Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Светоний откинулся на спинку кресла и благосклонно улыбнулся.

– Ну же, префект. Нам нет нужды ссориться из-за этого. Ты можешь вернуться в Камулодунум, будучи уверенным, что у тебя будет все необходимое для выполнения твоих приказов.

Катон почувствовал, что от него ждут какого-то примирительного ответа, как будто он должен быть благодарен своему командиру. Он собрался с духом, чтобы перейти к следующему шагу, который он запланировал для этой встречи.

– Это весьма желанная перспектива, господин. Однако...

– Что еще? – Светоний нетерпеливо вздохнул. – Продолжай, парень! Выкладывай.

Катон увидел возможность использовать аргументы самого наместника, чтобы подкрепить свои доводы.

– Как вы сказали, господин, в то время мы были уверены, что моральный дух врага сломлен. Если бы я мог действовать быстро, мы могли бы догнать Боудикку и погасить последние искры мятежа. Однако, – продолжил он с ударением, – поскольку я задержался в ожидании подкреплений, инициатива перешла к врагу. Боудикка использовала время, чтобы сплотить своих последователей. Она намерена восстановить армию мятежников, набирая людей не из своего племени, и продолжать вести войну против Рима. Она использует орла, захваченного у Девятого легиона, чтобы убедить потенциальных союзников, что наши легионы могут быть побеждены. Это мощная пропаганда, господин.

– Откуда ты это знаешь? – потребовал Светоний.

– Я слышал это от сына вождя триновантов, а также от одного из вождей Боудикки. – Катон рассказал о разведданных, которые он получил в Комбретовиуме и Бранодунуме.

Светоний внимательно слушал и задумался на мгновение, прежде чем заговорить.

– Значит, у нас есть шанс привлечь триновантов или, по крайней мере, некоторых из них, в то время как остальные останутся нейтральными?

– Да, господин.

– Я определился с судьбой иценов, как только услышал о разрушении Камулодунума и резне Девятого легиона. Но я еще не решил, должны ли тринованты разделить то же наказание. Если то, что ты говоришь, верно, было бы выгоднее привлечь их, чем раздавить их под каблуком вместе с Боудиккой и ее собаками.

– Именно так, господин. Кнут и пряник. Уничтожение иценов и снисходительность к тем, кто выбирает быть нашими союзниками, станут эффективным примером для других племен Британии.

– Да, действительно. – Светоний кивнул.

Катон почувствовал прилив удовлетворения от того, что он выиграл этот раунд для Тасциована и его людей. Теперь настала более сложная часть.

– Есть еще кое-что, что я узнал, что будет полезно для нас, господин. Когда я говорил с вождем поселения в Бранодунуме, было ясно, что у него были серьезные сомнения относительно продолжения борьбы с Боудиккой.

– И что?

– Если есть другие, подобные ему, мы можем найти способы вбить клин между Боудиккой и элементами внутри ее племени. Это ослабит ее положение, что поможет даже сбить ее с ног и привести к ее отстранению в пользу лидера, который стремится заключить мир с Римом.

– Понятно. Не уверен, что мне это нравится.

– Господин?

– Подумай об этом. Если мы заключим мир с новым лидером иценов, то где тогда кнут? Если Рима нужно бояться достаточно, чтобы гарантировать, что ему не бросят вызов, мы не должны раздавать всем и каждому пряники. Кого-то нужно избить достаточно жестоко, чтобы напугать других и заставить их стоять в строю. Этим кем-то должен быть народ иценов. Все они. Я определенно не буду проявлять снисхождения к тому, кто заменит Боудикку. Насколько я понимаю, ицены – это паразиты, вплоть до последней женщины и ребенка. Если это служит нашей цели – посеять раздор в их рядах, то сделай это любыми средствами. Делай все, что тебе угодно, с соперниками Боудикки. Если они думают, что это их спасет, они глубоко ошибаются.

