Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Она помолчала мгновение.

– Понятно.

Воин отошел от своего вождя, чтобы подкинуть в очаг поленьев, затем Боудикка продолжила нейтральным тоном.

– Тебе повезло, что ты выжил после ранения.

Тасциован кивнул.

– По словам хирурга, очень повезло.

Она нахмурилась.

– Хирург? Какой хирург?

– Из гарнизона в Камулодунуме, – с вызовом заявил он. – Он спас мне жизнь, и я у него в долгу.

Она почувствовала, как ее сердце похолодело от ярости.

– Как ты можешь терпеть мысль о долге перед римлянином?

Он пожал плечами.

– Легко, если альтернатива – смерть. Интересно, как ты переносишь смерть стольких твоих и моих людей на своей совести?

Кровь отхлынула от ее лица, и она резко встала.

– Я не стану больше тратить силы на человека, который предал свое племя Риму. Посмотрим, что скажут настоящие мужчины Комбретовиума, когда я с ними поговорю.

Когда Боудикка направилась ко входу, Тасциован печально вздохнул. Несмотря на их разные взгляды, он все еще восхищался царицей иценов и разделял ее отвращение и гнев на то, как Рим обошелся с ней и ее дочерьми. Он добровольно пошел на войну, чтобы отомстить за такие бесчинства, и разделял ее страдания из-за катастрофического поражения мятежников от рук легионов. Но он боялся, что у него нет шансов преодолеть превосходство римлян. Даже если мятежники уничтожили Девятый легион, на его место всегда найдутся другие легионы. В конце концов, они всегда выигрывают. Возможно, в глубине души Боудикка сама боялась, что это правда, но была настолько поглощена ненавистью, что не признавалась в этом ни себе, ни кому-либо другому. В результате она была готова продолжать войну, пока у нее не закончатся воины, ее собственные и воины других племен. Слишком много его людей уже погибло, размышлял он. Даже если она уговорит некоторых присоединиться к ней, он уже решил для себя запретить им уходить, несмотря на то, что он сказал ей незадолго до этого. Они поклялись подчиняться ему, и он заставит их это сделать.

Он почувствовал, что дрожит, и подвинулся вперед в своем кресле, чтобы лучше согреться у очага, ожидая, пока его люди соберутся на улице, чтобы выслушать призыв Боудикки.

Губы Боудикки были сжаты в мрачную линию, когда она шагала к Сифодубну, с диким выражением лица, которое испугало его. Когда она заговорила, ее голос был низким и безэмоциональным.

– Я хочу, чтобы ты выбрал четырех человек, которым ты можешь полностью доверять, и привел их в зал. Отруби голову Тасциовану, заверни ее в плащ и принеси к моей колеснице. С ним его телохранитель. Он попытается защитить своего вождя и тоже должен быть убит.

Сифодубн оглянулся и увидел, что ближайшие люди, казалось, не слышали ее слов. Он быстро спешился и подошел к ней.

– Моя царица, – прошептал он, – о чем ты говоришь? Ты не можешь этого сделать. Как, по-твоему, отреагирует его народ на такое?

– Он сотрудничал с врагом. Здесь были римляне, и он позволил их хирургу лечить себя. Он говорит так, будто они его союзники. Он предал свой народ, он предал восстание, и он предал меня. Ты забыл, что римляне сделали со мной, Сифодубн?

– Конечно, нет. Но...

– Не смей подвергать сомнению мои приказы. Я сказал тебе, что делать. Теперь займись этим. Немедленно. – Она отвернулась, прежде чем он успел возразить, и вернулась к своей колеснице.

Первые тринованты прибыли на площадь, и Сифодубн приказал половине своих воинов образовать кордон, чтобы держать их как можно дальше от чертога вождя. Затем он выбрал четырех своих людей и отправился выполнять приказ своей царицы.

