Текст книги "Поцелованный огнем (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

25. Лариса

– Какого черта ты не отвечаешь на звонки?

– Что ты здесь делаешь? – обрушиваемся друг на друга одновременно.

Несколько долгих секунд на «подумать, оценить ситуацию, выдохнуть», и мы вновь синхронно улыбаемся.

– Где твой телефон? Я звонил весь вечер.

– Не знаю, я уснула, ничего не слышала. А ты… как ты вообще…

– Позвонил Денису и узнал, что он ночует у друга, а остальные разъехались, – поняв мое заторможенное бормотание, предупреждает он вопрос. – Ты как?

– Нормально, – и это почти правда. Сон пошел мне на пользу.

– Пустишь?

Кивнув, приоткрываю дверь шире и в следующее мгновение оказываюсь к ней прижата его крепким, пышущим дикой энергией и силой молодого мужика, телом. Меня размазывает его терпким запахом и ведет от прикосновения наглых, горячих рук, сразу же бесцеремонно лезущих под подол шелковой сорочки.

– Я соскучился, – Богдан грубовато сжимает мои ягодицы, заставляя встать на носочки, и пришпиливает к себе так крепко, что я едва могу дышать.

Чувствую себя невесомой, крошечной, поглощенной им, его неконтролируемым вожделением и напором.

По телу пробегает сладкая дрожь, а между ног становиться горячо от предвкушения, но блин, я только проснулась…

– Милый, подожди, я…

В последний момент уворачиваюсь от жадного поцелуя, Богдан мажет губами по щеке и, не останавливаясь, следом проводит языком по усыпанной его метками шее, снова прикусывая ее и втягивая с шумом мой запах.

– Что опять? – обжигает мятным дыханием, вызывая табун мурашек и в то же время прилив стыдливой неловкости.

– Я еще не умывалась, – лепечу смущенно, – и вообще выгляжу, как…

– Детка, мне похуй, как ты выглядишь, я целый день тебя не видел и два месяца не трахал. Мне мало одной ночи, – шепчет он и продолжает выцеловывать мою шею. Жадно, голодно, мокро.

У меня плывет перед глазами и ноги сами собой разъезжаются, когда он ныряет ладонью между ними, поглаживая меня через трусики, которые уже в следующее мгновение сдвигает и начинает ласкать. И боже, наслаждением, словно током пронзает. Чувствительные в последнее время соски твердеют и начинают зудеть от соприкосновения с шелком и твердыми, как камень грудными мышцами Красавина. Я теку сразу, моментально. Причем так, словно с компенсацией за ночь, когда он брал меня практически на сухую, отчего теперь неприятно щиплет, но я все равно хочу его. И мне неловко за это и за то, что вытворяла ночью.

Город просыпается – просыпаются и комплексы.

– Подожди, – пытаюсь все же настоять на своем и увернуться от его алчных поцелуев. Это требует огромной силы воли, ибо с ним я напрочь теряю голову и превращаюсь в какую осатаневшую нимфоманку. Никогда в жизни не хотела так мужчину, но если вчера меня это устраивало, то сегодня невыносимо стыдно за свою раскованность на грани распущенности.

– Блядь, дроля… – стонет Богдан мне в щеку, совершенно невменяемо потираясь об нее носом, а об мой живот эрекцией. – Я сдохну, понимаешь?

Понимаю. И мне это безумно льстит, но черт возьми, я сама еще чуть-чуть и сдохну!

Растрепанная, заспанная, голодная, обессиленная и с вероятностью в сто процентов беременная от него, я еле стою на ногах и, если еще их раздвину…

– Детка, ну не стесняйся. Ты же хочешь, течешь вся, – приговаривает он, размазывая смазку и проникая в меня двумя пальцами. И да, там все, вопреки моему общему состоянию, течет, пульсирует и ждет, когда он заполнит собой. И я не выдерживаю этого натиска, особенно, когда он склоняется к моей груди и всасывает через шелк сосок.

– Ну, давай, детка, позволь своему щеночку вылизать тебя, – нежно, но настойчиво просит Богдан, и я не знаю, как отказать.

