Текст книги "Поцелованный огнем (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

16. Лариса

Не знаю, как оказываемся у моей машины. Богдан, не отрываясь от моих губ, открывает заднюю дверь и рывком вталкивает меня на сидение, отчего заваливаюсь, подол платья собирается на поясе, но я настолько поплыла, что меня даже парковка не смущает.

У нас всегда так быстро заканчивалось время, все всегда рушилось и то, что мы успевали взять, оставалось единственным, что у нас было, поэтому к черту! Я хочу здесь и сейчас. В конце концов, через пятнадцать минут стемнеет, и то, что нас приспичило в машине, будет уже не видно, а пока небо полыхает огненным заревом, люди останутся на пляже.

У меня же свое собственное шоу.

Богдан, резко вжикнув молнией олимпийки, снимает ее и, бросив на горизонтальную полку багажника, отправляет туда же следом майку – борцовку. Когда он залезает ко мне, я не могу оторвать взгляд от того, как мощные, рельефные мышцы перекатываются под золотистой от загара кожей, будто светящейся в лучах уходящего солнца. Это так красиво и до странного завораживающе. Я столько раз видела его голым, но именно сейчас он почему-то казался волнующе нагим.

– Мы можем поехать куда-нибудь, – предлагает он. Но я мотаю головой. Шестнадцатилетке, которая умотала от матери, хочется оставаться такой же оторвой до самого конца и ни в чем себе не отказывать. Притянув моего мальчика за шею, впиваюсь жарким, откровенным поцелуем, вталкивая язык ему в рот, но он не позволяет там обосноваться, толкает свой навстречу, игриво ласкает, сплетается и отступает. Слегка надавив на подбородок, он заставляет шире приоткрыть рот, после чего чуть отстраняется, чтобы губы не соприкасались, только языки – игриво, пошло, мокро, отчего между ног начинает сладко тянуть, а под кожей зудеть от дикого желания.

Приглашающе раздвигаю ноги, точнее отвожу одну, ударяясь коленом о переднее сидение, но эта боль – ничто в сравнение с тем, как меня кроет, стоит ощутить твердый член, прижимающийся туда, где все для него готово и ждет.

Так нетерпеливо, неистово, по-животному, мать его, ждет. Богдан, придавливая меня к сидению, сдержанно, но очень чувственно стонет, посылая мурашки по моей коже, и жар под ней.

– Блядь, – вдруг сокрушенно выдыхает он мне в шею, – резинки у меня в машине.

Он дергается, чтобы встать, но я тут же перехватываю его за плечи, слегка впиваясь ногтями, и притягиваю обратно к себе.

– Пусть, – шепчу прямо в губы, сталкиваясь с непонимающим взглядом. Знаю, последовательность вышла покурить, но раз уж уже, видимо, залетела, какой смысл утруждаться?

– Ты серьезно?

– Да, хочу тебя чувствовать всего, – отзываюсь едва слышно, но выходит как-то так томно, чувственно, что сама себе дивлюсь. Что вообще делаю? Беременность – это одно, а что насчет разгула на той вечеринке?

– У меня никого не было после тебя, – словно читая мои мысли, заверяет Богдан и я, как ни странно, верю.

– Так уж и никого? – тем не менее, не могу не подразнить.

– Представь себе. Ты из меня импотента сделала.

– Что-то непохоже, – забираюсь рукой под резинку его штанов с трусами и, сжав каменный, горячий член, начинаю медленно водить вверх-вниз, игриво глядя в темнеющие глаза.

– Хочешь, чтобы я кончил?

– Да. В меня, – бросаю еще одну бомбу и со смешком отмечаю, как дергается в моей руке его эрекция. Правда, в следующую секунду становится совсем не смешно. Положив ладонь мне на горло, Богдан слегка надавливает, заставляя меня жадно приоткрыть рот и обсосав по очереди мои губы, шепчет:

– Иногда мне пиздец, как хочется свернуть тебе шею.

