Текст книги "Поцелованный огнем (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

31. Богдан

Это хреново, очень хреново. Я ведь обещал дроле, что никакой огласки не будет, пока она не порешает вопрос с Денисом, да и в целом не приготовится к последствиям. Но, если пошли звоночки, то заставить их утихнуть будет не так-то просто.

– И от кого слышал? – спрашиваю, как будто невзначай, но, всем, конечно же, сразу понятно, что ни хрена оно не «невзначай».

– Так значит, это не фейк? – уточняет Анвар – двадцатилетняя шкафина из Лос-Анджелес Лейкерс, – с таким лицом, словно у меня выросли рога на голове. Он еще совсем зеленый, плюс менталитет дает о себе знать, поэтому для него, если баба старше – это что-то на извращенном, хотя вопреки вере и воспитанию, отжигает наш малыш, порой так, что выносите святых.

– Так откуда ветер? – не обращая на него внимания, перевожу взгляд на Коди.

– Да тот нига мелкий с твоего клубешника нагнал мути. Подходил ко мне после игры, поздравлял с победой, ну, и про тебя обмолвился.

Я задумчиво хмыкаю, думая, что надо будет серьезно перетереть с Джаредом. Чувак он в общем-то неплохой, но болтливый.

– И че, как оно? – прилетает тем временем от Джей-Джея – бас-гитариста одной известной панк-рок группы, на любви к котором мы, собственно, и сошлись.

Не догоняя, погруженный в свои мысли, приподнимаю бровь.

– Шпилить милфу? – поясняет со смешком этот озабоченный кретин, озвучивая явно общий интерес.

Не знал бы придурков, проредил бы каждому отбеленные под унитаз клыки. Но так уж у нас повелось – без табу и расшаркиваний. Обсуждали и телок, и секс, и все, что взбредет в голову. Поэтому винить некого, но обозначить границы стоит.

– Иди на хуй! – отзываюсь спокойно, но с вполне читаемым предупреждением. И мои друзья на то и друзья – сразу же считывают настрой.

– Лады, понял – принял, – примирительно поднимает руки Джей-Джей с зажатой в пальцах зажигалкой и сигой.

– Че, по серьёзке что ли? – медленно затягиваясь кальяном, уточняет удивленно Хью: продюсер, сонграйтер, рэпер, мой лучший друг и просто капля здравомыслия в нашей компашке отбитых.

– Ну сказал же.

– Да я хз, может, ты от Айры гасишься.

– Ни от кого я не гашусь, отъебитесь уже! – отрезаю раздраженно, хоть и понимаю, что бесполезно.

– Не ну подожди… – насмешливо тянет гад Коди, явно припоминая мне все стебы, пока он был безнадежным оладухом влюблен в свою первую жену. – Такое событие – Красавчика Бо окрутили!

– И че, тебя впирает со взрослой бабой? – продолжает Анвар таращить глаза с видом, будто я на его глазах трахнул труп, а не завел отношения со взрослой женщиной.

– А че нет-то? – вставляет свои пять копеек Джей-Джей, закуривая.

– Ну, блин, я бы не смог, – открещивается Анвар.

– В смысле не смог? Ты че импотент? Присунуть милфе – это же влажная мечта каждого пацана, – подает голос наш вечно откисающий молчун Джонни: актер, певец, модель и просто заебавшийся от жизни чувак с вечно недовольной физиономией. Если бы бичфейс был человеком, то Джонни стал бы его воплощением.

– Не, ну одно дело, когда тебе пятнадцать и ты на двадцати пятилетнюю дрочишь, а другое – на сорокалетнюю, – распаляясь, стоит Анвар на своем, отставив бокал на столик. – Она же старая. И вообще сколько через нее мужиков прошло, там же это… ну раздолбанное все.

Он морщится, а мы с пацанами начинаем ржать над этой дремучестью.

– Малыш, не хочу тебя расстраивать, но твои крошки из эскорта к своим девятнадцати перевидали больше членов, чем ты в мужских раздевалках, и ничего же твой хуй не болтается там, как в ведре. Или у тебя в штанах все настолько печально? – дразнит его Джей-Джей, вызывая у нас новый взрыв смеха.

