Текст книги "Поцелованный огнем (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

59. Лариса

Мой второй период восстановления после химиотерапии прошел куда легче. Настрой уже не был таким мрачным и прибивающим к земле, но я держалась и старалась баловать себя, бодрить и искать радость в том, что меня окружает.

Постепенно маленькие радости начали складываться в большой прилив позитива. Он дарил огромный заряд энергии и сил, те в свою очередь делали меня более открытой миру, людям и чему-то новому. И как-то потихоньку-помаленьку, сама не замечая, мой круг общения заметно расширился: появились приятельницы среди «друзей», установились теплые отношения с некоторыми постоянными прихожанами выбранной мной церкви, с Керри и Томми наладилось непринужденное общение, да и в целом, я перестала вариться в себе, а главное – начала осознавать ценность сакрального «здесь и сейчас». Побочные эффекты химиотерапии этому очень способствовали.

Когда хорошее самочувствие становится привилегией, а не нормой, используешь каждый момент и радуешься всему, что можешь прочувствовать без боли, дискомфорта и слабости.

Так в моей жизни появился велосипед, на котором я рассекала по Элей, наслаждаясь летом и суетой города. Наблюдать за людьми и тем, как по-разному они живут, оказывается, интересно и познавательно. Раньше я ничего не замечала, сидя за четко-очерченными в моей голове границами, теперь же эти границы ломались, и жизнь обретала насыщенный, разнообразный вкус, как и все, что я стала себе позволять: будь то еда, новые виды спорта, сериалы, книги, спонтанные поездки куда-то на пару дней, странные знакомства с разными людьми и куча идей, которые непременно хотелось воплотить – от открытия благотворительного фонда до желания заняться серфингом, когда здоровье позволит. Последнее было, конечно, под большим вопросом, а вот тему с фондом подхватили мои девочки из «друзей», у которых, как и у меня, возможности позволяли помогать людям, поэтому идея с каждым днем обретала все более реальные черты, и это не могло не воодушевлять.

Однако, поиски себя через ощущения: что нравится, что мое, что – нет, конечно же, не могли заполнить тот огромный пласт под названием «близкие люди». Я ужасно тосковала по Богдану, по детям, а главное – по искренности в отношениях с ними со всеми. Это давило и не давало покоя.

Правильно ли было так отгораживаться? Правильно ли решать за них, даже, если во благо? Хотела бы я, чтобы меня также держали в неведение, будь я на их месте?

Ответы были, само собой, очевидны. Но, если с детьми я просто отсрочила неизбежное, то вот то, как поступила с Богданом – это вряд ли смогу себе простить.

Да, я была тогда шокирована, выбита из колеи, растеряна, напугана и уверена, что так для него будет лучше, но теперь… Теперь ведь ничто не мешает поговорить спокойно и сказать правду.

Ко мне Богдан вряд ли уже вернется, учитывая ребенка от Линдси Кертис, так что никакой обузой я не стану, зато ненависть и боль сойдут, если не на «нет», то хотя бы исчерпают ту гнилую суть, что мучила день ото дня.

Не то, чтобы я не надеялась на большее. Святой ведь отнюдь не была и все еще его безумно любила, но старалась смотреть на вещи трезво. И пусть мне было дико страшно объявляться спустя столько времени со своей никому ненужной уже правдой, тем не менее, она нужна была мне, а я теперь не чуралась эгоизма.

Решилась, однако, отнюдь не сразу. Сначала случился разговор с Долговым, которому я сообщила новость о своем диагнозе в преддверии приезда Дениса, чтобы как-то аккуратно подготовить сына совместными усилиями.

Обрушившийся на меня концерт был абсолютно в духе моего бывшего мужа, как и последовавшая за этим отповедь и готовность собрать вокруг меня лучших врачей.

– Сережа, успокойся, пожалуйста, у меня отличная команда, – заверила я устало уже в который раз. В отличие от Монастырской у Долгова упрямство и нежелание мириться с бездействием выкручены в абсолют, поэтому утихомирить его было не так-то просто.

