Текст книги "Янтарное сердце Амити (СИ)"
Автор книги: Рона Аск
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
– Мое достоинство!
А… Ну теперь все понятно.
Полная отмена не только спасла его от позеленения, но и лишила нескольких сантиметров… хм… достоинства, вот мужик и взбесился. И надо же, как извернулся! Придумал, что мы… «украли». Но Лив, похоже, тоже сообразила в чем дело. Переглянувшись со мной, она подошла к самой дальней витрине справа, где мы хранили настойки, о которых не каждый покупатель решится спросить. Собственно, именно поэтому и оставили их в открытом доступе, чтобы человек мог прийти, взять, оплатить и так же тихо уйти.
Сестра забрала с третьей полки темно-бордовый пузырек высотой с указательный палец и, вернувшись к нам, протянула его ротанговому мужику:
– Вот.
Тот просто сказочно обрадовался. Расплылся в широкой улыбке и с победным да мерзким «хе-хе-хе» попытался забрать зелье увеличения, но прежде, чем его пальцы сомкнулись, Лив дернула пузырек вверх. Мужик поймал пустоту, а его улыбка перестала быть радостной и теперь больше напоминала оскал. А вот Лив, напротив, мило улыбнулась и, когда мужик снова попытался забрать «компенсацию», опять дернула зелье вверх и произнесла:
– Втирать по шесть капель два раза в день, и смотрите чтобы…
Но мужик не дослушал инструкцию, а зря – опять будет маяться с потенцией или увеличит что-нибудь лишнее.
– Дай сюда! – рявкнул он, вырвав пузырек из ее пальцев. – Сам разберусь.
И заспешил «выпорхнуть» в дверь, как я выступила вперед и громко произнесла:
– А ну, стоять!
Мужик замер.
– Сначала скажите, что больше не имеете к нам претензий!
Он медленно обернулся и:
– Да как вы смеете, что-либо от меня требовать!
– Смеют.
Ротанговый мужик даже вздрогнул, услышав резкий ответ лейтенанта.
– Они выполнили ваше требование.
Спорить с Красными плащами – себе дороже, и благо мужику хватило ума это понять. Немного подумав и злобно пожевав щеку, он надменно фыркнул и быстро выпалил:
– Нет у меня претензий. Пока что, – и, гордо вздернув нос, выскочил на улицу.
Двое рядовых, которые все это время своим видом отпугивали наших посетителей, еле успели расступиться. Колокольчик над дверью жалобно звякнул, а лейтенант – ах, ты моя лапочка – произнес одними губами: «Идиот». Прямо бальзам на душу. И только я подумала, что лейтенант не так уж плох, как вдруг он потребовал:
– Покажите вашу лицензию.
Мы с Лив опять напряглись от его стального голоса, а он, заметив это, перестал хмуриться и уже мягче пояснил:
– Хочу удостовериться, что с вашими документами все в порядке на случай, если этот… человек не успокоится.
Да такую сладкую паузу сделал между «этот» и «человек», что я пришла в пассивный восторг – чисто в своих мыслях, без малейшего признака радости на лице.
– Конечно, – мигом отозвалась сестра и отправилась в подсобное помещение, где вместе с травами хранились документы, а я осталась одна, под пристальным взором янтарных глаз.
Бр-р-р… Мурашки по коже. Такой внимательный, такой пытливый, я даже приосанилась.
– Вам, действительно, очень повезло, что я оказался рядом, – произнес лейтенант, при этом продолжая за мной наблюдать. – Он перепутал нас с патрульными и хотел оставить жалобу, но, к счастью, я убедил его попробовать разобраться на месте. Вы же понимаете, сейчас нам меньше всего нужны конфликты с любесами.
– Конечно, понимаю, – выдавила я кривую улыбку. – И очень благодарна вам за помощь.
А сама внутри закипела от негодования. Вот гад ротанговый! Наверняка знал, что с жалобами подобного рода редко церемонятся. В лучшем случае влепят штраф и разбираться не будут, в худшем – могут не глядя лицензии лишить, а заново ее оформлять – те еще тридцать три несчастья. А все потому что сейчас в королевстве, да и в мире в целом, и так куча проблем из-за движения за чистую кровь, которое появилось не только со стороны простаков, но и магов.
