Текст книги "Нимай Дас"

Автор книги: Сатсварупа Даса Госвами

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

– Ты забавный парень, – сказала она и улыбнулась. -Как тебя зовут?

– Нимай, – сказал он, – а тебя?

– Меня зовут Мина, – ответила девушка.

Нимай почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Пытаться проповедовать ей или рассказывать о Кришне было бесполезно, а кроме того, разговаривать с ней так долго было опасно. Он вдруг вспомнил о мышах и о том, что они все слышат.

– Если ты не х-хочешь спускаться в бар, – сказала она, осматривая комнату, – я могу тебе что-нибудь принести. Может быть, ты хочешь х-холодного пива? – с этими словами она присела на угол кровати.

Оркестр во дворе играл так громко, что от низких нот стены начинали гудеть.

– По-моему, тебе лучше уйти, – сказал Нимай. – Мне ничего не нужно. Я брахмачари. Ты знаешь, что это такое?

Мина сказала, что не знает, что такое брахмачари, а Нимай уже не чувствовал желания рассказывать ей об этом. Он сознавал свою беспомощность: поблизости не было преданных, и он был за тысячи миль от дома. Если бы он захотел совершить греховный поступок, он не нашел бы более подходящего места, и никто бы об этом не узнал. Но дело в том, что он этого не хотел. Он снова подумал о Чхоте и других мышах. Он понял, что в их присутствии не смог бы сделать никакую глупость. Он также подумал о Гурудеве, чье присутствие очень сильно ощущалось. «Все, что я должен сделать, – подумал Нимай, – это быть твердым и выставить ее из комнаты». Он уже принял решение, но она явно злоупотребляла его вежливостью.

– Теперь тебе пора идти, – сказал Нимай, – пожалуйста, – и указал на дверь.

– В чем дело, Нимай? Ты что, боишься немного повеселиться?

Ее слова показались Нимаю такими глупыми, что он вновь обрел уверенность.

– Да, я боюсь майи, – ответил он. – Тебе тоже следует бояться ее. Только посмотри на себя. Ты выглядишь ужасно. Ты даже не можешь нормально соображать, потому что столько выпила. Ты разве не знаешь, что жизнь человека может оборваться в любой момент? Ты говоришь, что позабыла индуизм, но ты наверняка толком и не знала, что это такое. В «Бхагавад-гите» Господь Кришна говорит, что этот материальный мир – опасное место. Однако человек может использовать свою яшзнь, чтобы понять, что он – вечная душа. Если мы поймем это, то в момент смерти сможем вернуться назад, к Богу, чтобы жить по-настоящему счастливой жизнью вместе с Богом, с Кришной. Если ты растратишь свою яшзнь на пьянки, веселье и гулянки с людьми, которым до тебя, по большому счету, нет никакого дела, твоя яшзнь пройдет впустую. А потому это тебе следует бояться.

Девушка от досады скривила губы и собралась уходить.

– Ну ладно, мистер Проповедник, – сказала она, – с тобой не повеселишься.

Нимай сознавал, что был резок с ней, но она из индийской семьи и могла бы понять, что занимается ерундой. Выпуская ее за дверь, он сказал: «Харе Кришна». С издевкой она ответила: «Харе Кришна, Нимай», что прозвучало почти как «Нимай-гном» из уст храмовых мальчишек.

Нимай запер дверь, погасил свет и снова лег на кровать. Он был горд тем, что сохранил свою брахмачарью. Но только сейчас он почувствовал, как бьется его сердце. Он испытал страх и стал молиться в уме: «Кришна, пожалуйста, спаси меня». С улицы донеслись крики конферансье, который объявлял следующий номер: «А теперь давайте похлопаем Могучему воробью!»

Нимай еще немного поспал, хотя сон его был тревожным и прерывистым. Его разбудил стук в дверь. На этот раз за дверью стоял Кешава Прабху. Нимай бросился к нему с радостным криком, и Кешава по-дружески обнял его.

– Что случилось? – спросил Кешава. – Что ты им такое сказал, что они не пустили тебя в страну?