Он поглаживает ее, а я, словно окончательно поехавшая, возбуждаюсь от этого лишь сильнее.

– Сверни, – тоже шепотом, продолжая тонуть в его глазах и выгибаясь дугой ему навстречу, не забывая при этом ласкать его. Он толкается мне в руку и так откровенно с наслаждением стонет, что меня пробирает до дикой пульсирующей потребности в нем.

Словно услышав зов моего изнывающего тела, Богдан, дернув лиф платья, оголяет грудь и, втянув сквозь зубы воздух, припадает к ней ртом, облизывая напряженные соски. Он сосет их жадно, голодно, заставляя уже меня постанывать и извиваться на кожаном сидении, то и дело ударяясь коленями и локтями.

– Пожалуйста, – недвусмысленно закидываю ногу ему на поясницу и, пытаюсь стянуть одной рукой с него штаны с трусами, ибо вторую вытащить и не сломать об дверь – просто нереально.

– Сейчас, детка, – помогает мне Богдан и следом сдвигает мои трусики в бок, да так и застывает, коснувшись абсолютно сухой промежности.

Честно, я и сама в шоке, мне казалось, теку, как последняя шлюха от него. Да что там? У меня по-прежнему там все пульсирует и печет. Уже хочу сказать, что так бывает, надо просто добавить немного смазки, но Богдан и сам не пасует.

– Оближи, – сует он мне указательный и средний пальцы в рот. И я послушно провожу языком по костяшкам, развратно всасываю, глядя в его масляные от возбуждения глаза. Несколько долгих секунд он завороженно следит, как я сосу, а после вынимает пальцы и, не обращая внимания на осевшую на моем подбородке ниточку слюны, впивается в мои губы исступленным поцелуем, направляя руку вниз.

Он проводит влажными пальцами между ног, но этого слишком мало, поэтому добавляет еще своей слюны, щедро так, сочно, отчего она стекает на сидение. Но мне не противно, я улетаю, пока он умело ласкает меня, поглаживая клитор, заставляя изнывать, хныкать и просить.

– Потерпи, дроля, ты еще не готова, – повторяет он снова и снова, доводя меня до состояния помешательства.

– Готова. Я хочу тебя, очень хочу, – давлю на все рычаги и да, мой мальчик моментально плывет. Целует глубоко и входит сразу на всю длину, вышибая из меня дух. Это так остро и неожиданно больно, что я охаю, впиваясь ногтями в мускулистые плечи, жадно хватая воздух ртом. Богдан, стонет от кайфа и на мгновение замирает, я же прислушиваюсь к себе. Сбоку тянет, но последовавшие толчки уже идут легче, и я не успеваю испугаться, хотя мысль, что мы можем навредить ребенку все еще маячит на периферии, пока во мне вновь не начинает разгораться удовольствие и желание быть с моим мальчиком единым целым.

– Так хорошо? – шепчет он, двигаясь во мне и параллельно лаская клитор. – Тебе хорошо? Удобно?

Совершенно нет: спину натирает, шею ломит, ноги сводит, от духоты дышать абсолютно невозможно, окна запотевают, а кожа становится липкой, тем не менее, мне невыносимо хорошо, огненно, жарко и сладко. Настолько, что я могу лишь кусать ребро ладони, чтобы не кричать, раскинув ноги, как можно шире, вся распахнутая, воспаленная и, наконец, текущая, да так, что все хлюпает под аккомпанемент пошлых, ускоряющихся шлепков. Выгибаюсь навстречу мощным ударам бедер, целую в ответ, переполненная своей любовью, нежностью и накатывающей медовой волной внутри, что расходится и поднимается все выше и выше, заполняя целиком, пока Богдан шепчет мне что-то простое, но волшебное, кончая в меня.