Когда последние мужчины поселения, достигшие боевого возраста, подошли к месту сбора, Боудикка приказала закрыть ворота и оцепить их своими воинами. Тринованты с опаской смотрели на конных иценов. Вглядываясь в их лица, она видела, что многие из них были недоверчивы и напуганы, перешептываясь между собой. Она медленно подняла руки, и толпа, состоявшая не менее чем из пятисот человек, затихла. Она не пыталась обратиться к ним, вместо этого позволяя напряжению и ожиданию нарастать. Наконец она опустила руки, перевела дыхание и начала. Она говорила достаточно громко, чтобы ее слушатели могли все расслышать, ее голос был спокойным и ясным.

– Вы все знаете, кто я. Многие из вас видели меня раньше, когда гордо шествовали рядом со мной. Вы были там, когда мы одержали победы при Камулодунуме, Лондиниуме и Веруламиуме. Некоторые из вас присутствовали при разгроме, когда мы поймали и уничтожили римский легион. Мы едины, вы и я, и я пришла сюда как ваш союзник, как ваш друг, как ваш лидер, чтобы попросить вас снова взяться за оружие и присоединиться к нашей борьбе против Рима. Это вопрос чести. Вашей чести.

Она окинула взглядом море лиц и взмахнула рукой по дуге, указывая на них пальцем.

– Честь требует, чтобы вы вели войну против врагов своего народа, а с каким врагом сталкивалось любое племя в Британии, как не с римлянами? Они подобны чуме, которая проносится по нашим землям, уничтожая все на своем пути и питаясь теми, кто остался, словно кровососущие пиявки, которыми они и являются. Что за человек позволит Риму оскорблять себя – грабить, насиловать и унижать? Кто этот человек, что настолько лишен гордости и чести, чтобы склонить голову и принять ярмо, которое Рим хочет на него надеть?

Я не такой человек. В моих жилах течет кровь моих предков. Так же, как она течет в жилах воинов-иценов. Так же, как она течет в жилах гордого народа триновантов. Я знаю чего стоит каждый из вас. Я видела храбрость ваших людей своими глазами и отдаю дань уважения таким героям.

Она выхватила копье из держателя на колеснице и, размахивая им, крикнула во всю силу: – Честь храбрым триновантам!

Ее телохранители подхватили клич и подняли в небо копья. Мужчины в толпе оглянулись на всадников, и несколько человек присоединились к ним. Боудикка продолжала скандировать, пока громкость не увеличилась, пока она не увидела только несколько лиц, которые смотрели на нее с безразличием или неодобрением. Ее внимание привлекло какое-то движение сбоку, и, оглянувшись, она увидела Сифодубна и его людей, выходящих из чертога. В руках у ее советника был сверток, который он поставил на ложе колесницы. Она опустила копье и дала звуку утихнуть, прежде чем продолжить.

– Я говорю от имени всех иценов, когда говорю, что мы открываем свои сердца тем из вашего племени, кто сражался вместе с нами, проливал кровь вместе с нами и погиб рядом с нашими павшими. Они были нашими братьями. Мы оплакивали их смерть, как оплакивали наших собственных сородичей после великой битвы, в которой мы потерпели поражение. Наше первое поражение. Но когда вы идете на войну, вы признаете, что на пути к окончательному триумфу будут как поражения, так и триумфы. Наши триумф! Кто из вас со мной?

Она отметила, что толпа снова зааплодировала, многие из них теперь были в диком восторге.

– Смерть Риму! – закричала она.

– Смерть Риму! – снова и снова закричали в ответ мужчины обоих племен, пока она не дала сигнал к тишине.

– Прежде чем выступить против Рима, мы должны искоренить тех, кто предаст нас. Тех, кто воткнет нам нож в спину за римское серебро. Тех трусов, которые ценят свою честь так дешево, что готовы продать свои души и опозорить свой народ. Тех, кто отвернулся от священных обрядов наших друидов и принял темные практики врага. Они предатели! Предатели! – Она замолчала. – И что мы делаем с предателями?

– Убиваем их! – взревела толпа. – Смерть предателям!