Нимай стал рассказывать, как он ответил чиновнику, что приехал в Тринидад посмотреть музеи и церкви, но потом признался, что он преданный-кришнаит. «А потом они попросили меня предъявить разрешение на проповедь».

– Но преданному, на самом деле, не нужно разрешение, – сказал Кешава.

– Но я сказал ему, что собираюсь проповедовать.

– Зачем?

– Потому что он спросил меня об этом.

Кешава покачал головой и сказал: «Ну, Нимай». Он ожидал чего-нибудь подобного. Как глупый мотылек, Нимай дас попался в сети миграционной бюрократии, потому что они «спросили его об этом».

– Так или иначе, – сказал Кешава, – мистер Персад, хороший друг нашего храма, служит офицером в миграционном департаменте. Я думаю, нам удастся вернуть твой паспорт, и ты сможешь остаться здесь на неделю. Теперь я должен отправиться к мистеру Персаду и либо привести его сюда, либо попросить его написать письмо. Но если кто-то еще станет тебя расспрашивать, отвечай, что цель твоего приезда – посетить храм. Ты не приехал сюда давать публичные лекции. Ты меня понял? Не говори, что приехал сюда проповедовать.

Нимай подумал: «Но ведь я уже начал проповедовать», – и рассказал Кешаве о том, как к нему в комнату приходила девушка.. «Это могло плохо кончиться, – сказал Нимай, – но Кришна спас меня».

Кешава хотел было отчитать Нимая, но потом вспомнил, что перед ним просто наивный ребенок, у которого была тяжелая ночь. Поэтому Кешава присел рядышком и заговорил более спокойным тоном. Он спросил про мышей, и Нимай показал, их ему. Тогда они вспомнили, как хорошо мать Парвати относится к ручным мышам Нимая. Оба – и Кешава, и Нимай – стали хвалить ее за то, что она очень хорошо обращается с детьми и животными. Кешава заметил, что история, которая «могла плохо кончиться», еще раз подтвердила, что Нимаю лучше жениться – тогда он будет находиться в безопасности.

– В «Бхагаватам», – сказал Кешава, – говорится, что жена защищает мужа. Она подобна крепости. Один святой утверждает, что как командир гарнизона, укрепившегося в крепости, может с легкостью одержать победу над осаждающими ее разбойниками, так и мужчина, принявший покровительство жены, может подчинить себе чувства, которые остаются неодолимыми для людей в других укладах жизни. Прабхупада говорит, что семейный человек всегда в безопасности.

Нимай признался, что совсем не чувствует себя в безопасности. Они поели немного свежего прасада, который Кешава привез из т р и н и д а д с к о г о храма, и затем Кешава ушел. До депортации Нимаю оставалось всего три часа.

Письмо, которое Кешава привез от мистера Персада, показалось миграционным чиновникам вполне убедительным, и они отменили депортацию Нимая. Они ничего не имели против Нимая, за исключением того, что он заваливал все интервью. Нимая освободили от дальнейших опросов, и, когда Кешава снова приехал в гостиницу, все было уже улажено. Они сразу поехали в храм.

Когда Нимай шел по холлу гостиницы, к нему подошла та самая девушка, которая приходила к нему ночью. Она была трезва и одета более скромно.

– Я хочу извиниться, – сказала она, – за то, как я вела себя вчера ночью.

– Ничего страшного, – сказал Нимай.

Он не мог скрыть, что был тронут и доволен тем, что она раскаивается.

– Почему бы тебе не зайти к нам в храм? – предложил Нимай. – Каждое воскресенье у нас пир.

Он написал адрес на листке из блокнота и дал ей.

– А ты там будешь? – спросила она стыдливо.

– Да, – ответил Нимай, а про себя подумал: «Не это главное, Мина. Главное – увидеть Кришну и женщин-преданных».

– Я здесь просто в гостях, – добавил он, – и уеду через неделю.

Они расстались, кивнув друг другу на прощанье и почтительно сложив ладони.