И если первые считали, что мы создания бездны и союз с магом – это значит проклясть все свое будущее потомство. То вторые попросту не желали делиться силой с теми, кто давным-давно нас пытал, топил, сжигал, распинал… Ну и дальше по списку. Стоит ли говорить, что в основном это движение поддерживали ведьмы? И особенный «бум» случился у обеих оппозиций, когда король простаков объявил, что его дочь выйдет замуж за мага, дабы укрепить союз обычных и необычных. Так что весело сейчас в нашем королевстве.
От злости на ротангового мужика я так сильно стиснула кулаки, что чуть цветок не раздавила. Вовремя опомнилась и расслабила пальцы. А лейтенант только договорил о «терпимости» к простакам, чтобы не сорвать ту самую злополучную свадьбу каким-нибудь бунтом, и собрался отвести свой пронизывающий взор, как вдруг… случился «Пф!» И краем глаза я увидела предательские розовые завитки, выплывающие у меня из-за спины.
– Что у тебя там? – подозрительно сощурился лейтенант, а я замотала головой и выпалила:
– Ничего.
Ну, все. Попала. Если он увидит цветок, на раз мы с Лив так легко не отделаемся. Мало того, что его отберет, так еще лицензии лишит, потому что законом запрещено хранить и выращивать новые виды без особого разрешения. Но если я смогу унести цветок в Академию, то на это разрешение можно будет начихать.
Слышала, там, напротив, позволяют изучать все диковинное. А если получится открыть что-то очень необычное и полезное, ректор может хорошо поощрить за старания. Например, подать ходатайство, чтобы в названии было твое имя, а также помочь оформить патент.
Ох, если этот цветок – прямой путь к патенту и достойной жизни для меня и Лив, я в жизни его не отдам!
– Что у тебя за спиной, – почти по слогам произнес лейтенант, да с такой угрозой, что двое молчаливых рядовых напряглись. – Показывай.
Я опять замотала головой и отступила ближе к прилавку, а лейтенант рванул за мной, да так быстро! Точно стрела! И выдернул мою руку с цветком из-за спины. Я было стиснула кулак, но лейтенант надавил на запястье и мои пальцы сами раскрылись, а цветок…
А цветок сделал очередное «а», и струя розового дыма ударила в лицо лейтенанту.
Тот вздрогнул. Его зрачки расширились, рука на моем запястье напряглась и… О, белладонна! Кажется, я поняла, куда умчался Котя!
Глава 4
Все произошло внезапно. Лейтенант дернул меня к себе, и я впечаталась в его твердую грудь, но даже пикнуть не успела, как сильные объятия сомкнулись, а мои губы смял горячий, напористый и сногсшибательный мой первый поцелуй. В прямом смысле слова – сногсшибательный! Пока я пыталась понять, что происходит и что мне делать, лейтенант подхватил меня на руки и опрокинул на прилавок. Да так, что склянки зазвенели! И, накрыв собой, продолжил страстно целовать. А его ладонь… Святая белладонна! Его ладонь заскользила по моему бедру прямо под юбку! Стыд-то какой. Это же все на глазах двоих рядовых, застывших от удивления с открытыми ртами и вытянутыми лицами.
Ну, нет! Это ни в какие ворота. Я возмущенно застонала, надеясь, что именно возмущенно, потому что второй рукой лейтенант в этот момент стиснул мою грудь, а потом в ответ так утробно зарычал и так сильно прижал меня своим телом к прилавку, что я засомневалась. Попыталась его оттолкнуть, но куда уж там! Не вырваться! Не вдохнуть! И когда поняла, что банально задыхаюсь, вдруг все прекратилось.
Лейтенант резко отстранился, а я, чувствуя, как продолжают пылать губы и кожа в тех местах, где он меня касался, с жадностью втянула воздух с терпким ароматом кедра, рома, мяты и… пепла. Надо же! Лейтенант – маг огня.
