Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Конный контингент прочесывал окрестности лагеря в поисках мятежников, которые вернулись в свои родные земли. Неудивительно, что большинство людей, с которыми они столкнулись, утверждали, что не имеют никакого отношения к восстанию, но раны и татуировки воинской касты некоторых говорили о другом, и они были взяты в плен и доставлены обратно в лагерь. Центурион Галерий и дознаватели из когорты оказывали на них должное давление, требуя любой информации о Боудикке и других главарях. Некоторые утверждали, что она пала в битве; другие говорили, что она сбежала и собирает новую армию из земель иценов. Правда, как подозревал Катон, заключалась в том, что никто из пленных триновантов ничего не знал о ее судьбе. Их ответы были мотивированы отчаянием поражения или стремлением выдать желаемое за действительное, и он сомневался, что они получат от них какие-либо полезные сведения.

Макрон покачал головой.

– Ничего нового. Проще отправить их в Лондиниум и найти работорговца, который их купит.

– Нет. Мы освободим их, когда закончим.

– Освободить их? Какого хрена? Они принесут приличную цену. Я мог бы использовать свою долю, как ты знаешь.

– Я понимаю. Но мы должны начать восстанавливать отношения с местными жителями, если мы собираемся оставить восстание позади. Если мы сделаем этих пленников рабами, какой сигнал, по-твоему, это пошлет другим в их племени? Это только подтвердит все, что Боудикка рассказала своим последователям о Риме. Мы должны предложить лучшее видение. Оно начинается с их освобождения, невредимыми.

– Невредимыми? Немного поздновато для этого, теперь, когда Галерий и его ребята взялись за них.

Катон почувствовал, как его сердце немного упало. – Ничего слишком плохого, я надеюсь?

– Смотря, как ты определяешь степень плохого. – Макрон пожал плечами. – Возможно, ты прав, но для большинства римлян варвар – это варвар, и точка. Осмелюсь сказать, что ты обнаружишь, что именно так думает толпа в Риме, и им будет наплевать на твои добрые намерения. Или на лучшее видение, как ты выразился. Что касается этих, то любое племя, поддержавшее Боудикку, должно поплатиться за это.

Катон не сомневался в истинности оценки его другом общественного настроения в столице. Они жили далеко от Британии и не могли надеяться понять сложность проблем, с которыми столкнулись те, кому было поручено положить конец восстанию и вернуть контроль над провинцией. По большому опыту Катона, такие вопросы казались простыми только для простодушных людей.

– Тем не менее, пленные будут освобождены. Мы займемся этим завтра первым делом. Мне все равно, что говорят об этом люди в Риме.

– Как хочешь. – У Макрона текли сопли, и он сморщился, прежде чем чихнуть. – Яйца Юпитера, этот проклятый климат станет моим концом. Я говорю тебе, когда мы закончим с Боудиккой, я покину Британию и не вернусь никогда.

– Это зависит от того, останется ли когорта здесь.

– Для меня нет. Я подписал контракт на время чрезвычайного положения. Когда оно закончится, я подумываю подать заявку на назначение в легион где-нибудь в более теплом и менее... варварском месте. Если это не получится, в Италии полно гладиаторских школ, где пригодится хороший ланиста. Я знаю, как тренировать людей сражаться.

– Конечно, знаешь. Но так ли ты хочешь закончить свои дни? Сутенером для удовольствия политиков и плебса?

– У меня может не быть выбора. – Макрон фыркнул. – В любом случае, я разберусь со всем этим, когда придет время. Сначала о главном. Боудикка. Живая или мертвая. Таковы приказы наместника.

