Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

– Если есть только один подход, и он так сложен, как ты говоришь, то это логово будет трудно взломать, господин, – сказал префект Фрасилл. – Небольшой отряд может сдержать армию, во много раз превышающую нашу колонну. Даже если бы у нас был приличный обоз метательных механизмов, было бы трудно занять позицию, и мы в любом случае не смогли бы принести достаточно оружия, чтобы нанести большой удар.

– Это все верно, но ты смотришь на это только с одной стороны. Единственный путь на их базу означает, что для них это такая же ловушка, из которой нужно выбраться, как и для нас – сложная задача штурмовать то место. Кроме того, из того, что я видел в этом районе, через болота есть множество каналов, по которым может пройти лодка, а возможно, и судно размером с либурну. Если это так, мы можем использовать такие суда в качестве платформ для метательных механизмов и для высадки морской пехоты и наших людей. Как только прибудет флот, у нас появится шанс проникнуть в водные пути сквозь болота.

Один из других префектов, узколицый офицер с отчужденными манерами, наклонился вперед.

– Что знает об этом месте наш друг-триновант? Давайте не будем забывать, что его племя было союзником Боудикки меньше года назад.

Катон никогда не испытывал теплых чувств к этому человеку и сейчас ему не нравился его тон.

– Почему бы вам не спросить его самому, префект Фульмин? Он сидит с нами.

Фульмин взглянул на Веллоката, который сидел напряженно, скрестив руки. – Ну, Веллокат? Что ты знаешь о Лингомаре? Расскажи нам.

Триновант бросил на него уничтожающий взгляд, прежде чем ответить Катону на своем родном языке.

– Я знаю не больше тебя, господин. Лингомара – это не просто поселение. Это место, где культ друидов племени иценов имеет свою священную рощу. Такие места держатся в секрете от посторонних не просто так, особенно после того, как римляне пришли на наши берега. Я был бы удивлен, если бы его местоположение было известно больше, чем части людей Боудикки. Я, конечно, никогда там не был. Как и ни один из известных мне триновантов. Даю тебе свое слово, что это правда.

– Я верю тебе, – успокоил его Катон, прежде чем перевести его слова другим римским офицерам. Фульмин все еще выглядел скептически, когда он ответил.

– Что ж, если этот человек не поможет нам, нам нужно будет найти человека из племени Боудикки, который знает местоположение этого места. Если мы сможем захватить некоторых местных жителей и передать их нашим дознавателям, они довольно скоро выдадут информацию.

– Ты не слушал, Фульмин? Крепость Боудикки находится в месте, неизвестном большинству ее людей. Если мы начнем пытать иценских землепашцев, мы не станем мудрее и будем более ненавистными, чем когда-либо.

– Разве имеет значение, что думают о нас эти варвары? Ицены потеряли право на справедливое отношение, когда восстали против нас, сожгли наши города и вырезали наших людей. Не секрет, что наместник с радостью одобрил бы истребление всего племени.

– Это не официальная политика, – резко ответил Катон. – Когда все это закончится, нам нужно будет восстановить восток провинции. Если мы уничтожим иценов, насколько сложнее станет эта задача? Что еще важнее, ицены – прекрасные фермеры и коневоды. Таким образом, они представляют собой богатый источник налогов для провинциальной казны. Я уверен, что такой образованный человек, как вы, достаточно разбирается в финансах, чтобы понять, что начинать убивать налогоплательщиков империи – неразумно с экономической точки зрения. Если вы не согласны, не стесняйтесь изложить свои доводы императору, когда будете в Риме в следующий раз.

Катон бросил на другого офицера сердитый взгляд, призывая его ответить.

Фульмин неловко пошевелился.

– Господин, это вряд ли справедливо. Я не собираюсь подвергать сомнению политику империи.