Катон не был полностью удивлен двуличием, предложенным его командиром, хотя горячность его желания полностью уничтожить иценское племя была тревожной. Но, по крайней мере, он внедрил в сознание наместника идею о том, что не все в племени поддерживают восстание. При удаче и усердии он мог развить это понимание и настроить Светония на более милосердный лад. Ему нужно было убедить своего командира, что слишком много кнута так же опасно, как и слишком много пряника, если не больше. В конце концов, именно это и вызвало восстание в первую очередь.

Катон кивнул, затем указал на свои седельные сумки.

– Говоря о победе над врагом, я хотел бы спросить вашего совета по планам кампании.

– Конечно.

Он передвинул сумки на стол и достал карту востока провинции, которую он одолжил в штабе пропретора, чтобы она помогла ему отточить свои мысли, ожидая возвращения Светония. Наместник поднялся со своего места и присоединился к Катону, когда последний развернул карту и поставил две масляные лампы, чтобы осветить ее. Географические подробности иценской территории были скудными, когда Катон впервые посмотрел на карту, но он тщательно нанес новую информацию и исправил некоторые ошибки. Теперь она давала достаточно точное представление о регионе, хотя большая часть внутренних владений Боудикки, особенно широкая полоса в пределах северной береговой и болотистой линии, была пустой.

Наклонившись над картой, он провел черту пальцем.

– Это примерная граница между иценской и триновантской территорией, господин. Вы можете видеть, что Камулодунум и Комбретовиум находятся в пределах последней. Слишком далеко. Думаю, мне нужно будет переместить свою базу операций за границу.

Светоний осмотрел карту и кивнул.

– Это было бы лучше всего. Что ты имеешь на уме?

– Здесь, господин. Вента Иценорум²⁸. – Катон постучал по карте.

– Столица иценов? – Светоний улыбнулся. – Ты не веришь в то, что нужно делать что-то наполовину. Почему там?

– Я знаю эту местность, и центурион Макрон тоже. Городок иценов находится в мелководной долине с рекой, которая судоходна до самого побережья. Неподалеку вверх по реке есть открытый участок наклонной земли, который был бы идеальным местом для строительства форта. Его можно снабжать по дороге или реке. Я намерен сжечь город и выгнать его жителей на север. Они станут дополнительными ртами для поселений, все еще верных Боудикке, а также средством распространения информации о том, что мы застолбили себе место в самом сердце ее царства. Это не сильно поднимет их моральный дух.

– Действительно. Что дальше?

Катон указал на другие позиции на западе.

– Я предлагаю установить здесь линию фортов, на расстоянии полудня пути друг от друга, с сигнальными постами, установленными через каждые полтора километра. При регулярном патрулировании линии она изолирует племя и предотвратит любое значительное подкрепление сил Боудикки извне. По той же причине необходимо будет построить форты, чтобы прикрыть доступ к рекам с моря.

Катон указал на места, которые он наблюдал с корабля Бесодия.

– Как только Боудикка и ее последователи будут отрезаны от остальной Британии, и мы начнем уничтожать их запасы продовольствия, восстание угаснет. Я считаю, что это, скорее всего, вынудит ее к действиям, и она выйдет сражаться, а не будет голодать, чтобы подчиниться. Когда это произойдет, она и ее последователи будут побеждены, а она будет схвачена или убита.

– И как долго, по-твоему, это займет?

– Если форты будут установлены к весне, наши патрули смогут убедиться, что никакие посевы не будут посажены, а любой скот не будет уведен или убит. Они начнут голодать задолго до этого времени в следующем году, господин.

– Год – это гораздо более долгий срок, чем я предполагал, префект.

Катон не хотел напоминать своему командиру о его бездействии, когда был шанс прикончить Боудикку. Любое удовлетворение, которое можно было получить от изложения своей точки зрения, было значительно перевешено возмущением, которое оно могло вызвать у Светония. Вместо этого он решил сыграть на тщеславии этого человека.

– Я полагаю это так, господин, поэтому я представляю вам план для доработки. Я зашел так далеко, как мог. Я вижу, что он нуждается в улучшении.

Светоний на мгновение погладил верхнюю губу, размышляя. Катон внимательно следил за ним, ища любые признаки того, что его план вот-вот будет отклонен, или что пропретор будет мудр в его более тонкой игре.