– Идите в жопу, придурки! Порядок у меня в штанах. А вот у милф, если еще и рожала, точно нет!

– Не, милфы – классные зажигалки. У меня как-то был роман. Такого куража я ни с одной девкой не ловил. Мы отрывались в Лас-Вегасе, как в последний раз, – делится Джонни, удивляя нас всех. Обычно, он про свою личную жизнь не любит распространяться.

– Ну, и чего же все закончилось, раз она такая классная? – язвит Анвар, не привыкший сдаваться, как и всякий спортсмен его уровня.

– Я сказал, что она была классной зажигалкой, а не классной. Закончилось все буквально через пару дней, как только мы прилетели в Элей. Нас по дороге из аэропорта перехватил ее муженек – какой-то мафиози из Мексики. Я думал, все, пиздец, меня убьют. В итоге он прямо на трассе начал разборки: кричал, как припадочный, размахивал пушкой, пару раз даже попытался врезать мне, а потом разрыдался, как пацан, повторяя, как одержимый: «puta, puta, puta». Вы б его видели, мужик реально там чуть не отъехал, хватался за волосы и натурально рыдал. Так ему хреново было.

– Пиздец! – резюмировал Коди, мы все согласно поморщились, но не столько от отвращения, сколько от ужаса оказаться на месте того мужика. – И чем кончилось?

– Да ничем, мы как-то добазарились и поехали бухать в бар, а сука эта свинтила еще до того, как начался махач. Что там у них дальше было я хз, но короче, баба была огонь, я к этому.

– Ну, окей, это она в сорок еще огонь. А лет так через пятнадцать? Тебе сколько и твоей бабуле? Что с ней делать, в домино играть? – никак не угомонится Анвар.

– Слушай, чувак, если с кем-то можно прожить пятнадцать лет и не сдрыснуть при первой же возможности, то это уже охеренно, особенно, имея наши бабки. Мне все мои телки остахуели еще в первые полгода, – вносит свою лепту Хью. – И вообще красота, молодость в долгосрочной перспективе отношений играют не самую главную роль. Уже через пару месяцев пофиг, как кто выглядит. Тот, кто прожил двадцатку, а потом куда-то метнулся – это не потому, что вдруг заметил, что у бабы отвисла жопа или поплыла носогубка, а просто заебало и захотелось новых впечатлений. Мы же люди так устроены, нам все быстро надоедает: и красота, и талант, и молодость, и даже счастье. Все однажды превращается в скуку. И тут уж кто как ее развеивает: кто-то просто забивает болт и живет семейной жизнью, забурившись в воспитание детей, быт и свои интересы, кто-то ищет развлечений на стороне, кто-то – разводится, а кто-то – работает над отношениями, собой, чтобы оставаться интересным партнеру. Так что, если людям хорошо вместе на определенном этапе жизни, то пусть будут и не грузятся, насколько гипотетически возможно в их случае сохранить это «хорошо». Надолго не получится в любом, все равно придется через «не хочу», хоть там разница в возрасте, хоть мисс Мира.

– Звучит, как тост, – резюмирует с усмешкой Джонни.

– Ну, епт, не хер с горы тут тебе за жизнь затирает. Два платиновых альбома так-то и третья строчка в Билборд сто, – самодовольно хмыкает Хью.

– Ай, на хер вас! Я все равно считаю, что вы – придурки и извращенцы, – отмахивается Анвар.

– Сказал чел, который на днях драл вместе со мной одну девку, – закатывает глаза Коди, на что получает тычок в плечо от своего закадычного дружка по траху.

– Вы не понимаете, это другое! – стебет его Джей-Джей, мы снова ржем, Анвар вновь нас посылает и что-то бурчит, но я уже не слушаю, пытаясь достать из блядски-тесных чиносов завибрировавший телефон, матерясь на создателей этих идиотских штанов и стилиста, который мне их навялил.

«Привет, милый! Занят?» – пишет дроля, мгновенно вызывая у меня улыбку и что-то такое до смешного щенячье от мысли, что она сама проявила инициативу.

Да, меня все еще это разматывает, как школьника, на которого взглянула самая крутая старшеклассница.