Глава 13

Как только они приехали в храм, президент сразу же увел Кешаву с свой кабинет для личного разговора. Нимай считался младшим преданным, и поэтому его не пригласили для участия в серьезном разговоре, но он умудрился подслушать его из коридора. Президент храма просил Кешаву поговорить с двумя группами преданных, между которыми были определенные разногласия. Одну группу составляли черные тринидадцы, другую – индусы. Проблемы у них были такие же, как. и у непреданных. Преданные-индусы говорили, что не-индус не может быть руководителем в сознании Кришны. Другие же преданные говорили, что индусы-кришнаиты ничуть не лучше всех остальных индусов. И в течение нескольких часов за закрытой дверью Кешава разговаривал сначала с одной группой, потом с другой, пытаясь примирить их. Нимая это не очень-то интересовало, к тому же ему было чем заняться, но время от времени он все-таки подходил к двери и слушал, как проповедует Кешава. Нимая вдохновляли его убедительные слова. Кешава говорил о том, что в сознании Кришны не существует телесных различий, что преданные находятся на духовном уровне, поэтому им не следует мыслить такими понятиями, как «индус» и «не-индус». Нимай слушал также и то, что преданные говорили в ответ. В основном это были обвинения, похожие на клевету, и жалобы на предвзятое отношение со стороны другой группы. Они вежливо выслушали Ке-шаву и согласились, что его аргументы верны как с точки зрения логики, так и шастр. Но, выйдя из комнаты, они, похоже, остались при своем мнении.

Что касается мышей, все они хотели проповедовать. На этот раз Нимай подчинился их просьбе. Он уже не считал себя их хозяином и единственным защитником; скорее, он играл роль их тренера. Он знал, что не может ждать от них того, чтобы они целый день сидели в клетке. Даже преданные, которые не знали о духовных отношениях Нимая с мышами, говорили ему, что это жестоко с его стороны – держать мышей в клетке. Преданные также считали, что он делает это по собственной прихоти, ради чувственных удовольствий. Конечно же, Нимай знал, что это не так. Но если он ограничится тем, что будет держать их в клетке, это будет действительно глупо. Они не были его ручными животными, они были преданными, поэтому он и заботился о них.

По мере того, как убежденность мышей в сознании Кришны росла, Нимай все острее чувствовал, что он не такой, как остальные преданные. Ему не хотелось говорить об этом Чхоте, потому что Чхота наверняка не согласится и станет утверждать, что все они зависят от Ни-мая. Однако Нимай видел, что они движимы искренним желанием отправиться к другим мышам и познакомить их с духовной жизнью. Хотя они никогда не жаловались Нимаю на его обращение с ними, они открыто говорили, что их жизнь коротка, поэтому они хотят провести ее не в клетке, а на санкиртане. Нимай видел, что, несмотря на свои добрые намерения, он зачастую играл роль доброго тюремщика.

И вместо того, чтобы сожалеть об их желании идти проповедовать, Нимай стал разделять их энтузиазмом.

– Возвращайтесь с хорошими вестями, прабху, – сказал он, и мыши дружно нырнули в дыру в стене храма.

Мыши, жившие в тринидадском храме, были коричневого цвета, но относились к тому же виду, что и Чхота.

– Откуда вы? – спросила их храмовая мышь. Благодаря своему обонянию и слуху, Чхота и его братья смогли понять, что у этих мышей нет злых намерений. Но также не казались они и дружелюбными.

– Мы прибыли с севера, – ответил Чхота, – мы ездим по храмам.

– Здесь вам служить нельзя, – сказала храмовая мышь. – Служить здесь могут только мыши, рожденные в храме.

Чхота был рад, что, по крайней мере, мыши говорили о служении и о храме, поскольку у большинства мышей такие понятия полностью отсутствовали.

– Джая, – сказал Чхота. – Так, значит, вы знаете, что это храм? А знаете ли вы, что такое храм?

– Конечно, – ответила храмовая мышь. – Это значит… что мы особенные. В других помещениях нет благовоний, нет статуй, нет большой кухни и большого зала. Все это есть только у нас – у тех, кто живет здесь.

– Храм – это нечто большее, – сказал Арджуна. -Храм – это место, где поклоняются Богу.

– Да, именно так, – сказала мышь.

Чхота и его братья не знали, что им делать, – прыгать от радости или озадаченно чесать затылки. Первая же встретившаяся им храмовая мышь, очевидно, знала кое-что еще помимо еды, размножения, сна и защиты. Но они никогда не встречали мышь, у которой было бы такое чувство гордости.