Полководец вздохнул.

– Твой план, хотя и несколько грубо задуманный, безусловно, надежен, как молоток, чтобы расколоть орех. То, что ты не учел, – это количество людей, необходимое для его осуществления. Все эти форты, например, должны быть с гарнизонами, и люди будут нужны для патрулирования линии, а также для ударов по вражеской территории. Если ты думаешь, что сможешь достичь всего этого даже с людьми, которых я обещал тебе в самом начале, то ты ошибаешься, префект Катон.

Когда Катон не ответил, Светоний подсчитал количество фортов, которые потребуются.

– Я считаю, что это потребует не менее двадцати фортов. Предполагая, что в каждом будет размещено минимум по центурии, плюс люди на сигнальных постах, мы говорим о... трех тысячах человек. Затем у нас есть патрули и ударные колонны. Их нужно будет сформировать в том составе, чтобы они могли быстро реагировать. Для контроля водных путей понадобятся лодки, а для блокирования доступа к морю и обратно – военные корабли.

– Да, господин. Теперь я это понимаю. – Катон постарался выглядеть раскаявшимся и благодарным в ответ на замечания своего командира. – Как вы думаете, как мне тогда действовать?

Светоний вернулся к столу, чтобы налить себе еще вина, затем снова наклонился над картой.

– Ты проделал подготовительную работу, префект. Ты хорошо справился с ней, насколько это возможно. Но твоя оценка необходимого количества людей совершенно неверна. Оставь это мне на время, а утром я проконсультируюсь со своими штабными офицерами относительно необходимых сил.

Катон почувствовал, что его настроение взлетает, но выражение лица оставалось сдержанным и задумчивым.

– Да...конечно – пробормотал себе под нос Светоний, изучая карту, а затем отпил вина. – Я уверен, что смогу это сделать. – Он поднял глаза на Катона. – Я пошлю за тобой, как только уточню детали. Ты свободен.

– Да, господин. – Катон отдал честь, закрыл клапан седельных сумок и отвернулся от наместника, чтобы направиться к двери.

Выйдя в коридор, он глубоко вздохнул и, широко улыбнувшись, прошептал: – Крючок, леска и грузило.

******

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Лингомара

Стояло прекрасное осеннее утро с ясным небом, легкий ветерок шелестел последними листьями на деревьях, окружавших священную рощу. Над головой, словно обрывки темной ткани, кружились вороны на высоких ветвях, где они устроили свои гнезда, издавая истошные крики. Воздух был холодным, и участники похоронной процессии выдыхали тонкие серые струйки, медленно продвигаясь к курганам иценских правителей. Друид Бладок шел впереди, бормоча молитвы богам племени с просьбой принять мертвую девушку в потусторонний мир. Она лежала на плетеной тележке, которую несли шесть личных стражников Боудикки. На тележке лежали гирлянды из омелы и остролиста, ярко-красные ягоды которых контрастировали с черным саваном, покрывавшим ее тело. Рыжие локоны ее волос были расчесаны, заплетены в косы и уложены вокруг белой как мел кожи лица.

Боудикка шла впереди, а Бардея рядом с ней, обе в зеленых туниках и плащах. Мерида умерла два дня назад, несмотря на все усилия Бладока и лекарей племени. Это была долгая и мучительная смерть, и Боудикка чувствовала себя истощенной и лишенной эмоций, наблюдая за страданиями младшей дочери. Позади смертного ложа во главе длинной колонны из знати, родственников и воинов шел Сифодубн. Горстка простых жителей скрытого поселения ранее образовала импровизированную аллею от царской ограды до края священной рощи. Многие рыдали и причитали, когда процессия проходила мимо. Боудикка была благодарна за то, что все это осталось позади, когда они вошли в рощу, куда обычные люди не допускались по таким случаям.