– Я все равно узнаю, кто в этом деле профи и к твоей «отличной команде» присоединится лучший специалист, – продолжал он упорствовать и стоять на своем. Раньше я наверняка бы просто махнула на все рукой и согласилась, но теперь столь бесцеремонное вмешательство в мою жизнь терпеть не собиралась.

– По-моему, я ясно выразилась, – процедила я холодно и безапелляционно. – Спасибо, конечно, за беспокойство, но у меня все под контролем и лечение идет по плану. Так что прекращай паниковать и лезть туда, куда тебя не просят.

– А как мне не лезть?! Ты – мать моих детей и не чужой мне человек. Я хочу быть уверен, что ты в надежных руках.

– Я это ценю, но между «не чужой человек» и «близкий» огромная пропасть, Сережа, поэтому давай ты не будешь пытаться ее перепрыгнуть. Я тебе это все равно не позволю.

– Господи, какая же ты… – выплевывает он раздраженно, но меня это не задевает, напротив – даже веселит.

– Да, я такая, радуйся, что развелся, мучится не придется, – не могу не сыронизировать, на что Долгов зычно цыкает и наверняка закатывает глаза.

– Почему сразу ничего не сказала? Как ты там вообще справляешься? Дети должны быть рядом сейчас, а не балдеть, пока их мать болеет.

– Успеют еще посидеть у моей постели. Лечение – небыстрый процесс, да и мне нужно было время, чтобы прийти в себя после диагноза.

– Я тебе поражаюсь. Ты ведь и Красавину ничего не сказала, верно? Не еблан же он, чтобы бросить тебя в такой момент и сразу же закрутить роман? Даже я бы такое не отмочил.

Что сказать? Бывший муженек меня знает, но это не дает ему право высказывать какие-либо предположения и лезть в мою личную жизнь.

– Тебя это не касается, – сразу же остужаю его пыл.

– Я бы свернул тебе шею, будь я на его месте, если бы узнал, – прилетает мне заслуженное, которое крыть абсолютно нечем.

– Ну, к нашему обоюдному счастью, ты не на его месте, так что выдохни. Да и мы оба знаем, как бы ты поступил, если бы серьезно болел, – не могу не сыронизировать, зная его, как облупленного. Стопроцентно он бы улыбался, пока не склеил ласты.

– Я мужик. А тебе нужно крепкое плечо рядом.

Наверное, еще месяц назад я бы с ним поспорила, а теперь только вздыхаю и прошу:

– Поговори с сыном, с дочерью я позже поговорю сама. Хорошо?

– Ни хуя хорошего, но ладно, не тяни только.

На том и порешали. Долгов, правда, приехал вместе с сыном «попроведать» меня, но это было очень даже уместно. В его присутствии разговор прошел куда легче, чем могло бы.

Денису, безусловно, было трудно осознать происходящее, кроме того, что рак – это смерть, но он держался молодцом и очень старался не давать ужасу захлестнуть его. Вообще с каникул сын вернулся заметно повзрослевшим, и это проявлялось не только внешне, но и в поведении: он стал спокойней, сдержанней, дарил много заботы, чуткости и ласки, что трогало меня до слез и вселяло столько сил, что я готова была сворачивать горы.

Главной из них стала попытка поговорить с Богданом. На мои звонки на сотовый, конечно же, никто не отвечал, а на домашнем неизменно просили перезвонить или оставить сообщение, на которые не было реакций.

Пришлось, собрав всю свою смелость и волю, вновь поехать «в гости», где меня после просьбы о разговоре развернула охрана, заявив:

– Извините, мисс, но меня просили передать, чтобы вы не беспокоили больше понапрасну, иначе вам выпишут запрет на приближение за сталкинг.