Позволяю. И не только потому что хочу, но и вкупе с извечным страхом оказаться недостаточной, слишком проблемной, несексуальной, больной, возрастной.

И пусть мне хорошо, когда он вылизывает меня, поставив в коленно-локтевую на диване в гостиной, а после трахает в той же позе, кончить не получается.

– Почему ты не сказала, что тебе плохо? – допытывается Богдан после того, как помог мне принять душ.

Включив светильник и обнаружив меня бледную, дрожащую вовсе не от оргазма, у него просто глаза на лоб полезли. Оно и понятно, выглядела я наверняка, как жертва нападения.

– Ну, ты же чуть не «сдох», – пытаюсь шутит и не слишком стучать зубами от озноба, кутаясь в одеяло и ловя разноцветные мушки на потолке.

– Лар, ты нормальная вообще? – не оценив юмора, смотрит на меня Богдан так, будто никак не поймет, почему мое имя до сих пор не использовано, как подтверждение факта прорыва в медицине. Невероятный же случай: умудриться прожить сорок лет с полным отсутствием мозга. – Ты видела себя? – продолжает мой боксерик негодовать, а я доводить его до белого каления.

– Ну, я ведь говорила, что выгляжу…

– Да, блядь, я не про это тебе! Ты специально выводишь меня? – повышает он голос, отбрасывая полотенце на софу. – Что у тебя вообще в голове? В чем проблема сказать, что тебе хреново, и секс сейчас не в кассу?

Резонный вопрос, ответ же из разряда махровых, совковых установок: «главное – чтобы мужику было хорошо».

– Я говорила, – огрызаюсь, застыдившись своей дремучести. А ведь считала, что изжила это дерьмо из своей головы. Но посмотрите, стоило только влюбиться, и снова полезло. Жертвенное, терпеливое, готовое на все… И что с ним делать?

– Серьезно? Вот эти твои «ой-ой-ой, я не умылась и лохматая, но теку, как шлюшка» я должен был расценить, как «нет»? – прилетает мне вполне справедливое и вместе с тем смущающе– грубое. Если бы могла, покраснела бы, как маков цвет, но мое тело перестало тратить ресурсы на всякую ерунду.

– Окей, я виновата, прости! – не в силах продолжать этот разговор, открещиваюсь и устало прикрываю глаза, зарываясь с головой в одеяло. Я может и не покраснела в кои-то веки, но чувствовать себя смущенной не перестала.

– Да причем здесь виновата ты или нет?! – чуть ли не стонет Богдан страдальчески, что вызывает у меня, как ни странно, веселье. Задолбался мой мальчик.

– Да я просто не знаю, что сказать. Не злись, – отзываюсь с примирительной улыбкой и преодолевая слабость, протягиваю к нему руку.

Богдан с шумом втягивает воздух, но берет ее в свою и садится на кровать.

– Давай договоримся, что ты будешь говорить все, как есть. Словами через рот, а не посылать какие-то невербальные знаки и прочую хуергу. Раньше у тебя вроде неплохо получалось.

«Раньше я не была в тебя по уши», – хочется мне хмыкнуть, но это слишком жирный козырь. Зачем им разбрасываться раньше времени?

– Хорошо, постараюсь, – соглашаюсь покорно, ибо претензий и упреков на сегодняшние сутки с меня более, чем достаточно. Да и просто не хочется тратить такую редкую возможность побыть вдвоем на очередное выяснение отношений.

– Да уж постарайся. Я не умею читать мысли, и не хочу в следующий раз гадать, ловишь ли ты со мной кайф или откинешься через минуту.

– Я не настолько старая, – отзываюсь со смешком, ластясь к его ладони.

– Я заметил. По степени дурости так вообще малолетка, – хмыкает, за что я прикусываю его палец. – Эй, полегче!

Он трынькает мне по губам, а я, сжав зубы напоследок сильнее, целую отпечатки от них и устало прошу:

– Хватит уже читать мне нотации. Только от матери избавилась, еще папочки не хватало.