Впереди, на открытом пространстве между деревьями, лежала плита алтаря, грубо вытесанная из камня, привезенного сюда с дальнего края Британии много сотен лет назад. Ее поверхность сгладилась от выветривания и окрасилась кровью своих бесчисленных жертв – птиц, коз, свиней, реже – лошадей и даже людей, когда повод требовал жертвоприношения высшего порядка. Один из друидов Первого кольца Бладока, самого младшего уровня культа, стоял возле алтаря с козленком, шкура которого сверкала белизной. Он заблеял, когда процессия приблизилась.

Бладок обогнул плиту, пока носилки с телом опускали на одну сторону. Он подождал, пока скорбящие не выстроятся дугой перед алтарем. Когда они замерли в молчании, он воздел руки к небу и произнес глубоким голосом:

– Духи предков великого народа иценов, услышьте мои слова! Мы привели к вам дочь царской крови, чтобы она присоединилась к теням своих предков в потустороннем мире. Мерида, вторая дочь царя Прасутага и царицы Боудикки. Любимая дочь и сестра. Цветок нашего племени. Послушная и храбрая, хотя жизнь ее была коротка, она почтила нас мужеством, с которым сражалась на стороне царицы против наших римских врагов. Мы скорбим о ней, как скорбим о всех тех, кто пожертвовал своей жизнью, чтобы наш народ мог быть свободным. Андраста, богиня иценов, мы смиренно просим тебя одарить Мериду всеми дарами воина, когда она будет принята в потусторонний мир. Мы приносим эту жертву, чтобы ты даровала такую награду той, кто заслужил ее, проливая свою кровь в твою честь!

Он кивнул второму друиду, и тот наклонился, чтобы поднять козленка на алтарь. Тотчас же он начал протестующе вырываться, выдергивая маленькие ножки. Друид успел прижать его к боку, прежде чем Бладок достал из плаща узкий изогнутый клинок. Свободной рукой он схватил малыша за мордочку и зажал ее, а затем откинул голову назад, обнажив горло. Все было кончено в одно мгновение. Лезвие резало так быстро, что зверь еще пытался блеять, прежде чем понял, что ему причинили вред. Из разорванных кровеносных сосудов хлынула яркая кровь, которая быстро растеклась по верхушке алтаря, козленок не долго посопротивлявшись, содрогнулся, а затем обмяк, а его глаза остекленели навсегда.

Бладок вытер клинок о подол плаща и убрал его в ножны. Затем он обмакнул указательный палец в кровь и подошел к телу, где на бледной коже лба Мериды нарисовал полумесяц, изображающий луну.

Он повернулся к Боудикке и мягко произнес.

– Время пришло, моя царица.

Боудикка кивнула, и ее телохранители снова подняли на плечи носилки, а Бладок повернулся и повел процессию через деревья в конце поляны к погребальным курганам. Их было более двадцати, разного размера, в зависимости от статуса погребенного и численности его семьи. Старые курганы заросли кустарником и деревьями, а имена умерших давно забыты. Погребальная процессия проследовала к самому последнему кургану, покрытому лишь травой. Тропинка, ведущая ко входу из деревянных рам, была свободна от мусора и очищена от крапивы, разросшейся после смерти царя Прасутага. Бладоку пришлось пригнуться, чтобы войти, а за ним последовали Боудикка, Бардея и двое самых сильных телохранителей, которые несли между собой груз. Короткий проход вел в погребальную камеру, поддерживаемую стойками и балками. По обе стороны от нее находились ниши. Только одна из них была занята: останки трупа лежали в темном саване, отсыревшем и заплесневевшем за год пребывания под землей.

Пока стражники укладывали тело Мериды в соседнюю нишу, Боудикка остановилась, чтобы коснуться покрытой головы своего мертвого мужа, скорбя о том, что ни ему, ни его дочери не было даровано более долгой жизни. Если бы Прасутаг был жив, возможно, восстание никогда бы не произошло. Что касается Мериды, то она не знала ни любви, ни брака, ни материнства, ее единственным мужским опытом были римские солдаты, жестоко изнасиловавшие ее. Боудикка почувствовала, как ее захлестывает печаль, и ей пришлось бороться, чтобы сдержать накатившие слезы.

– Отец... – тихо произнесла Бардея и потянулась к его телу.