Боудикка потянулась вниз и откинула складки свертка у своих ног. Взявшись за прядь седых волос, она подняла голову Тасциована и протянула ее толпе. Их крики застряли в горле, и они потрясенно смотрели на происходящее.

– Вот ваш предатель, – сказала она. – Собака, которая отвернулась от своего народа ради нескольких объедков со стола своих римских хозяев. Так погибают все, кто предает свой народ. Пусть это будет предупреждением для тех, кто хранит в своих сердцах такое же предательство. Либо вы за восстание, либо вы наш враг. Другого пути нет. Тасциован решил стать нашим врагом. Вашим врагом.

Она опустила голову и позволила ей упасть на складки плаща.

– Вы можете выбрать идти с нами сейчас, когда мы покинем Комбретовиум, или присоединиться к нам позже, если вам нужно больше времени, чтобы попрощаться и уладить свои дела здесь.

Она пнула голову Тасциована с колесницы, и та упала на землю. Боудикка не пыталась скрыть своего презрения и отвращения.

– Я оставлю это как напоминание о судьбе любого, кто встанет на пути восстания. Вместе с головами всех, кто готов предать общее дело.

******

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В Камулодунуме

Когда Катон достиг вершины последнего холма перед Камулодунумом, он остановился, чтобы осмотреть прогресс, достигнутый Макроном в его отсутствие. Линии палаток внутри храмового комплекса были восстановлены в аккуратном, хорошо устроенном положении, как и прежде. Тем временем возведение нового каструма близилось к завершению на небольшом расстоянии от руин колонии. Он был удачно расположен на слегка возвышенной местности, но достаточно близко к изгибу реки, чтобы обеспечить легкий доступ к источнику воды. Значительный ров и вал простирались большую часть пути по периметру, и легионеры трудились под ярким солнцем, чтобы завершить строительство оборонительных рубежей. На каждом углу возвышались башни с деревянным каркасом, со сторожками между ними. Внутри вала линии палаток легионеров занимали один угол, оставляя достаточно места для других подразделений, когда они прибудут. Катон мог различить колья, которые были установлены, чтобы разметить места для строительства преториума, зернохранилищ, казарменных блоков и конюшен. Дальше по ландшафту он мог различить отряды фуражиров, отправленные за древесиной, вырубаемой в ближайших лесах, и установленные пикеты, следящие за любыми признаками появления врага.

– Хорошая работа, – пробормотал он себе под нос, затем дернул поводья и погнал своего коня по дороге к колонии.

Макрона было легко заметить, он стоял на вершине голого земляного вала, глядя сверху на легионеров. Он держал свой витис горизонтально за спиной, а его шлем с гребнем был повернут, когда он наблюдал за людьми, как ястреб. Увидев приближающегося Катона, он призвал одного из легионных центурионов занять его место, прежде чем направиться к ближайшим воротам, чтобы пересечь ров и поприветствовать своего командира.

– Ты сотворил чудеса с тех пор, как я отправился в Лондиниум. – Катон ухмыльнулся. – Мне следует чаще держаться подальше отсюда.

– Ну, конечно, гораздо проще вести дела без постоянного оглядывания через плечо.

Они рассмеялись, прежде чем Катон указал на форт. – Но если серьезно – ты отлично поработал, брат.

– Это не все, над чем я заставлял легионеров работать. Было много марш-бросков, учений с оружием и проверок. Они очень устали и действительно злы на меня, но они хорошо справляются. – Улыбка Макрона померкла. – По большей части.

– Были проблемы?

– Боюсь, что так, господин. Мне пришлось арестовать одного из офицеров за отказ подчиняться моим приказам. Его держали в клетке последние три дня.

– Что случилось?

– Он считал, что муштра и копание с остальными его ребятами были... унизительными. Да, именно это слово он и использовал.

– Кто из центурионов это был?

Макрон втянул воздух. – Эээ, понимаешь, вот в чем тут дело. Это был не центурион, а трибун Агрикола.

