Текст книги "Поцелованный огнем (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

28. Богдан

– Какого хрена? – врываюсь в гостиную, отправив озадаченного Дениса с водителем домой.

После вопроса дяди Сэми и недоуменного Денькиного «нормально», мне пришлось срочняком менять тему, переводя все в какую-то нелепую шутку, а после спешно выпроваживать пацана, пока мой менеджер-гондон не выдал еще что-то провокационное. Дядя Сэми вполне мог, только вот цель мне до сих пор пока не ясна.

– А что я такого сказал? – разыгрывает он святую простоту. – Я думал, конфиденциальность касается исключительно общественности, а мальчишка в курсе и поэтому ты, собственно, с ним и возишься. Откуда мне было знать, что все настолько запущено?

– Да не пизди ты, – отмахиваюсь, поморщившись. Нашел дурака. – Думаешь, я не понимаю, что тут у каждой щели твои глаза и уши? Чего ты добиваешься?

Дядя Сэми цокает и, вальяжно сделав глоток капучино, блядски медленно ставит чашку на столик, явно проверяя мои нервы на прочность. Сука!

– Просто пытаюсь понять, что с тобой происходит, – сцепив свои пальцы-сосиски в замок, ничего не отрицая, заявляет он. – Тебя ломал отец, ломала улица, ломал спорт, ломала эта спидозная тварь, я пытался, но ты ни в какую. Всегда гнул свою линию. Дикий, свободолюбивый пацан, идущий к своей цели, но не забывающий про принципы. Ты впечатлял даже таких непрошибаемых скептиков, как я. Я всегда восхищался твоим характером. Но вот появляется эта… и загоняет тебя под свой каблук, ставя в такое положение, что тебе приходится изгаляться ужом перед каким-то сопляком. Тебе – спортсмену с мировым именем! Что это вообще такое?

Сглатываю тяжелый ком, раздирая горло, но скалюсь с невозмутимой рожей.

– Любовь, дядя Сэми. Лю-бо-вь, – делаю вид, что не задело, что не пробрало, хотя в грудаке клокочет ужаленная гордость.

Что ни говори, Ли Рой мастерски владеет психологией и знает, на какие точки нужно давить, чтобы всколыхнуть всю ту муть, что против воли оседает где-то пусть и глубоко, но все же. И хотя я понимаю, что он пытается сделать, закладывая в меня эти гнилые мыслишки, легче не становится. Ведь в какой-то степени он все же прав и, зная об этом, продолжает давить.

– Это все, конечно, прекрасно, и я бы порадовался, если бы тебе не приходилось ползать на брюхе ради этой женщины. Видел бы ты себя со стороны на кухне, – качает он головой с таким видом, будто ему даже физически больно от увиденного.

Втягиваю с шумом воздух, чтобы унять вспыхнувший дискомфорт на грани стыда. Стискиваю зубы и прохожу вглубь комнаты.

– Слушай, давай без этого. Мы оба прекрасно знаем, что ты пытаешься сделать, ковыряя мое самолюбие, – скривившись, сажусь в кресло напротив и резюмирую. – Не получится, я уже прошел все эти гребанные стадии принятия, так что не трать время и давай по существу. Тебя и твою работу это вообще каким боком, чтобы ты тут распылялся?

– Каким боком? – едко хмыкает дядя Сэми, отбросив маску заботливого друга. У него гневно поджимаются губы, а крылья широкого носа начинают раздуваться, как у дракона. – А кто, простите, свинтил посреди рекламной съемки пару дней назад на этот гребанный остров, потому что, понимаешь ли, у твоей бабы появилось время?!

– Она тебе не баба – это раз, – чеканю угрожающе холодным тоном. – А съемку я провел – это два. То, что фотограф обдолбался в зюзю, и ему в башку полезли какие-то галюны в виде творческих идей для банальной, сука, съемки спортивных штанов – не мои проблемы! Я не собираюсь из-за какого-то ужаленного долбаната жариться в софитах до второго пришествия.

– А что ты собираешься? – багровеет дядя Сэми от бешенства. – Что за выкрутасы? Как будто первый раз! Ты прекрасно знаешь, как работает этот бизнес! Тебе платят хренову тучу денег не только за то, что ты такой красивый и знаменитый, а в том числе, чтобы ты поддерживал принятый в шоу-бизнесе порядок! Тут все долбят, все галюнят, и что теперь? Ты хочешь потерять контракты? Хочешь, чтобы пошел слух, что ты срываешь съемки и с тобой невозможно работать? На что ты тогда собираешься катать и одаривать островами свою миллиардершу?