– Ты… – с тяжело вздымающейся грудью и прожигая меня янтарным взглядом, процедил он и тут же убрал свою ладонь из-под моей юбки.
Да так на меня посмотрел! И так исказилось его лицо! А глаза вспыхнули оранжевыми искрами, что мне стало страшно. Тихо пискнув и с мыслями: «Сейчас убьет!» – я выставила перед собой ладони, совсем позабыв, что до сих пор прячу в кулаке цветок. А этот розовый паразит, стоило пальцам разжаться, взял и выпустил очередную порцию дымки.
Вот мы и продолжили с лейтенантом с того, на чем остановились… И словно бы назло, стоило мне из чистого любопытства досчитать до пяти, чтобы узнать, сколько времени действует приворотный дым (когда еще выпадет шанс заполучить в подопытные лейтенанта – человека с сильной волей и выносливостью?), как над дверью звякнул колокольчик, и с порога донесся возмущенный женский голос:
– Безобразие!
«Еще какое безобразие! – с грустью подумала я. – Теперь еще слухи поползут».
Дверь тем временем громко захлопнулась, а двое бравых рядовых наконец-то отмерли, и обладатель пышной светлой шевелюры – наверное самый смелый – осторожно поинтересовался:
– Эм… Лейтенант, вам помочь?
– Нет, – прорычал тот и опять впился в мои губы.
Однако секунды через две он все же совладал с собой (или приворотное действие цветка ослабло), резко выпрямился и громко выкрикнул:
– Немедленно оттащите меня от нее!
Эк, непостоянный мужчина! То не надо помогать, то оттащите. А я вдруг поняла простую истину: если сейчас все прекратится – мне конец. Поэтому обхватила лейтенанта ногами, чтобы он не сбежал, пошевелила пальцем лепестки цветка и… Да! Из пестика выплыло спасительное приворотное облако, на которое я подула, отправляя лейтенанту точно в лицо.
Его ноздри затрепетали. Зрачки опять расширились. И то ли от отчаяния, то ли от переполняющей страсти лейтенант громко рыкнул и опять на меня накинулся. Да так яростно, что выбил у меня из рук цветок, и тот отлетел в сторону – ближе к торту, который стоял почти с краю прилавка. Твою же… Не дотянусь! Теперь, если моя сестра не придет – мне точно конец.
– Прошу прощение, замок в дверце заело вот я и… Святая белладонна!
«Именно! Белладонна, Лив! – подумала я, хватаясь за ладонь лейтенанта, которая опять нырнула под юбку и почти дотянулась до моего нижнего белья. – Наконец-то, ты пришла!»
Вместе с появлением сестры рядовые кинулись нас разнимать. Но лейтенант в ярости прорычал «прочь» и, взмахнув рукой (той самой, которая миг назад была под юбкой), раскидал рядовых вспышкой ярко-оранжевого пламени. Мужчины разлетелись в ближайшие стеллажи, разбив в нем все склянки. А зелья и настойки смешались и выдали просто впечатляющий результат. Теперь блондин позеленел, и его осыпало желтыми бородавками, а брюнет покрылся присосками, как осьминог, и вон, даже щупальце на носу выросло!
Я в панике замахала руками, показывая Лив то на цветок, то на бутылочку отмены, а потом жестом показала, что мне «кранты» и пора смываться. А она поняла меня без слов: схватила отмену и выплеснула ее в лицо моего «мучителя», который вмиг очухался и отпрыгнул.
Пока вокруг творился балаган – рядовые кричали, стонали и пытались стряхнуть бородавки да оторвать щупальца – лейтенант смотрел на меня и тяжело дышал. Я тоже на него смотрела и поправляла юбку. А потом мы оба посмотрели на цветок и бросились наперегонки. К счастью, я оказалась ближе, поэтому первой схватила цветок. К несчастью – лейтенант оказался быстрее, и его ладонь накрыла мою сразу, как только я сомкнула пальцы на цветке, и прижал ее к прилавку.
