Текст книги "Янтарное сердце Амити (СИ)"
Автор книги: Рона Аск
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
– Тот аристократишка? – усмехнулся Лекс.
– Сейчас – да, но раньше он был капитаном Мечей и довольно успешным. Уже лет как десять в отставке, – он отпил из золотого кубка немного яблочного компота и громко его поставил на стол. – А жаль. Он талантлив, силён, находчив, опыт за плечами не малый. Эдгар бы мог ещё долго послужить Мечам, но по семейным обстоятельствам покинул пост, а потом уехал из Велфира.
Он посмотрел на Лекса:
– Помнишь, именно Эдгар курировал дело о «Чёрном Олеандре», который пятнадцать лет терроризировал всё магическое сообщество?
– Это тот торговец жизнью и свободой? – припомнила я.
– Именно, – кивнул Ник. – Только благодаря Эдгару Олеандр перестал зверствовать, – он с серьёзным видом заглянул в свой кубок. – И поделом ему.
– Ты так говоришь, будто у тебя с Олеандром личные счёты, – заметил Лекс, на что Ник усмехнулся и отшутился:
– Да будь у меня с ним личные счёты, я б его быстрее Эдгара поймал! А если серьёзно, нет в мире человека, кто бы ни знал об Олеандре и его деяниях. Всё его боялись, и все спокойно выдохнули, когда Эдгар собственноручно сжёг его в пламени, а дождь смыл пепел в сточную канаву. Так что – да, для меня Эдгар – лучший кандидат.
Тут Ник был прав. Мало кто не знал о Чёрном Олеандре. Даже я была о нём наслышана, а ведь он и его прихвостни сотрясали наш мир, когда мне было не больше шести или семи лет. Но даже сейчас я отчётливо помнила, как люди его боялись. И как бабушка каждый день провожала Лив до школы и забирала домой, потому что Олеандр не только торговал запрещёнными травами и препаратами, обманывал, крал, убивал, но и занимался работорговлей. Продавал он в основном женщин. Любую девушку от тринадцати лет могли выкрасть, а потом сбыть какому-нибудь преступнику или извращенцу. Но к счастью, Мечи нашли этого негодяя и уничтожили. Однако его фраза: «Кто меня видит – восхищается, кто меня съест – умирает» – вошла в историю и долгое время каждый, кто её слышал, замирал в ужасе.
Лекс тоже согласился, что было бы неплохо, если к нам в наставники придёт Эдгар, но слабо на это надеялся.
– Таким птицам нет дела до нашего курятника, – так сказал Лекс.
После разговора о декане Боевого факультета ребята рассказали кое-что интересное и о других преподавателях Академии. Например, помимо того, что профессор Чарлин очень строгая и её занятия лучше не прогуливать, она сильнейший маг Земли из всех нынешних преподавателей в Академии. Однако почему-то Чарлин отказалась вести занятия по своей стихии и вместо неё выбрала зачарование, где тоже неплохо преуспела. А на место преподавателя по растениеводству и контролю магии Земли поставили профессора Майроуз – женщину с каменным лицом, в оранжево-коричневом наряде и широкополой шляпке сидевшую почти в самом конце правой части стола и буравящей взглядом профессора Чарлин.
– Майроуз и вполовину не сильна так, как Чарлин, – пояснил Ник. – Поэтому они всегда по разную сторону баррикад. Хотя…
Он задумчиво погладил подбородок.
– Скорее Майроуз завидует Чарлин, поэтому её немного недолюбливает, а Чарлин на Майроуз глубоко плевать.
Так он охарактеризовал необычные отношения преподавателей.
Профессор Октавия оказалась истинной ведьмой. Собрала все стереотипы и заблуждения, которые только могут быть среди других магов и простых людей. Поговаривают, что в прошлом, до того как она стала преподавателем, её мать и сама она состояли в ковене Опиумных ведьм. Так что ей лучше «палец в рот не класть». И этому правилу придерживались все, кроме, пожалуй, профессора Джулиуса Эйрена. Вот у кого уж точно нездоровые отношения. В отличие от других преподавателей, Джулиус не давал спуску Октавии и не терпел её, за что не раз поплатился.
