выраженным, когда он читал и перечитывал письма, с которыми вернулся Макрон, в уединении своих покоев. Он проводил так мало времени со своим сыном, пока Луций рос, и чувство потери, которое он никогда не сможет возместить, лежало тяжелым грузом у него на сердце. Необходимость оставаться в Камулодунуме была подчеркнута сообщениями о вражеской активности от конных патрулей, которые он регулярно отправлял вдоль границы иценской территории. Враг готовился к следующему сезону кампании. Набеги часто пересекали земли триновантов, чтобы захватить зерна и скот, а также оружие. Были частые стычки с римскими патрулями и потери с обеих сторон.

С началом нового года выпал первый снег, легкая присыпка за ночь, которая покрыла форт и окружающий ландшафт девственным налетом. Он резко контрастировал со всем, что лежало на виду, как будто в мире были только белый цвет и тьма. Люди выходили из своих казарм на утреннее построение, потирая руки и топая ногами, утрамбовывая снег. Их выдыхаемые пары обвивались вокруг шлемов и сморщенных лиц, когда их призывали к вниманию, присутствие и отсутствие учитывались, прежде чем их отпускали, чтобы они подготовились к обучению или другим обязанностям. Небольшие группы играли в снежки между казарменными блоками, пока на них не начинали орать офицеры. Катон улыбнулся восторгу, который вызывал снег, прежде чем вспомнил ужасы зимнего отступления, которое он когда-то пережил в горах на западе провинции. Это был опыт, который он горячо надеялся никогда не повторить.

Зима была необычайно суровой, температура опускалась ниже нуля, даже днем, почти весь первый месяц. С пробирающим до костей холодом выпало еще больше снега. Иногда он падал, как маленькие перышки, лениво кружащиеся в неподвижном воздухе под нависшими облаками, заглушая голоса и все другие звуки. Затем были метели, переносимые ветром, который швырял ледяные кристаллы в лица людей с такой силой, что казалось, будто крошечные булавки прокалывают их открытую кожу. Снег нагромоздился у зданий и стен форта и заполнил ров снаружи. Почти все очертания рельефа были стерты, так что было трудно определить расстояние между объектами. Затянувшийся холод вскоре развеял радость солдат от снега. Добывать дрова стало намного сложнее, так как им приходилось пробираться по бедра в сугробах, чтобы добраться до ближайших деревьев и срубить их, а затем тащить их обратно в форт, чтобы распилить на дрова. Даже с санями и лошадьми это была изнурительная работа, и дрова приходилось нормировать, чтобы их хватало. Люди в казармах большую часть дня были заперты в маленьких комнатах, по восемь в каждой, с лежанками вдоль деревянных и дерновых стен. Одетые в сменную одежду и закутанные в плащи, они могли разжигать костры только снаружи из-за рисков, связанных с готовкой в ​​помещении.

Суровая погода затрудняла линии связи, поэтому колонны снабжения с трудом пробирались в Камулодунум, и Катон был вынужден перевести войска на сокращенный паек, чтобы не расстрачивать запасы, которые он накапливал для кампании. Люди роптали, и на фоне регулярных тренировок напряженность между отдельными людьми и даже подразделениями приводила к дракам. Это, в свою очередь, приводило к наказаниям, а наказания порождали дальнейшее негодование. Все достигло апогея однажды утром, когда Катон совершал утренний обход вала с Макроном.

Он остановился на полпути на дорожке и наклонил голову.

– Что, во имя Плутона?

Макрон остановился рядом с ним и прислушался на мгновение, прежде чем уловил гневные крики вдалеке. Шум усилился, и Катон рысью спустился с палисада.

– Давай!

Они пробежали через казармы к источнику шума и повернули за угол, чтобы увидеть переулок между двумя зданиями, заполненный дерущимися солдатами.

– Что это за хрень? – заорал Катон, но только самые близкие к нему замолчали и отошли в сторону с виноватым выражением лица. Он сложил обе руки рупором и снова крикнул: – Прекратите!

Еще больше людей остановились, но драка в дальнем конце продолжалась. Макрон поднял свой витис и бросился сквозь толпу, отбрасывая тех, кто был слишком медлителен, чтобы уйти с его пути. Когда он добрался до людей, которые все еще били друг друга, он ударил их своим центурионским жезлом.

– Ты, на хрен, слышал префекта! Прекратить! Ну же, сонные ублюдки!

Солдаты отступили к своим товарищам, и теперь Катон мог видеть, что они были из казарм легионеров и ауксилариев по обе стороны переулка. Все они замолчали и время от времени шаркали на холодном утреннем воздухе, пока Макрон не заорал на них, чтобы они встали по стойке смирно.

– Где ваши офицеры? – потребовал Катон.

Четверо людей выступили вперед из каждой центурии, в синяках и кровоподтеках от обмена ударами.

Катон указал на землю перед собой.

– Сюда. Быстро!

Они подбежали и встали в одну шеренгу перед ним. Он принял яростное выражение лица.

– С каких это пор выбивать семь оттенков дерьма из товарищей в преддверии важной кампании стало разумной идеей? Если кто-то из врагов шпионит за этим фортом, они будут смеяться до упаду. Вы четверо должны поддерживать дисциплину, а не позволять своим долбанным людям превращаться в толпу, отбивающую друг от друга куски. Что вы можете сказать в свое оправдание? Как началась эта чушь?