Я дернулась раз, два, три, но все бесполезно. А лейтенант сильнее стиснул мою руку и, сверкая янтарным взглядом, высокомерно ухмыльнулся. Вот же… Захотел академического патента меня лишить? Не позволю! В отчаянии и со скорбью в сердце я схватила торт, который мы с Лив так и не попробовали, да залепила им лейтенанту в лицо.
– Ах ты мелкая!.. – взревел он, пытаясь свободной рукой выковырнуть крем из глаз.
Я же, благодаря жирному крему, который попал на наши ладони, смогла выскользнуть из железной хватки горячих пальцев, однако шагу не успела ступить, как передо мной опять возник злой и выпачканный в торте лейтенант. Он попытался меня поймать, но мигом отпрянул, стоило мне выставить перед собой цветок – только руками в ужасе не закрылся.
Сообразив, что прилавок мне не обойти, я попросту через него перемахнула, стараясь не думать о том, что юбка в этот самый миг неприлично задралась. Лейтенант – вот настырный какой! – ринулся следом. Навалившись на прилавок, он потянулся за мной и почти схватил за край подола, как вдруг получил в лицо водой.
– Беги! – крикнула Лив с пустым стаканом в руке, который я магией наполняла для ротангового мужика.
А лейтенант, похоже, вспомнил о подчиненных, которым с каждой секундой становилось только хуже (тот, кто позеленел, сменил цвет на фиолетовый, а товарищ осьминог обзавелся еще рогами!), вот и подумал, что его тоже зельем окатили – принялся торопливо стряхивать с лица воду с кремом. Жуть…
Я тем временем ринулась из торгового зала в коридор, где, точно помню, напротив входа в подсобку было открыто окно. Как вдруг у двери меня позвала сестра:
– Лала! Твоя шляпка!
Она схватила ее с прилавка и кинула, а я, поймав, выскочила в коридор и под вопль растрепанного, грязного и невероятно злого лейтенанта: «Стоять!» – выпорхнула в окно.
Святая белладонна… Теперь, если я не попаду в Академию, мне однозначная крышка.
Глава 5
«У Флоренсов» – прочитала я на вывеске название нашего магазинчика, а по совместительству дома, где мы с сестрой жили (прямо на втором этаже над магазинчиком), и ниже за стеклом окна выжженное на деревянной табличке «вас обслуживают Лив и Лав», после вздохнула.
– Волнуешься? – поинтересовалась Лив, а я качнула головой и отшутилась:
– Если только за тебя. Из Коти тот еще помощник, – и, подхватив чемодан с вещами, решительным шагом подошла к самоходной карете.
За двести лет, после выхода магических созданий из тени, самодвижущийся транспорт стал довольно популярен, что логично – не нужно держать лошадей, а заодно их кормить и ухаживать за ними. Знаешь дело, только иногда обновлять магические символы, когда они сильно исстираются от времени и карета начинает «барахлить». Но, увы, не все простаки могли позволить себе такое чудо. Маги – да, без проблем. Карету купил, сам наколдовал (если умеешь) и доволен, а вот простакам приходилось выкладывать круглую сумму.
Некоторые сами пытались обновлять магические символы, только ничем хорошим это дело не заканчивалось, потому что человек с простой кровью не мог сотворить магию. Зато разрушить – запросто или вовсе проклятие на себя навлечь. Тем более зачарование вещей – это не просто руны написать, рисунок нарисовать да заклинание прочесть, а точная и филигранная работа. Малейшее отклонение – и результат может… удивить.
Так однажды самоходная карета начала охотиться на людей и «поедать» их. Благо все «съеденные» остались живы и здоровы. Желудка-то у карет не бывает. А еще зубов. Только нескольких человек неплохо так дверцей она прихлопнула, да в духоте и тесноте народ помаялся. Но это самый безобидный пример – случались и пострашнее, только с другими вещами.
С тех пор в королевстве запретили творить чары без лицензии, которую не так-то просто получить, а чаротворцы мигом сообразили, что на этом можно сколотить хорошее состояние и ни капли не пожалели чужие кошельки. Поэтому в городах, особенно там, где магов меньше всего, до сих пор много повозок с лошадьми – не каждый простак способен позволить себе самоходное чудо по финансам. К тому же за поездку по городу на общественной волшебной карете, как правило, просили денег раза в два, а то и в три больше, чем на обычной. Так что если уж и выезжать на ней куда-то, то далеко за город, чтобы лишний раз не тратиться на ночлежки и отдых лошадям.