– Это мудро с вашей стороны. Я не буду пытать фермеров до смерти ради информации, которую они не могут мне предоставить. Если мы захватим несколько воинов, это другое дело. Однако, как вы могли заметить, они держатся на расстоянии с момента нападения на наш лагерь. Но нам действительно нужно найти Лингомару, я согласен.

– А что будет, если мы это сделаем, господин? – спросил Трасилл. – Вдруг там не найдутся судоходные подходы? Только тропа, которую вы упомянули. Попробуем ли мы уморить их голодом, чтобы они подчинились?

– Это может быть вариантом, если пропретор даст нам время довести дело до конца. Но он хочет, чтобы Боудикка была побеждена как можно скорее. Кроме того, вполне вероятно, что она не бездействовала всю зиму. Нехватка еды, обнаруженная нашими фуражными отрядами, говорит о том, что она накапливала запасы, чтобы кормить своих воинов. Могут потребоваться месяцы, чтобы уморить врага голодом и заставить его сдаться. Может, даже годы. К тому же нам придется установить осадные линии, чтобы гарантировать, что они останутся заблокированными. Это достаточно сложно на такого рода местности. У меня нет в памяти попыток сделать это посреди болотистых протоков, и я не знаю ни одного командира, который имел бы такой опыт. Есть вероятность, что враг достаточно хорошо знает местность, чтобы протащить припасы через нашу блокаду. – Катон почесал голову. – Вероятно, нам придется начать прямую атаку на их укрепления, когда придет время.

– Это будет не первый раз, когда мы пойдем вперед лоб в лоб, – сказал Макрон. – Помнишь те холмы, которые мы взяли в первые годы завоевания? Они выглядели довольно грозно, но они не смогли удержать нас надолго.

– Я хорошо их помню. Но мы смогли хорошо использовать наши метательные механизмы, чтобы ослабить их. Мы не сможем сделать это на земле, по которой будем продвигаться здесь. Это гораздо более сложная задача. – Катон сделал паузу. – Но я забегаю вперед. Сначала нам нужно найти Лингомару. У меня есть идея, как мы можем это сделать. Ключ к победе над Боудиккой зависит как от подрыва мятежников изнутри, так и от использования нашей силы для воздействия на них в бою. Я считаю, что ее решение сжечь Венту Иценорум было направлено на то, чтобы лишить ее жителей возможности сдаться нам. Если бы они сделали это и не подверглись бы плохому обращению с нашей стороны, это подало бы неудачный пример, с ее точки зрения, другим поселениям. Ицены вполне могли бы спросить себя, почему они должны оставаться верными царице, решившей продолжать войну, которую она не может выиграть. Если выбирать между тяготами безнадежного дела и принятием мира на наших условиях, я осмелюсь сказать, что многие выберут последнее. И куда пойдет одно поселение, туда последуют и другие. Это лишит Боудикку рекрутов и припасов. В какой-то момент среди тех, кто верен ей сейчас, возникнет разногласие. Когда это произойдет, мы найдем человека, который приведет нас к ее тайному логову.

– Это может быть скорее если, чем когда, господин, – сказал Фульмин. – В любом случае, когда полководец инструктировал меня перед тем, как я присоединился к вашему командованию, он ясно дал понять, что мы не должны проявлять милосердия к мятежникам. Он не упомянул о том, чтобы проявить к ним такую ​​снисходительность, которую вы тут предлагаете.

– Мы знаем это, но враг не знает. Боудикка знает, что я предпочитаю переговоры кровопролитию. Так что пусть она думает, что ей нужно терроризировать свой народ, чтобы отговорить их от общения с нами. Это только ухудшит ее положение. В то же время голод будет полезным оружием для нас. Если предположить, что она лишила поселения и фермы еды для своих воинов, а наши парни забирают то последнее, что случайно осталось, ицены начнут роптать, почему их семьи голодают. Почему она морит их голодом. Я не могу придумать ничего более способного поколебать чей-то разум, чем страх за жизни их детей. Что касается того, что мог сказать вам наместник, я действую в соответствии с его приказами. Я не проявлю милосердия к иценским мятежникам, но это оставляет определенную свободу действий в отношении тех иценов, которые решат не быть мятежниками.