– Не надо. – Боудикка оттолкнула руку дочери.

Бардея отпрянула назад с удивленным выражением лица, переходящим в страдание, и сердце Боудикки сжалось. Но она не могла по совести позволить своей выжившей дочери еще больше погрузиться в обман, касающийся правды о том, кем на самом деле был ее отец. Она заставила себя говорить смягчающим тоном.

– Пусть покоится с миром. Мы здесь, чтобы похоронить твою сестру.

Телохранители покинули помещение, и свет снаружи осветил Бладока, когда он произнес последние молитвы и заклинания, а затем поднял саван, чтобы полностью покрыть Мериду. Боудикка ощутила всепоглощающее чувство утраты, зная, что больше никогда не увидит лица своей младшей дочери. И тут же на нее нахлынула волна воспоминаний: блестящие черты крошечного младенца при рождении, затем смягчившееся выражение лица повзрослевшей малышки, глаза, светящиеся любопытством и искренним восторгом, а затем озорной блеск детства. Даже первые приступы ярости и неповиновения в ее зрелые годы теперь вызывали мучительное сожаление там, где раньше они приводили к родительскому негодованию. Она с трудом сдерживала слезы, так как горло ее болезненно сжалось.

Указав, что остальные должны уйти первыми, она подождала еще немного, прежде чем заговорить.

– Прощай, любимая дочь. Иди к своему отцу. Скажи ему, что я приду, как только исполню все, что должна, для нашего народа.

Затем она медленно повернулась и зашагала вверх по склону в освещенный солнцем мир.

Стражники снова запечатали камеру каменной плитой, которую отодвинули в сторону на рассвете, во время подготовки к похоронам. Затем скорбящие двинулись через курганы и рощу за ними, пока встревоженные вороны смотрели вниз и наполняли воздух своим нестройным карканьем.

******

Позже в тот же день Боудикка встретилась с Бладоком и Сифодубном в круглой хижине, которую она использовала как свои личные покои. Они сидели на табуретах и обсуждали подготовку к продолжению восстания.

– Теперь у нас в лагере более тысячи воинов, – сказал Сифодубн. А из поселений, откликнувшихся на твой призыв к оружию, обещают прислать еще больше.

– Воинов? – Бладок насмешливо хмыкнул. – Сколько среди них обученных бойцов? Половина? В лучшем случае треть. Остальные – добровольцы и те, кого мы заставили присоединиться к восстанию.

– Возможно, это и так, – согласился Сифодубн. Однако вы видели, как подняла их дух успешная засада, которую мы устроили римлянам. Даже самые нерешительные из наших новобранцев теперь знают, что Рим можно перехитрить, и стремятся повторить успех. Конечно, есть и те, кто не знаком с искусством владения мечом, но у них есть желание сражаться и они стремятся выучиться. Наши воины будут усердно тренировать их всю зиму, и когда наступит весна, они станут силой, с которой придется считаться.

– Надеюсь, что так и будет, – ответил Бладок. – Но нам понадобится больше людей, людей с опытом. И мы можем получить их только из других племен.

– Именно поэтому я и отправил послов к кориелтаувам²⁹, катувеллаунам³⁰ и бригантам³¹ с просьбой прислать добровольцев для пополнения наших рядов.

– Удачи с бригантами, – усмехнулся Бладок. – Их царица Картимандуя³² давно продала свой народ Риму, когда предала Каратака и выдала его им.

Боудикка знала, что для друида это был особенно деликатный вопрос. Он готовил правителя катувеллаунов³³ к тому, чтобы тот стал вождем своего племени и возглавил коалицию, которая противостояла легионам во время их вторжения почти двадцать лет назад.

– Влияние Картимандуи над ее народом не так прочно, как некоторые могли бы подумать, – ответил Сифодубн. – Есть фракция, которая выступает против ее договора с Римом. Если бы мы могли объединиться с ними, мы могли бы поднять новое восстание на севере. Бриганты – могущественное племя. Второе после иценов. Если бы они объединились с нами, это наверняка вдохновило бы другие племена присоединиться к борьбе с захватчиками.