17. Лариса

– Ты как? Нормально? – поцеловав меня напоследок, отстраняется Богдан и, оглядывается в поисках чем бы обтереться. Выглядит с приспущенными штанами и все еще эрегированным, блестящим от смазки членом максимально смущающе. Впрочем, мой видок недалеко уехал: лежать расхристанной нараспашку с вытекающими последствиями секса – так себе эстетика, но собрать ноги в кучу кажется непосильной задачей. Мышцы свело, поясницу с шеей заклинило, а в голове один вопрос – это нормально вообще? Поза просто не самая удачная для машины или в моем возрасте уже лучше не выносить секс за пределы кровати?

Как бы там не было, сцепив зубы, стараюсь хоть немного сохранить достоинство и не выглядеть разрушенной, неуклюжей клячей, однако стоит мне это таких нечеловеческих усилий, что я едва сдерживаю маты, пока снимаю дрожащую ногу со спинки сидения и пытаюсь сесть нормально. Получается откровенно хреново, зато Богдан с легкостью изгибается, натягивая штаны и смотрится при этом грациозно и красиво.

Ну, на то он и спортсмен – утешаю себя, стараясь не думать, что так-то на йоге тоже не в потолок плюю.

– Ужас! – запрокинув голову на спинку сидения, выдыхаю, закончив приводить себя в порядок.

– Я думал, тебе понравилось, – отзывается Богдан насмешливо. Хмыкаю. Рассказывать, что у меня между ног горит, будто там проехались на танке, а мокрые насквозь трусики неприятно липнут, усиливая зуд, как-то не очень хочется, поэтому решаю подразнить.

– Понравилось, но ведь я вновь тебя использовала. Ты сильно обижен?

Богдан с шумом втягивает воздух и, покачав головой, начинает смеяться.

– Теперь будешь постоянно меня этим стебать?

– Почему же стебать? Я переживаю, – повернувшись к нему, улыбаюсь лукаво. Он закатывает глаза.

– Неужели?

– А ты сомневаешься?

– Я вообще не вдупляю, что думать. Что это было?

– Что именно? – заерзав на сидении, включаю несознанку. Я не хочу сейчас вести серьезные разговоры и, уж тем более, объяснять причину, по которой я допустила то, что теперь из меня вытекает его семя.

Богдан вновь тяжело вздыхает и смотрит так многозначительно, что я моментально сдуваюсь.

– Мне обязательно пояснять это все?

– Пояснять не обязательно, но накинуть хоть какой-то конкретики было бы неплохо, чтобы потом не оказалось, что я вновь неправильно оценил ситуацию, – он иронизирует, хоть и старается не показывать, насколько сильно его задевает эта необходимость что-либо проговаривать.

Моя очередь тяжело вздыхать.

– Слушай, я понимаю, что у тебя много вопросов и вообще… – описываю руками полукруг, имея в виду все наши проблемы. – Но сейчас я не хочу ничего выяснять.

– А что хочешь?

– Переодеться, чего-нибудь перекусить, – пытаюсь разрядить атмосферу, – и просто хорошо провести ночь, повеселиться.

– А ну, да, – усмехается Богдан криво, – повеселиться, конечно.

И до меня только доходит, что я ляпнула. Черт!

– Милый, – беру его за руку, но он, качая головой, начинает смеяться. Этот смех наигранный, сардонический, призванный прикрыть рану, которую я раз за разом колупаю, не позволяя зажить.

– Давай, только без этого. Я не нуждаюсь в том, чтобы мне подтирали сопли, – отрезает он, убирая мою руку и тянется к олимпийке, бросая холодно. – Повеселиться – так повеселиться. Без проблем.

– Нет уж, давай с этим, – упрямо хватаюсь за его плечо и разворачиваю к себе. Он придавливает тяжелым, колким взглядом, на впалых щеках проступают желваки, и я понимаю, что не могу снова замять, промолчать и уйти от этого разговора, я давно его задолжала.