– Я думаю, вы намеренно неверно истолковываете его приказ, господин, – заявил Фульмин.

– Верх цепочки командования здесь доходит до меня, префект Фульмин. Я обязан действовать в соответствии со своим пониманием приказов, отданных мне наместником. Так же, как вы обязаны подчиняться моим приказам. Никто из нас не должен представлять, что на уме у пропретора. Вы понимаете?

– О, я понимаю вас, господин. А вот поймет ли полководец – это другой вопрос.

– Если мы победим Боудикку, я думаю, вы обнаружите, что ваши опасения по поводу толкования приказов станут неактуальными.

– А если мы ее не победим?

– Тогда я полагаю, что кто-то вроде вас заменит меня.

Наступило неловкое молчание, прежде чем Катон продолжил.

– В данный момент мы продолжаем добывать еду и уничтожаем то, что не можем унести, но мы не применяем никакого насилия к иценским мирным жителям, если они не будут сопротивляться. Будут приложены все усилия, чтобы захватить вражеских воинов и привести их обратно в лагерь, чтобы допросить для получения информации, которая приведет нас к убежищу Боудикки. Для вашего спокойствия я позабочусь о том, чтобы ваши приказы были переданы вам в письменном виде и оставлю как можно меньше места для неправильного толкования. Вас это устраивает, префект Фульмин? Если мы добьемся успеха, приказы будут доступны к тому дню, когда вы поручите какому-нибудь писцу написать ваши мемуары. Если я потерплю неудачу, я уверен, вы будете рады сохранить записи.

Фульмин кивнул. – Именно так.

Катон сел за стол.

– На этом все на сегодняшнее утро. Все свободны.

Офицеры отдали честь и вышли из палатки. Макрон остался позади и скорчил гримасу Катону.

– Тебе придется присматривать за этим типом.

– Префектом Фульмином?

– Я ему не доверяю. Он хочет быть голубоглазым мальчиком пропретора.

– Он просто амбициозен. Такими должны быть все офицеры.

– У меня нет с этим проблем, пока он достигает своих амбиций, не замарав твои. Я бы был осторожен на твоем месте, парень. Я знаю таких. Он пойдет по трупам и не оглянется. Он сделает все возможное, чтобы заслужить одобрение командования и получить повышение. Он опасен.

– Только если я ошибусь. А я не собираюсь этого делать. – Катон зевнул и повернул шею, затем поморщился, когда она тихо хрустнула. – А если я действительно ошибусь – ничего фатального, заметь – что может случиться в худшем случае? Я лишусь своей должности и уйду в свое скромное поместье за ​​пределами Рима, чтобы прожить свою жизнь спокойно. Мне бы не помешал тихий остаток моих дней.

Макрон улыбнулся.

– Я тебя знаю. Тебе станет скучно до фурий через месяц. Не пройдет и года, как ты будешь умолять императора о новом командовании. Где-нибудь на далекой границе, как можно ближе к опасности и как можно дальше от политиков. – Он указал на палатку вокруг них. – Ты живешь ради этого. Так же, как и я. Придет время, когда мы станем слишком стары для этого. Когда мы больше не сможем идти в ногу с молодыми парнями. Когда наши тела начнут слабеть, и наш враг наконец возьмет над нами верх и ударит нас по башке. Или наша слабость станет источником унижения. Вот когда мы признаем, что наше время пришло, и только тогда мы уйдем из армии.

Катон обдумал слова своего друга. – Ты хорошо меня знаешь, брат. Но это время ближе для тебя, чем для меня. Если бы не восстание, ты бы доживал свои дни с Петронеллой в Камулодунуме, охотясь, выпивая и обмениваясь небылицами с другими ветеранами.