– Джулиус на десять лет старше Искрада, а выглядит моложе, потому что Октавия не даёт ему спуску, – смеялся Лекс. – У них постоянно случаются перепалки. Настоящая война! Она то слабительным его напоит, то сонным дымом одурманит или ещё какой дрянью, и тот в лучшем случае прохрапит почти всё занятие. А он то и дело подшучивает над ней! Сколько раз Октавия летала вместе с кроватью – не счесть.
«Светящимся» профессором оказался Гэбриел Люмус.
– Все девки от него тащатся, – фыркнул Ник и писклявым голосом произнёс: – Благородный, рассудительный, а лёгкая строгость только придаёт ему шарма.
Он усмехнулся и продолжил уже своим голосом:
– По мне, очередной заносчивый тип. Был когда-то аристократом, но его отец промотал все деньги, а сам он решил спрятаться от бедности в Академии.
– Да ладно тебе, Ник, – осадил его Лекс. – Гэбриел талантливый маг. Мало кто в его возрасте смог бы заслужить место среди деканов. Ты же знаешь, его занимают только сильнейшие.
– А сколько ему лет? – поинтересовалась я, попутно ещё раз окинув взглядом профессора Люмуса.
Да, мужчина недурен собой: золотые кудри длиной до плеч отливали золотом, черты лица немного резкие, но приятные взору, да и физически он был явно не слаб. Вот только взгляд, как у сокола. Ему бы быть деканом Боевых магов, а не Целителей.
– И тридцати нет, – ответил Лекс. – Он, конечно, скрывает свой настоящий возраст, чтобы лишних вопросов не возникало, но как-то Гэбриэл упомянул, что прекрасно помнит День великого пожара, потому что в тот раз всех учителей, владеющих магией воды, вызвали его гасить. Мол, катастрофа была настолько огромной, что заклинание потребовалось небывалой мощи. Поэтому у них сорвался контрольный тест по магическим элементам, а его, насколько помню, проводят на седьмом году обучения. Значит, Гэбриелу было около тринадцати лет, а сейчас ему…
– Двадцать семь, – договорила я вместо Лекса.
– Точно, – щёлкнул пальцами и прищурил один глаз он.
– Да ты целое расследование провёл по нашему «Блондинчику», – не удержался от подколки Ник. – Неужели тоже при виде него сердечко екает.
– Ещё как! – криво улыбнулся Лекс. – Особенно, когда он ко мне подходит и говорит, что мистер Тьёрс выкинул очередной фокус на его уроке. Вот скажи мне, Ник, какого хрена ты его так донимаешь?
– Да что б жизнь мёдом не казалась, – недовольно пробурчал Ник. – А то на всех его занятиях девчонки краснеют да вздыхают: «Профессор Люмус, у меня не получается то…», «Профессор Люмус, покажите, как надо…», – передразнил он писклявым голоском. – Никакой учёбы. О чём думают – непонятно.
– Какой же ты заботливый, аж мерзко на душе становится, – фыркнул Лекс, а я подумала, что с появлением Дамиана у профессора Люмуса появился конкурент по вздохам.
Вспомнив о Сердцееде, я невольно покосилась в его сторону и заметила, как он на меня смотрит. Я быстро отвернулась и, откашлявшись в кулак, поинтересовалась:
– А кто… Кто декан Алхимиков? – и кивком головы указала на щуплого мужчину по левую сторону от Джулиуса.
Он больше напоминал тень, нежели человека. Хрупкий, высокомерный, с длинными чёрными волосами, собранными в тонкий хвост, он сидел прямо, а его чёрные глаза на фоне бледного и даже отчасти зеленоватого лица (будто его уже тошнит от всей Академии: преподавательского состава, директора и особенно от учеников), казались необыкновенно чёрными и холодными, а взгляд ощущался колючим. Он пил чай из кубка, держа его тремя пальцами, а мизинчик (с длинным ногтем, заметным даже издалека) оттопырил, будто был не за столом в Академии, а во дворце короле на званом ужине.
– А-а-а, – с кривой улыбкой протянул Ник. – Это профессор Яд.
– П-профессор Яд?! – заикаясь, переспросила я.
– Тише ты, тише… Это всего лишь его прозвище, а настоящее имя Явис Див, – пояснил Лекс. – Но все мы зовём его просто профессор Яд.