– Я понимаю, как это звучит, но я никогда не относилась к тебе, как к развлечению, – заверяю со всей искренностью. Богдан хмыкает, но я продолжаю. – Ты мне сразу понравился, с первой встречи…

– Ты уверена, что я? – ухмыльнувшись, приподнимает бровь. Я непонимающе хлопаю ресницами, пока он не поясняет. – Может, просто нашла замену бывшему?

Что? – таращусь на него во все глаза и в то же время краснею от понимания, что он знает о своей схожести с Долговым.

Господи– боже, только этого не хватало! Видимо, надо сказать «любимой» родне в очередной раз «спасибо»!

– Ты с ума сошел? – не зная, как еще выразить свое возмущение и протест.

– Скажешь, он тут не причем?

– Не скажу! Я действительно обратила внимание на тебя из-за сходства, но искать ему замену! Ты издеваешься?! – повышаю голос. – Я, по-твоему, совсем идиотка?!

– Нет, но, будем откровенны, ты – женщина с большими странностями, хрен угадаешь, что у тебя в голове, – разводит он руками, мол, без обид. А мне все равно обидно, ибо уж эта предъява совершенно несправедлива.

– У меня в голове ты! – чеканю, прожигая его взбешенным взглядом, но тут же беру себя в руки, ибо сама виновата, поэтому, сглотнув тяжело, решаюсь, наконец, расставить точки над «ё». – Слушай... Я знаю, что вела себя, как сука, и ты совершенно не заслужил того отношения, которое я демонстрировала. Прости меня! Я хочу, чтобы ты знал, ты – самый невероятный мужчина в моей жизни: чуткий, честный, искренний, настоящий. Единственный, кто относился ко мне с таким трепетом и нежностью. Каким бы не было внешнее сходство с моим бывшим мужем, ты совершенно не похож на него, и именно поэтому я… я пропала в тебе. Да, поначалу меня это пугало, я боролась с собой, не верила, не доверяла, просто потому что всегда сомневаюсь в себе, в людях. Я принимала твои знаки внимания, не понимая, что они на самом деле для меня значат. Ты делал то и это… И я все больше, и больше проникалась, не в силах оставаться равнодушной, ибо никто в этом мире не относился ко мне с такой заботой. Никто не давал мне такого глубокого понимания того, что мужчина может завершать меня, что его присутствие может увеличивать мое собственное. С тобой я почувствовала свободу быть просто такой, какая я есть, и это так ошеломило... Поэтому, вопреки всем сложностям и страхам, я здесь. Я позволила себе тебя. Именно тебя! И впервые поверила. Понимаешь, я поверила, хоть мне до ужаса страшно разочароваться?!

Всхлипнув, стираю подступившие слезы и хочу отвернуться, но Богдан не позволяет. Притягивает меня к себе и, касаясь губами моего лба, шепчет:

– Прости. Я не хотел устраивать цирк у тебя дома, да и здесь тоже, просто это тяжело, когда ни хрена не понятно.

– Ничего, я понимаю, – шмыгнув носом, лащусь, словно кошка, к его ладони, нежно стирающей слезы с моих щек. – Просто пообещай, что больше не будешь манипулировать мной через мою семью.

Я ожидала мгновенного согласия, но не тут-то было...

– Если пообещаешь, что больше не будешь бросать меня без внятных объяснений и причин, – заявляет Богдан, заставляя меня приподняться и вперить в него обалдевший взгляд.

– Ты в курсе, что это тоже манипуляция?

– А ты в курсе, что я чуть с ума не сошел без тебя?

Меня пробирает дрожь от его пронзительного взгляда, и я не знаю, что сказать, кроме, как перевести все в шутку.

– Не выдумывай, – выдыхаю со смешком. – Нет у тебя никакого ума. Был бы, куролесил себе дальше, а не таскался за проблемной теткой.