– Я думал, что готов к этому, – размышлял Макрон. – Но, честно говоря – и как бы я ни любил свою Петронеллу – я бы предпочел быть здесь с тобой и остальными парнями, делая то, что мы делаем лучше всего. Некоторые из нас рождены для этой жизни. Какой смысл притворяться, что это не так? – Он поднял свою правую руку и напряг свой громоздкий бицепс. – Пока я справляюсь с работой, я буду ее выполнять. Я знаю, что мне может и не осталось много лет, прежде чем мне придется уйти, так что я постараюсь максимально использовать это время. – Его настроение изменилось. – Знаешь, из всех врагов, с которыми мы сталкивались – германцы, парфяне, нумидийцы, иудеи и все дикие друиды и варвары Британии – я никого не боялся так, как времени. Это величайший враг из всех.

Катон кивнул. Хотя это было банальное мнение, высказанное Макроном, оно от этого не стало менее верным. Тогда Катону пришло в голову, что он находится на переломном этапе своей жизни. До сих пор он жил, глядя вперед, с мыслями обо всем, что он мог бы сделать, если бы позволило время. Он был слишком самодовольным в отношении своей жизни, несмотря на ежедневные опасности солдата. Теперь, когда он остановился, чтобы поразмыслить, казалось, что каждый день имеет значение и не нужно торопиться, чтобы добраться до следующего. Ему было за тридцать. Даже с учетом хорошего здоровья и отсутствия опасностей поля боя, он был на полпути своей жизни. Вероятно, позади него было больше дней, чем впереди, и он чувствовал, что уже потратил так много времени. Это чувство было особенно острым, когда он думал о том, как мало своей жизни он провел с сыном и, совсем недавно, с Клавдией. Его внезапно охватила потребность быть с ними, свободным от обязанностей, которые тяготили его. Ощутить этот момент спокойствия, когда время перестает быть твоим врагом, и ты становишься благодарен за то, что у тебя вообще есть время.

Оба они были заняты своими мыслями. Спустя несколько мгновений они почувствовали себя немного виноватыми из-за такого философствования, в тот момент, когда нужно было работать. Макрон нарушил молчание.

– Мне лучше идти, господин. Сегодня я возглавляю один из патрулей. Я должен убедиться, что мои ребята готовы.

– Да. Держи глаза открытыми. Отправь ко мне Требония.

Они обменялись кивками, и Макрон выскочил из палатки, оставив Катона одного. Он сложил руки за головой, закрыл глаза и потянулся.

– Господин?

Он пошевелился, увидев Требония, стоящего на пороге.

– Вы посылали за мной?

– Мне нужно, чтобы ты записал мои приказы. Принеси вощеную табличку.

Пока Требоний готовился, Катон очистил свой разум и сосредоточился на формулировании своих слов так, чтобы они были максимально недвусмысленными и тем самым избавили Фульмина от усилий по искажению их в угоду его собственным целям.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

На обратном пути в Камулодунум

Прошел месяц с момента сожжения Венты Иценорума, и зима подходила к концу. Последний снег растаял несколько дней назад, и пронизывающий холод сменился бодрящей прохладой по утрам. Над головой небо было темно-синим, с разбросанными облаками, которые с легкостью перемещались с одного горизонта на другой на легком ветру. Ничто из этого не утешало Боудикку, пока она ждала, сидя на пне дерева немного в стороне от большого отряда своих воинов и их лошадей. Они находились на поляне длиной чуть меньше километра, недалеко от края огромного леса, через который проходила дорога, соединявшая Камулодунум с римским фортом за пределами выжженных руин иценской столицы. Инженеры противника хорошо начали работу по улучшению маршрута, по которому их конвои с припасами поддерживали небольшую армию, опустошавшую иценские территории. Там, где тропа проходила через грязевые участки, они укладывали настилы из бревен, а деревья и кустарники были обрезаны на тридцать шагов с каждой стороны, чтобы убрать укрытие для засад или тех, кто мог бы преследовать конвои и их эскорт стрелами или другими метательными снарядами. Прогалина отмечала степень их продвижения через лес, прежде чем их переместили намного дальше по тропе, чтобы улучшить ее состояние ближе к Венте Иценорум.