Катон задумчиво посмотрел на своего друга. Было время, когда они считали Боудикку другом, а в случае Макрона – даже больше, чем другом. Центурион наслаждался коротким романом с пылкой женщиной из племени иценов, прежде чем она вышла замуж за знатного соплеменника. Это было сразу после того, как легионы впервые прибыли в эту часть острова во время вторжения Клавдия. Сама по себе эта связь могла бы быть безобидной, если бы не судьба, постигшая Боудикку и ее дочерей после смерти ее мужа. Получив известие, Светоний отдал приказ о присоединении царства иценов к Империи. Прокуратор, направленный для выполнения задания, возмутился протестами Боудикки и приказал заковать ее в цепи, высечь и заставить стать свидетелем изнасилования ее дочерей.

Макрон командовал эскортом прокуратора, но отсутствовал, когда произошло вопиющее насилие. Он организовал побег женщин в надежде, что это хоть как-то исправит ущерб. Вместо этого позорное обращение с ними стало искрой, которая разожгла ярость иценов и привела к последовавшему кровопролитию. Это стало ужасной ответственностью для центуриона, и, несмотря на попытки Катона убедить его, что он не мог знать, чем обернется его благородный поступок, Макрон унесет бремя непредвиденных последствий в могилу.

Был еще один аспект трагедии, который придал ране дополнительный оттенок боли. Первая дочь, рожденная Боудиккой, была отпрыском Макрона. Боудикка рассказала ему об этом только после того, как Макрон был взят в плен иценами, и его горе в результате мучительно усугубилось.

– Живой или мертвой, – повторил Катон. – Когда придет время, это может оказаться не так просто.

Макрон сразу понял смысл сказанного и резко вздохнул, прежде чем ответить. – Сдастся она или погибнет в бою, для меня это не имеет значения. Больше не имеет, приятель. После всего, что произошло.

Зверства, совершенные мятежниками, в последнее время ожесточили чувства центуриона к Боудикке и ее людям, включая его дочь. По крайней мере, так казалось. Катон не мог не удивляться эмоциональному смятению, которое, как он подозревал, все еще бурлило в сердце Макрона. Он почувствовал укол сочувствия к своему другу и на мгновение задумался о том, чтобы попытаться найти слова, которые могли бы утешить. Но он достаточно хорошо его знал, чтобы понимать, что сейчас не время для этого.

– Каковы твои приказы на завтра? – Макрон продолжил. – Ты все еще намерен возглавить следующий патруль?

Катон кивнул. – Мы нагрянем в поселение в Комбретовии. Кто-нибудь там может захотеть поговорить с нами.

– Вероятно, что это маловероятно.

– Посмотрим. Отдай приказ центуриону Туберону подготовить людей к выступлению с первыми лучами солнца.

– Да, господин. – Макрон встал и подобрал плащ, расправив мокрые складки на широких плечах. – Еще что-нибудь?

Катон подождал мгновение, желая, чтобы центурион смягчился и открылся, но лицо последнего оставалось бесстрастным. Он вздохнул. – Это все. Отдохни немного. Завтра нам понадобится наша сообразительность.

– Да, господин.

Они обменялись салютами, затем Макрон поднял полог и исчез в дождливой ночи. Катон некоторое время смотрел ему вслед. Тяжесть возложенных на него обязанностей не шла ни в какое сравнение с бременем, возложенным на его лучшего друга.

– Бедолага.

******

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На пути в Комбретовиум

Восходящее солнце вскоре рассеяло рассветный туман на земле и ярко засияло в ясном небе. Это был самый прекрасный день ранней осени, о котором можно было только мечтать, размышлял Катон, ведя небольшую конную колонну от руин Камулодунума по тропе к Комбретовиуму. Дорога между Лондиниумом и Камулодунумом, построенная легионными инженерами, заканчивалась в колонии. Чтобы идти дальше, путешественникам приходилось использовать местные тропы, которые вились по холмистой местности, усеянной фермерскими хозяйствами среди разбросанных чащей региона. Большинство лесов начали терять листву, которая трепетала на легком ветру. Катон был благодарен за смену сезона; вскоре деревья оголятся и у мятежников останется меньше возможностей прятать свои силы в темных лесах, используемых традиционно для засады. Он не мог позволить себе терять еще людей.