– Ты без «папочки» совсем себя не бережешь, – ласково проводит Богдан укушенным пальцем по моей щеке. – Как самочувствие сейчас? У тебя болит что-то? Сможешь доехать до больницы или вызвать врача?

О, вот только этого не хватало! Нет, мне, конечно, стоит заняться своим здоровьем, но я сделаю это самостоятельно и уж точно не сейчас. Тем более, что вся проблема лишь в том, что не мешало бы поесть для начала. О чем и говорю Богдану.

И все, приплыли. Режим «папочка» обрушивается на меня в полном масштабе вместе с тирадой на тему моих пищевых загонов, дальше следует лекция о том, какую роль питание играет в здоровье человека, по окончанию которой Богдан безапелляционно заявляет, что наймёт мне персонал, который будет следить за моим питанием, пока я не наберу нормальный вес.

Все это говорится строгим тоном, не терпящим возражений, а я все равно лыблюсь, как дура. Приятно, когда о тебе заботятся даже в столь маниакальной форме.

– Думаешь, я шучу? – расценив по-своему мою улыбку, вкрадчиво интересуется Богдан.

– Думаю, ты будешь строгим, занудным папашей, – дразню его, правда ответ звучит не очень обнадеживающе.

– Упаси бог!

Богдан поднимается с кровати и, бросив, что принесет мне поесть, уходит на кухню, а я лежу и пытаюсь понять, как расценивать это его «упаси бог».

26. Лариса

Он не хочет быть таким отцом или просто отцом или отцом сейчас?

Конечно, грузиться рановато, сама ведь еще ничего не решила, но все же как-то оно отзывается не очень…

– Ты взяла щенка? – вернувшись с подносом, полным всего, что осталось с вечеринки, спрашивает Богдан, не скрывая восторга.

– Да вроде уже давно, – стреляя в него насмешливым взглядом, усаживаюсь кое-как в кровати, пока он ставит передо мной столик-поднос.

– Сегодня прощаю, но в дальнейшем сучьи шутки платные.

– Сучьи? – давлюсь возмущенным смешком, пока мне вручают сладкий чай в дрожащие от слабости руки.

– Ну, раз я – щенок, ты тогда кто? – недвусмысленно поясняет он с наглой ухмылкой, за что получает веточкой петрушки по лицу.

– Фу, ну и дрянь, – морщусь, делая глоток. – Чай с сахаром – это извращение.

– Ничего, иногда нужно быть открытой к экспериментам, – отрезает Богдан и помогает мне удержать кружку. – Пей, тебе надо повысить уровень глюкозы, мандражопит всю.

– Ты все-таки будешь фрик-контрольным папочкой.

– Ну, если мамочка будет подавать детям дурной пример, то, похоже, придется, – он говорит это будничным тоном, но вместе с тем пристально следит за реакцией.

И реакция есть. Сильная, заставляющая сглотнуть острый ком в горле и опустить задрожавшую еще больше кружку на столик.

– Странные у тебя шутки, – отзываюсь охрипшим голосом. Я бы не стала докапываться и выяснять, сказал он это для красного словца или действительно хочет от меня детей, не будь эта тема такой животрепещущей.

– А похоже, что я шучу? – приподнимает он бровь, глядя мне в глаза, отчего я смущенно опускаю взгляд.

– Я не знаю, – пожимаю плечами. – Ты десять минут назад сказал: «упаси бог».

Богдан цокает и закатывает глаза.

– Я имел в виду, упаси Бог от вредных детей.

– А-аа, – вырывается у меня облегченный смешок, – я просто подумала, что ты не хочешь никаких вовсе.

– Дроля, – снисходительно тянет он с улыбкой, – я трахаю тебя без резинки уже который раз. Само собой, я готов к последствиям.

Что ж, вот теперь самое время выдохнуть и возможно даже сказать, что последствия не заставили себя ждать, но это, пожалуй, слишком смело для такой трусихи, как я. Да и не к месту. Хотелось бы осознанно подойти к этому вопросу, а не под влиянием момента.

– Ну, многим так просто больше нравится, – привожу вполне дельный аргумент.