Охранник, видя мое смятение, неловко поджал губы и разведя руками, еще раз принес извинения, а после скрылся за воротами. Я же от унижения и шока долго не могла прийти в себя. Однако, стоило ли удивляться? Определенно, нет, как и сдаваться после первой же попытки. Конечно, решиться на вторую было еще сложнее, чем на первую, но я твердо решила, что расставлю все точки над ё. Нельзя оставлять все так, как между нами осталось. Наша история не заслуживала той злости, ненависти и боли, в который мы утопили друг друга.

План Б заключался в том, чтобы выйти на Богдана через связи, которыми я обзавелась благодаря Харпер – моей новой подруги и основательницы нашей группы поддержки. Ее муж, как оказалось, тоже был из мира бокса и являлся промоутером, поэтому организовать встречу вполне мог, вот только попросить об этом было смерти подобно для моей гордости. С другой стороны – что гордость? Если дышать от тоски и чувства вины не могу.

Будто на удачу Софи – еще одной, моей новой подруге, недавно закончившей курс химиотерапии, взбрело в голову отпраздновать выход в ремиссию на Гавайях, и нам это показалось прекрасной идеей.

Хотелось праздника, смены обстановки и более неформального общения, хоть мы и встречались теперь не только в стенах сбора нашей терапевтической группы. Плюс для меня это была возможность как-то без натуги попросить Харпер посодействовать через мужа моей проблеме.

Вот так я и оказалась здесь – на Гавайях.

60. Лариса

– Ты протрешь в нем дыру, – выйдя после тренировки на террасу, произношу нараспев и сделав глоток травяного чая, устремляю взгляд на разминающегося без футболки Томми.

– Я не… просто вышла подышать, – становясь почти пурпурной, как и все рыжики, лапочит смущенно Кэрри, вызывая у меня понимающую усмешку.

– Просто пригласи его на свидание, – советую без лишних расшаркиваний и привычной деликатности, отпадающей по временам, как рудимент, о чем, надо признать, я ничуть не жалею. Пользы она мне все равно не принесла, а вот головной боли и маяты – до полна.

– Не думаю, что это хорошая идея, – пытается откреститься Кэрри. – Он на меня даже не смотрит.

– И что? – пожимаю плечами. – Главное – смотришь ты, а мужчинам иногда надо задавать траекторию полета. В конце концов, что такого случится, если попробуешь проявить инициативу?

– Не знаю, я не сильна в первых шагах, не хочу показаться…

– Навязчивой? Более заинтересованной? – усмехаюсь понимающе и, сделав очередной глоток чая, отрешенно цитирую Ремарка. – Мы так боимся быть навязчивыми, что кажемся равнодушными.

– Да, но… это неловко, черт возьми!

– Ну, либо неловко, либо никак. Под лежачий камень вода не течет, а вот время летит со страшной скоростью. Не успеешь оглянуться, тебе уже сорок, и как будто жизнь прошла, а ты так много не попробовала, не успела… Знаешь, порой, нужно просто взять и сделать, и не думать, к чему это приведет. Да, спокойней сидеть в своей зоне комфорта, но покой – это не про жизнь. И поверь, чтобы прийти к этой простой истине не обязательно упускать лучшие годы, лишаться яичника и каждые три недели проходить через ад, не зная, чем это в итоге закончится. Так что дерзай. Не зря же Томми портит нам вид на океан.

– Эй, он неплохо выглядит, – ткнув меня в бок, смеется Кэрри, – хотя до вашего серфера ему, конечно, далеко.

– С чего это он моим вдруг стал? – возмущенно восклицаю. Приехали – называется.

– Ну, он с вас глаз не сводит, – подначивает Кэрри, играя бровями, на что я закатываю глаза.

– Скорее с моих Филипп Патек, – иронизирую с улыбкой. – Хотя понять можно: розовое золото, бриллианты – почти миллион долларов на одной руке кого угодно с ума сведет.