– Юпитер, как неловко. – Агрикола происходил из патрицианской семьи с мощными политическими связями. Они будут не в восторге, когда узнают, что ему вынесли такое дисциплинарное взыскание. Конечно, человек низшего ранга понес бы гораздо более суровое наказание, но люди их класса считали себя живущими отдельно от простого народа. – Мне лучше поговорить с ним, прежде чем он решит, что хочет поднять шум.

– Наверное, хорошая идея.

– Я ясно дал ему понять, что оставляю тебя командовать. Любые дисциплинарные взыскания, которые ты принял, были от моего имени. Ты поступил правильно, и я буду стоять на своем.

– Я знаю, парень. Я и не ожидал меньшего. В любом случае, – Макрон сменил тему, – как все прошло с пропретором?

Катон вкратце рассказал подробности встречи, к растущему удовольствию Макрона.

– Похоже, ты сыграл на нем идеально.

– Надеюсь, что так все и прошло. Перед тем, как я ушел, он отдал приказ о выделении подкреплений, которые должны быть приданы моему командованию. Это должно довести наши силы до полной когорты легионеров, четырех вспомогательных пехотных когорт и двух конных когорт, в дополнение к пополнениям для Восьмой Иллирийской. Будут также военные корабли из эскадры Британии. Четыре биремы³⁵ и шесть либурн³⁶, а также несколько небольших суден. Вместе с моряками и морскими пехотинцами это дает нам более четырех тысяч человек. Я просто надеюсь, что ничего не случится, что заставит его изменить свое решение.

– Это больше, чем ты надеялся получить, но, возможно, меньше, чем нам нужно, господин. Учитывая, что львиная доля этого будет использована для гарнизонов фортов и аванпостов, которые образуют кордон вокруг сердца иценского восстания.

– Я знаю. Надеюсь, нам удалось убедить Тасциована предоставить нам некоторые контингенты из триновантов. Посмотрим. На более позитивной ноте у меня есть для тебя еще хорошие новости.

– О? Мне бы они пригодились.

– Петронелла в Лондиниуме.

Глаза Макрона расширились. – Что?

– Она, Клавдия и Луций. Я нашел их, когда был там. Они вернулись из Галлии, услышав о поражении мятежников.

– Хвала богам, они все в безопасности. – Удивление и облегчение Макрона быстро сменились беспокойством. – Что, во имя Плутона, она там делает? Я же ясно ей сказал не возвращаться, пока она не услышит от нас, что это безопасно. Она никогда не слушает! Она думает только о своем, фурии ее забери.

– Это одна из причин, по которой ты женился на ней, мой друг.

– Расскажи мне больше, – потребовал он. – С ней все в порядке?

Катон дал полный отчет, пока они вместе шли обратно к храмовому комплексу. Услышав об их опыте на море и после, Макрон был очень рад, что теперь их благополучно разместили во дворце наместника в Лондиниуме.

– Зимой у тебя будет время взять увольнительный и навестить их, – сказал Катон.

Макрон кивнул в знак благодарности. – Надеюсь, мы сможем положить конец этому делу и подавить мятеж. Не думаю, что я смогу снова вытащить их из опасной зоны.

Оба они промолчали, вспоминая сцены хаоса, ужаса и кровопролития, когда мятежники вошли в Лондиниум, в тот момент Макрон отчаянно искал места для своих близких на одном из последних кораблей, сбежавших из обреченного города.

Они прошли через ворота и вошли во временный лагерь Восьмой когорты. Катон передал поводья одному из дежурных солдат и забрал свои седельные сумы.

– Я позабочусь об Агриколе. Ты можешь вернуться к своим обязанностям по обучению.

– Да, господин.

Они обменялись салютами и разошлись, Катон направился вверх по ступеням храма, чтобы войти во внутреннее святилище. Он передал свои сумки и плащ Требонию.

– Еды, господин? – спросил ординарец.

– Пожалуй. Принеси мне все, что сможешь найти. Я съем это после того, как займусь другим делом. Насколько я понимаю, трибун Агрикола арестован.