– Для начала тебе придется свергнуть Картимандую, – заметил Бладок. – А римляне быстро пришли ей на помощь, когда это пытались сделать в прошлый раз.

– В то время они не были озабочены восстановлением контроля над остальной частью провинции. Теперь они истощены. Если Картимандуя должна быть свергнута, то обстоятельства для этого благоприятны.

Бладок пренебрежительно покачал головой.

– А как насчет триновантов? – вмешалась Боудикка. – Они будут с нами? Я знаю, что люди из поселения, которое мы использовали для засады, были готовы, но что насчет остального племени? Наверняка, если бы мы могли задействовать их людские резервы, это бы значительно увеличило наши силы?

– В самом деле, Ваше Величество, – кивнул Сифодубн. – Их старший выживший вождь, Тасциован, возглавлял триновантских воинов в нашей мятежной армии. Но он был ранен. Насколько я слышал, он вряд ли поправится. А в таком случае власть перейдет к его сыну, Веллокату.

– Жаль. Тасциован предан делу. Я не знаю о симпатиях его сына. Возможно, нам следует нанести визит в Комбретовиум и прощупать почву. Покажите захваченого орла их народу, а также головы, которые мы взяли в засаде. В конце концов, у триновантов почти столько же причин ненавидеть Рим, сколько и у нас. Однако если они колеблются, то нам нужно убедиться, что они понимают, что в этом конфликте нет нейтральных сторон.

– Я согласен, Ваше Величество.

– А что насчет римлян в Камулодунуме? – спросил Бладок. – Наш шпион сообщает, что к ауксилираиям там присоединились три сотни легионеров. Идти в Комбретовиум пока они в этом районе может быть рискованно.

– Я сомневаюсь в этом, – отмахнувшись, ответил Сифодубн. – Шпион говорит, что они не отходили далеко от колонии после засады. Они ведут активную деятельность – патрулируют окрестности, строят форт за пределами руин. Но я полагаю, что они не намерены выступать против нас до зимы. Они используют это время, чтобы подготовить своих людей и получить подкрепление. Тех, кто у них сейчас есть, недостаточно, чтобы представлять для нас какую-либо угрозу.

– Пока еще нет, – сказал Бладок.

Боудикка наклонилась вперед и сложила руки вместе.

– Тогда чем скорее мы попытаемся склонить на свою сторону триновантов, тем лучше. Давайте доберемся до них, прежде чем римляне соберут достаточно сил в Камулодунуме, чтобы отпугнуть их. Приготовь мою стражу к походу, Сифодубн. Я возьму свою колесницу и сотню всадников. Этого должно быть достаточно, чтобы произвести впечатление на Тасциована – или, если он умер, на его сына.

– Когда ты предполагаешь уехать? – спросил он.

– Как только сможем, сегодня.

– Так скоро? Ваше величество только что похоронили дочь. Народ скорбит. По обычаю, траур длится не менее пяти дней.

– Пусть скорбят, – ответила Боудикка. – Я буду скорбеть в дороге, как и каждый день оставшейся мне жизни. Но я не позволю этому помешать продолжению восстания. Лучший способ почтить память моей дочери – это добиться разгрома Рима, уничтожением его легионов и городов и истреблением его народа.

Горечь в ее голосе и фанатичный блеск в глазах застали Сифодубна врасплох, и он прочистил горло, вставая.

– Хорошо. Я отдам приказ.

После того, как он покинул хижину, наступила пауза, прежде чем Бладок заговорил.

– Приятно видеть, что твой воинственный дух не ослабел, моя царица. Очень хорошо. Что бы ни думал наш друг Сифодубн о привлечении союзников и воинов из других племен, все равно все смотрят на тебя как на лидера нашей борьбы. Они хотят видеть эту силу. Этот огонь в твоих глазах. Они черпают из него боевой запал. Ты вдохновляешь их. Я кое-что знаю о римских обычаях. Больше всего они боятся могущественной женщины. Вот почему они очерняли царицу Клеопатру³⁴ из Египта, что на юге империи. Ты дашь им повод бояться тебя так же, если не больше. Она была всего лишь гречанкой, мягкой и культурной, в то время как ты – огненноволосый воин-воин». – Он улыбнулся. – Представляю, как их истории про это время будут вселять страх в сердце каждого римлянина.