– Я – спортсмен, а не глянцевый мальчик! Моя первостепенная задача – побеждать, а не светить ебалом при каждом случае! – цежу сквозь зубы, хоть и понимаю, что дядя Сэми прав.

Да, я психанул. Но фотограф с таким азартом катался по белым дорогам каждые полчаса, что приходилось постоянно прерываться на час, а то и два. То у придурка приход, то отход, то еще какая-нибудь херня. Меня это достало. Я, конечно, всяких торчков видел, но этот – конченный. Удивительно, как его еще не поперли из индустрии. Запойные в обойме долго не держатся. Но бесит, что при всем при этом съемку сорвал я.

– Как мы заговорили, однако, – издевательски хмыкает дядя Сэми, подходя к окну. – Помнится, еще недавно ты пел по-другому. Хотел зарабатывать, хотел быть на слуху, чуть ли не именем нарицательным, как Тайсон, а не очередным чемпионом, которого вспоминать будут только в узких, боксерских кругах. Куда это все делось? Разве сейчас тебе не надо стараться еще больше, чтобы соответствовать своей ба... женщине? В конце концов, твое состояние против ее – пшик.

Дядя Сэми оборачивается и издевательски приподнимает бровь, мол, попробуй возрази. А мне нечего, более того, я бы ему поаплодировал. Ведь он же сука в открытую давит на мои слабые точки и не стремается. И то, что я все это считываю, ничуть не помогает не вестись.

Ведусь, еще как, особенно, когда он продолжает дожимать.

– Нет, если тебя устраивает быть пшиком, вопросов нет, плыви по течению, получи за титул чемпиона миллионов двадцать, а то и меньше. У тех, у кого ноль медийности и ценник соответствующий…

– Что ты от меня хочешь? – перебиваю его, устав слушать этот поток манипуляций.

– Как минимум, чтобы ты посещал мероприятия, которые я рекомендую. Сегодня, например, было бы неплохо съездить на день рождение Линдси Кёртис. Там будут все, твои друзья в том числе. И кстати, Линдси рассталась со своим рокером-абьюзером, и ей сейчас хочется утереть ему нос. Ее менеджер намекнул, что ты ей симпатичен…

– Ты угораешь? Или у тебя внезапная деменция? – в который раз поражаюсь непробиваемости этого чела. – Я в отношениях.

– Да, в отношениях, которые скрываются почище секретных документов Пентагона.

– И что?

Нет, я, конечно, понимаю, куда он клонит, но камон! Даже ему должно быть предельно ясно, что Лариса такое не потерпит.

– И то! – продолжает он свою шарманку, не видя проблемы, точнее не придавая ей значение. – Это отличная возможность. В конце концов, какая твоей Ларе разница, с кем ты будешь на людях? В сорок лет она должна понимать, что большинство отношений в Голливуде – не более, чем инфоповод. Да сотни пар состоят в таких, встречаясь при этом совершенно с другими людьми и ничего!

– Это исключено, – отрезаю, не видя смысла что-либо объяснять. Бесполезно. У дяди Сэми вес имеют только те аргументы, которые можно выгодно продать.

– А что такого? Объяснишь ей, как это работает и…

– Я же сказал – нет! – повышаю голос, выходя – таки из себя. – Я не буду ставить ее в такое положение!

– Прекрасно, – чуть ли не рычит дядя Сэми, рухнув обратно в кресло с видом, будто я только что спустил коту под хвост все пять лет его труда. – Вот опять ты подстраиваешься, думаешь о ее душевном спокойствии, тогда, как она о тебе не слишком-то печется. До меня тут дошли кое-какие новости…

– Какие еще новости? – едва не вырывается у меня страдальческий стон. Новостей мне только не хватало.

– Она ведь снова копает под тебя, – огорошивает дядя Сэми, не скрывая довольной ухмылки выкладывая свой, видимо, специально приберегаемый козырь. – На сей раз, конечно, не так топорно, как тогда, более того, за дело взялся детектив.

– С чего ты взял, что это она? – стараюсь говорить как можно невозмутимее, а у самого внутренности скручиваются в какой-то заковыристый узел. Я не то, чтобы верю, но…

– А кто?

– Да хоть бы и Монтойя, – озаряет вдруг, стоит вспомнить действующего чемпиона, с которым мне предстоит бой. – Он всегда копает на соперников дичь, чтобы потом использовать в трэш-токе.