«Ты же знаешь, детка, для тебя я всегда свободен» – отвечаю в ту же нано, блядь, секунду.

«Я хотела приехать. Ты не против?»

Она еще спрашивает?!

«А по-твоему, зачем я дал тебе ключи?»

«Откуда мне знать? Но в любом случае, я не хочу наглеть, нарушая твое личное пространство.»

Боже, эта женщина сведет меня с ума своими простите-извините. Похоже, она до сих пор не догоняет, что перевези она ко мне свои вещи, сына и даже свою ебанутую мать, я буду счастлив.

«Поздновато хватилась. Думать надо было еще полгода назад»

«О, ну простите, пожалуйста! Я не специально))»

Хмыкаю и, видимо, расплываюсь в идиотской улыбке, потому что пацаны начинают стебать меня. Не глядя, показываю им очередной фак и печатаю дроле, чтобы приезжала.

«Я тоже скоро подъеду. Если что, чувствуй себя, как дома, окей?»

«А ты где?» – прилетает, наконец, вопрос, которого я не то, чтобы боялся, но отвечать на который хотел меньше всего. Скрывать мне нечего, но зная дролю, мой ответ может вызвать у нее беспокойство, сомнения и куча всякой ненужной лажи, но и врать – тоже полный бред.

«Торчу по работе, скоро буду» – пишу и морщусь.

Черт, вот это точно полная лажа!

Дождавшись, когда вынесут торт, и пообещав Коди приехать на день рождение его сына, наконец, покидаю эту гребанную вечеринку, засветив перед прессой свою морду и кроссовки от Найк, которые по контракту теперь обязан снимать только, когда ложусь спать и то не факт.

Дядя Сэми здорово постарался, урвав столь жирный контракт, так что приходится отрабатывать. Получится ли объяснить это Ларисе – вопрос. Но я не теряю надежд, хотя с смс вышло тупо, конечно.

Всю дорогу до дома я думаю о теме, которую разогнал Анвар. Доказывать что-то не имею ни малейшего желания, мне хватает дроли с ее бесконечными сомнениями, чтобы еще распыляться по пустякам.

Каждому свое, как говорится. В любом случае, загадывать, что там лет через пятнадцать-двадцать будет нет никакого смысла. Понятно, что есть статистика, опыт поколений и прочая душная хуерга, но соль в том, что жизнь – она здесь и сейчас, и каждая судьба, как ни крути, уникальна в своем роде, а если обобщать и приравнивать к очередной статистической единице, то лучше и вовсе не жить.

Донести эту простейшую мысль до дроли – задача со звездочкой, но на то я и профессиональный спортсмен, чтобы не сдаваться.

Приехав домой за полночь, обнаруживаю Ларису у бассейна, сосредоточенно-читающей какие-то документы или что-то в этом роде, судя по формату А4.

Подкрадываюсь, как можно тише и обнимаю мою колючку со спины, отчего Лариса, ахнув, едва не подскакивает на месте, но вместо этого неосознанно, как-то по-детски прячет от меня свои распечатки и моментально краснеет, видимо, от осознания нелепости своей выходки.

32. Богдан

– Ты меня напугал, – озвучивает она очевидное, сглатывая тяжело и все еще испуганно бегая взглядом по моему лицу, словно что-то пытаясь понять.

– Мг, – соглашаюсь с улыбкой и, чмокнув ее в губы, присаживаясь на корточки у ее ног. – Что читаешь?

Да, провоцирую. Но не пались она столь очевидно, я бы и внимания не обратил.

– Это… по работе, – топорно врет, вызывая у меня понимающую усмешку.

Какие мы, однако с ней «работники», прямо ударники труда. Словно, почувствовав какое направление приняли мои мысли, Лариса демонстративно оглядывает мой прикид и уже не так напряженно спрашивает:

– А ты где «работал» такой красивый?

Что ж, этого следовало ожидать. Мне, конечно, не хочется, чтобы она грузилась и придумывала лишнего, но ей нужно понять, что вечеринки – часть моей работы, поэтому отвечаю, как есть, на что дроля понимающе кивает и, собственно, все.

Никаких вопросов, уточнений и прочей женской паранойи под видом шутливых подколов. Чувствую себя, если честно, идиотом, который дул на воду.