– И дело здесь не только в инициалах, – продолжил Ник. – Звёзды так сложились, что Явис без ума от ядовитых растений и всех типов ядов, которые только существуют в мире. Видела бы ты, как загораются его глаза, когда наступает очередь темы о чём-нибудь ядовитом. Ух!
– Ага, – с кривой ухмылкой фыркнул Лекс: – Зато другие темы он рассказывает так скучно, хоть к некромантам на опыты иди. Но если речь заходит о ядах…
Он придвинулся ближе, бегло окинул взглядом меня и Сенжи, который тоже с интересом слушал. И кажется, к нему вернулся его «здоровый» цвет лица – бледный с лёгким румянцем.
– Ни в коем случае не отвлекайтесь и не засыпайте, – продолжил шёпотом Лекс. – Яды для него – святое. Увидит, что вам скучно – потом на зачётах замучает.
– Угу, – поддакнул Ник. – Явис вообще… – он покрутил пальцем у виска, – повёрнутый на этом деле. Рвёт и мечет.
– Ага, ещё как повёрнутый! – вдруг из-за Лекса, который перегнулся через Ника, чтобы поговорить со мной и Сенжи, появилась кучерявая голова Хоста.
Втиснувшись между парнями, он округлил глаза и так же тихо произнёс:
– Профессор Яд любит проверять на себе всякую отраву, а потом подбирать противоядие. Мол, так ему лучше думается.
Я побледнела, а среди ребят повисла напряжённая пауза, после которой Ник и Лекс шипяще рассмеялись, а Хост залился краской.
– Ник! Что смешного? Ты же сам мне об это рассказывал! – возмутился он, отчего ребята совсем схватились за животы.
– Ты ему больше верь, Хост, – смахивая слезу, выдавил Лекс. – Надо же… Пробует на себе яд!
– А т-ты говорил, ч-то он не к-купится, – заикаясь, вымолвил Ник и поднял ладонь, которую Лекс тут же ему отбил. – Фу-ух, Хост, ты просто огонь!
– Да что б тебя, Ник! – вернулся на своё место и обиженно насупился Хост. – Засранцы вы. Оба.
– Не засранцы, – откашлявшись в кулак, поправил его Ник и серьёзно заявил. – А твои мэтры по воспитанию критического мышления. Ты же у нас душа доверчивая, – потрепал он Хоста за щеку, а тот раздосадовано отмахнулся и пробурчал:
– Да идите вы… со своим критическим мышлением, – он запустил пятерню во взъерошенные волосы. – Чёрт, Ник! Я же… Я же Касису об этом рассказал, а он то ещё трепло.
Ребята опять взорвались хохотом, а мне стало жаль Хоста.
– Доверие – это дар, которым не разбрасываются, – покачала я головой: – Сейчас он поверил в вашу мелкую ложь, а завтра не поверит в большую правду. Или не выручит кто-нибудь из вас, когда вы допустите ошибку, допустим, перед профессором Чарлин, – глядя в лицо Нику, я вскользь припомнила ему озверевший чемодан.
Я была почти уверенна, что «плотоядность» тот приобрёл благодаря ошибке Ника, пальцы которого дрогнули на моей руке, когда Чарлин спросила: «Кто это сделал?» И, похоже, он понял мой посыл: Ник мигом притих – перестал хохотать и пронзил меня взглядом синих глаз. Лекс тоже замолчал и недоумённо на нас уставился.
– Как ты… – начал, было, Ник, но тут посуда на столе заискрилась.
Вскоре её окутала бледно-жёлтая мерцающая дымка, которая с каждым мгновением становилась гуще и гуще, пока золотая посуда совсем не стала видна.
– Световая телепортация! – разобрала я еле слышный, но очень восторженный выдох Сенжи.
Вся посуда, кроме той, что все ще касались ученики, исчезла со стола вместе с яркой вспышкой, разлетевшись на десятки огоньков, в том числе и моя тарелка, наполненная до краёв едой (я и за два дня бы не съела эту гору картошки, салата и мяса). У меня в руке осталась только вилка, которая тут же растворилась в воздухе, стоило мне отложить её на стол. Поднялся шум. Заскрежетали ножки стульев, голоса стали громче, и под этот общий шум ученики с преподавателями начали постепенно стекаться к выходу.