– Да, господин. – Требоний закатил глаза. – Вы бы слышали, какой шум он поднял по этому поводу. Довольно неучтивый язык и поведение, если можно так выразиться.

– Где он?

– В задней части фронтона, господин. Центурион установил там несколько укрытий, которые служили бы клетками на случай, если ему придется дисциплинировать кого-либо из легионеров-новобранцев.

– Клетки? – Воображение Катона уже рисовало образ окружения заключенного, который только ухудшит ситуацию с точки зрения решения проблемы. – Ладно. Почисти мой плащ, распакуй седельные сумки, а затем принеси мне еды и вина.

– Вина больше нет, господин. Только вода.

– Ладно. Тогда воды.

Катон вышел из святилища и обошел фронтон с его наполовину завершенными колоннами, все еще запятнанными дымом. В пространстве сзади были сооружены четыре клетки, каждая по три метра с каждой стороны, обтянутые палаточной кожей сверху и по бокам, чтобы не допустить дождь внутрь. Передняя часть каждой клетки состояла из прочных деревянных столбов с запорными планками, закрепленными клиньями. Двое ауксилариев на карауле встали по стойке смирно, когда Катон завернул за угол. Две двери были открыты. Легионер в красной тунике сидел сзади в ближайшей, и Катон остановился, чтобы вглядеться в него.

– На ноги, трахни тебя Марс, когда рядом офицер!

Легионер вскочил и вытянулся, опустив голову из-за низкой крыши.

– Как тебя зовут? – потребовал Катон.

– Гай Буллон, господин.

– За что ты здесь?

– Был пьян на посту, господин. Пять дней работы по лагерю и десять в латринах, господин.

– Пьян? Повезло тебе. Должно быть, ты хорош в собирательстве. Я думал, что остатки вина были извлечены из руин колонии. У тебя может быть полезный навык, Буллон. Мне нужны находчивые люди. Но мне не нужны пьяницы. Я не хочу снова видеть тебя в клетке. Понимаешь?

– Да, господин.

Катон кивнул и перешел в следующее помещение, где Агрикола прислонился к деревянным прутьям, слегка согнув ноги, чтобы ему не приходилось наклонять голову. Он не пытался поприветствовать Катона или отдать ему честь. Его челюсть была покрыта щетиной, и он слегка фыркнул, глядя на своего командира.

–      Должен сказать, я ожидал от тебя большего. – Катон покачал головой.

– Я думал то же самое о вашем друге центурионе Макроне.

Катон проигнорировал насмешку. – Он говорит, что ты отказался подчиниться приказу. Это правда?

– Он приказал мне взять кирку и прыгнуть в канаву.

– И что?

– Я старший трибун, а не какой-то хренов пехотинец. Я не позволю обращаться со мной как с одним из них.

– Он назвал тебя господином, когда отдавал приказ?

– Что? – Агрикола нахмурился. – А что даже если бы он это сделал?

– Значит, он обращался с тобой уважительно, подобающе твоему званию, и у тебя нет причин для жалоб.

– Есть цепочка командования, господин, – запротестовал трибун.

– Да, есть долбанная цепочка! – огрызнулся Катон. – Я твой старший офицер и твой командующий, и я отдаю приказы. Мой приказ был таков – Макрон станет командующим, и он должен был тренировать подкрепления, которые присоединились к Восьмой когорте. Это касалось и тебя. Это понятно?

– Да... господин.

Катон скрестил руки на груди. – Я так понимаю, что одной из причин, по которой ты запросил перевод под мое командование, было то, что ты хотел уйти из штаба пропретора и заняться настоящей военной службой. Я прав?

Агрикола кивнул.

– Тогда ты пришел по адресу. Я не думаю, что ты понимаешь, как тебе повезло. Юпитер мне свидетель, я никогда не встречал лучшего солдата, чем Макрон, и того, кто мог бы обучать людей так же хорошо, как он. Учись у него всему, чему сможешь, и это направит тебя на путь успешной военной карьеры, если ты этого захочешь. Лучшие старшие офицеры – это те, кто уделял внимание ветеранам, с которыми служил, в первые дни своей армейской жизни. Я не исключение. Я бы не стоял здесь как префект, читающий тебе лекцию по этому предмету, и я уж точно не был бы вживых, если бы не был готов слушать Макрона с самого начала.