– Да бросьте, – отмахивается Кэрри,

– И даже подбирать не собиралась, – фыркаю, допивая чай, ибо с этим серфингистом, явно подыскивающим содержание, нам с девочками стало все понятно еще до того, как он подошел угостить меня коктейлем. Часом ранее на пляже он старательно пытался склеить богатенькую женщину лет пятидесяти, но видимо, не срослось и переключился на меня.

– Значит, не поедете на Вайкики, посмотреть на его соревнования?

– Ну, почему же? Мне интересно, никогда не видела соревнующихся серфингистов, да и потом, это ты в том возрасте, чтобы снисходить до «неплохо», а я уже предпочитаю посмотреть на что-то более грандиозное, – дразню ее шутливо, корча из себя заправскую «пуму».

– Тогда вам стоит пойти в стриптиз-клуб, – не остается Кэрри в долгу.

– Ну, нет, это слишком нарочито, – морщу нос. – Мужская красота в своих естественных проявлениях выглядит куда сексуальней. Ловкость, смелость, маневренность – вот это я понимаю шоу.

Кэрри смеется, а я растягиваю губы в улыбке, но мыслями уношусь в далекий октябрь, когда Богдан так безрассудно покорял стихию и меня вместе с ней. И пусть, это было ужасно глупо, примитивно, и совершенно ни к чему, красивее зрелища я не видела, как и мужчины. У серферов даже всех вместе взятых, однозначно, нет ни единого шанса, но почувствовать дух свободы, получить дозу азарта и просто полюбоваться человеческими способностями мне ничто не мешает.

С этими мыслями иду собираться на ланч с девочками в отеле на острове Оаху, где остановилась Софи. Так вышло, что каждая из нас пятерых облюбовала в связи с предпочтениями по ландшафту и специализации отдыха разные острова. Меня, насмотревшуюся на золотистые пляжи и фешенебельность, тянуло к природному разнообразию и щепотки опасности.

Большой остров – он же непосредственно Гавайи, – отвечал этим потребностям с лихвой: заснеженная вершина высочайшей точки планеты – Мауна Кеа, – с одной стороны, тропические оранжереи с водопадами вокруг дорог – с другой, вулканические пляжи с черным песком – с третьей и, собственно, сами вулканы, извержение одного из которых я планировала посмотреть сегодня вечером, если прогнозы верны и ночные землетрясения не пустое сотрясание Земли.

На сборы уходит порядка часа. Все тот же двадцатишаговый уход, макияж, а теперь еще и освоенные мной разные техники повязывать платок на голове. За эти месяцы у меня были разные периоды отношений со своей внешностью, я пробовала забивать на нее: ходила без макияжа и как придется, при этом ничуть не ущемляясь, но в конечном счете поняла, что мне приятно и нравится быть яркой, ухоженной и стильной, и отнюдь не в силу привычки, страха или желания соответствовать стандартам, просто таково мое самоощущение. Мне нравится бьюти-рутина, причастность к чисто-женским моментам и ритуалам, я получаю от них огромное удовольствие, так зачем отказываться?

Тем более, что это стало сродни вызову: выглядеть роскошно и женственно, несмотря ни на что. Лысая голова – не приговор. И я в этом убедилась, решив использовать вместо париков платки.

Сегодня выбираю от Фенди с кремово-коричневой монограммой на белом фоне, туго повязываю, как бандану, оставляя свободные, длинные концы развиваться на ветру. Надеваю белое льняное платье в пол с коричневым ремешком на талии, в тон выбираю сумочку от Шанель, сандалии, и дополняю образ массивными золотыми серьгами с браслетами.

Отражение в зеркале удовлетворяет меня более чем, учитывая исходные. В который раз думаю, и почему я раньше вечно была недовольна?! Дура! Сюда бы мои волосы и вот это было бы сногсшибательно, но имеем то, что имеем, жаль, что ценить начинаем поздно.

– Вы уверены, что это хорошая идея поехать в одиночку? Вдруг вам станет плохо, – беспокоится Томми, пока я усаживаюсь в джип, чтобы доехать до аэропорта и улететь чартером на соседний остров.