Не сразу замечаю, что мыслями дроля и не здесь вовсе. Смотрит расфокусировано в никуда и прижимает к животу свои «документы по работе», будто все еще боится, что загляну в них. До меня же только начинает доходить, что внезапные визиты – не ее фишка, учитывая сколько дней мы провели на острове.

Неужели эти листы – то, что я думаю, и копала под меня все-таки дроля?

– Что-то случилось? – выдавливаю из себя, борясь с заклокотавшей в горле злостью.

Если все-таки рылась в моем прошлом вместо того, чтобы просто, блядь, спросить, я за себя не ручаюсь.

– Скажем так, мир не идеален, в сутках мало часов, – вымучивает она какое-то подобие улыбки, призванное меня, видимо, успокоить, но обеспокоившее лишь сильнее.

Приподнимаю бровь, давая понять, что шутка не удалась. Лариса тяжело вздыхает и, сдавшись, словно сломавшись под огромным грузом тянется ко мне, чтобы обнять, явно нуждаясь в поддержке. Придвинувшись, прижимаю ее к себе, зарываясь носом в пахнущие дорогим, тяжелым парфюмом волосы.

– Ты меня пугаешь.

– Все в порядке, не бери в голову, просто… немного разочарована, – отзывается она сдавленно.

Звучит, конечно, очень «обнадеживающе», особенно, в свете новостей о детективе. Но это все фигня в сравнении с тем, что делает со мной ее голос на грани слез.

– Детка…

– Пойдем в дом, там поговорим, я немного замерзла и выпила бы чего-нибудь горячего, – отстранившись, стирает она слезы, от которых у меня внутри все начинает свербеть.

Я чувствую себя совершенно беспомощным, когда она плачет, и не знаю, что делать. Особенно, когда совершенно не понимаю корень проблемы. В эту минуту уже даже становится плевать, копала она под меня или нет, главное – чтобы не расстраивалась и не плакала. Хотя сомневаюсь, что она стала бы из-за того, что нарыл бы ей детектив.

Тогда какого хрена?

– Ты голоден? Я могла бы приготовить что-нибудь легкое, – предлагает дроля, доставая кружки и чай из шкафчиков, пока я набираю воду в чайник.

– Да, давай, – соглашаюсь, просто, чтобы посмотреть, как она хозяйничает у меня на кухне. Если ради чего и стоит нарушать спортивный режим, то именно ради того, чтобы полюбоваться, как любимая женщина готовит ужин, свободно порхая от шкафчика к шкафчику, уже зная, где что лежит.

Мне нравится, что с каждым днём дроля всё свободнее ощущает себя на моей территории, но вот, что мне не нравится – так это ее немного дерганные телодвижения и то, как она украдкой следит за своими распечатками, которые положила неподалеку от себя и конечно же, информацией вниз.

Что там, блин, такое, в конце концов? Список Эпштейна или все-таки мои «заслуги»?

– Пойду переоденусь, а то я заебался в этой сбруе, – чувствуя, что еще чуть-чуть и взорвусь от напряжения, решаю немного остыть, да и дроле дать время собраться с мыслями.

– Тебе очень идет классика, а уж в этом оттенке… Кобальт невероятно подчеркнул синеву твоих глаз, – бросает она неожиданно мне вслед.

– Я так понимаю, стилисту надо выписать премию? – не зная, что еще сказать, уточняю насмешливо, ибо чувствую себя неловко, так и не научившись принимать комплименты, как что-то нормальное, а не одержимо-пошлое.

– Конечно, даже не представляю, чего ей-бедной стоило уговорить тебя, сменить вечный траур.

Я хмыкаю, едва не выдав пошлую шутку.

Раздеваясь на ходу, иду в гардеробную. По возвращению в кухню меня ожидает салат с крабом, травяной чай, аромат которого заполняет все пространство, окончательно взявшая себя в руки дроля, и исчезнувшие из поля зрения листы с чем-то, что Лариса явно не хочет мне показывать.

Класс!

– А себе? Тебе же врач сказал набирать вес, – замечаю, когда она ставит тарелку только передо мной.