Он дал своим словам укорениться в голове молодого человека, прежде чем продолжил более мягким тоном. – Как бы там ни было, я думаю, ты подаешь надежды. Больше, чем основная масса трибунов, которые просто хотят как можно быстрее закончить свою службу, не слишком запачкавшись и не подвергая себя опасности. Тот факт, что ты подал заявку на службу сюда, доказывает, что ты немного лучше, и я уважаю твою готовность застрять здесь с нами. Но ты должен знать, что значит быть солдатом, прежде чем тебе доверят командование. Быть офицером – это не просто отдавать приказы громким голосом. – Он улыбнулся. – Для этого нужны опционы и младшие центурионы. Ты должен уметь думать как солдат и понимать их обычаи, если хочешь извлечь из них максимум пользы. И именно так мы с Макроном будем с тобой обращаться здесь. Если и когда мы решим, что ты готов командовать войсками на поле боя, у тебя будет шанс применить на практике то, чему ты научился. – Он сделал паузу, прежде чем подвести итог. – Вот и все. Если ты рад играть свою роль, то скажи об этом. Если нет, можешь собрать вещи и убираться обратно в штаб. Что выбираешь ты?

Агрикола почесал подбородок, прежде чем ответить. – Я останусь здесь, если можно, господин.

– Отлично, решено. Итак, на какой срок тебя отправили в клетку?

– Пять дней, господин. Могу ли я быть освобожден?

– Сколько дней ты провел внутри?

– Это третий, господин.

– Значит, у тебя осталось только два. Надеюсь, ты усвоил свой урок, и на этом все закончится. Располагайся поудобнее, трибун.

Катон отвернулся и вернулся в свое расположение. Требоний поставил поднос на стул. Там стояла миска жирного на вид рагу, кусок хлеба и кувшин с водой.

– Это все, что ты смог найти? – пожаловался Катон, понюхав рагу.

– В кратчайшие сроки, господин. Как вы мне и приказали. Если бы вы хотели небольшой банкет, лучше было бы предупредить меня заранее.

– Меньше препирательств, если ты не возражаешь? – Катон резко поднял глаза. – Похоже, дисциплина полностью сошла на нет, пока я был в Лондиниуме.

– Я не уверен, было ли чтение мыслей одним из требований, когда меня назначили вашим ординарцем, господин.

– Давай проверим, – сказал Катон и бросил на Требония суровый взгляд. – Можешь ли ты угадать, о чем я сейчас думаю?

– У меня есть довольно хорошая идея, господин. – Требоний кивнул в сторону двери.

– Молодец. Ты можешь сохранить работу. Подожди-ка. – Он нахмурился. – Оставался один кувшин вина, прежде чем я отправился в Лондиниум. Где он? – Не было чем-то необычным для некоторых слуг, и рабов, если уж на то пошло, проявлять довольно либеральный подход к личным запасам мелких предметов роскоши своих господ.

– Украден, господин.

– Правда?

Требоний изобразил смертельно оскорбленное выражение лица, прежде чем продолжить. – Ну да, господин! Я поймал вора на месте преступления. Умудрился ударить его по голове одной из моих кастрюль, когда он убегал. Он упал камнем. К сожалению, то же самое произошло и с кувшином. Вино разлилось по всему помещению. Настоящий беспорядок. Я приказал убрать его, прежде чем его увели.

Катон был зол. Он с нетерпением ждал возможности разделить остатки вина с Макроном, чтобы выпить за благополучное возвращение их семей.       – Вор, и как же его звали?

– Буллон, господин. Легионер Гай Буллон.