– Была рада познакомиться, – сухо бросила я Нику и поднялась из-за стола.
– Лав… Лаветта! Подожди! – попытался поймать меня за руку Ник, но не успел.
Стоило мне завидеть Дамиана, который уже собрался подняться из-за стола, но был задержан своей «пассией» рядом. Воспользовавшись моментом, я поторопилась проскользнуть мимо него, чтобы он меня не заметил. Но он заметил. Даже не знаю, когда успел – вот между нами промелькнула пара ребят в форме мастеров и вот Дамиан стоит напротив и самодовольно ухмыляется. А у меня голова закружилась от его близости, аромата, одновременно тепла и холода, которые так же одновременно и очаровывали, и раздражали.
– С парнем поругалась? – указал он мне взглядом за спину.
– Не твоего ума дела, – грубо бросила я и просто двинулась вперёд. – Посторонись.
Дамиан явно не ожидал такого ответа, напора и, пожалуй, толчка в плечо, когда он не успел исчезнуть с моего пути. Как вытянулось его лицо в изумлении! Ух… Бальзам на душу. И поделом этому Сердцееду. Непонятно, вообще, что ему от меня нужно. Видит впервые – мы никогда не были знакомы и в наш с Лив магазинчик он не заходил. Красавицей меня не назвать – вполне заурядная внешность для ведьмы. Из необычного, наверное, только мои глаза да бледность, которой я уступала, пожалуй, только Сенжи и некромантам. А ещё характер у меня совсем не подарок.
– Простите… Простите… – непонятно почему, продолжая дуться на Дамиана, я растолкала девчонок с парнями перед собой и поискала взглядом Мэй или Несс.
Мэй я быстро нашла, она всё ещё сидела за столом и о чём-то оживлённо (если это можно было так назвать) общалась с Церарой. Завидев меня, Мэй махнула рукой давая понять, чтобы я её подождала. А вот Несс я нашла не сразу. Мой соседки по комнате не было на том месте, где я в последний раз её видела. Но вдруг я услышала её громкий и грозный глосс:
– Оставь меня в покое! – и обернулась.
Несс стояла в толпе с тем самым парнем «Прическа-на-один-бок» с факультета Поддержки. Он держал её за руку, но она резко освободилась и бросилась бежать.
– Ванессия, постой! – ринулся за ней её знакомый, но сделав шаг, остановился. Наверное, потерял в потоке учеников, идущих к выходу.
Крепко стиснув кулаки и сомкнув губы, он продолжал смотреть ей вслед, пока к нему не подошёл друг с факультета Колдовства. Он сжал его плечо и зашептал что-то на ухо, уводя в сторону, а потом… Я потеряла их из виду. Меня настигла Мэй:
– Ух, Лав! Вот это представление устроили преподаватели! Вот это стихии! Видишь! Я же говорила, что неважно огонь или не огонь нам достанется. Они все такие мощные и полезные! – с горящим от восторга взглядом залопотала она, но замолчала, когда заметила, что я одна. – Кстати, а где Несс? Вы разве не вместе?
Я улыбнулась:
– Несс встретила знакомого и попросила её не ждать.
Вряд ли бы Несс хотела, чтобы я рассказывала Мэй об этом инциденте, да и вообще припоминала о нём при ком-либо ещё.
– А, тогда ладно, – чуть разочаровалась она.
Видимо, хотела после представления ещё раз ей напомнить, что все стихии по-своему сильны, но… не срослось. А чтобы избежать новых вопросов о своей соседке, я поинтересовалась:
– Ну и как тебе некроманты?
Глава 12
– Лаветта… Лаветта? Ты меня слышишь?
– Мама?
– Лаветта?
Я бежала со всех ног на её голос, как когда-то в детстве, и чувствовала в нём страх, панику и долю отчаяния, будто за мной гнался монстр, и моё единственное спасение – её объятия. Если не успею – его пасть захлопнется, и мы с мамой больше никогда не увидимся.
– Лаветта? Ты меня слышишь? Ты же меня слышишь?
– Мама! – я свернула в узкий, тёмный переулок со старыми каменными домами и наконец-то её увидела. Спустя столько лет…
– Мама?