Что касается сил противника, он был не уверен. Конечно, большинство погибло на поле боя, но многие тысячи бежали с места сражения. Поражение сломило их непостоянную отвагу, и он надеялся, что как можно больше людей бросят оружие и вернутся к своим очагам и поселениям. Тем не менее, останется группа воинов, которые не смирятся с поражением, решив продолжать борьбу с римскими захватчиками до самого конца. Выжившие лидеры восстания наверняка поддержат их. Боудикка и другие были обречены на смерть, и им нечего было терять. Опасность заключалась в том, что они могли найти способ сохранить дух неповиновения и разжечь пламя, чтобы спровоцировать новое восстание. Такая перспектива холодила сердце Катона. Рим цеплялся за провинцию кончиками пальцев, и еще одна военная неудача наверняка закончится катастрофой для легионов. Он чувствовал сокрушительное бремя задачи, возложенной на него пропретором Светонием.

– Хороший день, – весело объявил Макрон, осаживая свою лошадь рядом с конем Катона. – Это немного отличается от паршивой погоды, с которой нам пришлось мириться в последнее время. Я почти забыл, какими прекрасными могут быть эти земли при правильных условиях. – Он поднял голову и понюхал прохладный воздух, словно гончая, вдыхавшая запахи.

Несмотря на то, что его спутник небрежно наслаждался моментом, Катон знал, что Макрон был таким же наблюдательным, как и всегда, и его многолетний опыт гарантировал, что он будет готов к любой опасности, которая может возникнуть. Сам Катон попытался прочистить голову от своих забот и огляделся по сторонам.

– Мы не доберемся до Комбретовиума до полудня. Будем надеяться, что не возникнет никаких проблем. Я не хочу возвращаться в колонию в темноте.

– Сомневаюсь, что они возникнут, – уверенно ответил Макрон. – Мы на территории триновантов. Нам нужно опасаться племени Боудикки. Ицены – кучка фанатиков. Они ненавидят нас. Заметь, мы дали им для этого все основания.

– То же самое касается и триновантов, – сказал Катон. – Им пришлось вынести основную тяжесть присутствия колонии, размещенной на их землях. Наши ветераны сами заняли их земли и обложили их непосильными налогами. – Он бросил взгляд на своего друга. – Это было до того, как ты прибыл в Камулодунум, конечно.

– Действительно, хотя я сомневаюсь, что я бы поступил иначе, – признал Макрон. – Просто так и бывает, когда Рим ставит свою печать на новой провинции. В любом случае, триновантам не хватило смелости что-то сделать самостоятельно. Если бы Боудикка не подлила масла в огонь, смею сказать, они бы и пальцем не пошевелили против нас.

– Может быть, и так. Но как оказалось, они жаждали нашей крови так же сильно, как и ицены. Их просто нужно было слегка подтолкнуть. Нам придется долго следить за этими землями, прежде чем мы сможем быть уверены, что с их стороны больше нет опасности. Я пока не в восторге от перспективы возвращения Клавдии, Луция и Петронеллы в Британию.

Макрон кивнул.

– Я тоже.

По мере того, как они удалялись от Камулодунума и земель, которые аннексировали римские колонисты, число племенных поселений увеличивалось. Было еще много фермеров, ухаживающих за последним урожаем года, в то время как другие присматривали за небольшими стадами овец или прочего скота. Все без исключения останавливали свои занятия, чтобы настороженно посмотреть, как колонна проходит вдалеке. Некоторые бежали в укрытие или спешили обратно в свои круглые хижины, чтобы распространить весть о возвращении римлян. Время от времени Катон видел группы мужчин, женщин и детей, бегущих, чтобы укрыться в ближайшем лесу. Утро было необычным, и ни одна из сторон еще не понимала, чем обернется сокрушительное поражение воинства Боудикки. Местные жители не были чужды грубому обращению со стороны захватчиков и, несомненно, боялись возмездия теперь, когда восстание, казалось, потерпело крах. Между тем, каждый римский солдат будет жить в страхе засады из-за ближайшего дерева, а римские граждане будут с тревогой оглядываться на любого проходящего мимо бритта. Напряжение между двумя сторонами продлится еще долго, размышлял Катон. Оно станет неизмеримо хуже, если наместник уступит широко распространенному желанию кровавой мести среди тех римлян, которые пострадали во время восстания.