– Вы поклоняетесь Богу? – спросил Ямала.

– Нет, – ответила храмовая мышь, – этим занимаются люди. А мы – храмовые мыши.

– Мы слышали от нашего учителя, – сказал Чхота, стараясь не гордиться своими собственными познаниями, – что в «Бхагавад-гите», книге, которая есть во всех храмах, говорится, что Бог – это Верховная Личность, а все живые существа, включая людей, мышей, а также других животных, отличаются друг от друга лишь телами, или внешними покрытиями души. Мы все равны, поскольку все мы – вечные души.

К этому времени к ним подошли еще несколько храмовых мышей. Одна из них была старше и толще остальных. Услышав вдохновенные слова Чхоты, она улыбнулась.

– Вы не можете ничего знать о том, что происходит в храме, – сказала толстая мышь, – потому что, как вы сами сказали, вы прибыли с севера. Только мышь, рожденная здесь, может знать о том, что происходит в храме. Вам нельзя находиться здесь и питаться здесь. Тут место только для храмовых мышей.

Чхота успокоил их, сказав, что еду они принесли свою и зашли сюда только на время. Используя свою природную проницательность, Чхота и его ребята стали оценивать ситуацию. В отличие от дома Кешавы в Пенсильвании, нападение им, вроде бы, не грозило. Однако эти храмовые мыши сильно отличались от старой скромной мыши из Санто-Доминго. Они были цивилизованными, но крайне невосприимчивыми к учению «Бхагавад-гиты».

Храмовые мыши привели Чхоту и его братьев к своему вожаку. Это была крупная мышь, сидевшая на возвышении в окружении самок и прислужников мужского пола. Храмовые мыши объяснили вожаку, кем были их посетители, и тот спросил: «Чего хотят посетители?» Он задал это вопрос Чхоте не напрямую, а через посредников.

– Скажите ему, – сказал Чхота, – что мы хотели бы попеть Имена Кришны для вашего удовольствия.

Вожак согласился послушать при условии, что это будет негромко и недолго. Чхоте также сказали, что им оказали большую честь, позволив петь для вожака и остальных храмовых мышей.

«Мыши с севера» стали с большим старанием петь Святые Имена, как учил их Нимай, который говорил, что это пение начал Сам Господь Чайтанья. Через несколько минут коричневая мышь сказала: «Все, хватит, пожалуйста, замолчите».

Посетителей проводили из покоев, и несколько молодых мышей пошли за ними к выходу. Подойдя вплотную к Чхоте, они стали тихо говорить:

– Это было замечательно!

– Мы никогда не слышали, чтобы мыши так пели.

– Мы думали, что только люди могут это.

– Это может делать любой, – прошептал в ответ Чхота. – В том-то и суть. На самом деле, никакие мы не мыши – ни «с севера», ни из храма, ни серые, ни коричневые. Мы духовные существа и должны воспевать, чтобы развить любовь к Кришне.

– Спасибо вам, спасибо вам, – прошептала другая юная мышь. – Но я не думаю, что здесь когда-нибудь будут так петь. Мы слушаем через стены, когда поют люди.

– Просто слушать тоже хорошо, – сказал Чхота. – Но еще лучше петь и слушать. По крайней мере, вы можете повторять Святые Имена в одиночку, ради собственного блага.

Храмовые мыши дали понять, что Чхота и его друзья должны вернуться туда, откуда пришли. Чхота решил не спорить, потому что та вежливость, с которой с ними обходились, была явно напускной. Поэтому они вернулись к Нимаю Прабху и попросили разрешения отправиться в поля, чтобы поискать там менее гордых мышей.

Но Нимай решил провести ишта-гоштхи с мышами. За последние дни произошло много событий, а им все не удавалось поговорить об этом по душам. Сейчас них была такая возможность, поскольку все тринидадские преданные отправились в город на индийский праздник распространять книги. Нимай вызвался остаться и последить за храмом.

– Сначала мы составим повестку дня для нашего ишта-гоштхи, – сказал Нимай. – Вы хотите предложить какие-нибудь темы для обсуждения?