– Прекрасные слова, друид, – ответила Боудикка. – Но я тоже кое-что знаю о Риме и его истории. Я не собираюсь разделять судьбу Клеопатры. Я не буду смиренна и унижена, как она. Я добьюсь своей победы. Но если мне суждено потерпеть поражение, я паду в бою, сражаясь с мечом в руке и кровью на устах. Я не прижму к груди змею, чтобы облегчить себе смерть, – пылко сказала она. – Никогда.

******

Три дня спустя, на рассвете, Боудикка возвышалась на своей колеснице, ведя своих людей сквозь туман в Комбретовиум. Те, кто уже был в городе, обернулись, услышав грохот колес и копыт. Когда она проезжала мимо, они бормотали друг другу в страхе и благоговении, но никто, как она заметила, не приветствовал ее. Возможно, они были удивлены, увидев ее невредимой во главе мощной колонны воинов. Они слышали о поражении мятежников и слухах, окружающих судьбу их предводительницы. Некоторые утверждали, что она погибла в бою, скончалась от ран или приняла яд. Другие, что ее схватили римляне и ее уже отослали в Рим, чтобы ее протащили по улицам, прежде чем представить императору. Но вот она здесь, гордая, непокорная и вполне живая. Ей было интересно, как они отреагируют, когда оправятся от шока. Станут ли они вновь поддерживать ее? Будут ли они испуганы и сдержанны? Или разозлятся? Ее успокаивало то, что у нее за спиной стоят воины. Они гарантировали ее безопасность и придадут вес ее словам, когда она будет говорить с Тасциованом или его сыном.

Ицены продолжили движение по главной дороге и достигли открытых ворот поместья вождя. Один из его людей сделал шаг на пути царицы, чтобы остановить ее, но колесница продолжала движение, не замедляясь, и он едва успел вовремя отскочить в сторону. Когда ее всадники въехали следом за ней, они рассеялись по сторонам, но остались в седлах. Боудикка приказала своему возничему остановиться перед входом в зал, затем она глубоко вздохнула и крикнула звучным голосом.

– Я – Боудикка, царица иценов! Я требую разговора с вождем Тасциованом!

Горстка любопытных женщин и детей вышла из хижин, расположенных внутри частокола и выжидающе смотрели, но ответа на ее слова не последовало, поэтому она повторила их.

В глубине чертога послышалось движение, и на пороге возникла хрупкая фигура в плаще, рука которой лежала на плече крепкого телосложения стражника. Он начал было говорить, но остановился, чтобы откашляться, прежде чем продолжить.

– Царица Боудикка, добро пожаловать к моему очагу. Разделишь ли ты со мной еду и вино?

– Позже. Я хотела бы поговорить с тобой, твоими советниками и твоими воинами. Пошли за ними немедлено.

Тасциован не стал скрывать своего отвращения к столь повелительному обращению, но, взглянув на всадников, державших копья, он ответил радушно: – Как пожелаете. Пожалуйста, окажите мне честь, став гостем моего дома. – Он жестом указал на внутреннее помещение, и Боудикка с серьезным видом кивнула и спустилась с задней части колесницы. Сифодубн быстро приказал четырем своим людям сопровождать ее на случай попытки предательства.

Она шла рядом с Тасциованом, пока он, шаркая, шел к середине зала, где стояло покрытое мехами кресло, поставленное рядом с очагом. Он опустился на него и приказал человеку, поддерживавшему его, принести еще одно кресло для Боудикки и поставить его напротив него. В ожидании она смотрела на него с жалостью. Она знала его с детства, когда он был могущественным воином. Даже во время восстания он был человеком, с которым приходилось считаться. Но сейчас он выглядел худым и осунувшимся и сильно постарел с тех пор, как она видела его в последний раз, после разграбления Лондиниума.