Сразу после полудня тропа пересекла невысокий хребет, и Катон увидел поселение Комбретовиум не более чем в трех километрах от него. Он натянул поводья и остановил колонну, прежде чем осмотреть раскинувшуюся внизу сцену. Триновантский городок лежал в широкой петле реки, защищенный с трех сторон речным берегом, в то время как ров и частокол закрывали сторону, обращенную к тропе. Катон подсчитал, что за частоколом было около пятисот круглых хижин, а также большой прямоугольный зал и несколько подобных сооружений вдоль реки, где были пришвартованы несколько небольших торговых судов. Тонкие столбы дыма поднимались от костров и кузниц и образовывали слабую дымку. Он мог различить крошечные фигурки людей, перемещающихся между хижинами и, ближе, работающих на полях и пастбищах за пределами поселения.

– Выглядит достаточно тихо, – сказал Макрон. – Точно так же, как и в последний раз, когда я был здесь, до восстания.

– Вблизи это может выглядеть немного иначе, – ответил Катон. – Нам лучше быть осторожными.

Он повернулся к Туберону и его всадникам.

– Парни, мы не знаем, какой прием нас ждет, когда мы въедем в Комбретовиум. Мы не знаем, сколько из них встали на сторону мятежников. Мы прибыли сюда не для того, чтобы создавать проблемы. Мы здесь, чтобы собирать информацию. Я хочу, чтобы вы использовали свои глаза и уши, а не кулаки. Вы не должны оскорблять триновантов. Если они станут оскорблять вас, ради богов, держите рты на замке. Если они будут бросать комки грязи, игнорируйте это и не отвечайте. Никто не должен доставать оружие, если на нас не нападут, и я не прикажу. Если кто-то не подчинится этим приказам, они ответят передо мной, и я могу вас заверить, что это будет гораздо неприятнее любого дерьма, которое в вас будут швырять местные жители. – Он молча оглядел своих людей на мгновение, пока его слова дошли до глубин их сознания. Затем он повернул своего коня обратно в сторону городка и махнул рукой к тропе. – Вперед!

Триновантам не потребовалось много времени, чтобы засуетиться, когда колонна медленно спустилась по склону к Комбретовиуму. Те, кто был снаружи, отреагировали первыми, отгоняя своих животных от приближающихся римлян, в то время как другие бросили свои инструменты и поспешили прочь за укрепления. Вскоре после этого люди выстроились внутри частокола по обе стороны от захлопнувшихся ворот.

– Я не думаю, что это очень гостеприимно с их стороны, – заметил Макрон. – На хрен душераздирающе. Если мы больше не сможем быть друзьями, я не думаю, что смогу это вынести.

– Мы должны быть в безопасности, – сказал Катон. – Я сомневаюсь, что люди там за частоколом хотят дать Риму повод относиться к ним как к врагам Империи.

– Все равно. – Макрон похлопал по рукояти своего меча. – Нам лучше быть начеку.

Катон остановил колонну в ста шагах от мостка, пересекающего ров перед воротами, и повернулся к Макрону. – Я пойду вперед, чтобы поговорить с ними. Ты оставайся здесь, с колонной.

– Но...

– Если со мной что-нибудь случится, ты возвращаешься в Камулодунум и отправляешь отчет наместнику, а затем ждешь дальнейших распоряжений.

– К Плутону это. Что бы с тобой ни случилось, эти ублюдки заплатят за это.

– Ты сделаешь, как я прикажу, центурион. Ясно?

Макрон скривился, прежде чем кивнул и поднял палец к краю шлема в знак приветствия. – Да, господин. Только будь осторожен.