– Я не многие. На моих глазах человек загибался от СПИДа, поэтому я прекрасно знаю цену минутному кайфу и не рискую лишний раз.

– Это… мм… похвально, – резюмирую, не зная, что еще сказать. Хочется спросить про этого человека со СПИДом, но Богдану явно не по себе, и он меняет тему.

– Так откуда щенок?

– Это подарок.

– От кого? – вздергивает он удивленно бровь и, намазав тост сливочным маслом и красной икрой, подносит его к моим губам. – Давай, кусай.

– Кому, – поправляю с хитрой улыбкой и послушно откусываю, само собой, обляпавшись. Но Богдан, будто каждый день только этим и занимается, совершенно невозмутимо стирает крошки с уголков моих губ и облизав большой палец, кусает бутерброд следом.

– И кому? – уточняет, жуя с аппетитом, пока я жмурюсь от подступивших слез умиления, тронутая тем, что он возиться со мной, как с маленькой.

Никто никогда не уделял мне столько внимания и не проявлял по отношению ко мне столько нежности.

– Одному придурку, который предпочел лапать какую-то полуголую шлюшку, а не эту гипоаллергенную малышку.

С удовольствием наблюдаю, как застывает лицо Красавина, и он перестает жевать. Откусив еще один кусочек из его рук, самодовольно улыбаюсь.

А что? Я не забыла.

– Она гипоаллергенная? – отмерев, наконец, выдает Богдан.

– Это все, что ты услышал? – в очередной раз дивлюсь мужскому таланту не замечать неудобных им вещей.

– А что еще надо? Всякие придурки и шлюхи мне не интересны, – бросает он нахально и уклоняется, когда я в очередной раз бросаю в него зелень.

Остаток нашего ночного перекуса мы дурачимся. Богдан следит, чтобы я поела, как следует и каждую минуту спрашивает, стало ли мне получше. И мне действительно лучше. Тошнит немного, но в целом, я давно не чувствовала себя такой умиротворенной и довольной, глядя, как он восторженно возиться с щенком, словно ребенок. Придумывая малышке разные имена.

– Как перестать тискать ее каждую секунду? – спрашивает он, когда мы укладываемся спать, и он кладет новоявленную Шпуньку, что после «дроли» уже не кажется странным, себе на живот, а меня прижимает к боку. Я устраиваю голову у него на груди и с улыбкой пожимаю плечом, радуясь, что подарок пришелся ему более, чем по душе. – Кажется, я начинаю понимать, почему эти курицы носят своих пустолаек в сумочках.

– Тоже собираешься?

– Конечно. Как я оставлю теперь свою малышку? Куплю ей бриллиантовый ошейник, всякие розовые приблуды и буду везде таскать подмышкой.

– Из вас получится бесподобный тандем, – смеюсь, представив себе его – такого брутального, опасного, в тотал-блэке с гламурной собачкой в руке.

– Даже не сомневайся.

– Тебе правда нравится?

– А почему должно «не»?

– Ну, просто это не совсем то, что тебе соответствует, но среди гипоаллергенных пород не такой уж и большой выбор, и…

– Детка, опять эти твои «соответствия» и клише! – морщится он, тяжело вздыхая. – То, что я – спортсмен не значит, что у меня непременно должно быть по поводку со стаффордом и доберманом в каждой руке. Я мечтал о собаке, ты исполнила мою мечту, остальное – неважно, тем более, что она – прелесть. Сам бы я, конечно, никогда не додумался посмотреть в сторону маленьких собачек. Признаю, считал их кринжатиной, но посмотри на меня – не могу отлипнуть, – он весело подмигивает и чешет животик Шпуньке, а у меня ощущение, будто речь не о ней вовсе, а обо мне. По сути, ведь все то же самое.

– Ну, хорошо тогда, – усмехнувшись самой себе, заключаю, прижимаясь к нему еще крепче.