Я рассчитывала, что он начнет заверять, что никакая я не тетка, дабы подловить на том, чем тетки ему не угодили, но Богдан Красавин, как всегда, на шаг впереди.

– Я буду таскаться за тобой, будь ты хоть теткой, хоть бабкой, хоть кем.

– Так и знала, то ты – извращенец.

– Однолюб, дроля, просто однолюб.

Ну, вот как его, прикажете, не любить?

Люблю, люблю, люблю – повторяю про себя и целую, расплываясь в счастливой улыбке, как дура. Боже, мне так хорошо!

– Так что насчет обещания? – выдыхаю ему в губы.

– А я его разве услышал? – подмигнув, улыбается этот гад, за что получает тычок под ребра.

– Я ведь могу прямо сейчас дать внятные объяснения и причины, – язвлю со смешком.

– Ну, и кто из нас манипулятор? – прилетает мне заслуженно.

Вновь хочу ткнуть его локтем, но Богдан скручивает меня, и у нас завязывается борьба, перерастающая в очередное жадно, ненасытное безумие, под конец которого мы-таки даем друг другу те самые обещания, уверенные, что ничто не помешает их исполнить.

18. Лариса

– Дроля-я, – ласково зовет меня Богдан, поглаживая по спине.

– Мм? Еще чуть-чуть посижу, – отзываюсь обессиленно, не в состоянии даже глаза открыть, не то, что пошевелиться.

Это был третий раз в этой гребаной машине, и меня размазало до состояния безвольного желе. Я уже даже не чувствую боли в стертых коленях и ушибленных ни раз локтях, тошнит только немного и голова кружится, но это мое привычное состояние, с которым надо по идеи что-то делать…

– Детка, я не против остаться в тебе хоть на всю жизнь, – насмешливо шепчет Красавин, ведя носом по моей щеке. – Так вкусно пахнешь.

Он втягивает с шумом мой запах и с чувством касается губами моей скулы, а я чувствую, как член вновь крепнет внутри меня, и понимаю, что четвертый раунд просто-напросто не осилю.

– Даже не думай, – наплевав на всякую грацию, перелезаю торопливо на сидение подальше и от смущения даже заставляю себя натянуть лиф платья.

– Что такое? – смеется Богдан.

– Ты еще спрашиваешь? С твоими аппетитами от меня ничего не останется.

– Кстати, об этом, – посерьезнев вдруг, тянет Красавин. – Ты очень сильно похудела и вообще… Все нормально?

Что ж, похоже, покой мне сегодня даже не приснится, но зато хоть взбодрилась моментально.

Интересно, если я сейчас объявлю о возможной беременности, Богдан обрадуется или, несмотря на чувства, он пока не готов?

Я-то вот точно не готова, хотя на уровне розовой ваты и каких-то необъяснимых инстинктов очень хочется малыша с горечавковыми глазами моего мальчика и его широкой, мальчишеской улыбкой.

Каким бы он стал отцом? Строгим, авторитарным или своим в доску? Впрочем, каким бы не был, я уверена, он будет безумно любить нашего ребенка.

«Нашего ребенка» – от одной лишь фразы все внутри сжимается в волнительный жгут, и в то же время так страшно становится.

Как это вообще будет? К чему приведет? Поймут ли меня дети? Как сложатся наши отношения с Богданом? Да и сложатся ли вообще? Насколько его хватит? Он ведь так молод, а я после беременности в таком возрасте вряд ли смогу вернуть былую форму. Его нынешнее «и вообще» уже звучит, как упрек. А когда страсть схлынет, и он увидит все эти послеродовые прелести на контрасте с моделями и прочими молодухами, что постоянно окружают его, что тогда? Я вновь останусь одна с ребенком на руках и разбитым сердцем или еще хуже – с молодым мужем и его жалостью с запахом разлюбленности и очередных измен?