Катон пустил коня шагом и медленно приблизился к воротам. Несмотря на тепло солнца, он почувствовал, как по его позвоночнику пробежала ледяная дрожь, и заставил себя принять сдержанное выражение, сидя неподвижно в седле. Впереди он мог различить детали на лицах триновантов, выстроившихся вдоль частокола. Они молча смотрели в ответ, не показывая ни улыбок, ни ненависти, и эта двусмысленность сама по себе нервировала. Он увидел отблеск отраженного солнечного света на широком наконечнике копья и заметил, что несколько других мужчин несли луки, хотя никто из них не наложил стрелы. Он остановился и прочистил горло, прежде чем обратиться к ним на местном диалекте.

– Я префект Катон, командир Восьмой Иллирийской когорты, размещенной в Камулодунуме, чтобы восстановить порядок в этой области. Я хочу встретиться с вашим вождем или тем, кто сможет говорить от имени жителей Комбретовиума.

Он говорил четко и с максимально возможным авторитетом, хорошо осознавая пустоту своих слов. Если бы тринованты знали, как мало людей у ​​него в распоряжении в колонии, они бы рассмеялись ему в лицо.

После короткой паузы высокий человек справа от ворот наклонился вперед.

– Я Веллокат. Я говорю от имени своего отца, Тасциована, вождя.

– Где твой отец?

– Он нездоров. Он отдыхает в своем чертоге¹⁷. Пока он не поправится, я правлю вместо него. Изложи здесь свое дело, римлянин.

– Очень хорошо. Я хочу посоветоваться с тобой насчет планов по восстановлению порядка в этом регионе после поражения Боудикки и краха ее восстания. Рим должен работать вместе со своими союзниками, чтобы устранить ущерб и восстановить власть, чтобы мы могли жить в мире, как и прежде.

На этот раз на его слова от тех, кто был на частоколе, прозвучало несколько ответов. Катон услышал презрительные фырканье и гневное бормотание, прежде чем Веллокат поднял руки и призвал своих последователей замолчать. Когда наступила тишина, он повернулся к Катону.

– Очень хорошо. Ты можешь войти. Один. Твои люди останутся позади.

Катон покачал головой. – Мои люди входят со мной. Им нужно будет накормить и напоить своих лошадей. Мы пришли с миром. Даю вам слово, что мы здесь не для того, чтобы навредить вашему народу. Я просто хочу поговорить и купить провизию. За которую я заплачу серебром. – Он сунул руку под плащ и поднял свой кошель, взвесив его так, чтобы наблюдающие могли увидеть, что он тяжелый от монет.

Веллокат повернулся, чтобы отдать приказ, и через мгновение ворота со скрипом открылись. Лидер триновантов вышел и подошел по пандусу. Приблизившись, Катон увидел, что это был человек примерно того же возраста, что и он сам, хотя немного выше и шире в плечах. На обеих щеках у него были выцветшие закрученные татуировки, а темные волосы спадали на плечи, обрамляя бороду. Бледно-голубые глаза пристально смотрели на Катона, пока тот оценивал своего римского гостя.

Наступила напряженная тишина, прежде чем Катон решил, что будет лучше, если он спешится, чтобы поставить их на один уровень. Он не хотел, чтобы его считали каким-то надменным римским офицером, смотрящим свысока на местные племена, которых он должен завоевать, чтобы восстановить порядок. Ослабив седло, он спрыгнул на землю и протянул правую руку. Веллокат помедлил, затем крепко сжал руку Катона.

– Ты и твои люди могут войти в Комбретовиум, – объявил он. – Но вам не разрешат остаться на ночь. Я могу говорить за своего отца, но я не могу отвечать за всех моих людей. Здесь есть несколько человек, которые не питают в своих сердцах ничего, кроме ненависти к Риму и его солдатам.

– Больше, чем несколько, я полагаю. – Катон понимающе улыбнулся и с облегчением увидел краткое удивленное выражение на лице другого человека.