– Боже, Томми, ну какое «вдруг»? У меня же не четвертая стадия, – отмахиваюсь, пристегивая ремень безопасности.

– Всякое бывает.

– Тут лететь полчаса, прекращай нагнетать. Лучше свози Кэрри в национальный парк, она давно хотела, да и вам обоим не помешает развеяться.

Томми что-то бурчит в ответ, но я не слышу, заводя мотор.

– Вернусь к ужину, позвоните, если извержение начнется раньше, – махнув рукой, срываюсь с места и мчусь, открыв все окна и подпевая Roxette, к уже ожидающим меня пилоту со стюардом. «Слушай свое сердце» никогда еще не была столь актуальна, звуча у меня в голове весь полет до Оаху, вызывая щемящее чувство. Я смотрела на Тихий океан, а видела штормовые глаза моего мальчика.

Нужно сегодня обязательно поговорить с Харпер, не могу больше.

– Ну, вы гляньте на эту королеву! – восклицает она, стоит администратору подвести меня к столику.

61. Лариса

– Спасибо, дорогая, ты тоже потрясающе выглядишь! – расцеловываю ее в пухлые, ухоженные щечки, любуясь здоровым румянцем и пышной укладкой золотистых волос.

Остальные девочки тоже не отстают и отсыпают мне щедрую порцию комплиментов, одна Оливия сидит, поджав недовольно губы, но это в принципе ее стандартное состояние. Она у нас немного брюзга, правда, сегодня недовольней обычного.

– Что такое? Самочувствие? – спрашиваю на всякий случай, заняв место между Миной и Гвен.

– Хуже. Трахающиеся соседи, – вздыхает тяжело Оливия. Мы смеемся, а Ливи прорывает. – Это не смешно, девочки, они полночи не давали спать, девушка кричала, как резанная, я уж думала у нее там припадок. Не знаю, зачем так стараться и надрывать глотку, оповещая всех в отеле, что ее мужик – жеребец. Уверена, хватило бы и умеренных стонов для его эго.

– Может, ей действительно с ним настолько хорошо, – замечает Софи, на что Ливи кривится.

– Дай-то бог, конечно, но для этого необязательно срывать связки и устраивать показательный концерт.

– Не завидуй, – подкалываю ее и принимаюсь изучать меню.

– Ой, ну точно, – иронизирует она.

– Но, если совсем невмоготу, переезжай ко мне на виллу, у меня гарантированно никаких показательных концертов не предвидится.

– Ну и зря, ты могла бы закрутить курортный роман со своим серфером, – лукаво стреляя раскосыми глазками, дразнит меня Мина.

– Никакой он не мой – это, во-первых! И упаси господь – во-вторых!

– А что такого? Если тебя смущает разница в возрасте, то…

– Да не смущает меня разница в возрасте. Просто я пока не готова. Может быть, с нужным человеком однажды, но сейчас это кажется невозможным и даже пугающим, – признаюсь скорее даже самой себе, поскольку раньше не задумывалась над этим вопросом. Не было необходимости, да и желания тоже.

– Ну, насчет невозможного – это ты зря. Все возможно, – заверяет Харпер. – Мы с мужем занимались сексом даже во время курса химии. А как иначе? Жизнь продолжается. Да, первые разы были не самые комфортные, но чуткость Гарри, его забота и наше обоюдное желание вести полноценную жизнь нивелировали страхи. Ты ведь знаешь, если нет противопоказаний и самочувствие позволяет, все барьеры лишь в голове.

– Знаю, но дело не в барьерах, просто пока мне и так хорошо, да и секс ради секса не совсем моя история, – ставлю точку в столь интимной теме.

К нам подходит официант, и мы, переключившись на меню, постепенно переходим к обсуждению местной кухни и дальнейших планов на отдых.

Спустя часа полтора перед тем, как отправится на пляж, не иначе, как по удачному стечению обстоятельств мы остаемся с Харпер ненадолго наедине, и мне выпадает возможность обратиться к ней со своей странной просьбой, на которую подруга хоть и реагирует недоуменно, однако обещает посодействовать.