«Влажные коричневые пни деревьев выглядели как гнилые зубы», подумала Боудикка, осматривая опустошенную землю, простирающуюся вокруг нее. Это был римский способ строительства дорог. Если им нужно было проложить дорогу, они делали это по прямой, не обращая внимания на ландшафт. Во всем, что они делали, была суровая эффективность. Это было очевидно в стиле и убранстве вилл, которые она видела, – все линии и острые углы, так отличающиеся от изящных, переплетенных изгибов и завитков, которые предпочитали кельты, и кругов их хижин и общин. Римляне изуродовали ландшафт и навязали ему неестественные формы, тогда как ее народ жил в большей гармонии с окружающей средой.

Отбросив подобные домыслы, она сосредоточилась на насущном вопросе. Ее шпионы доложили о конвое с припасами, отправляющемся из Камулодунума примерно два дня назад, и она решила сделать из этого пример, чтобы продемонстрировать, что мятежники все еще могут нанести удар далеко от своей базы в Лингомаре. Она подсчитала, что так далеко за пределами иценской территории римляне будут чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы немного расслабиться, и ее разведчики доказали ее правоту. Будучи очень осторожными, чтобы оставаться вне поля зрения, они отслеживали конвой накануне днем, отметив, что эскорт выставил лишь несколько пикетов, чтобы следить за опасностью ночью. Сегодня утром они отправились в путь, не выслав вперед обычный патруль для прикрытия своего продвижения. Вместо этого сотня или около того всадников, сопровождавших тридцать повозок, которые составляли конвой, ехали впереди и сзади колонны. Они все еще были в нескольких километрах от них, но скоро ее воинам пора было занять позицию, с которой можно было бы начать атаку.

Сифодубн подошел к ней. – Сейчас лучше всего укрыть наших людей, на случай, если они пошлют разведчиков вперед, когда достигнут края леса.

– Сейчас. – Она подняла глаза к небу и устремила взгляд на пустельгу, парящую в вышине, крылья которой двигались из стороны в сторону, прежде чем она взлетела на небольшое расстояние и возобновила поиски добычи. – Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем враг обнаружит местонахождение Лингомары?

– Нет никаких признаков того, что они имеют какое-либо представление, Ваше Величество. Если бы они знали, они бы наверняка уже продвинулись к болотам.

– Верно, – признала она. – Но это лишь вопрос времени, прежде чем нас предадут.

– Предадут? – Сифодубн нахмурился. – Кто может так поступить? Те из наших людей, которые знают, где это, никогда ничего не выдадут римлянам. Они верны тебе и нашему делу.

– Они боятся меня, – возразила она горьким тоном. – Я позаботилась об этом.

Всего пять дней назад она приказала казнить вождя поселения, который продал скот римлянам. Скот он спрятал от ее собственных воинов, когда они пришли, чтобы реквизировать припасы для поддержки восстания. Были и другие, кого постигла та же участь с тех пор, как римляне вступили на территорию иценов. Вопреки ее ожиданиям, захватчики не действовали с обычной жестокостью, и она приписала это человеку, возглавлявшему их колонну. Если бы только они послали против нее других людей. Не Катона и не Макрона. Людей, которых она могла бы ненавидеть без оговорок. Людей, которые не понимали ее народ и чье высокомерие наверняка привело бы их к большей опасности. Но Катон был слишком проницателен для этого, она знала, и до сих пор он разочаровывал ее, отказываясь преследовать любые из набегов, которые она направляла против его колонн фуража. Играл ли он в долгую игру? Ждал, пока она потеряет терпение и рискнет своей рукой в ​​битве? Если так, он будет разочарован. Тем не менее, ей нужно было давать своим последователям маленькие победы, чтобы поддерживать их дух и доказывать другим, что восстание все еще живо и достойно их постоянной поддержки. Как тот пример, который она только что собиралась преподнести.