Мы – я, Лив и Котя (да, кот не пожелал оставаться один) забрались в темно-зеленую с золотой окантовкой карету, на дверце которой был символ – большой круг, закрашенный шестью лучами: красным, синим, белым, зеленым, желтым и черным, сливающимися в круг поменьше, где в золотой обод был инкрустирован янтарный камень – и отправились… Нет, не в тюрьму за мою выходку двухнедельной давности, а в Академию. Но если говорить о случившемся в магазинчике, то сие недоразумение, как еще выразился капитан Мечей – дядечка за тридцать с вечно хмурыми бровями и слегка взъерошенными, седеющими темными волосами, – было решено замять. А все благодаря находчивости Лив, которая намекнула, что растление ее младшей сестренки лейтенантом Мечей в нашем городе точно никто не забудет, как не забудут и то, что столь сильных и грозных воинов уделали две ведьмы.
Капитан красных плащей даже спорить не стал: долго на меня посмотрел, покачал головой да согласиться с тем, что порой молчание – это золото. А я не только всю беседу старалась держать язык за зубами и строить невинные глазки – по наставлению Лив, конечно – так еще впервые порадовалась тому, что выгляжу младше своих лет. К счастью, возраст у меня никто не спросил. Как никто не спросил о цветке.
Может капитан забыл про него или не знал, а может посчитал: меньше вопросов – меньше проблем или специально умолчал, оставив цветок, как дополнительную компенсацию к деньгам за уничтоженные в потасовке лекарства, а заодно оказанную Лив услугу, пока я пряталась в ботаническом саду тетушки Марты – нашего верного поставщика трав. А конкретнее за зелье отмены, приготовленное для рядовых.
Я же проникла домой поздним вечером, когда там никого больше не было. Влезла в окно, точно грабитель, чем чуть не напугала Лив, и потом полночи дергалась от каждого шороха, ожидая, что из темного угла вот-вот выпрыгнет вымазанный в торте лейтенант и прокричит радостное «Ага! Попалась!» А порозовевший Котя, который тоже вернулся через окно сразу следом за мной, вальяжно лежал на шкафу и довольно вылизывался. Сразу было видно, у кого день удался, а у кого нет…
До Академии мы добрались довольно-таки быстро. Где-то час или полтора езды от нашего магазинчика, который находился практически на стыке города простаков Велграда (или как его в прошлом называли Величественным городом, столицей королевства Вальварии) и города магов – Эфирием.
Когда-то давно, а, точнее, чуть больше двухсот лет назад, до того, как маги вышли к людям, город Эфирий и Академия магических и тайных искусств, которую раньше именовали Крепостью Амити, а теперь просто Академией Амити, были скрыты от людских глаз. Никто из простаков даже не подозревал, что недалеко от них был самый настоящий оплот магов (особенно не подозревали инквизиторы). Однако после Пришествия все защитные и отводящие взор заклятия были сброшены, и людям по всему миру явили себя одновременно восемь самых больших академий и магических городов. А спустя годы случилось так, что Велград и Эфирий начали активно застраиваться друг навстречу другу, и в итоге слились в одну большую столицу Велфир. Пример с них взяли и другие города, тоже объединившись с простаками. И если верить истории – спустя двести лет наш мир сильно изменился.
Так простаки и магические создания смешались, дав жизнь «полукровкам» или «половинышам». Последнее, кстати, считалось за оскорбление, которое могло порой прилететь не только в адрес ребенка от простака и мага, но и к смешениям среди магических рас и видов, например: оборотень и маг или маг и ведьма. Да-да, я и Лив – половиныши. Наша мать была ведьмой, а отец магом, и они оба учились в Академии Амити, на одном факультете. Вместе выпустились. Вместе пошли на службу в отряд Мечей. И вместе погибли на задании… Они всегда были вместе.