– Не думаю, что он стал бы так заморачиваться и нанимать русского детектива, чтобы просто слегка тебя подразнить перед боем.

– Он любит устраивать шоу.

– Да, но…

– Слушай, заканчивай этот гнилой базар. Это не она!

– Ну, если тебе так проще… – снисходительно тянет дядя Сэми. – Но я бы призадумался…

Я ухмыляюсь, как будто у меня теперь есть возможность отмахнуться, а он прекрасно это зная, ехидно колет напоследок:

– Так ты поедешь на вечеринку или тебе нужно спросить разрешение у своей любимой?

– Именно, – парирую в том же тоне.

А что мне остается, в конце концов? Дать ему в бубен? Хочется, конечно, но с другой стороны – его понять тоже можно: человек выполняет свою работу. Ублюдскую по большей части, но кто-то и ее должен делать.

29. Богдан

– Я не буду тебя трахать, даже не думай, – предупреждаю в который раз.

– И не надо. Не хочу разочароваться, – подмигнув, насмешливо парирует Агриппина и, сделав затяжку, выдыхает. – Пока ты недосягаем – ты идеален.

– Думаешь, я поведусь на эту херню и брошусь доказывать обратное?

– Ну что ты, радость? Если бы ты был настолько примитивен, я бы действительно разочаровалась.

– То есть тебя очаровывает, что я ебу всех, кроме тебя? – усмехнувшись, бросаю с особым удовольствием, зная, что ей будет больно, хоть она и скроет это за философским:

– Страдания – лучший источник вдохновения. Да и вообще эмоции – жизнь, поэтому ни в чем себе не отказывай.

– Ты опять под чем-то?

– Под чарами моего жестокого волченыша, очевидно, – дразнит с совершенно невменяемой улыбкой, заставляя втянуть с шумом воздух, чтобы не послать.

– Конченая, – цежу с отвращением, глядя, как она трёт свой наверняка изгвазданный нос. – Знаешь, как меня от тебя воротит?

– Знаю, радость. У тебя лицо с субтитрами. Но ты такой сексуальный, когда бесишься. Откинь чуть голову назад и посмотри свысока, будто я грязь под твоими ногами и жутко тебя утомила…

– Ты и так меня утомила.

– Потерпи, ещё пара кадров, – сделав последнюю затяжку, бросает сигарету в бокал с мартини, а после делает серию снимков с разных ракурсов и улетает в свою, понятную только ей вселенную, тихонько бормоча. – Невероятный… Мой мальчик. Да, вот так. Агрессивнее, жёстче. Отли-ично… Хорош. Заматереешь, будешь одним взглядом с баб трусы снимать. Языком толкнись в щёку, будто...

– Короче, я сваливаю. Позвонишь, как перекумаришь! – психнув, вырываюсь из жара софитов и на ходу натягиваю олимпийку.

В жопу эту обдолбанную херь! Лучше снова на стройку пойти ебашить.

– Ну, прости, радость, просто у тебя такой рот – грех не…

– Подрочи на него, когда уйду, а смотреть на эту угашенную течку я не собираюсь! Все, давай.

– Ну, не уходи! Не оставляй меня, радость, я не буду больше. Ну, пожалуйста! Мне так хреново…

Вслед мне несется еще какая-то невменяемая дичь на грани истерики, но я плевать хотел, пусть хоть вскроется, задолбала!

Морщусь, вспоминая почему-то именно этот – один из наименее мерзких эпизодов наших с Агриппиной странных отношений. Наверное, тот гребанный фотограф навеял, да и дядя Сэми, будь он не ладен, таки разворошил осиное гнездо, не могу теперь не думать, не вспоминать и не чувствовать эту жалящую изнутри нервозность и досаду.

Что, если копает все-таки дроля?

Я не хочу вновь сомневаться в ней и в том, что между нами. А еще не хочу, чтобы она узнала, каким я был. Пусть мое прошлое ее не касается, я все еще не могу отделаться от этого проклятого, пацанского стыда и страха, что кто-то узнает, и не так поймет. Точнее поймет так, как это понимал в свои восемнадцать я.

Для меня тогдашнего взрослая баба, пускающая слюни на молодого пацана – зашквар лютый, хоть и по-своему льстило, конечно: экий я – охуенный, что даже мамочки текут.