– Иногда необходимо править железным кулаком, – посочувствовал Сифодубн. – Хороший правитель понимает это, даже если он сожалеет о его необходимости.

– Вполне возможно, что сейчас это кажется необходимостью тебе и мне, – ответила она. – Интересно, согласятся ли с этим те, кто будет писать историю этих времен. Нас будут судить, Сифодубн. Меня больше всех. История запомнит меня как героя или злодея, и будут ли те, кто судит, делать это справедливо?

– Я осмелюсь сказать, что римляне будут поносить тебя. Но наш народ будет помнить и чтить твое имя на протяжении веков.

– Даже если это стоило их предкам столько крови и страданий? Каким великим целителем для репутации может быть время.

Она встала и вздохнула.

– Расставь людей по местам. Напомни им, что не должно быть никакого движения, никакого звука, пока не будет дан сигнал.

– Они знают. Мы хорошо тренировали их зимой. Я никогда не встречал таких бойцов. Свирепых, безжалостных и дисциплинированных. Если бы только у нас было больше таких двадцать лет назад. Римляне не успели бы продвинуться дальше, чем на несколько километров вглубь страны, прежде чем мы разгромили их легионы и прогнали их обратно на свои корабли, чтобы покинуть Британию и никогда не возвращаться.

– Если бы да только, – согласилась она, прежде чем жестом показать ему, чтобы он уходил.

Сифодубн вернулся к ожидающим воинам. Их было пятьсот человек. Выжившие из ее стражи проделали прекрасную работу по отбору и обучению воинов, чтобы заменить павших. Ее советник был прав: эти люди были лучшим отрядом бойцов, когда-либо созданным в Британии. Более чем достойные противники для римской армии, как последняя собиралась вскоре выяснить на личном опыте.

Бритты вывели своих лошадей с поляны в тень под соснами по обе стороны, исчезая из виду. Две меньшие группы с топорами для рубки уже были на позициях, спрятавшись на каждом конце поляны. Боудикка подождала мгновение, наблюдая и прислушиваясь к любым признакам ее людей, но они были хорошо скрыты и совершенно неподвижны. С удовлетворением кивнув, она пересекла открытую местность, чтобы присоединиться к тем, кто был справа от тропы. Сифодубн командовал группой на другой стороне. Пробираясь сквозь тени, она обнаружила своих воинов, стоящих у своих лошадей в длинной линии. Показав троим с боевыми рожками следовать за ней, она подошла достаточно близко к краю леса, чтобы иметь ясный вид на тропу и далее залегла в ожидании. Сопровождающие присели на несколько шагов дальше. Они издали слабый шуршащий звук среди сосновых иголок, а затем наступила тишина.

Время, казалось, замедлилось, пока она лежала в укрытии, следя за приближением врага слева от того места, где она находилась. Птицы, которые улетели, когда отряд вошел на поляну, медленно возвращались, щебеча в поисках еды. Олень появился с того конца дороги, который вел к Камулодунуму. Он прыгнул вперед на небольшое расстояние, затем резко остановился, рогатая голова была поднята, а темная морда дергалась, когда он подозрительно обнюхивал воздух. За ним небольшая группа оленей и тонконогих оленят также замерла. Мгновение спустя олень пришел в движение и помчался через открытую местность в лес на небольшом расстоянии от людей Сифодубна. Другие олени последовали за ним, исчезнув из виду, и Боудикка услышала слабый треск веток, прежде чем звуки затихли и вернулась тишина. Но только на короткое время. Первый слабый грохот колес и копыт постепенно нарастал, затем она смогла различить отдельные голоса, крики и редкие щелчки кнутов. Она почувствовала, как ее сердце забилось быстрее, когда она опустила голову и потянула упавшую ветку перед собой, чтобы лучше спрятаться.