Полночи мы разговариваем. Богдан рассказывает, что его мама вернулась из диспансера и теперь у Веры Варламовны хватает забот. Также посвящает меня в тонкости подготовки к очередному бою и истерик дяди Сэми. Я же делюсь событиями последних суток. Снова накатывает обида, боль и страх, что дочь так и не простит, а сыну придется несладко, если о нашем романе станет известно широкой общественности.

– Пообещай, что никто не узнает о нас, пока он не будет готов, – прошу тихо, любуясь его по-мужски красивыми руками, переплетая наши пальцы в замок.

– Не волнуйся, никто не узнает. Все будет хорошо, – рокочет он также тихо и целует меня в макушку. – Давай поспим немного.

Я, молча, киваю и в это мгновение полностью вверяю себя ему, его горячим, пусть и еще совсем молодым, но уже самым надежным в моей жизни объятиям.

Утро врывается заполошно звонком Дениса: он забыл какую-то тетрадь, которую ему срочно надо сдать на первом уроке. Стоит ли описывать, что было после?

Богдан в два счета оделся, подхватил собаку и, поцеловав меня на прощание, прыгнул в свою тачку и умчался аккурат за пару минут до приезда Дениса.

Надеясь, что сын не заметил его по дороге, я вручила ему тетрадь, а после пошла приводить себя в порядок перед рабочим днем.

Двадцатишаговая бьюти-рутина придает мне немного бодрости, а прошедшая ночь спокойствия и уверенности, поэтому, когда взгляд падает на коробочку с тестом, наконец, решаю, что пора.

В ожидании результата внутренности скручивает от волнения и страха. Я не знаю, чего боюсь больше, но, увидев спустя положенные минуты одну полоску, меня накрывает разочарованием, а по коже пробегает неприятный холодок недоумения.

И что это значит?

27. Богдан

– Плечо приподними! Опять открылся. И центр тяжести не переноси на одну ногу, иначе с одного удара улетишь в нокаут. Пятку подкручивай. Давай, пошел. Раз-раз. Раз– раз. Раз– раз. Да, вот так. Чувствуешь разницу?

Денис, раскрасневшись, запыхано кивает и смотрит с явной надеждой, что вот сейчас все.

Сегодня он вообще не в форме. И судя по бляхе на шее, все эти двое суток, что мы с дролей провели вместе, слетав, наконец, на остров, малыш куролесил с пылесосом, а не резался в приставку с друзьями, как свято верила его мать. Видимо, придется заказать поминальную службу ее наивной вере, если, конечно, пацан убедительно не затрет какую-нибудь лихую дичь про гигантского комара.

Хмыкнув себе под нос, продолжаю гонять Дениса и в хвост, и в гриву, чтоб жизнь медом не казалась. Я, конечно, все понимаю – бабское межножье затмевает весь мир на определенном этапе жизни, но тем не менее, чтоб оно обламывалось, мужику надо пахать, пахать и еще раз пахать, а не теряться в нем с головой.

И да, можно поржать, ибо база от того, кто уже почти полгода, как потерян, выглядит так себе... Но в свое оправдание скажу, что хотя бы продолжаю держать уровень и ишачу с той же отдачей, что и всегда, если не с большей, сам не зная, откуда черпаю энергию и силы после того, как сорок восемь часов драл свою детку во все дырочки с перерывом на редкий сон. Видимо, из нее и черпаю.

Денис такой выносливостью явно похвастаться не может, хотя в его почти пятнадцать я мог не спать, не жрать и тренироваться после подработки без особого напряга. В который раз за эти три недели наших тренировок офигеваю, как же в клубе с ними сюсюкаются – выдержки вообще ноль. Если бы я, два раза махнув руками, заканчивал отрабатывать удары, меня бы в первом же раунде вынесли с ринга вперед ногами.

Впрочем, я и дролин сын – не одно и то же, и по сути ему не так уж важен высокий результат, хотя он очень старается и горит нашими тренировками, поставив себе цель ушатать того придурка, что вечно задирал его. Пусть сейчас с этим уже проблем нет, но Денису явно нужна сатисфакция, что вполне понятно, поэтому, несмотря на усталость, он не ноет и не спорит, сцепив зубы продолжает отрабатывать, хоть и руки у него заметно подрагивают, а ноги еле-еле двигаются. Вообще скорость и динамит в перчатках у него не наблюдаются даже в лучшие его моменты, но чего не отнять – так это чувство дистанции, что уже хлеб, на котором можно выстраивать собственный стиль боя. Однако, сегодня пацана остается только пожалеть.