– Ну, не на ночь же. Это вредно. Тебе, между прочим, тоже. Когда там взвешивание?

– Детка, я до взвешивания успею еще десять раз набрать, согнать и снова набрать. Не заговаривай мне зубы, открывай рот, – подношу вилку с наколотым кусочком краба к сложенным уточкой, капризным губам.

– Сказала же – не хочу, – воротит дроля нос.

– Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Рот открыла и съела, – смотрю настойчивым взглядом аля «строгий папаша». Лара тяжело вздыхает и, закатив глаза, таки-сдается.

– Умница. Так бы сразу, – киваю одобрительно и следующую порцию салата отправляю уже себе в рот.

– Посмотрим, как ты запоешь, когда я наберу килограмм двадцать, – грозится она, выглядя при этом так очаровательно мило с этими растрепанными волосами и немного сонной мордашкой.

– Отлично, наберешь, наконец, норму для своего роста, и я буду любить тебя на двадцать килограмм больше. А теперь давай, за «папочку», – подмигнув, дразню ее, игриво поглядывая на ее рот, за что тут же получаю по голени. – Ауч.

– Хочешь испортить мне аппетит? – приподнимает Лариса бровь, будто и не она только что лягнула меня.

– Так он все-таки у тебя есть?

– Отстань, – отмахивается и сама тянется к вилке, а после демонстративно жует, пока я с улыбкой смотрю на нее, отчего она смущается. – Не смотри так.

– Как? – наклонившись, выдыхаю ей в щеку и касаюсь ее губами, медленно спускаясь к шее.

– Ай, прекрати, – взвизгнув, шарахается она от меня, но я тут же ее перехватываю и начинаю щекотать еще сильнее.

Некоторое время мы дурачимся, хохоча на весь дом. Дроля расслабляется и перестаёт выглядеть подавленной, но я все равно не могу не спросить о причинах.

– Расскажешь, что тебя так расстроило? Дома что-то или на работе? Или твоя мать чудит?

– Нет, – качает Лара головой и, замолчав, вновь отводит взгляд. Я уже думаю, что ответа не дождусь, но в итоге дроля признается. – С Надей сегодня ужинала и… не то, чтобы мы поругались, просто… в общем, удивила она меня. Неприятно удивила.

Лариса морщится и, соскользнув с барного стула, выливает остывший чай в раковину. – Тебе налить новый?

– Нет, на фиг эту травяную жижу. Давай лучше с облепихой сделаем. Помнится, ты хотела.

– А у тебя есть?

– Конечно, – подхожу к холодильнику, чтобы найти искомое. – Бабуля считает, что ягода с ее сада, отправленная частным джетом, дешевле и полезнее, чем всякие «нитраты» с фермерств, – со смешком ставлю перед дролей контейнер с замороженной облепихой.

– Ну, зато всегда под рукой и действительно без нитратов, – подмигнув, улыбается дроля и, достав из шкафчика новый заварник, делает чай с облепихой, имбирем, мёдом и лимоном.

– Похоже на горячий компот, – резюмирую, делая глоток по дороге из кухни в гостиную.

– Ну вкусно же, – забравшись с ногами на мой огромный диван, садится дроля по-турецки и обхватывает кружку обеими ладонями, втягивая разносящийся чуть ли не по всему дому аромат.

– Вкусно, – соглашаюсь и, включив встроенный во всю стену камин, ложусь рядом. – Так, что там с твоей подругой?

– Да если бы я знала, – пожимает дроля плечами и шутливо добавляет. – Наверное, секс с Анри ее настолько не впечатлил, что у нее испортилось настроение.

– Бедная женщина. В каком же надо быть отчаянии, – стебусь, вызывая у дроли улыбку и само собой возражения.

– Эй, вообще – то он очень даже…

– Нет-нет, в моем доме никаких лягушатников! Это чисто русская территория, так что тебе лучше прикрыть ротик, – предупреждаю с шутливой угрозой.

– То открой, то прикрой… вам не угодишь, мистер.

– А ты хочешь мне угодить? – мурчу провокационно и, отставив кружку на журнальный столик, целую ее колено, а после веду губами вверх по бедру до самого краешка белых шорт.