– Да, больше, чем несколько. После всего, что произошло с тех пор, как ваши легионы прибыли на эти берега, можешь ли ты винить их, префект? Вы, римляне, не относились к нам с большим уважением, даже несмотря на то, что царь нашего племени подписал договор, который сделал нас союзниками. Интересно, Рим обычно помогает себе землями всех своих союзников по всей Империи? Если так, то я могу себе представить, что восстания, подобные недавнему, являются частым событием.

– Не совсем так, – ответил Катон. – Большинство провинций управляются гораздо лучше, чем Британия. Обеим сторонам нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.

– Боюсь, что в случае Британии это будет довольно много времени. – Веллокат отпустил руку Катона и указал на ворота. – Тебе лучше следовать за мной в город. Моим людям нужно будет увидеть, что вы вошли с моего разрешения.

– Я понимаю. – Катон повернулся к своим людям и крикнул: – Спешивайтесь! Стройтесь возле меня!

Голос Макрона прогремел по колонне, когда он передал приказ, и ауксиларии спустились с седел и повели лошадей по тропе к воротам. Когда они приблизились к Катону, он представил Макрона.

– Мой заместитель, центурион Макрон.

На лице Веллоката мелькнул проблеск узнавания. – Я знаю тебя. Ты был магистратом в Камулодунуме. В прошлом году я продал тебе и твоей жене овчины.

– Я помню. – Макрон кивнул. – В то время я был главным магистратом. Теперь я снова служу в армии, поскольку больше нет колонии, где я мог бы быть главным магистратом.

Двое мужчин холодно смотрели друг на друга, прежде чем Катон заговорил. – Веди, Веллокат.

Когда триновант зашагал обратно к воротам, Катон махнул своим людям вперед через пандус и через вход. На дальней стороне широкая тропа тянулась между хижинами. Смена сезона, сопровождаемая дождем, сделала землю грязной и взрытой копытами и колесами. Были предприняты некоторые попытки улучшить опору разбросанным папоротником, но большую часть пути она уже была вытоптана. Местные жители выстроились вдоль дороги, молча глядя, как римские солдаты и их лошади проезжают мимо. Катон остро чувствовал подозрительность и враждебность на большинстве лиц. Лишь горстка людей смотрела на них с нейтральным выражением лица. Воздух был густым от запаха готовки и запахов навоза, древесного дыма и отбросов жителей.

Он изучал толпу по обе стороны. Мужчины были одеты в плащи и туники, а некоторые несли посохи или охотничьи копья, но не мечи, в соответствии с условиями договора с Римом. Женщины завязывали волосы назад или заплетали их в косы и несли своих младенцев в перевязях, крепко держа за руки своих младших детей, которые широко раскрытыми глазами смотрели на гостей их поселения. Затем что-то его поразило. Большинство мужчин были либо юношами, либо хрупкими стариками с седыми волосами и морщинистыми лицами и конечностями. В городе было очень мало мужчин боеспособного возраста.

Тишина вокруг него нервировала, и он не мог не задаться вопросом, не ведут ли его и его людей в засаду. Он внимательно осматривал дорогу впереди и хижины по обе стороны, пока колонна продвигалась дальше в Комбретовиум, но не было никаких признаков подозрительного движения или блеска скрытого оружия. Кроме того, тринованты должны были бы уберечь своих женщин и детей от любых случайностей при том сценарии, если бы они что-то задумали.

Грязная дорога вела вниз к реке, затем следовала по берегу к комплексу, в котором доминировал большой деревянный зал. Катон понял, что чертог окружала скромная ограда, призванная разграничить владения вождя, а не служить сколько-нибудь существенной линией обороны. Его взгляд переместился на горстку лодок, пришвартованных к столбам вдоль берега, и несколько более крупных судов, стоящих на якоре посреди реки. Два из них были тем типом торговых судов, которые осуществляли торговлю между Британией и Галлией. Их команды работали, загружая свои товары в небольшие лодки, чтобы переправить их на берег. Мужчина с коротко остриженными волосами и в простой тунике, который руководил выгрузкой груза, приветствовал Катона с облегчением, когда колонна приблизилась.