И я, еще будучи ребенком, твердо решила, что непременно поступлю в Академию на тот же факультет «Боевой магии», как наши родители. Поначалу Лив пыталась меня отговорить. Все повторяла, мол, мое желание пойти учиться в Академию – всего лишь попытка стать ближе к родителям и разгадать тайну их смерти, и лучше уж мне стать успешным фармагом и остаться в магазинчике нашей бабушки, но я все возражала, а сестра в итоге сдалась. Однако сейчас, глядя на здоровенный замок из темно-серого камня, от которого так и веяло вековым величием, и статую женщины с раскинутыми руками на его вершине, от чьих ладоней еще поднимались два магических потока янтарного цвета, которые рассеивались над Академией еле заметным куполом, я уже засомневалась: а так ли сестра была неправа?
Стиснув на груди кулон – позолоченные песочные часы, которые мне подарила бабушка со словами: «Время лечит», – потому что во сне я часто плакала и звала родителей – я мысленно попросила сердце не колотиться так сильно и часто.
– Все-таки волнуешься, – ласково шепнула Лив, а серый Котя с ободряющим «Мр-р-мяв» потерся о мои ноги.
– Если только немного, – призналась я, а сестра понимающе кивнула и обвела взором мощенную камнем площадку, где, помимо нас, стояли такие же ученики и провожатые.
Кто-то приезжал один и, покидая в точности такую же, как нашу, карету, приветствовал друзей и устремлялся вместе с ними в Академию. Кто-то быстро прощался с родными и тоже присоединялся к плотному потоку учеников, а кто-то, как я и Лив, не спешил уходить.
Учебный курс в Академии длился почти одиннадцать месяцев, поэтому не каждый мог позволить себе добраться домой во время каникул. Например, слишком далеко жил, а дорога туда и обратно длилась почти месяц, или брал дополнительные занятия на лето, вот и оставался в академии до выпуска, а, точнее, на четыре года. Поэтому расставаться никто не торопился, особенно первокурсники, которых сразу было видно.
– Ты все взяла? Ничего не забыла? – услышала я разговор рядом.
И, перестав трепать все еще серого Котю за его пухлые щеки, приговаривая: «Не шали, почтового голубя не обижай, Лив оберегай…» – я оглянулась.
По соседству, возле самоходной кареты стояли трое. Темноволосый, кучерявый мужчина с пышными седеющими усами и в черном фраке, который молчал и постоянно хмурился, чтобы не выдать своего волнения. А невысокая и полноватая женщина с белоснежной косой и в небесно-голубом платье без конца хлопотала над хрупкой девушкой с такими же светлыми, как у нее, и кудрявыми, как у мужчины, волосами. То накрахмаленный белый воротничок ее платья поправит, то волосы за ухо уберет, то опять платье отдернет, заметив какую-нибудь невидимую другим складочку. И все по кругу…
– Карманные хорошенько спрячь, – хрипловатым голосом строго наставляла женщина. – А то неизвестно с кем тебя поселят.
– Мам, потише… – шикнула на нее румяная от смущения девушка, закидывая на плечо тряпичную сумку.
Накрахмаленный воротничок тут же помялся, а мать вновь потянулась его поправить:
– Я слышала, в Академии хорошо кормят и выдают все нужное, но люди разные бывают… И осторожнее там! Особенно с мальчиками. А то им только одно и нужно…
– Мам! Мне уже давно не пятнадцать!
– И что? – строго парировала мама. – Это значит, что мать больше слушать не нужно?
– Это значит, что у меня своя голова на плечах есть! – смело возразила девушка и чмокнула мать в щеку прежде, чем она опять взялась возражать.
После обняла на прощание молчаливого отца, который на миг дал слабину – зажмурился, и, подхватив два увесистых чемодана, засеменила в сторону Академии. А я поняла, что мне тоже пора. Поднялась с корточек и еще раз обняла Лив.
– Береги себя, – шепнула сестра. – И пиши почаще, а то я буду скучать.
– Обязательно. Скоро увидимся.