******

Последние дни осени ознаменовались заметными переменами в погоде. Температура упала, небо стало облачным, и пошел дождь, сопровождавшийся резкими восточными ветрами. Ничто из этого не внесло ни малейшего изменения в режим тренировок в Камулодунуме. Закончив форт, Макрон приказал легионерам разбить походный лагерь «перед лицом врага», как это называла армия. Это были укрепления, которые возводили подразделения во время похода на вражескую территорию, и они были гораздо более существенными, чем базовые походные лагеря, которые были скорее обескураживающим явлением, чем реальным оборонительным комплексом. Были вырыты рвы, построены валы и возведены частоколы наверху. Установлены сторожевые башни и разбиты палатки. Все это в течение нескольких часов. Когда они закончили, Макрон приказал им снять палатки, разобрать частоколы и сгребать землю и дерн с валов обратно в рвы, прежде чем повести их на марш по сельской местности вокруг колонии. Затем он вернулся в Камулодунум, чтобы повторить процесс.

Легионеры ненавидели его за это с самого начала, но затем быстро стали гордиться скоростью, с которой они могли разбить полевой лагерь и снова его снести. То же самое касалось и маршей. Чем сильнее Макрон их подталкивал, тем более выносливыми они становились и полными решимости не отставать от своих товарищей. Чтобы поощрить их к еще большим усилиям, он придумал соревнования между тремя центуриями, и парни все более тесно общались со своими товарищами, поскольку они стремились превзойти своих соперников в рытье оборонительного рва или выполнении смены строя на участке открытой земли за пределами колонии, который использовался для маршей и учений с оружием. Трибун Агрикола был прикреплен к первой центурии в качестве исполняющего обязанности опциона, в этой роли он работал так же усердно, как и рядовые, но ему было позволено развить некоторые полномочия и выполнять ограниченные командные задачи.

По мере того, как люди становились более подготовленными и опытными, Макрон начал вводить учебную атаку при свете дня, а затем и под покровом темноты, и моментально обрушивался с критикой, а иногда и с витисом, за любые недостатки, которые могли привести к предотвратимым потерям в реальном бою.

– Всегда помните, – проревел он на утреннем параде, – римские солдаты лучшие, потому что наши тренировки подобны бескровным сражениям, а наши сражения – кровавым учениям! Сейчас это может показаться тяжелой работой, но в долгосрочной перспективе пот спасает жизни. – Катон с одобрением наблюдал за обучением, отмечая неуклонное улучшение показателей легионеров. Тем временем ауксиларии проводили свое время в помещениях внутри завершенного форта. Ряды длинных низких казарменных блоков были построены из древесины и дерна с крышами, покрытыми корой. Более обширные деревянные здания были построены для использования в качестве амбаров. Они были возведены на каменных фундаментах, чтобы ограничить проникновение любых вредителей, которые могли бы питаться мешками с зерном, привезенными в колонию колоннами снабжения, отправленными со складов в Лондиниуме. Самым большим и сложным из сооружений был блок штаба с его высоким и просторным главным залом, административными таблиниями, оружейными складами и помещением для казны, где самые важные записи, завещания, сбережения и сундуки с жалованием, а также штандарты каждого подразделения хранились под постоянной охраной.

Как только все здания были завершены, Катон переместил Восьмую Иллирийскую когорту в форт, где его люди заняли казармы в лучшем месте, ближе всего к преториуму. Через месяц после его возвращения из Лондиниума прибыл первое из обещанных вспомогательных конных подразделений под командованием префекта Квадрилла, ветерана, который сражался в знаменательной битве с мятежниками тем летом. Им были назначены казармы, прежде чем люди приступили к строительству конюшен, которые укроют их лошадей в зимние месяцы. Сильные пикеты были отправлены для патрулирования границы иценских земель со строгим приказом не вступать в бой с врагом из-за страха повторения ловушки, в которую заманили Макрона в предыдущем месяце. Ожидалось, что оставшиеся отряды прибудут в колонию в любой день.