Они сидели на втором этаже, на веранде с задней стороны храма. В вечернем воздухе разносилось кваканье лягушек.

– Нимай, – сказал Чхота, – мне хочется узнать твое мнение о том, как преданный может научиться быть смиренным.

Нимай записал эту тему. Арджуна попросил Нимая рассказать, какие еще поездки у них запланированы на ближайшее будущее. Ямала сказал, что хочет отчитаться о результатах проповеди.

– У меня тоже есть несколько тем, – сказал Нимай. -Мне хотелось бы поговорить с вами о жизни грихастхи, по крайней мере, о моих собственных планах относительно этого. Я также хотел поговорить с вами о наших отношениях и выслушать ваше мнение на этот счет.

В действительности, именно из-за последней темы Нимай решил провести открытое собрание. Он чувствовал, что его отношения с мышами претерпевают значительные изменения, и ему хотелось понять, что на самом деле происходит.

– Что ты хотел сказать о смирении? – спросил Нимай у Чхоты.

– Я просто хотел сказать, что виновен в великой гордыне. Когда в Санто-Доминго мы встретили ту старую мышь, которая выходит посмотреть арати, я понял, что это настоящий преданный. Я был шокирован, потому что считал себя единственным в мире преданным среди мышей.

Нимай и мыши засмеялись, услышав признание Чхоты.

– Даже Господь Брахма, – сказал Нимай, – однажды подумал, что он единственный Брахма, правитель вселенной. Но Кришна показал ему миллиарды Брахм, из которых четырехголовый Брахма был самым маленьким.

– Теперь я начинаю понимать, – сказал Чхота, – что Кришна может явить Себя любой мыши и вообще любому существу в любой части мира – и Он уже это делает.

– Однако от этого твое желание распространять сознание Кришны не должно становиться меньше, – сказал Нимай.

– О, нет! – горячо возразил Чхота. – Я вижу, что преданных не так уж много. Ямала Прабху, почему бы тебе не рассказать о нашей санкиртане в этом храме?

Тогда Ямала стал рассказывать о мышах, живущих в храме.

– Они считают, что превосходят всех остальных и знают все о жизни храма, – лишь потому, что родились здесь, – сказал Ямала. – На самом же деле, они ничего не знают о высшем сознании, а когда мы попытались рассказать им об этом, они ответили, что наши познания не представляют собой ценности.

Нимая уже больше не удивляло, что в царстве животных можно обнаружить все те странные явления, которые встречаются в человеческом обществе. Но мышам хотелось рассказать Нимаю подробности, и он с готовностью согласился их послушать.

Когда подошла очередь Нимая говорить о жизни гри-хастхи, у него уже не было желания останавливаться на этой теме. Ему просто хотелось объяснить, что приключилось с ним ночью в гостиничном номере и насколько это было опасно. Кешава Прабху сказал, что брак способен защитить мужчину от соблазнов. Мыши вежливо выслушали рассказ Нимая о его планах на семейную жизнь, но этот предмет их не особенно интересовал, поэтому Нимай быстро перешел к следующему пункту.

– Что касается плана наших поездок, – сказал Нимай, обращаясь к Ямале, – то он совпадает с планом Кешавы, а я просто сопровождаю его. Через неделю мы должны поехать отсюда в Гайяну. Это страна в Южной Америке. Большую часть ее территории занимают джунгли, но там живет много индусов, и люди там очень благочестивы и гостеприимны. Это место очень хорошо подходит для того, чтобы развернуть проповедь среди мышей.

– И последняя тема в повестке дня, – сказал Ни-май, – о вас и обо мне.

Нимай глубоко вздохнул. Он не знал толком, что сказать.

– Я доволен, что вы проповедуете, – наконец начал он, – и мне не хочется все время держать вас в клетке. Когда мы только начали разговаривать друг с другом, вы были такими беспомощными… Я думал, что нет ничего плохого держать вас в клетке и время от времени доставать из нее, чтобы прочитать лекцию или дать прасад. Но что я хочу вам сказать – сейчас я очень сожалею, что большую часть времени вам приходится проводить в «тюрьме».