– Приятно видеть армию снова на месте! – Он протянул руку. – Тит Бесодий, капитан «Минервы». Он указал на более крупный из двух грузовых кораблей. – Только что из Гесориакума.

Катон остановил своих людей, отвечая. – Квинт Лициний Катон, префект Восьмой Иллирийской когорты. Должен сказать, я удивлен, что вижу здесь римского торговца, учитывая недавнюю историю.

Бесодий пожал плечами. – Конечно, мятеж вреден для ведения дел, господин. Мне было трудно найти команду, готовую вернуться сюда.

– Вреден для ведения дел? – Макрон раздраженно прошипел. – Это вредно практически для всего остального, друг. Но я осмелюсь сказать, что десятки тысяч трупов и сожженных городов и поселений не так уж много значат в балансовых отчетах торговцев в Галлии.

– Это центурион Макрон, – прервал его Катон, прежде чем его друг успел продолжить. Он хотел поговорить с Бесодием, у которого могла быть полезная информация. – Ты сможешь присоединиться к нам позже в поселении?

Торговец кивнул.

– Я просто должен увидеть груз, надежно запертый в тех сараях вдоль берега, прежде чем я отвезу свою обычную партию вина вождю. Старик будет доволен.

Веллокат нетерпеливо наблюдал за обменом мнениями и теперь обратился к Катону. – У вас не так много времени, прежде чем вам придется уйти, префект. Лучше поторопимся.

– Надеюсь, мы сможем поговорить позже, – сказал Катон Бесодию, прежде чем Веллокат снова повел колонну.

У ворот поселения стояли двое стражников, на вид воины-ветераны; татуированные и покрытые шрамами, с седеющими прядями волос. По приказу Веллоката они отступили в сторону, чтобы пропустить римскую колонну. Внутри по периметру поселения располагались конюшни, загоны и складские помещения. Было около двадцати слуг и вооруженных людей. Четверо из последних упражнялись с мечами на деревянных столбах по одну сторону конюшни. Чертог вождя возвышался на дальней стороне, доминируя над всеми остальными зданиями города. Это было прямоугольное сооружение с черепичной крышей, его стиль выдавал руку римских инженеров, которые построили его для своего союзника, чтобы произвести впечатление на его людей.

Катон остановился и крикнул Туберону. – Центурион! Проследи, чтобы люди напоили своих лошадей, пока я распоряжусь о корме.

– Да, господин.

– И убедись, что они останутся внутри комплекса. Они не должны разговаривать с местными жителями, особенно с женщинами. И я не хочу, чтобы они завладели чьей-нибудь выпивкой. Мы не можем позволить себе никаких проблем. Ясно?

– Да, господин.

– Хорошо. – Он понизил голос, на всякий случай, если Веллокат достаточно хорошо понимает латынь, чтобы уловить смысл его следующих слов. – Держи глаза открытыми и не теряй бдительности. Если увидишь что-то подозрительное, немедленно доложи мне. Макрон, пойдем со мной. – Они передали поводья одному из ауксилариев и пошли с Веллокатом ко входу в черторг. Тяжелые деревянные двери были открыты, пропуская свет в тусклый интерьер. Переступив порог, Катон и Макрон сразу же ощутили едкий запах древесного дыма. По обе стороны зала стояли столы и скамьи на козлах, а на утрамбованной земле «пола» была разбросана солома. Большой стол стоял в дальнем конце, перед складками тяжелой шерстяной занавески, которая разделяла пространство за ней. Катон слышал приглушенный разговор из-за занавески.

– Там находится трон моего отца, – объяснил Веллокат. – Его сопровождает один из наших... целителей.