Несколько ударов сердца спустя появились восемь человек, вооруженных копьями, первые из конного эскорта противника. Они цокали по тропе, бросая беглые взгляды по сторонам, прежде чем, казалось, были удовлетворены тем, что они в безопасности, и продолжили свой разговор. Когда они проехали мимо укрытия Боудикки, она могла различить их разговор и была удовлетворена тем, что не было никаких признаков того, что их предупредили об опасности. Действительно, они, казалось, вообще не беспокоились и были в добром здравии, наслаждаясь хорошей погодой и мирной обстановкой. Остальная часть конной колонны выехала из лесной тропы, а затем появились упряжки мулов, тянущие первую из повозок. Их вел погонщик, а возница сидел на скамье, держа в одной руке постромки, а в другой – кнут, чтобы хлестать животных по головам, если они замедлят шаг. Повозки были набиты мешками с зерном и другими припасами для людей Катона, а также овсом для их лошадей. Римский передовой отряд уже скрылся из виду среди деревьев, а голова авангарда приближалась к концу поляны, но последний фургон все еще не появился, таково было расстояние между повозками. Боудикка выругалась себе под нос. Она надеялась, что вся колонна снабжения и эскорт будут на поляне, когда захлопнется ловушка. Теперь на это не было никакой надежды.

Повернув голову, она поймала взгляд ближайшего из воинов с боевым рожком и прошептала: – Сейчас...

Они поднялись на ноги и дунули почти одновременно. Раздались перекрывающие друг друга ноты, и резкий шум, когда птицы взлетели. За ее спиной Боудикка слышала движение по всей линии, когда ее люди забирались в седла и направляли лошадей через деревья к открытому пространству. Повозки все еще грохотали вперед, мулы не подозревали об опасности, даже когда погонщики и возницы в страхе оглядывались вокруг. Конный эскорт стал сбиваться теснее, солдаты также озирались по сторонам. Боудикка встала и вышла на открытое пространство, одинокая фигура, которая привлекла всеобщее внимание, когда она перевела дух и закричала так громко, как только могла на языке своих врагов: – Смерть Риму! Смерть Риму!

На мгновение она осталась одна, выкрикивая свой боевой клич, когда она выхватила меч и зашагала к дороге, ее клинок был направлен на повозки. Она могла видеть недоверчивые взгляды на лицах мужчин в ближайших повозках, прежде чем один из них рассмеялся и крикнул в ответ: – Ты глупая варварская ведьма!

Затем его лицо застыло, когда воины появились из лесного мрака. Один из них подвел к ней коня Боудикки, и она вскочила в седло и взяла поводья, прежде чем поспешить за своими людьми, которые легкой рысью направились к линии фургонов. Справа от нее, на краю поляны, она услышала крики тревоги, когда первое из нескольких деревьев рухнуло на дорогу. Они были подготовлены заранее, и потребовалось всего несколько последних ударов топора, чтобы заставить их упасть. Вид иценских всадников разрушил чары, и командир римского эскорта начал выкрикивать приказы, прежде чем его заглушили боевые кличи людей Боудикки и новый хор ревущих нот боевых рогов. Первый погонщик бросил свой фургон и побежал к деревьям на дальней стороне поляны. Возница спрыгнул, чтобы последовать за ним, и другие начали следовать его примеру. Один, более смелый, чем его товарищи, выхватил меч и попытался защитить свою повозку. Три воина приблизились к нему, делая ложные выпады копьями, заставив его отразить одну атаку, прежде чем его пронзили. Он покачнулся и прижал свободную руку к животу, затем рухнул, нападавшие снова и снова вонзали копья в его торс.