В отличие от сестры я никогда не была сентиментальной. И не потому что я черствый сухарь, а потому что не любила лишний раз терзать свою душу. Да и Лив прекрасно знала – я тоже буду скучать по ней и по Коте, потому что за много лет мы еще никогда надолго не расставались.
Вновь стиснув кулон и напоследок окинув взглядом улыбающуюся Лив, одетую в ее неизменную рабочую форму – песочного цвета рубаху и черные штаны – да Котю, который, кстати, поник: прижал уши, стал на полтона темнее, а его почти черные полоски начали отдавать синевой – и пошагала к Академии.
Поток учеников быстро меня подхватил и понес в сторону неприступной стены, которую охраняли шесть каменных стражей в балахонах с опущенными головами и ладонями сложенными, точно в молитве. И чем ближе я к ним становилась, тем шустрее бегали по спине мурашки, потому что эти статуи не просто были огромными, но еще и сделанными невероятно искусно, отчего казалось, будто они в постоянном напряжении и вот-вот пошевелятся.
Их плотно сомкнутые ладони пылали огнем стихий: черный со вспышками фиолетовых молний – тьма, зеленый – земля, белый – воздух, синий – вода, красный – огонь, а желтый – свет. И у стражей, которые стояли между светом и тьмой, с рук срывались магические водопады, защищающие единственные четыре входа на территорию Академии – арки, вырезанные прямо в ногах исполинов, куда входили ученики разных курсов. Под зеленым водопадом исчезали первокурсники, под белым – второкурсники, под синим – третьекурсники и красным – четверокурсники. Свой путь я, конечно, держала к зеленому водопаду, и так засмотрелась на статуи, что, ощутив сильный удар в плечо, испугалась и чуть не выронила чемодан.
– Эй! – возмущенно крикнула я двум обогнавшим меня девушкам.
И белладонна меня побери! Они были так похожи со спины – обе брюнетки в черно-бордовых пиджаках, в клетчатых юбках и… даже одного роста, что поначалу я приняла их за близняшек. Но стоило им обернуться, как сразу поняла: эти девицы, скорее, сестры по разуму, чем по крови. Одна смуглая с черными, как ночь, глазами, высокими скулами и пухлыми губами, а вторая белокожая с холодным, синим взглядом, тонкими губами и ямочкой на подбородке. Зато выражения лиц у них мало того что появились синхронно, так еще поразительно похожие, будто репетировали, глядя не в зеркала, а друг на друга.
Одна – приподняла правую бровь. Вторая – левую. А губы их скривили одинаковые, брезгливые улыбки, стоило девушкам окинуть меня взглядом и поэтапно задержаться сначала на шляпке, потом на черно-фиолетовом платье с юбкой чуть выше колена, на полосатых гетрах в тон платью и зачарованных от жары стареньких ботинках на шнуровке. Ну, не знала я, сколько мне предстояло пробыть на ногах, поэтому выбрала самую удобную и проверенную временем обувь.
– Второсортка, – выдала низким бархатным голосом смуглая «подружка», а вторая согласно хмыкнула.
И пока я пыталась сообразить, какого лешего эти особы вдруг так скоро опустились до оскорблений (тут и дураку ясно, что второсортка – далеко не похвала), как они развернулись и продолжили шествовать сквозь толпу. И надо же было так совпасть, что на их пути оказалась та самая девушка с двумя чемоданами и сумкой на плече, которая прощалась с родителями недалеко от нас с Лив, а теперь тоже замешкалась, засмотревшись с открытым ртом на каменных стражей Академии.
Смуглая «подружка», недолго думая, толкнула ее в плечо и произнесла слова, после которых я поняла, что «второсортка» – это не самое унизительное оскорбление:
– С дороги, отброс!
Легкая и явно неуклюжая девушка от неожиданности выронила свой багаж и, взмахнув руками, чуть не упала на мимо проходящего парня. Один из ее чемоданов раскрылся, высыпав почти все содержимое на брусчатку, а вторая «подружка» с гадкой ухмылкой шевельнула пальцами, и поднялся ветер, который принялся разносить исписанные альбомные листы.