– Да, это трудно, – сказал Чхота, – особенно в этой маленькой коробке. Но это не значит, что наши чувства к тебе изменились!

– Может быть, нам лучше жить, как мы жили раньше в доме Гурудевы? – спросил Ямала. – Мы были предоставлены самим себе, но каждый день приходили увидеться с тобой.

– А может быть, в этом и нет необходимости, – вслух подумал Нимай.

– Мы всегда будем очень благодарны тебе, – сказал Чхота.

Мыши молча ждали, что еще скажет Нимай. Но Нимай не мог подыскать подходящих слов и потому закончил собрание. Мыши больше не зависели от него во всем, как раньше, но, разумеется, это не значит, что теперь пора избавиться от них.

– А может, оставить все как есть? – предложил Чхота.

– Посмотрим, – сказал Нимай. – Как захочет Кришна.

Кешава продавал медальоны с изображениями Радхи-Кришны и Лакшми-Нараяны индусам, жившим в окрестных деревнях. Половину дохода он отдавал храму. Нимай помогал ему, собирая украшения из составных частей. Он делал все медленно, но Кешава мирился с этим, говоря: «Хотя бы не сломай ничего». Когда до отъезда оставался один день, из Индии прибыла упаковка дорогих шелковых картин. Открывая коробку острым ножом, Нимай испортил шесть верхних картин. К тому же он потерял квитанцию. Кешава начал было ругать его, но потом взял четки и надолго ушел читать джапу.

На воскресном празднике в храме Нимай с удивлением увидел Мину, девушку из гостиницы, – она сидела в обществе других женщин. Он сказал ей: «Харибол», – и она улыбнулась в ответ. Не было необходимости вступать с ней в разговор, потому что она уже познакомилась с некоторыми из инициированных женщин и разговаривала с ними. Они даже покрыли ей голову и плечи харинама-чадаром.

На следующее утро Кешава и Нимай ранним рейсом летели в Гайяну. Как обычно, Нимай пошел через контрольный пункт с «коробкой для завтрака» в руке, но на этот раз его попросили ее открыть. Увидев мышей, таможенник сказал, что не может их пропустить. Единственная возможность, сказал он, – это провести медицинскую экспертизу и перевезти мышей в грузовом отсеке, а затем повторно обследовать в аэропорту назначения.

– Тогда я просто оставлю их своему другу, – сказал Нимай.

Он вышел в зал аэропорта и через десять минут вернулся с улыбкой на лице. Он показал таможенникам пустую коробку, и они без лишних слов пропустили его. Даже Кешава не заметил, что Нимай посадил двух мышей в карманы своей куртки, а Чхоту спрятал на талии под майкой.

Уже зайдя в самолет, Нимай вернул мышей в коробку для завтрака. Эта история всем доставила немало беспокойств – и Нимаю, и мышам, и Кешаве, который несколько раз повторил: «Ну, это уже слишком!» Поскольку раньше Нимая ни разу не просили открыть коробку, он подумал, что произошедшее на тринидад-ской таможне – это случайность, и потому оставил мышей в коробке. Но он завернул ее в запасную рубашку и чадар, как будто несет одежду, а не коробку.

Однако в Гайяне его снова поймали. Но этот раз Нимая провели в кабинет. Офицер сказал, что мышей придется изъять, но когда он вышел на пару минут, Нимай быстро спрятал их у себя на теле, а сам закричал, что мыши ускользнули от него и выбежали в коридор. Хитрость удалась, но коробку все-таки отобрали.

После этих приключений Нимая выпустили, и он встретился с преданными. Нимай беспокоился о том, где бы достать новую коробку для мышей, а Кешава думал, стоит ли ему и дальше возить Нимая с собой.

– Угадайте-ка, кто к нам приехал? – спросил сияющий Вишну дас, президент храма в Гайяне, и сам же ответил: – Здесь Гурудева!

– Правда? – спросил Нимай. Он сначала далее не понял, что произошло, но потом услышал внутренний голос: «Здесь твой духовный учитель, спроси, у него, что тебе делать».