Боудикка держалась в стороне от боя, наблюдая, как ее воины рубят всех врагов, которые оставались с повозками. Справа она увидела, что авангард римского эскорта развернулся и ехал навстречу воинам справа от иценской линии. За ними передовой отряд из восьми ауксилариев также, оказавшись в окружении, отчаянно отбивался. Слева первые римляне из вражеского арьергарда выехали на поляну и поскакали вперед по обе стороны повозок. Воины слева от линии повернулись им навстречу, и она услышала резкие трески ударов по щитам и далекий металлический лязг сталкивающихся клинков. Пришло время для следующего этапа засады. Она оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что эскорт конвоя полностью вовлечен в бой, затем повернулась в седле, чтобы оглянуться на трех воинов, трубящих в рога, и сделала режущее движение поперек своего горла.

Они опустили свои инструменты, покрасневшие и задыхающиеся, и последнее эхо от окружающих деревьев внезапно замерло.

Сначала не было никаких признаков движения на другой стороне поляны, затем римляне, которые убежали в лесную чащу, чтобы спастись, вывалились из теней с испуганными выражениями лиц. Сразу за ними шли Сифодубн и его люди. Они догнали убегающих погонщиков и пронзили их копьями, прежде чем двинуться дальше, чтобы навалиться на фланг римских ауксилариев, оставшихся слева от повозок. Группа на каждом конце линии отделилась, чтобы пересечь дорогу и атаковать в тыл вспомогательных конников, уже занятых воинами правого фланга Боудикки. Превзойденные численностью и оказавшиеся в ловушке, римляне были обречены, но все еще оказывали отчаянное сопротивление, пока их разили одного за другим ​​ицены.

Боудикка почувствовала яростный прилив триумфа, когда она повернула свою лошадь к ближайшей схватке. Она ехала между двумя своими людьми и направилась в сторону ауксилария, рассекшего руку воина справа от него. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она подняла свой меч для удара. Длинный меч сверкнул вниз и врезался в верхнюю часть его щита, который он поднял, одновременно пригнувшись. С диким криком Боудикка высвободила клинок, когда римлянин отступил на небольшое расстояние и приготовился вонзить в нее свой собственный меч. Она увидела, что нет никакого пути мимо его щита, и наклонила свой клинок, чтобы вместо этого вонзить его в шею римского скакуна. Он прорезал гриву, шкуру и мышцы, и зверь издал фырканье и ударил задними копытами, прежде чем встать на дыбы, кровь брызнула из раны. Римлянин яростно покачнулся в седле, размахивая руками, пытаясь поймать баланс. Боудикка снова подняла меч, остановившись, чтобы рассчитать удар, когда паникующая римская лошадь развернулась, обнажив правый бок всадника. Затем она рубанула вниз, разрезав его предплечье чуть выше запястья. Меч солдата упал, когда его пальцы разжались. Боудикка подъехала на своей лошади ближе и встретила дерзкий взгляд ауксилария, он стиснул зубы и зарычал.

– Умри! – прорычала она в ответ, нанося ему удар в лицо, вонзая острие меча в череп и поворачивая его из стороны в сторону. Достав свое оружие, она огляделась вокруг себя на воинов и римлян, сцепившихся в бою. Затем она увидела сигнум римского отряда, а рядом – шлем с гребнем командира. Повернувшись к двум своим людям, она приказала им следовать за ней, направляя своего коня к штандарту. Два воина двинулись вперед с обеих сторон, и клин проложил себе путь сквозь сражающихся всадников, блокируя удары своими каплевидными щитами. Сифодубн появился прямо перед ней с небольшой группой своих людей. Его щека была рассечена римским мечом и обильно кровоточила.

– Ваше Величество, вернитесь! – закричал он. Она встряхнула рыжими локонами и попыталась проскочить мимо него, но он вложил меч в ножны и схватил ее за поводья. Боудикка резко дернула, и ее лошадь вильнула в сторону, прежде чем она погнала ее.