– Ладно, все, делай заминку, в душ и хавать, – сжалившись, заканчиваю экзекуцию, хлопнув его по спине.

Денис с облегчением выдыхает и, не строя из себя супермена, валится на пол. Еще пару тренировок назад он себе такого позволить не мог, расшаркиваясь передо мной и излишне парясь, чтобы не ударить в грязь лицом. К счастью, много усилий, чтобы он перестал робеть и вел себя естественно в моем присутствии, прикладывать не пришлось. Впрочем, с нормальными пацанами не составляет особого труда наладить контакт, было бы желание, а у меня оно было и есть. Правда, я все чаще задумываюсь, во что это выльется, когда правда вскроется.

За эти недели я в достаточной мере погрузился в жизнь Дёньки, его проблемы и быт, чтобы прикипеть, и теперь переживал, что он сочтет меня чмырем, который проявлял фальшивое участие, преследуя свои цели.

Если по чеснаку, так оно в общем-то и есть. Не будь у меня личного интереса, ни с кем я бы возиться не стал. Однако, участие отнюдь не фальшивое, из чего следует – не "обман", а "тактика" между которыми есть тонкая грань, которую Денис мог бы понять. Эмоциональный интеллект у него развит, но оно же как? Пока нас не касается, мы все понимающие и принимающие, а как коснется – так пиздец, поэтому я не обольщаюсь.

Будь моя воля, поговорил бы с пацаном по-мужски, признался честно, что люблю его мать и обсудил бы варианты нашего взаимодействия друг с другом, и с общественностью, чем, как настаивает дроля, ходил на цырлах, сдувая пылинки, по сути делая из него чужака и дурачка, но это не мой ребенок, чтобы совать свой нос в такие вопросы. Свое мнение я, конечно, высказал, а настаивать и разосраться с дролей еще на пару месяцев – сорян, но нет. Приоритеты у меня вполне себе четкие.

– Малышка! – таращится во все глаза Денис, войдя после душа в кухню, где я, развалившись за барной стойкой, листаю сообщения в ожидании, когда Рики – новый повар, нанятый дролей, так как предыдущий смотрела на нее по-хамски, – сварганит нам перекус.

Заозиравшись, обнаруживаю притаившуюся под стулом Шпуньку, грызущую какое-то лакомство. Мысленно выругавшись, ибо палево лютое, натягиваю маску недоумения, когда Денис, подскочив, восторженно хватает ее на руки и уже начинает сюсюкаться, но тут же опомнившись, что это вроде, как не круто, потрепав сдержанно по пухленькому тельцу, опускает обратно на пол и садится на соседний стул.

– Как она у тебя оказалась? – обращает он на меня такой же недоуменный взгляд, какой я пытаюсь разыграть.

Бляха-муха, надо же было так лохануться! До этого как-то удавалось успешно прятать мою шерстяную дочуню, а сегодня в суматохе дел совсем забылся.

– В смысле? – продолжаю корчить из себя актера погорелого театра.

Денис пускается в рассказ, как мать взяла на передержку щенка своей знакомой, пока та переезжает и, что щенок тот был точь-в-точь, как моя Шпуня.

Послав пламенный привет дроле и психологу Дениса, считающего, что пацана нужно постепенно готовить к новости о наших отношениях, с шумом втягиваю воздух и, скрипя зубами, пожимаю плечами, мол, моя хата с краю, знать ничего не знаю, с твоей матерью дел никаких не имею.

– Ну, хз, что там и как, это подарок моей… девушки, – отвечаю обтекаемо, но правдиво, помня, что правду Денис однажды все-таки узнает.