Она стояла ко мне спиной и казалась единственным лучиком света среди всей этой тьмы. Я потянула к ней руку, и… вдруг она вспыхнула ярким пламенем. Зажглась, точно горстка серы – Быстро и безжалостно, и уже через миг на мои ладони упал черный пепел, а в ушах вновь зазвенел голос полный отчаяния:
– Лаветта!
Я резко проснулась. Вся в холодном поту, будто мне это всё не снилось. Даже поначалу начала отряхивать руки и пижаму от несуществующего пепла, пока не опомнилась и не потянулась к столу. Глотая слёзы и кусая губы, я нащупала в темноте кулон с песочными часами и быстро надела его на шею, откинулась на подушки и почти сразу почувствовала на своей груди приятную тяжесть:
– Мур-р-р?
Котя словно бы поинтересовался, всё ли со мной хорошо, а я, глядя в чёрный потолок, погладила его по мягкой шерсти всё ещё зудящей от ненастоящего жара ладонью и тихо произнесла:
– Не волнуйся, Коть. Это сон… Просто сон.
Я уже несколько лет не видела этого кошмара, похожего на вязкое болото из размытых лиц, силуэтов, неясных вспышек и кривых тёмных улиц, среди которых я ощущала себя не просто маленьким, потерянным ребёнком, а крупицей – песчинкой, провалившейся в мир исполинов, у чьих ног царила вечная мгла и густая тень. И уже много лет не слышала голоса матери, который, казалось бы, уже позабыла.
Раньше мне снилась оба родителя мама и папа. И они всегда… Всегда сгорали. Но когда бабушка подарила мне кулон, эти кошмары стали появляться реже, а потом и вовсе пропали. Связано это с кулоном или нет – не знаю, но с тех пор я старалась всегда держать его рядом и лишь с тринадцати лет начала пренебрегать этой привычкой. Однако всё равно его надевала, когда волновалась, например: перед сдачей экзамена или другим важным событием. Так что если раньше он был моим оберегом, то теперь стал талисманом, и я бы в жизни не подумала, что когда-нибудь опять его надену на ночь. Мне казалось, я уже давно поборола детские страхи. И почему в этот раз мама приснилась одна?
Все еще лежа на мне, Котя тяжело вздохнул. Ещё бы! Он уже минут десять не уходил и стойко терпел мои ласки, пока я пыталась подумать о чём-нибудь хорошем. И, кстати, кое о чём хорошем подумать было. Оказывается, какая-никакая, а карма есть. Сёстры по разуму Аника и Силика наконец-то получили своё.
После ужина, когда я и Мэй возвращались в свои комнаты, мы заметили кое-что интересное. А именно, как Аника и Силика спорили с профессором Чарлин. В основном, конечно, спорила с профессором Силика, Аника лишь иногда вставляла слово, которое почему-то казалось даже громче голоса Силики и весомей фраз уже порядком раздражённой Чарлин (похоже, она раз десять уже пожалела о том, что предложила ученикам Боевого факультета обращаться к ней, пока не появится наш декан). Когда мы подошли ближе, стало понятно, что весь сыр-бор начался из-за волшебного сундука, который распределил Анику и Силику в разные комнаты, чему они оказались крайне недовольны. Соседка Силики была слишком дружелюбной, и этим ей сильно досаждала. А соседка любящей тишину и покой Аники была одним из редких магов – заклинателем нот, то есть творила колдовство с помощью музыки, а именно игры на скрипке. Иными словами, им достались их противоположности.
– Если Хранитель Ключей решил распределить вас именно так – значит, считает, что эти соседи вам подходят лучше, чем если бы вы делили комнату друг с другом, – строго отрезала профессор Чарлин. – В Академии учатся не только магии, но и умению понимать и принимать людей. Это особенно важно ученикам Боевого факультета, потому что в будущем вам придётся общаться и налаживать контакт с разными людьми. Но если вы не согласны! – в голосе Чарлин прозвенела сталь, когда Силика опять попыталась что-то сказать. – То дождитесь своего декана и поговорите с ним по вопросу переселения. А сейчас позвольте мне заняться более важными делами.
Громко топая каблуками зелёных сапог, профессор ушла, а Силика, когда Чарлин оказалась на почтительном расстоянии и больше не могла её услышать, с перекошенным от гнева лицом обронила:
– Вот мегера.