Знаю, меня несет, но я не могу не думать об этом, хотя, конечно, стоило задать себе эти вопросы еще в Москве, а после выпить что-нибудь из разряда экстренной контрацепции, но теперь уж что?

Только принимать какое-то решение, а уж потом, возможно, сообщить о нем Богдану, если, конечно, в этом будет какой-то смысл. И пусть это кажется несправедливым, но я на собственном опыте убедилась, дети после развода – всегда ответственность женщины. Алименты и поездочки на выходные – это, конечно, хорошо, но, как говорится, легко быть героем один день, быть порядочным человеком ежедневно – куда сложнее.

Воспитывать детей в ежедневном режиме, видеть их в разных настроениях, состояниях, возрасте, искать подход, ругаться с ними, терпеть их переходный период, хамство, бунт, переживать, ночами не спать, прощать, делать для них тысячу вещей – несопоставимо с обязанностями воскресного отца, как бы он ни старался компенсировать свое отсутствие деньгами. Поэтому, я считаю, что имею полное право принимать решение единолично, ибо это мне потом тянуть лямку родительства до самого конца.

Вот только, как принять решение, когда на одной чаше весов разумные доводы и закономерные страхи, а на другой – неизбывное бабское желание родить ребёнка от любимого мужчины, закупорив любовь к нему в поколениях, как бы высокопарно и пафосно это ни звучало?

Само собой, с таким раздраем в голове и на сердце говорить о возможных причинах своего состояния я не собираюсь, поэтому отшучиваюсь:

– По тебе сохла – вот и ссохлась вся.

– Да неужели?

– А что, есть сомнения?

Богдан хмыкает, но, видимо, решив, не поднимать снова тему моих чувств и страхов, просто уходит от ответа:

– Есть огромное желание тебя накормить.

– Я только «за», с удовольствием бы сейчас съела какую-нибудь картошку фри и может даже бургер.

Представив себе хрустящую картошечку, у меня начинает урчать в животе. Это так неловко, что я преувеличенно громко смеюсь, а Богдан просто не может поверить, что я только что сказала.

– Серьезно? Фастфуд?

– Гулять так гулять, – пожимаю плечами, едва сдерживая смех от того, как вытягивается лицо Красавина. Я, если честно, сама в шоке, но раз уж сегодня нарушаю правила, почему бы не нарушить их все?

Хотя бургер, наверное, перебор, но так хочется, что сил нет…

– У тебя же есть сменная одежда с собой? – спрашиваю, когда мы выходим из моей машины на порядком опустевшую парковку. – Я бы с удовольствием переоделась в футболку.

– А ты не хочешь поехать ко мне и принять душ?

– Нет, у меня теперь плохие ассоциации с твоим домом, – наморщив носик, дразню его. В конце концов, он же не думал, что ему так просто простят его выкрутасы?

– Мне теперь его сжечь? – поняв посыл, насмешливо спрашивает Богдан.

– Пока можешь просто дать футболку, а там посмотрим, – подмигнув, дефилирую к его машине с довольной улыбкой, на что он лишь с усмешкой качает головой.

Мне никогда до Богдана не приходилось вести таких капризно – игривых диалогов, поскольку до него я не чувствовала, что могу, что мои капризы, желания, да и просто я сама имеют вес. Теперь же, рядом с ним все это, казалось бы, чуждое мне женское кокетство цветет буйным цветом и неудержимо лезет наружу. За что совершенно не испытываю неловкости, напротив – мне легко и до дрожи приятно. Раньше я всегда завидовала женщинам, которые умеют порхать словно бабочки: легкие, игривые, соблазнительные. Я думала, быть девочкой-девочкой – это свойство характера, но сейчас понимаю, что во многом еще правильный мужчина рядом, с которым не страшно быть такой, какой хочется.

– Собираешься разгуливать без трусов? – вкрадчиво интересуется Красавин, пристально наблюдая, как надев его футболку, я торопливо снимаю трусики и бросаю в багажник.