У дроли по коже бегут мурашки, и она с шумом втягивает воздух, зарываясь пальчиками мне в волосы на затылке, отчего мурашить начинает уже меня, а в паху тяжелеет от желания. Но я понимаю, что для него пока не время. Сначала надо дать дроле выговориться, а потом уже трахнуть ее, как следует, чтобы она забыла обо всем на свете. Поэтому, чмокнув ее напоследок в коленочку с обещанием скоро вернуться, укладываю голову на худенькие ножки и чувствую, что нашел для себя идеальное место в этом мире.

Снизу вид на мелькающую в вороте слегка расстегнутой, голубой рубашки грудь тоже весьма увлекательный, так что мне есть на что полюбоваться, пока дроля рассказывает, что ее подружка вдруг переобулась и начала топить за «здравый смысл», стоило ей только услышать про остров, и что мы начали там строительство виллы, да и вообще просто строить далеко идущие планы.

Завистливая курица.

33. Богдан

– Нет, она никогда не завидовала. Наоборот, всегда подталкивала что-то поменять в жизни. Почему я и удивилась. Я думала она поддержит меня, порадуется, а в итоге – смотрела, как на дурочку, мол, я же не думала, что ты вместо того, чтобы просто развлечься начнешь воспринимать все настолько серьезно. Знаешь, что она мне выдала? «Если бы я знала, что ты настолько впутаешься в эту историю, я бы не подталкивала тебя в этом направлении». И таким ещё покровительственным тоном… С ума сойти!

Лариса, будто все еще неверяще качает головой и невесело усмехается. Видно, что она сильно расстроена по этому поводу, отчего внутри у меня все кипит от злости, хочется найти ее долбанную подружку, и заставить сожрать обратно свой яд.

А ведь казалась вполне себе норм теткой.

– Эй, детка, не расстраивайся, ладно? Возможно, она правда просто встала не с той ноги, – пытаюсь успокоить ее, но мы оба понимаем, что это чушь собачья.

– Я просто думала, что мы с ней про умение поддерживать друг друга и в радости, и в горе, а в итоге получается она готова быть рядом и гладить по головке, приговаривая какая я бедная и несчастная, когда у меня все плохо, но радоваться за меня – это для нее уже сверхзадача.

Я не знаю, что на это сказать, кроме банального: «Да, детка, и так бывает.»

Не всегда люди проверяются бедой, иногда еще и счастьем. Пока за твой счет можно самоутверждаться, корча из себя пиздодельного, щедрого, знающего, как жить и что делать – все прекрасно, а стоит только выйти за привычные рамки, как сразу – извините, но вы что-то офигели малость, верните-ка обратно того лошка с соплями наперевес.

Я много думал об этом и пришел к выводу, что, наверное, это все-таки нормально. Люди разные и не всегда могут отвечать всем запросам, и потребностям. С кем-то хорошо погудеть, кому-то поныть в жилетку, с кем-то затереть про жизнь, кому-то похвастаться успехами. Главное – распределить людей по задачам и категориям, и тогда ожидания будут оправдываться.

– Никогда не думала о дружбе в таком ключе, – озадаченно отзывается дроля на мой спич. – Мне всегда казалось, что она включает в себя все разом.

– Слишком много хочешь от одного человека.

– Думаешь?

– Думаю, что не все люди способны на дружбу в том самом смысле. Это не значит, что они плохие и не умеют дружить вовсе, просто не надо навешивать на них лишнего.

– Резонно, наверное.

– Эй, детка, – поднявшись, забираю стакан и, как и свой, отправляю на журнальный столик, а после кладу ладонь дроле на щеку и ловлю ее взгляд. – Не грузись, ладно? Может, у твоей Надюхи правда был плохой день, а тут ты со своими островами, планами и охуенным мужиком.

Дроля смеется и согласно кивает, я же, подмигнув, наклоняюсь к ней и целую поначалу легонечко, нежно, но постепенно углубляя поцелуй, который вскоре перерастает во что-то жадное, бешеное.

Усаживаю детку на себя верхом и утыкаюсь лицом в манящую меня весь вечер грудь. Сжимаю ее, покусываю напряженные соски через тонкий лифчик и рубашку, пока выдергиваю ее полы из шорт.