Она хотела сказать что-то ещё, но тут Аника заметила меня с Мэй и, пихнув Силику локтем, кивнула в нашу сторону. Та, в свою очередь, мигом смолкла и оглянулась. Стрельнула в меня рассерженным взглядом, но её гнев быстро сменился удивлением, а потом задумчивостью, стоило ей заметить на мне форму Боевого факультета. Она даже бессознательно ответила на приветствие Мэй коротким: «Ага, привет» – и, судя по моему свербящему затылку, долго смотрела нам вслед. Так что да… Наверное, Мэй была права, когда сказала, что сёстры ещё захотят со мной подружиться. Хорошо это или плохо – не знаю, знаю лишь то, что мне было приятно вспоминать об отказе Чарлин уступить сёстрам и помочь им переселиться. Однако этого было мало, чтобы забыть плохой сон, который я всё возвращалась и возвращалась, после каждого принудительного вытягивания себя из кошмарной трясины.
Белладонна… Почему? Почему этот сон вернулся? Почему именно сейчас?
– Ты в порядке?
Я вздрогнула и резко обернулась и в тусклом лунном свете заметила, что Несс, приподнявшись в постели, на меня смотрит.
– А то ты так в кота вцепилась, будто боишься, что его украдут.
– Ой… – только сейчас заметила я, что правда крепко держусь за плотную шерсть кота. – Коть, прости…
Я разжала ладонь, а Котя с недовольным «мяу» спрыгнул с меня и, недовольно пофыркивая, направился к мискам. Послышалось громкое чавканье. Похоже, переволновался, вот теперь заедает…
– А ты чего не спишь? – чуть осипшим голосом поинтересовалась я и откашлялась.
Когда мы с Мэй вернулась после ужина, Несс уже спала или делала вид, что спит, а сама всего лишь лежала, отвернувшись к стене да укрывшись одеялом. Всё равно стараясь быть как можно тише, я вернула Мэй её чемодан. И чтобы дать Несс ещё немного времени побыть одной, помогла Мэй отнести чемодан к ней в комнату, которая была на третьем этаже чуть ли не над нами и практически ничем не отличалась от нашей, кроме как, отсутствием когтеточки и мисок для еды (между прочим, трёх штук, полных мяса, овощей и воды! Они появились во время ужина и объяснили причину, почему Котя решил остаться в комнате). Даже место Церары, которая ещё не вернулась, тоже ничем не выделялось и не подсказывало, что она некромант.
– Будешь тут спать, под такие аплодисменты, – невесело усмехнулась Несс и, закинув руки за голову, от меня отвернулась. – Кошмар приснился?
– Угу, – не стала отнекиваться я и беспокойно затеребила цепочку с кулоном.
– Расскажешь?
– Если ты расскажешь о случившемся на ужине.
– Вот как значит… Баш на баш, – хмыкнула Несс.
Она замолчала, а я вдруг почувствовала себя виноватой. Несс просто учтиво поинтересовалась о моём кошмаре, чтобы меня поддержать. А я мало того что разбудила её глубокой ночью, так ещё в личную жизнь нос сунула, хотя мы даже и два дня с ней незнакомы.
«Да уж, Лаветта… – мысленно упрекнула себя. – Отличный способ завести друзей, вот поэтому в школе с тобой особо и не дружили».
И только я собралась извиниться, чтобы хоть как-то загладить свою грубость, как Несс вдруг произнесла:
– Жан неплохой человек. В приюте мы с ним дружили.
– В приюте? – не удержалась я и поинтересовалась, о чём мигом пожалела, но запихнула это скверное чувство подальше.
Тем более Несс и не была против ответить на этот вопрос:
– Да, мы из приюта Твердь. Ты же слышала о нём?
– Да, слышала, – кивнула я. – Равинна Тьер – одна из боевых ведьм построила его для одарённых детей, чтобы все брошенные половиныши, – я поморщилась, – или пострелки могли найти себе дом.
– Именно.