Так приходилось бравировать перед ржущими надо мной друзьями, когда Агриппина всячески домогалась до меня, то встречая на своей крутой тачке после тренировки, то возле школы, то еще где-то. Я стремался ее дико, злился и слал по известному маршруту.

– Да я бы с удовольствием, радость, но подождем, пока ты подрастешь, – ничуть не обижаясь, смеялась она, чем выводила еще больше.

Для нее все это было развлечением и какой-то прикольной игрой, для меня – конкретный такой стресс. Я хоть и делал вид, что клал на мнение окружающих, но это мнение проросло в меня самого.

Пацанов, которых содержит баба и уж тем более покупает, я считал последним фуфлом. В системе моих рейтингов они стояли даже ниже пидрил.

Само собой, когда нищета и ответственность за бабушку, маму и наш быт, толкнула меня однажды-таки прикусить свой язык и сесть в гребанную тачку Агриппины Минзер, я чувствовал себя так погано, как не чувствовал никогда.

Назвав меня принципиальным, Дядя Сэми очень мне польстил. Понятия у меня, безусловно, были, но все они разбились о суровую реальность тех голодных лет.

Мои принципы Агриппина с потрохами купила за МРОТ. Потом, конечно, к этому добавилось много, чего еще, и я вроде, как не прогадал, но изначально согласился сам, не зная на что, за ебучую продуктовую корзину.

Эта мысль постоянно жгла меня раскаленным железом, вызывая такое бешенство и злость, что я ненавидел весь мир, а Агриппину в особенности.

В восемнадцать максимализм и некая наивность неизбежны даже, если ты – продукт улиц, поэтому я презирал Минзер за то, что она пользовалась моим хреновым положением и делала вид, что все нормально. Вменять ей мой собственный выбор было куда проще, чем признать, что я сам продался – заткнул гордость, выбрав сытую жизнь и возможность заниматься боксом, вместо честного труда на какой-нибудь стройке, где вряд ли могли гарантировать стабильность, но штиль в голове и душе – однозначно.

Впрочем, у Агриппины поначалу тоже было более-менее приемлемо, я даже удивился. Настроился ведь уже, что придется трахать тетю, а тут привезли в Сколково и сказали промыть гараж от сажи, где стоял бойлер для печного отопления. Агриппина заплатила мне заранее и, потешаясь над моим офигевшим лицом, села на веранде с сигаретой и бокалом вина, и стала следить, как я работаю.

Я был слишком зеленым, чтобы понимать ее игры, чувствовал себя идиотом и в то же время стрипушником, ибо инстинкты не обманешь, а то, что тетка на меня облизывалась, я не сомневался.

Но она была хитрой сукой и приручала постепенно, понимая, что голова у меня горячая, дурная – вполне могу сорваться с цепи.

Сначала работа во дворе, потом работа по дому, затем приглашение попозировать ей. Агриппина была довольно известным скульптором, иногда баловалась фотографией, у нее была своя арт-галерея, подаренная кем-то.

Тогда пошли первые разговоры, что у меня невероятная фактура, стать, что я хорошо сложен и отлично подойду для модельного бизнеса.

Никакой моделью я быть не собирался, у меня чемпионат России маячил на горизонте, светиться на всяких непонятных фотках казалось позорным, поэтому я отказался.

Все изменилось после того, как меня с подачи папаши засудили на том самом чемпионате. Я был в таком раздрае, что в конечном счете Агриппина вытянула из меня суть проблемы и в два счета решила ее с помощью своих связей. И вот тут наши отношения перешли на новый уровень, где я обязан и должен. Во всяком случае я это так ощущал, поэтому, скрипя зубами, согласился позировать. И понеслось…

Агриппина с каждым разом все меньше скрывала свой интерес: дразнила, флиртовала, провоцировала.

Совру, если скажу, что не реагировал и оставался равнодушен. Кого в моем возрасте не будоражила бы подобная херня. Агриппина была загадочной, светской, очень творческой и совершенно чокнутой. Меня не влекло к ней физически, но на психологическом уровне в этих играх что-то было.

Какое-то непродолжительное время преисполненный благодарностью за то, что Минзер дала толчок моей карьере и оплатила хорошее лечение маме, я даже восхищался ей, но очарование быстро прошло.

Агриппина, как оказалось, плотно сидела на веществах, причем разных: работала на коксе, им же убирала сонливость, снимала таблетками тревожность, засыпала на травке, шлифовала все алкоголем, и потом ее нехило несло.