Глава 14

Гурудева прилетел в Гайяну для участия в naдa-ятре, представлявшей собой точное подобие индийских пaдa-ятр, когда группа преданных путешествует пешком от селения к селению. Гурудеве нравилась простота такой жизни. Забыв о напряженных буднях Северной Америки, он мог мирно идти за воловьей упряжкой и петь Харе Кришна вместе с другими искренними преданными. Каждый вечер сотни, а иногда и тысячи индусов собирались в большом шатре и внимательно слушали, как Гурудева объясняет «Бхагавад-гиту» или «Шримад-Бхагаватам». А потом всем собравшимся раздавали npacaа. Планировалось провести в дороге месяц. Все это время Гурудева предпочитал ночевать в палатке, которую молено было разбить в поле всего лишь за несколько минут, и которую он сам складывал утром.

Секретарь Гурудевы доложил ему, что приехал его ученик Нимай и просит уделить ему время для личной беседы. Гурудева уже видел Нимая и Кешаву, недавно присоединившихся к naда-ятре. Его ученик был все тем же симпатичным простофилей, только теперь вместо одной мыши у него их было три. Он тайно провез их в страну и за неимением нормальной клетки держал их в картонной коробке. И хотя обычные мыши давно прогрызли бы дыру в картоне и убежали, эти были необычными: они терпеливо сидели в коробке и слушались указаний Нимая, который общался с ними жестами.

Гурудева подумал, что, скорее всего, Нимай хочет поговорить о том, что он писал в своем последнем письме, а именно о намерении жениться и о своем необычном «духовном опыте» общения с мышами. Так получилось, что вместе с письмом Нимая Гурудева получил еще одно письмо от другого своего ученика, который утверждал, что Господь Чайтанья стал разговаривать с ним, а иногда Господь даже говорит его устами. По крайней мере, Нимай претендовал на меньшее. Он не думал, что с ним говорит Господь, а просто считал, что разговаривает с мышами! Конечно, такое заявление тоже было необычным. Гурудева знал, что у Нимая репутация неудачника и не очень-то самоотверженного преданного, но ему нравилась его непритворная искренность и открытость. Разговаривая с Нимаем, Гурудева каждый раз испытывал желание защитить его и руководить им. Может быть, думал Гу-рудева, когда-нибудь Нимай сможет путешествовать с ним, и тогда они узнают друг друга получше. Во время коротких бесед довольно трудно понять, что творится в сердце ученика, особенно когда речь идет о таких мистических предметах, как беседы с животными.

Со своей стороны, Нимай был очень рад снова встретиться с духовным учителем. Он видел, какое счастье и удовольствие испытывал Гурудева, проводя пада-ягпру. Его ученики тоже чувствовали вдохновение, видя Гуруце-ву не в офисе за компьютером, а то, как он идет босиком по сельской дороге, поет, танцует и читает лекции. Нимай думал: «Может быть, когда-нибудь я смогу путешествовать с ним». Наблюдая, как Гурудева ведет жизнь садху, Нимай с досадой сознавал, что неполностью посвятил свою жизнь духовному учителю. Он хотел бы с большей самоотдачей выполнять указание ачарьи Вишванатхи Чакраварти: «Пусть указания духовного учителя станут для тебя дороже жизни». Нимай думал: «Я слишком независим и веду себя перед мышами словно гуру». Но если Гурудева наделит его полномочиями, он будет работать с мышами в более смиренном настроении.

Была еще одна мысль, которая не давала покоя Нимаю с тех пор, как он услышал, что его Гурудева в Гайяне, -это мысль о том, что он должен спросить Гурудеву, как ему быть с мышами. Он уже начал всерьез сомневаться, стоит ли ему держать их и дальше. Путешествовать с мышами становилось все сложнее, пересечь границу в последний раз им удалось только по милости Кришны.

Если мышей не выпустить на свободу, их когда-нибудь конфискуют. Помимо того, какое благо он им приносит, держа их целый день в клетке, что они покорно терпят? Однежо вопрос был не в том, чтобы просто выпустить их «на волю», как диких зверей. Чхота, Ямала и Арджуна были преданными. Может быть, им надо еще какое-то время побыть с ним для дополнительной подготовки и обучения? Нимай хотел объяснить все это Гурудеве, чтобы тот мог принять решение, но он понимал, что сделать это будет непросто. Даже если Нимаю удастся объяснить все духовному учителю, сможет ли Чхота общаться с Гурудевой?