К сожалению, не все семьи радовались детям с магическим даром. Ярые противники магии или участники движения «За чистую кровь», часто отказывались от детей-магов, если таковым случалось у них родиться. Вот был у кого-то в семье, допустим, пра-пра-пра… белладонна-его-знает-сколько… прадедушка маг, но никто даже ни слухом, ни духом. А потом в семье любесов появлялся пострелок. В лучшем случае родители мирились с этой мыслью, а потом меняли своё мнение и начинали думать, что магия – это не так ужи плохо. В худшем случае они превращали жизнь своего ребёнка в лютый кошмар: морально давили, притесняли, издевались и считали за уродца. Порой даже вынуждали не использовать магию, что потом приносило кучу бед, ведь магию нельзя сдержать, если не знаешь, как это сделать. Вот дети в порыве гнева или другой сильной эмоции творили чудеса. Увы, не всегда добрые. И часто после таких «чудес» оставались сиротами. А всё потому что им строго запрещали не только спрашивать о магии или ей учиться, но даже думать о ней и упоминать. Откуда у таких детей появятся знания, как управлять своей силой? Поэтому приют Твердь не такое уж и плохое место и многие дети, чьи родители отказывались принимать их дар, в него сбегали. Также там находили дом неугодные миру половиныши, бастарды, отпрыски продажных девиц или просто осиротевшие дети магов. И если бы не бабушка, я и Лив тоже бы в нём оказались.
– Я уже говорила, но повторюсь: мы с Жаном дружили, – продолжила Несс. – Когда я осиротела и попала в приют, Жан сразу же взял меня под своё крыло. Защищал от других мальчишек, а иногда девчонок, пока я сама не научилась давать отпор. В праздники мы делились друг с другом сладостями…
В её голосе послышалась улыбка.
– Едой, когда кого-то наказывали и оставляли без ужина, секретами, а потом и…
Несс резко замолчала и тяжело вздохнула.
– Раньше мы всегда мечтали, что один из нас поступит в отряд поддержки, а второй – в боевой. Мы станем напарниками и будем всегда вместе. Ну, ты же знаешь, что Мечи часто берут себе в напарники кого-то из поддержки, а если ещё их силы дополняют друг друга, то они становятся практически непобедимыми. Вот и мы мечтали стать непобедимыми. Жан всегда грезил Боевым факультетом, а я даже не сомневалась, что он туда поступит, потому что Жан всегда рвался в бой, всегда был первым и впереди всех. Я же была позади и очень сильно удивилась, когда его определили не на Боевой, а на Поддержку. Жан был так расстроен, что я пообещала ему поступить на Боевой. А теперь, когда поступила… – её голос надломился. – Он сказал, что мне здесь не место.
Она замолчала, и в этой тягучей тишине я не знала, что ей ответить. «Мне жаль?» – это прозвучит глупо, потому что мы почти незнакомы и Несс вряд ли поверит в искренность моих слов, а я не хотела быть с ней неискренней. Но к счастью. До того, как тишина стала неловкой, Несс резко повернулась ко мне, подложила ладонь под щеку и поинтересовалась:
– Теперь ты. Что тебе приснилось?
Я почувствовала, как уголки губ дрогнули в улыбке.
– Как моя мама сгорает в огне.
Несс на миг затаила дыхание, а я вздохнула и стиснула в кулак кулон.
– Мои родители тоже погибли, и с тех пор я каждую ночь видела один и тот же сон. Я бегу по тёмным улицам, а потом нахожу её и папу, а как только хочу их коснуться – они сгорают.
Не знаю почему, но стоило проговорить этот сон вслух, как на душе стало чуточку легче, хотя раньше, я кроме бабушки и Лив никому не доверяла этой тайны.
– Сочувствую, Лав, – вдруг произнесла Несс.
И пусть в темноте я не смогла разглядеть выражение ее лица, но то, как она произнесла: «Сочувствую», – не показалось мне обычной фразой, которой нас с Лив часто «кормили» после гибели родителей. Было в её голосе что-то действительно доброе и понимающее, хоть мы и только-только познакомились.
– И я тоже, – улыбнулась я в темноте. – Сочувствую.
– Что ж, давай спать, – Несс утащила подушку пониже и, взбив её руками, с тихим шелестом на неё опустилась. – А то скоро первый день занятий. Мне вот интересно, нас познакомят с новым деканом? Может, им окажется какой-нибудь молодой красавчик? Ух! Было бы здорово! Как думаешь, Лав?