– Просто небольшое разногласие, господин, – сказал центурион-ауксиларий. – Разногласия по поводу распределения дров.

– Разногласия? Если вы так решаете разногласия, мне не терпится увидеть, что вы сделаете с врагом, когда вам действительно придется сражаться.

Катон по очереди посмотрел на них, а затем повернулся к Макрону.

– Центурион Макрон, какое наказание ты бы рекомендовал для этих дураков?

– Центурионов понизить до опционов, господин, а опционов понизить до рядовых. Мы не можем позволить офицерам допускать подобные глупости.

– Нет, мы не можем. – Катон увидел обеспокоенные взгляды на лицах четырех офицеров и горечь в глазах их людей по обе стороны переулка. Такое наказание привело бы только к взаимным обвинениям, напряженности и дальнейшим распрям. – Однако у меня есть идея получше. Сигнал общего сбора уже прозвучал?

Макрон вопросительно посмотрел на него.

– Господин?

– Ты меня слышал. Я хочу, чтобы все люди были на плацу. Только калиги, одежда и плащи.

******

Солнце середины утра с трудом пробивалось сквозь облака, когда последние подразделения выстраивались на плацу. Когорта легионеров, будучи старшим формированием в форте, занимала почетное место на правом фланге. Вспомогательные когорты выстроились слева, а люди из вспомогательного подразделения, участвовавшие в драке, располагались непосредственно следом за ними. В форте осталась только дежурная центурия, а турма вспомогательной конницы выстроилась в пикетную линию в полутора километрах от него, их темные силуэты выделялись на фоне снежного пейзажа.

Катон поднялся на смотровую площадку, чтобы предстать перед своими людьми.

– Сегодня утром, – начал он, – я столкнулся с позорным проявлением недисциплинированности в лагере. Люди дрались словно собаки, а не как солдаты. Это не может и не будет допускаться. Поэтому, чтобы подать пример другим в войсках в моем подчинении, все люди из каждой когорты разделят дисциплинарные меры, которые будут приняты в отношении виновных в драке. Я решил, что только испытание боем будет достаточно, учитывая масштаб отвратительного нарушения дисциплины, свидетелем которого я стал. Всем остальным когортам отступить к границам плаца!

Центурионы и опционы передали приказ, и люди на рысях сдвинулись, чтобы сформировать кордон в две шеренги по краям открытой местности, так что остались только легионеры и люди Десятой Галльской вспомогательной когорты. Напряженная атмосфера повисла над заснеженной сценой, прежде чем Катон продолжил.

– Каждая когорта должна построиться на расстоянии пятидесяти шагов друг от друга, лицом друг к другу!

Прежде чем они успели замешкаться, Макрон проревел: – Вы слышали префекта. Шевелите своими задницами! Шевели! Шевели!

Как только они заняли позиции, Катон посмотрел на них со стальным выражением лица.

– Это испытание боем. Не будет обмена физическими ударами. Любой, кто это сделает, будет чистить латрины до наступления весны. Победа достается той стороне, которая заставит противника уронить сигнум. Вы можете вооружиться только снежками. Начать наказание!

Послышался нервный смех в отрядах по краю плаца и замешательство на лицах людей, стоящих друг напротив друга.

– Какого хрена вы ждете? – крикнул Макрон, наклоняясь, чтобы зачерпнуть немного снега, скатать его в шар и швырнуть в трибуна Агриколу, который был ближе всех к легионерам. Снежный ком лопнул у него на плече. Он мгновенно оправился от удивления и ответил выстрелом, промахнувшись мимо Макрона на целых три метра.

– Трибун Агрикола, господин, – сухо произнес Макрон, – это было жалко. Чего же вы ждете? Замерзли?

Люди обеих когорт теперь полные азарта и веселья рванулись вперед, и воздух наполнился снежками, летящими во всех направлениях, приветствуя возгласами почти ребячьей радости тех, кто находился по краю плаца. Макрон повернулся, чтобы шагнуть к трибуне, чтобы присоединиться к Катону, и тут же был поражен полудюжиной снежков, брошенных людьми с обеих сторон. Он издал дикий рев и повернулся, чтобы бросить один обратно, прежде чем убежать из зоны досягаемости. Он отряхнул снег с плеч, занимая позицию рядом со своим командиром.

– Что ж, похоже, это сработало, – заметил Катон, наблюдая, как люди бомбардируют друг друга. – Хорошо сняло напряжение в форте.

– Действительно. – Макрон кивнул. – Новый подход к дисциплине, но тем не менее эффективный.

Каждый раз, когда группа людей с обеих сторон делала рывок к сигнуму противостоящей когорты, их быстро окружали, забрасывали снегом и льдом и отбрасывали назад. Зрители вскоре начали кричать до хрипоты. Затем произошло неизбежное, как и предвидел Катон, и первый из некомбатантов присоединился к битве. В течение короткого времени весь плац превратился в зарождающуюся свалку людей, вовлеченных в новую форму испытания боем. Не было никакого уважения к званиям, офицеры принимали на себя основной удар и пытались сгруппироваться, чтобы защитить себя в отчаянно неравной борьбе.