Встреча состоялась в палатке Гурудевы, где едва хватило места для двоих. Они сидели друг напротив друга, разделенные небольшим чемоданом. Гурудева загорел и выглядел отдохнувшим. Хотя он похудел, виду него был совершенно здоровым.

– Вы получили мое письмо, Гурудева? – спросил Нимай.

– Да, я уже думал о том, что ты мне написал. Значит, ты приехал с Кешавой в Гайяну, чтобы подыскать себе жену?

– Что вы думаете об этом, Гурудева?

– По-моему, это хорошо, что ты осознаешь ответственность, которую берешь на себя, – сказал Гурудева. – Но ты действительно уверен, что готов ко всему, что повлечет за собой брак?

– Кешава Прабху обучал меня, – сказал Нимай. – Для бизнеса я не очень-то подхожу, но Кешава сказал, что я могу жить в храме, как грихастха.

– Да, если ты можешь, тогда да, – сказал Гуруде-ва. – И если твоя жена на это согласится.

Нимай хотел спросить, существует ли способ избежать брака, но он и сам знал ответ, так зачем зря беспокоить духовного учителя? Гурудева однажды сказал ему: «Уже тот факт, что ты так много говоришь о браке, заказывает на то, что ты не являешься убежденным брахмачари». «Для того, чтобы избежать этого, – думал Нимай, – мне следовало бы очень строго блюсти целибат, а не болтать с девушками легкого поведения в гостиничном номере».

– На самом деле, я хотел увидеться с вами не для того, чтобы говорить о браке. Я хотел поговорить с вами о моих мышах. Что вы думаете о моем письме?

– Откровенно говоря, я не знаю, что тебе ответить, – сказал Гурудева. Он знал, что в разговоре с учеником следует выражаться четко и ясно, но с Нимаем ему хотелось быть откровенным.

– Это сугубо личный вопрос, – сказал Гурудева, – поэтому я просил тебя никому не раскрывать свой секрет. Другие все равно тебе бы не поверили, и ты бы только расстроился. Но я могу по крайней мере согласиться, что духовная телепатическая связь между тобой и мышами возможна. Я нашел тот стих из «Гаруда-пураны», но есть также и другие. Например, в Третьей песни «Шримад-Бхагаватам» в комментариях к наставлениям Господа Капилы Прабхупада говорит о том, что садху милостив и дружелюбно относится ко всем живым существам. Он проповедует, невзирая ни на какие трудности. И дальше Прабхупада пишет:

«Садху отличается тем, что проявляет большое терпение и милосердие по отношению ко всем падшим душам. Он милосерден, ибо желает добра всем живым существам, не только людям, но и животным. Сарва-дехинам значит «все живые существа, воплотившиеся в материальном теле». Материальным телом обладают не только люди, но и другие живые существа, такие как кошки и собаки. Преданный Господа с одинаковым состраданием относится к каждому, будь то кошка, собака или дерево. Он старается помочь всем живым существам освободиться из материального плена».

Итак, подобные случаи происходят. Но обычно это происходит под влиянием уполномоченного Господом преданного. Это все, что я могу тебе сказать. Тебе этого достаточно? Я с уважением отношусь к тебе и к твоим намерениям.

Первым побуждением Нимая было сказать, что этого недостаточно. Но Нимай также побаивался своих скрытых мотивов. А вдруг его единственным желанием было поставить себе в заслугу необычную проповедь, которой он занимался? Если бы Гурудева поверил ему, он был бы очень доволен и признал бы, что Нимай добился блестящих, потрясающих результатов. Кто еще был способен на такое, кроме великих святых? Но Нимай понимал, что такая тактика приведет к духовному самоубийству. Почему он должен ожидать от Гурудевы, что тот признает в нем великого проповедника? Гурудева и без того принимал его, независимо от его отношений с мышами. Ему следовало быть благодарным хотя бы за то, что Гурудева не запретил ему разговаривать с мышами и уделять им свое время.