– Мне сказали, что ты был ранен.

Он кивнул.

– Римский пилум.

Она слегка приподняла брови.

– Такая рана часто оказывается смертельной, даже если она не убивает жертву сразу.

– Тогда мне повезло, что я выжил.

– Действительно так и есть. Где твой сын?

– Веллокат? Его здесь нет. Он в лесу с охотничьим отрядом. Он вернется только через несколько дней.

– Жаль. Мои слова адресованы и ему, как твоему наследнику.

Тасциован слабо улыбнулся. – Кажется, вы не слишком верите в мои шансы на выздоровление. Однако я надеюсь прожить еще некоторое время.

Она задумчиво кивнула, прежде чем продолжить.

– Вопрос, который стоит перед нами сейчас, заключается в том, как жить дальше. Стоять на коленях, склонив голову перед римскими хозяевами, или стоять на ногах, гордо противостоя им и сражаясь за свою свободу?

– Второе предложение, хотя и привлекательно, сопряжено с определенными рисками.

– Такова цена свободы.

– Верно, и в этом случае вопрос заключается в том, какую цену готов заплатить человек. И какую цену он готов потребовать от других.

Выражение лица Боудикки ожесточилось.

– Ты не похож на того человека, который стоял рядом со мной, когда мы шли на Лондиниум всего несколько месяцев назад. Неужели ты уже сдался Риму, Тасциован? Неужели ты уже выбрал рабство вместо свободы? Неужели у тебя нет чувства долга перед своим народом?

Теперь настала очередь старика стать суровым.

– Скажи мне, Боудикка, чего добилось восстание? Сколько наших людей погибло? Стали ли мы свободнее от римского гнета? Я был на твоей стороне с верой в свои силы, как и мое племя. Я был тяжело ранен за твое дело, и многие мои воины пали, сражаясь за тебя. Я не стану выслушивать от тебя высокопарные слова о долге перед моим народом. Мы уже заплатили высокую цену. Если мы выберем продолжение борьбы с Римом или выберем мир, это решение принимать нам. Не тебе уговаривать и уж тем более запугивать нас. Надеюсь, это ясно.

Изложение своей позиции настолько разумно, насколько он мог, утомило Тасциована, и теперь он откинулся на спинку кресла и на мгновение закрыл глаза.

Боудикка смотрела на него со смесью грусти и презрения. Он был фигурой, на которую можно было равняться, но теперь он был уставшим, избитым стариком. Больше не готовым встать на защиту своего народа против высокомерия и жестокости Рима. «Трус», – сказала она себе. – И глупец. Неужели он действительно верит, что мир с Империей лучше рабства?». Он был потерян, и ей оставалось надеяться, что в племени есть еще люди, у которых внутри горит огонь и которые жаждут сбросить римское иго, чтобы встать во весь рост и вдохнуть сладкий воздух свободы.

Старик снова открыл глаза и уставился на нее. Когда он заговорил, он словно прочитал ее мысли.

– Ты много говоришь о свободе. Это, конечно, прекрасное слово. Прекрасное чувство. Но что, по-твоему, оно означает? Означает ли оно то же самое для тебя, царицы своего племени, что и для самого рядового иценского фермера, зарабатывающего на жизнь на земле? Ты сражаешься за то, чтобы сохранить власть над своим народом. За власть, богатство и право распоряжаться жизнями многих других людей. Если ты победишь, это будет твоей наградой. Если проиграешь, вместо тебя народом иценов будет править Рим. Неужели ты думаешь, что любой из этих результатов имеет большое значение для простых людей? Я не могу говорить за тебя на этот счет. Что касается меня, я больше не считаю, что у меня есть моральное право просить свой народ умереть за слово, столь скользкое и несущественное, как утренний туман. Если они будут сражаться и умирать, пусть это будет ради их выживания и ни за что другое. Такова моя позиция, Боудикка. Ты можешь изложить свою позицию моему народу. Если кто-то решит последовать за тобой, я не буду их останавливать. Но если они решат этого не делать, ты не имеешь права заставлять их сражаться.