Рики сочувственно косится на меня, поджав подрагивающие от смеха губы. За время своей недолгой работы на меня, он уже успел разобраться, что к чему. Меня это не особо парит, со рабскими контрактами для персонала от дяди Сэми могу себе позволить в собственном доме хоть розгами пороть обслугу, крича «челядь!», никто не пикнет. Но поскольку предпочитаю быть на свойской, короткой ноге с людьми, которые следят за моим бытом, собственно, вот и результат.

Как можно незаметнее показываю Рики средний палец, когда он ставит перед нами тарелки с сэндвичами из цельнозернового хлеба с тунцом и свежими овощами. На что он весело усмехается.

– У тебя есть девушка? – выдает меж тем удивленно Денис, поблагодарив Рики.

– А что, не должно быть? – не утруждая себя манерами, спрашиваю, одновременно жуя и кивая Рикардо в знак благодарности, ибо сэндвич – топ. Сочный, хрустящий и нежирный – все, как я люблю.

– Извини, – стушевавшись, краснеет Денис, видимо, поняв, что слегка так перешел привычную грань общения, но тем не менее, продолжает. – Я просто думал, что ты… ну… короче, в свободном… э… плавание.

Я хмыкаю и откусываю огромный кусок сэндвича, чтобы не заржать. Денькино «свободное плавание» звучит, как «запойное блядство», что в общем-то неудивительно, статус предполагает определенный образ жизни, и он таким и был до дроли, но поскольку я планирую выстраивать с пацаном отношения отчим – пасынок, знать ему об этом не обязательно, во всяком случае от меня.

– Я не любитель выставлять свою личную жизнь напоказ, если это не идет на пользу моей карьере, – отделываюсь общими фразами, имея в виду свои договорные романы. До меня не сразу доходит, как оно может прозвучать для подростка, не знающего закулисье шоу-бизнеса и что договорняки – нормальная практика.

Твою же мать! И как теперь выкручиваться?

Потом ведь, если вспомнит, подумает, что я стыжусь его мать. Но, если начну разжевывать, наверняка покажусь ебанутым, поэтому просто перевожу стрелки. Разберемся, как говорится, по ходу пьесы.

– Раз такая пьянка. Не хочешь рассказать, что за зверюга тебя пометила, – шучу, кивая на его кошмарный засос.

Честно, даже я никогда таких не видел. Девочка, видимо, жрать очень хотела или решила поиграть в вампиршу, в любом случае зашквар лютый.

Денис тут же прикрывает его ладонью и краснеет так, что мне кажется, еще чуть-чуть и мальчишку удар хватит. Они с дролей такие румяшки.

– Это… не то, что ты думаешь, – отнекивается он, подтягивая лонгслив.

– Да, я вообще ничего не думаю, просто беспокоюсь, как бы тебя не сожрали однажды, – не могу не угорнуть.

– Да, блин, все не так, – заулыбавшись, толкает Денис меня локтем в бок. – Мы просто играли в правду или действие, и она… эта девчонка... ну...

– Увлеклась? – подсказываю насмешливо, за что получаю еще один тычок.

– Отвянь, это просто на спор, – буркает он себе под нос.

– Понял, спор – так спор. Главное – в следующий не забудь про резинки.

– Да, блин, вы достали! – стонет Денька, роняя горящее лицо в ладони.

– Да шуткую я, не парься так.

– Ты шуткуешь, а мама уже по всем карманам насовала презиков, батя со своими разговорами про трипак и гонорею, в школе лекции эти. Задолбало!

– Ну, сорян, друг, – развожу руками, стараясь не слишком уж ржать. – Просто нам тоже было по пятнадцать, и мы знаем, чем заканчиваются такие блямбы.

– Ничем они не заканчиваются, мне эта девчонка даже не нравится.

– А если бы нравилась?

Ответить Денис не успевает, за спиной раздается голос дяди Сэми, какого-то черта приперевшегося раньше времени.

– Приятного. Какая у нас компания, – хмыкает он, усаживаясь на стул рядом с Денисом и, глядя на него въедливо, елейно спрашивает, видимо, хапнув где-то эликсир бессмертия. – Как мама поживает?