Вот же… нехорошие люди! Да еще так бодро и довольно пошагали нога в ногу к зеленому водопаду, отчего я отчаянно понадеялась, что эти высокомерные выскочки не окажутся со мной на одном факультете.
– Ой-ей-ей! – тем временем запаниковала девушка и начала хвататься то за одно, то за другое: собирать в охапку разлетающиеся листы или пытаться упихнуть в чемодан выпавшие книги толщиной с мой кулак, пока их кто-нибудь не пнул.
Но от волнения или спешки из ее рук все постоянно валилось. А я поймала один листок в воздухе, на второй успела наступить, пока он не прошмыгнул мимо, и, подобрав его, бросилась помогать собрать все остальное.
Пока под косые взгляды других учеников мы упихивали вещи в чемодан, я обратила внимание, что кроме книг, альбомов, тетрадей, перьев и карандашей, в нем больше ничего не было. А почти на всех альбомных листах были рисунки растений и таблицы с их магическими свойствами. Кафедра растениеводства?
– С-спасибо, – смущенно поблагодарила меня девушка, укладывая сверху книг альбомные листы с аккуратно нарисованными розами, васильками и ландышами.
А я не выдержала и произнесла:
– Ведьмы, – в плохом смысле слова, конечно, но девушка, похоже, неправильно меня поняла:
– Не-е-е, Аника и Силика чистокровные маги.
– Ты их знаешь? – удивилась я.
– Да. Дружили когда-то…
Она сдула прядь светлых волос с лица и принялась бороться с хлипкими застежками потертого чемодана, которые отказывались держаться.
– Пока они узнали, что мои родители любесы и…
Девушка пожала плечами, а я сразу поняла в чем дело. Человек с магическими силами, рожденный в семье любесов – редкость. Один выстрел на миллион, как говорила учительница в Школе Ведьм. Если в роду у кого-то из любесов был предок маг, имелся маленький шанс, что наследник родится особенным. Но он настолько мал, что таких детей можно было пересчитать по пальцам. И чем дальше этот родственник по родовому дереву, тем меньше возможность того, что магическая кровь вообще взыграет. Но если такой ребенок родился, то своей силой он никогда не сможет превзойти чистокровного мага или полноценного половиныша. Однако у пострелков, как прозвали этих детей в простонародье, было одно преимущество – их сила чиста, и они могли сами выбрать стихию, которой хотят управлять, в отличие от нас, кого, напротив, выбирает стихия.
– Кстати, я Мэй, – девушка протянула мне ладонь с тонкими и изящными пальцами, а в ее небесно-голубых глазах засверкали солнечные блики. – И еще раз спасибо, что помогла.
Она одарила меня такой теплой и светлой улыбкой, что я не удержалась и тоже улыбнулась.
– Пустяки.
Ее рукопожатие оказалось удивительно крепким, и только я собралась представиться в ответ, как глаза Мэй удивленно распахнулись, а за моей спиной раздался… Даже не знаю, как это назвать. Наверное, крик решимости и отчаяния на кошачьем. И не успела я оглянуться, как уже через мгновение в мое плечо впились когти, а вокруг шеи обвился хвост.
– Он… Он-он-он… – задрожал голос Мэй. – Красный?
А я отвернулась и попыталась снять с плеча взбесившегося кота, желательно без кровопролития. Моего, конечно.
– Котя! – простонала я и зашипела: – Ты зачем Лив оставил?
Но этот негодник только сильнее в меня впился и, недовольно заворчав, пополз под волосами. Меня даже передернуло от того, как его усы пощекотали шею, а острые коготки впились в спину, и я поежилась.
– Нет, Котя. Ты не можешь пойти со мной, – начала я причитать, чувствуя, как щеки вспыхнули румянцем от любопытных взоров проходивших мимо учеников, и опять потянулась за мохнатым негодником. – Ну, Коть! Лив будет одиноко!
Тот с протестом фыркнул и увернулся, окончательно запутавшись в моих волосах.
– Котя! – чуть ли не со слезами на глазах взмолилась я, потому что мне было не только стыдно, но и банально больно. – В письме сказано, что в Академию можно брать только фамильяров! Если тебя увидят…