Меня так и подмывало ответить: «И не надейся», – но вспомнила звезду среди всех деканов профессора Люмуса с факультета Целительсва и произнесла совсем другое:
– Уверена, они выберут самого лучшего. Может, даже Эдгара Дариставского… – вспомнила я безумное предположение Ника, на что Несс сокрушённо простонала:
– Шутишь? Этого аристакратишку семейки Флэмвель? Лучше сразу меня отчислите…
– Почему? – искренне удивилась я, потому что Флэмвель хоть и был бессовестно богат, но никогда не был замечен в плохом отношении к людям ниже его сословия.
– Да потому что у него есть огромный недостаток для декана, который мне бы понравился.
Она приподнялась, чтобы меня видеть, и серьёзным голосом добавила:
– Флэмвель годится мне в отцы.
Секунда молчания и мы обе прыснули. Белладонна, было такое чувство, что я уже давно так не смеялась: легко и заливисто. Да и Несс тоже особо не сдерживалась, что я начала переживать, как бы соседей не разбудить. Но за всё время, что мы пребывали в нашей комнате, я ещё ни разу не уловила ни малейшего звука от других учеников. Даже из общего зала, где всегда было шумно, поэтому сделала вывод, что на стены наложена какая-то магия, заглушающая любой шум, и перестала волноваться. Жаль только когтеточка и домик Коти не обладали таким свойством, потому что от нашего громкого смеха, кот недовольно заворчал и с остервенением влез на своё законное место. А когда мы с Несс наконец-то успокоились, утерев слёзы, пожелали друг другу спокойной ночи – наступила тишина. Я удобнее закуталась в одеяло и на удивление быстро уснула. С улыбкой на губах.
Глава 13
Утром нас разбудил всё тот же звон, как и вчера перед ужином. Да так внезапно громыхнул, что мы чуть с кроватей не попадали! А после, в страхе пропустить что-нибудь важное, начали впопыхах собираться и приводить себя в порядок.
От волнения перед первым учебным днём всё из рук валилось. Так ещё возле уборной мы сильно задержались, преимущественно из-за первокурсников, потому что все старшие либо до сих пор спали, либо предусмотрительно встали пораньше и теперь некоторые из них сидели в общей гостиной перед камином, где, кстати, мы нашли и Мэй вместе с Церарой. С ними были ещё две девушки некроманта, в одной из которых я признала подругу Церары, бледные и с задумчивым видом они о чём-то тихо переговаривались. А Мэй хоть и выглядела слегка невыспавшейся, но очень нам обрадовалась. Похоже, ей жуть как не хотелось вновь оказаться за одним столом с некромантами, поэтому она пообещала нас дождаться нас, чтобы пойти на завтрак вместе.
– Выглядишь замученной, – заметила Несс, когда причёсанные, умытые и переодетые в форму факультета – в общем, все красивые – мы покинули башню и держали прямой путь в Зал отдыха с Гибривиусом.
В этот раз я даже не забыла прихватить свою шляпку, без которой вчера чувствовала себя неуютно. А вот Котя снова отказался идти со мной. Посмотрел на миски возле когтеточки, которые на утро блестели чистотой, да повернулся ко мне задом. И спрашивается, зачем он так стремился за мной в Академию? Только ради казенных харчей?
– Я почти всю ночь не могла уснуть, – посетовала усталым голосом Мэй. – Я впервые сплю не дома, не на своём месте, так ещё первый учебный день и…
Она осеклась, когда невысокий черноволосый парень с факультета Алхимии выскочил из прохода Зала отдыха и чуть не сбил нас с ног. Его новенькая форма была перепачкана красными, фиолетовыми, жёлтыми пятнами, будто на него вывалили корзинку ягод. Ругаясь на чём свет стоит, он бросился бегом в противоположную от Большого зала, где все ученики сейчас собирались на завтрак, а у меня заскреблось беспокойное предчувствие. Оно стало сильнее, когда следом за парнем мимо нас промчались столь же недовольные девушки, выкрикивая что-то вроде: «Да чтоб их… Ифрит сожрал!» – да вытряхивали из густых шевелюр сплющенную ежевику, смородину, малину… кто что. А уже возле арки, ведущей в Зал отдыха, я заметила несколько учеников, прижимающихся к стене и из-за нее выглядывающих. Среди них я узнала рыжую шевелюру Джесси – сестры Джоджи.