До этого Катон взял две турмы конницы и поскакал на север к большому заливу, который он видел с корабля Бесодия, отмечая на своей карте места, где он планировал построить форты и форпосты, которые будут прикрывать границу с иценами. Было ясно, что работа потребует значительного количества людей, и ему придется обратиться к Светонию, чтобы попросить выживших из Девятого легиона, базирующихся в Линдуме, помочь. Довольный своими планами, он повел колонну обратно в Камулодунум примерно через восемь дней после выступления из каструма. Макрон ждал его у главных ворот, его выражение лица было серьезным.

– Что случилось? – потребовал Катон, спешиваясь.

– Веллокат здесь. Он прибыл через несколько дней после того, как ты уехал. Пришел с небольшим отрядом, чтобы предложить свои услуги.

Катон улыбнулся. – Превосходно! Но почему такое вытянутое лицо?

– Тасциован. Он мертв.

– Его раны снова открылись?

Макрон покачал головой.

– Боудикка. Она повела колонну в Комбретовиум, пока Веллокат и его спутники были на охоте. Она убила Тасциована, убедила большую часть его людей выступить против нас и убила тех, кто отказался встать на ее сторону. Тебе лучше пойти и поговорить с ним.

******

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Веллокат сидел один в углу зала здания штаба. Он вырезал узор на древке копья при свете из окна над ним. Бритт был так поглощен, что не заметил Макрона и Катона, пока они не встали рядом с ним. Он поднял глаза и кивнул в знак приветствия, прежде чем опустить нож и сдуть небольшую россыпь стружек на столе.

– Макрон рассказал мне о твоем отце, – мягко начал Катон. – Мне жаль. Он был хорошим человеком. Я сожалею, что у меня не было возможности узнать его получше.

Триновант кивнул.

Катон указал на скамью по другую сторону стола.

– Можно?

– Это твой чертог, префект Катон. Делай, что хочешь.

В голосе Веллоката была тупая беспечность, которая дала понять Катону масштаб смятения в голове молодого человека.

– Из того, что мне сказал Макрон, тебе повезло, что ты не был там, когда прибыла Боудикка.

– Повезло? – повторил Веллокат сухим, насмешливым голосом. – Не уверен, как бы ты квалифицировал это слово. Мой отец мертв. Они отрезали ему голову, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Они сделали то же самое с некоторыми другими из наших людей и оставили головы отцов, братьев и сыновей на кольях возле чертога.

Он сложил руки вместе, проводя большим пальцем правой руки по плоти на тыльной стороне другой, и продолжил.

– Мы слышали крики их семей, когда возвращались в Комбретовиум тем вечером. Боудикка и ее люди ушли ранее днем, вместе с более чем тремя сотнями тех, кто добровольно присоединился к ее восстанию. Пусть все боги нашего племени проклянут их на вечные страдания, когда они попадут в Иной мир. Я слышал, что произошло, от одной из служанок в чертоге моего отца, которая видела все это. Боудикка приказала своим людям убить любого, кто осмелится выступить против нее. Они были безоружны и безжалостно убиты трусами, которые называют себя иценскими воинами. Многие из наших людей спасли свои жизни, держа рты закрытыми. Они купили свои жизни молчанием, пока их товарищей резали вокруг них. Собаки. Они немногим лучше тех, кто предал моего отца и наше племя, присоединившись к банде убийц Боудикки.

– Тебе не следует быть слишком строгим к тем людям, которые ничего не сказали, – сказал Катон. – Что они могли сделать, чтобы что-то изменить? Они бы умерли ни за что. Так они живы и могут отомстить за своих убитых товарищей, когда придет время.

Веллокат усмехнулся.

– Если они сделают что-то подобное, то только из стыда.

– Я согласен и на это, – сказал Макрон. – Честно говоря, мне наплевать, почему твои люди будут сражаться, пока они сражаются хорошо.

Катон резко посмотрел на своего друга, и Макрон пожал плечами, но замолчал.

– Как ты думаешь, эти люди поддержали бы тебя, если бы ты вернулся в Комбретовиум и попросил их об этом?