– А что, тебя что-то смущает? – закинув руки Богдану на шею, уточняю игриво.

– А тебя нет? – скользнув ладонями под подол футболки, доходящей мне до середины бедра, сжимает он мою задницу.

– М-м… смущает ли меня ходить с ног до головы измазанной спермой моего мужчины? – мурчу насмешливо, изо всех сил стараясь не пасовать и не смущаться. – Ничуть.

– Дроля, ты выпрашиваешь. Хочешь, чтобы я нагнул тебя над багажником и снова трахнул? Что это вообще за грязь из самого стеснительного ротика на свете? – пытается он меня приструнить, а у самого глаза так и горят, и это безумно заводит, отчего я переступаю с ноги на ногу, понимая, что и четвертый раунд потяну.

– Целебная. Смотри, как ты повеселел, – парирую со смешком. Богдан смеется, а я продолжаю свой спектакль. – Но вообще-то предполагалось, что ты сообразишь купить мне трусики. Раз уж у меня день рождение, думаю, вполне можешь расще…

– Стоп-стоп-стоп, – хохочет он уже в голос, поняв, куда я клоню. Ну да, а что? Я ждала хотя бы букетика. Одним «люблю» сыт не будешь. – Думаешь, я не приготовил тебе подарок?

– Думаю, день на исходе, а я еще даже поздравления не получила от тебя.

– Разве? Мне показалось, ты даже жаловалась на них, – дразнит он с улыбкой и, поцеловав, заверяет со всей торжественностью. – Но, если что, я готов поздравлять хоть всю ночь.

Он потирается эрекцией об мой живот, а я, прыснув, в отместку прикусываю его губу. Богдан смеется и, продолжая пошлить, тихонько напевает:

– С Днем Рождения тебя! С Днем Рождения тебя! С Днем Рождения, дроля! С Днем Рождения, тебя!

– Дурак, – хлопаю его по груди.

– Сделаю вид, что не слышал. Но ты извинишься, как следует, когда получишь мой подарок, – заявляет он нахально и ведет к пассажирскому месту. Я фыркаю, но не спорю.

– Нет, подожди, – вдруг озаряет меня. – Я хочу повести.

В ответ – поднятая изумленно бровь.

– Что? Должна же я понять прикол этой коробчонки.

– Даже не думай, – заявляет Красавин и открывает передо мной дверь. У меня же шокировано открывается рот. Такого поворота я вообще не ожидала.

– В смысле?

– В прямом, детка. Ты не сядешь за руль моей тачки. Я видел, как ты влетела на парковку, да и в целом водишь, как в той присказке, поэтому нет. Я не против умереть с тобой в один день, но этот день не сегодня. Так что усаживай свою прелестную попку и даже не пытайся спорить на эту тему.

– Ты серьезно? Зажал машину? – мне становится смешно. Это так, блин, по-мальчишески.

– Забирай хоть сейчас, подпишу документы, но водить ее ты будешь только, когда освоишь технику. Спорткар – не твой тяжеловоз, тут свои фишки.

– Ну, спасибо, вот так решишь один раз повеселиться…

– А потом на всю жизнь инвалид. Я серьезно, дроля, это не шутки.

– Боже, кому из нас сорок, – вздыхаю тяжело и, закатив глаза, сажусь с видом оскорбленной невинности, пытаясь не засветить голую промежность. – Да в гробу я видала эту тарантайку, ужас – колени у головы!

– Не дуйся, на вот подарочек, – Богдан достает из бардачка конверт и вручает его мне, присев на корточки возле моих ног.

Я непонимающе хмурюсь.

– Ну, открывай, – поторапливает Красавин.

Достав из конверта бумаги, я несколько минут перечитываю и не верю своим глазам. Сердце ухает с огромной высоты, а глаза наполняются слезами восторга и изумления. Господи, он с ума сошел!