Дроля шумно дышит, ерзает на моем члене уже вовсю стоящим на нее. В тусклом декоративном свете от спотов в коридоре она выглядит пиздецки горячо: растрепанная, зацелованная и возбужденная не меньше моего.

– Хочу тебя снять, – озвучиваю вдруг пришедшее в голову желание.

– В смысле? – уплывая от кайфа, растерянно хлопает Лара ресницами, и я понимаю, вероятность уговорить ничтожная, но все равно не могу не попытаться.

– У меня заканчивается тренировочный лагерь, будет много перелетов, интервью и всякой промоутерской херни. Одинокими ночами в номере отеля хочу иметь возможность посмотреть на тебя.

– Нет, это исключено, – как и предполагал, открещивается она сразу же.

– Почему? Не доверяешь мне? Думаешь, я куда-то солью? – шепчу, покрывая ее шею поцелуями.

– Не думаю, но просто… Зачем?

– Я же объяснил.

– Да, но… Я не думаю, что я в той форме, чтобы участвовать в чем-то подобном.

О, полезло мое любимое. Усмехаюсь и целую ее с еще большим напором, настойчиво притираясь к ней, удерживая за шею, чтобы как следует прочувствовала всю несостоятельность своих сомнений.

– Детка, твоя форма поднимает двадцати четырехлетний член, какие тебе еще нужны аргументы?

Она хмыкает, зардевшись, как девчонка.

– Не знаю… Я никогда не занималась таким, – дает трещину ее категоричность, что вызывает у меня плотоядную улыбку. Осталось нежно дожать, что я и делаю. Выцеловывая ее шею и грудь, продолжаю тереться между ее ног своим стояком.

– Давай, детка. У меня ведь скоро день рождения, сделай мне подарочек.

– Я собиралась подарить тебе вертолет вообще-то, – начинает она торговаться, что не может не радовать. Значит, до принятия уже недолго.

– Зачем мне вертолет, если у меня будет возможность от души кайфануть, вздрочнув на тебя?

– Ты такой пошляк, – хлопнув меня по плечам, смеется она. – Учти, это будет стоить тебе вертолета.

– Если вопрос в цене, то ты явно просчиталась, любимая, – мурчу самодовольно и целую ее, понимая, что она сдалась.

И да, вскоре включаю камеру и настраиваю зум, чтобы все выглядело эстетично, а не просто домашним поревом. Можно было, конечно, не заморачиваться и установить камеру куда-нибудь, чтобы видно было общую картинку, а на монтаже акцентировать нужные моменты, но я хочу не просто смотреть на нас со стороны, я хочу при просмотре быть внутри всего происходящего, поэтому от первого лица – то, что нужно.

Дроля, конечно, смущается: сжавшись на кровати, закрывает лицо ладонями и скрестив свои красивые ножки, подтягивает острые колени к груди, но так вид не менее сочный, чтобы на него от души подрочить.

Приближаю фокус, соскальзывая ниже с тонкой ниточки ее трусиков на тазовой косточке, заполняя кадр краешком задней поверхности худенького, но упругого бедра, обсыпанного рыжевато-коричневыми веснушками настолько щедро, словно радиоактивный гад не смог остановиться на поцелуях и жадно вылизал каждый миллиметр под ягодицами дроли. И я, как никто, понимаю его.

Такая миниатюрная, худенькая, словно девочка, но все равно манкая, ладная и блядски прелестная в своем смущении. Ее хотелось смутить еще больше, испачкать с ног до головы, грязно пометить, заполнить, залить изнутри и снаружи снова и снова, и снова, чтобы пропахла мной, пропиталась, как течная сука кобелем, и каждый был в курсе, чья она.

От этой зашкварщины член дергается оживленно типа «о, да, сюда эти губки» и встает по стойке, но ни хрена не «смирно». Нетерпеливо, алчно, требуя без всяких расшаркиваний, по-быстрому засадить дроле в ее тугую, как у целки, аккуратненькую киску.

Сглатываю, вспоминая ее пряный вкус и поправив в боксерах, чтобы не так сильно давили, подхожу вплотную к кровати.