Неуверенность не ускользнула от Катона, который понял, что Веллокат имел в виду друидов, которые выполняли широкий спектр функций для племен острова. Целительные умения были лишь одним из их навыков, наряду с умиротворением племенных богов и толкованием их воли, разрешением споров внутри племен и между ними, а во время конфликтов – пробуждением боевого духа своих последователей и наложением заклинаний и проклятий на своих врагов. Культы друидов были злейшими врагами Рима на протяжении поколений, и после того, как Цезарь завоевал Галлию, он попытался искоренить их. Выжившие бежали в Британию. Когда легионы императора Клавдия высадились на острове, одной из их главных целей было уничтожение друидов. Тем не менее, последние продолжали выживать и получать еду и кров от племен, которые все еще относились к ним с почтением.

– Какова природа его болезни? – спросил Катон.

– Несчастный случай на охоте, – ответил Веллокат. – Он упал с лошади.

– Я мог бы послать хирурга из моей когорты, чтобы он обработал его раны. Он искусен в своей работе. Он мог бы помочь.

Веллокат остановился посреди зала и повернулся. По выражению его лица было ясно, что он обдумывает последствия своего согласия.

– Если я пошлю всадника за хирургом сейчас, он может быть здесь завтра утром, – продолжил Катон. – Было бы полезно, если бы я сначала увидел твоего отца, а затем я мог бы проинструктировать хирурга, чтобы он принес нужные инструменты и мази.

Триновант на мгновение задумался в тишине, прежде чем кивнул. – Очень хорошо. Подожди здесь. Позволь мне сначала отослать целителей.

Он прошел в дальний конец чертога и нырнул за занавеску, где начался жаркий обмен мнениями.

– Каковы шансы, что охотничья травма старика была чем-то иным? – пробормотал Макрон. – Я заметил, что Веллокат задумался, когда ты упомянул природу раны его отца.

– Вполне.

– Похоже, Тасциован был среди восставших.

– Так и есть. Он и многие другие в этом городке. Если хирург сможет спасти ему жизнь, это может как-то улучшить отношения с местными жителями.

– Я бы не стал слишком в это верить. Как говорится, от добра добра не...

Голоса за занавеской нарастали от гнева, пока Веллокат не проревел приказ. Не было никаких сомнений в угрозе, которая скрывалась за его словами. Вскоре после этого он отдернул занавеску и поманил римских офицеров. Они обошли стол в конце и вошли в личные покои вождя. Тасциован лежал на каркасной кровати, покрытой мехами. Дверь сзади открывалась на двор позади чертога, и Катон мельком увидел несколько фигур в темных плащах, спешащих прочь. Он обратил свое внимание на вождя. Голова Тасциована покоилась на шерстяном валике. Одеяло покрывало его ноги, оставляя большую часть его туловища открытой. Выцветшие татуировки на его бледной коже были почти скрыты синяками и кровоподтеками. Кровавая припарка лежала на его животе, от нее исходил тошнотворный запах. Лидер триновантов выглядел лет на пятьдесят, и он был в хорошей физической форме для своих лет. Но рана сделала его слабым и осунувшимся. Он лежал с закрытыми глазами, тихо бормоча что-то в лихорадочном бреду, пот блестел на его лбу. Катон наклонился, чтобы поднять припарку, борясь с желанием отшатнуться от зловония мазей, которыми друиды пропитали материал. На животе Тасциована были пятна засохшей крови, а с одной стороны от его пупка темная выпуклость, среди которой была сморщенная кожа вокруг раны окружностью с большой палец мужчины. Катон видел достаточно таких травм, чтобы сразу понять, что ее вызвало. Он убедился, что Макрон имеет возможность осмотреть рану, прежде чем положить припарку обратно.

– Может ли ваш хирург помочь ему? – спросил Веллокат.

– Думаю, да. Похоже, что он уже лечил такие раны, – осторожно ответил Катон. – Я отдам приказ позвать его. Мы сможем поговорить, как только я это сделаю и куплю корм для лошадей. Макрон, пойдем со мной.

Когда они вышли из покоев вождя, Веллокат достал влажную тряпку из кувшина у кровати и начал осторожно протирать лоб отца.