– Я, конечно, хочу задать кучу вопросов, но думаю, мы как – нибудь в другой раз обсудим, – заметив возвращающихся из уборной девочек, произносит она многозначительно, на что я лишь киваю, признавая справедливость такого любопытства. В конце концов, она ведь должна знать, чего ради напрягает и ставит в неудобное положение мужа.

Стоит нам приехать на Вайкики и расположиться на шезлонгах, как объявляется «мой» серфер.

– Привет! Ты все-таки приехала, – улыбается он белозубо, зачесывая выгоревшие пепельные волосы назад, как будто бы невзначай демонстрируя себя во всей красе, заставляя меня едва сдерживать смех. Не знаю почему, но я не могу воспринимать его всерьез.

Мальчишка и мальчишка, хотя он явно старше Богдана лет на пять. Но, видимо, взросление не всегда подкрепляется возрастом. Как в двадцать можно быть мужчиной, так и в сорок лет оставаться мальчиком. Серфингист определенно из последних, и это даже на флирт не воодушевляет, поэтому решаю не тратить ни его, ни свое время и на игривое «Будешь за меня болеть?», отвечаю довольно однозначно, указывая на свой платок:

– Прости, парень, но я и так болею по самое небалуй, тебе лучше поискать кого-нибудь поздоровее.

Конечно же, он моментально теряется и не знает, что сказать – что, в общем-то, нормально. Людям сложно подобрать слова для онкобольных, ведь большинство не верит, что у нас есть какие-то шансы и жизнь. К счастью, после неловких, взаимных пожеланий здоровья и удачи, парень быстренько уходит, давая возможность вздохнуть с облегчением.

– Жалко, хорошенький такой, я бы с ним закрутила, – провожая взглядом его крепкую задницу, резюмирует Мина, запивая досаду безалкогольным Мохито.

– Серьезно? Он же лет на десять-пятнадцать младше, – не скрывая скепсиса, замечает Гвен.

– И что?

– Тебя это не смущает?

– А должно?

– Ну, не знаю, по-моему, это не совсем нормальная история. – высказывается Гвен, заставляя меня иронично хмыкнуть. – Если разницу, где мужчина старше девушки еще можно понять…

– О, ну конечно, как же мужчину то не понять, – моментально заводится Оливия, вклиниваясь в диалог. – Только вот физиология утверждает обратное. Пик женской сексуальности приходится на тридцать-сорок пять лет, в то время как у мужчины, наоборот, закат и ему бы уже не то, что молоденькую удовлетворять, ровесницу бы сдюжить. Почитайте «Дальше ваш билет недействителен» там Гари так четко передал страдания стареющего мужика, влюбившегося в юную прелесть. Боже, что этот бедолага только ни делал, чтобы быть во всеоружии и соответствовать. У зрелых женщин таких проблем нет, мы с молоденькими парнями в интимном плане совпадаем на «ура», так что вопрос нормальности тут не стоит, а вот замшелых, навязанных мужиками же общественных норм – очень даже.

– Начинается, – смеется Харпер, качая головой.

И да, девочки начинают бурно обсуждать поднятую тему, я же молча слушаю, любуясь красотой природы и грацией разминающихся серферов. Вступать в полемику и спорить, хоть это и животрепещущий для меня вопрос, совершенно не горю желанием, как и делиться своим мнением, ибо смысла не вижу.

Какая уже разница физиологично ли, насколько долгосрочна перспектива и к чему приведет, если влюбился без памяти? Все равно однажды, если начнешь бороться, либо проиграешь своим чувствам, либо просто проиграешь, третьего не дано. Точнее – для третьего надо изменить свой взгляд на ситуацию, и тогда проигрыш может обернуться счастьем.

Подъезжая к своей вилле на закате, я еще не знаю, что мое уже ждет меня на террасе.