– Не зажимайся, ты охуенно красивая, – шепчу хрипло, завороженно пялясь на нее через камеру оголодавшим придурком.

А ведь у меня было до хрена всякого секса, некоторого даже лучше, если бы не было. Одно время я трахался нон-стопом, не видя никаких берегов и границ в рамках, конечно же, своих гетеросексуальных предпочтений и, честно, после всего блядства и разврата, казалось, я пережрал, если не до тошноты, то до умеренного штиля при виде даже самой ебабельной девки.

И что в итоге? Мажет, как сопливого девственника от одного взгляда на дролю.

Приворожила, не иначе – сказала бы бабуля. А мне уже плевать на причины, хочу ее зверски, сколько бы не трахал. Какой-то ебаный гон.

Провожу ладонью по изящным коленкам, подталкивая развести ноги. И моя дроля, как хорошая, послушная девочка, разводит, открывая шикарный вид на свой взволнованно подрагивающий животик и дразняще просвечивающееся сквозь сетку трусиков сладкое межножье. Шоколадное кружево на позолоченной загаром и веснушками коже смотрится охуительно вкусно.

– Погладь себя через трусики.

Дроля мотает головой, все еще стыдливо прикрывая лицо, но я-то знаю, что она завелась еще, когда мы только целовались.

– Давай, детка, не обламывай, – ласково давлю и, обхватив ее тонкую лодыжку, направляю ногу, чтобы прижать носочком к своему стояку. – Чувствуешь? Чувствуешь, какая ты у меня соска… такая горячая… Подрочишь мне?

Не дожидаясь ответа, начинаю водить ее ступней по паху, зная, что она в итоге включится в процесс. Она ведь у меня умница: прилежная дролечка, исполнительная, выросшая в парадигме, где мужику не отказывают в его желаниях. И я, конечно, как последний мудень этим пользуюсь, но только, чтобы расслабить ее, раскрепостить. Всякий фут-джоб и прочая поебень мне не намотались, хотя между сисечек, особенно, таких, как у дроли, потереться со смазкой иной раз очень даже впирает. Но сейчас куда важнее, чтобы Лара была просто занята делом и меньше загонялась о всякой ерунде типа, как выглядит, сколько ей лет, и далее по ее уже привычному списку.

Порой, хочется как в тех фильмах поменяться хотя бы на секунду телами с ней, чтобы она увидела себя моими глазами и поняла, какая же она пиздатая телка на самом деле.

И да, именно «телка» в том чисто мужском смысле, который мы вкладываем, когда трем между собой за баб. Без негатива, только с вполне однозначным «я бы ее выебал». И да, я бы выебал ее даже тогда, когда отпирался, что она – не мой типаж. Хотя сейчас смешно с этого становиться, ибо все в ней – мое, как мне надо, как я хочу.

Дроля, наконец, отмирает и начинает поглаживать член, подключая вторую ножку.

Мычу не столько от удовольствия, сколько, чтобы подбодрить ее и толкаюсь навстречу холодным как лёд ступням. Хорошо, что на мне штаны и трусы.

Прикусываю губу, чтоб сдержать смешок, а то дроля зажмется и прощай настрой. Замороченная она у меня, но мне даже в кайф с ней возиться, что в общем-то неудивительно даже на примитивном уровне. Взгреть ледышку до блядского скулежа и фонтана – это же классика, чтобы потешить свое эго – экий я ебарь.

– Умница, – закидываю ее ногу себе на плечо и начинаю медленно покрывать поцелуями. – Посмотри на меня.

Она с шумом вдыхает, и я дожимаю.

– Давай, детка, не ломайся. Ты же хочешь, у тебя соски так призывно напрашиваются ко мне в рот.

– Боже, перестань, – стонет она, но сдается: убирает ладони с раскрасневшегося лица и прикусив нижнюю губу, которую мне тут же захотелось куснуть тоже, поднимает на меня взгляд. – Доволен?

– Руку между ног опусти – тогда буду, – отдаю распоряжение и, глядя ей в глаза, провожу языком от косточки лодыжки до колена, оставляя влажный след на ее загорелой коже, отчего у нее перехватывает дыхание и, возбужденно облизнувшись, она выполняет требуемое.