Истерики, невменяемые признания, угрозы вперемежку с мольбами подрочить ей на лицо или трахнуть какую-нибудь шлюху на ее глазах, куча всякой другой, непотребной дичи, от которой у меня в мои не слишком искушенные годы был непроходящий шок.

Осознание, в какую жопу я встрял, пришло с омерзением и кипящей в венах злостью. Само собой, я тут же решил послать все к чертовой матери, но тем же вечером мне доходчиво объяснили, что неблагодарность плохо заканчивается.

Я притих, размышляя, как быть дальше, Агриппина же на чувстве вины ударилась в трезвость и всячески старалась исправить «ошибку». Покупала мне какие-то подарки, лезла в глаза бабушке и загнала к нам бригаду рабочих перекрыть прохудившуюся крышу, стала выводить меня в «свет» и знакомить с важными для моего продвижения людьми, она готова была на все, только бы я оттаял и не смотрел на нее волком. Я же считывал ее неадекватный страх потерять меня, и офигевал, не веря, что женщина в сорок с лишним лет может словить на пацане такой гиперфикс.

Ни тогда, ни сейчас причины мне непонятны. Ничего особенного во мне, кроме красивой морды и хорошей, спортивной фигуры на тот момент не было. Вполне вероятно, что из-за зависимости и вечно измененного сознания, Агриппина приписывала мне черты, которыми я не обладал, но пользоваться этим в юности мне ничто не мешало.

Стоило только осознать в полной мере, насколько Минзер на мне повернута, как я начал борзеть, и моя злость, и желание отыграться расцвели во всей красе. Я гулял напропалую, измывался над ней психологически, как мне только подсказывало мое ущемленное эго: манипулировал, унижал, доводил до истерик, срывов и унизительных коленопреклоненных просьб, что вызывало у меня еще большее омерзение и к себе, и к Агриппине. Впрочем, приходя в себя, она не оставалась в долгу и напоминала у кого поводок, а у кого – ошейник. Я впадал в бешенство, и все начиналось по кругу.

Наши отношения, абсолютно лишенные физического контакта, тем не менее, были грязными, извращенными и больными. Конечно же, я задавался вопросом, почему они не перешли в горизонтальную плоскость, почему Минзер не воспользовалась возможностью, пока она у нее была. Ведь в период моей наивной благодарности ей достаточно было чуть-чуть надавить, и я бы пусть и через «не хочу», но трахнул ее.

Ответ пришел, когда прилетел из Лондона ее обеспокоенный наследством сын, до которого дошли слухи обо мне.

Мы не позиционировали себя парой, которой никогда и не являлись, но в тусовке считали иначе. Агриппина могла на волне своих приходов демонстративно подогнать мне какой-нибудь Макларен, который я, конечно же, возвращал ей обратно, как только она трезвела, но сплетникам это уже было неважно. Естественно, сынок не мог не обеспокоиться. Его отец был каким-то журналюгой, тогда, как мать – золотой жилой. Делиться, конечно же, не хотелось.

Как назло, я тогда тоже заехал к Агриппине, и стал свидетелем грандиозного скандала. То, что ее сына воспитал бывший муж, с которым она развелась еще лет десять назад – было известно всем, а вот из-за чего – заставило охренеть и ужаснуться.

30. Богдан

СПИД в обывательском сознании – что-то на мерзотно-страшном и вместе с тем далеком. Я, как и большинство людей несмотря на то, что у меня под боком наркоманка со стажем и репутацией гулящей по беспределу тетки, не думал, что это может даже косвенно коснуться меня. Причем настолько близко коснуться, что волосы встанут дыбом от логичного «а что если бы…?».

Забавно, попадая в серьезные передряги, где меня вполне могли пришить, не моргнув глазом, я не очковал, а тут моментальный ахуй напополам с паничкой.

Честно, стыдно вспоминать, что я наговорил и как себя повел, узнав о проблемах Агриппины со здоровьем. Она после моего спича отправилась прямиком в больницу, а я… Я был слишком молод и не думал, каково больному человеку получить от объекта своей страсти столько отвращения и злости. В тот момент меня накрыло лютейшим шоком, и единственное, что заботило – не заразила ли Минзер меня через какую-нибудь гребаную ложку или полотенце, а то и воздушно-капельно.

Да, мое знание темы оставляло желать лучшего.

В тот же день я поехал сдавать анализы в нескольких клиниках, чтобы наверняка исключить все риски, а получив результат о том, что «здоров», решил – с меня хватит, я рот топтал такие мувики. Пусть хоть убивают, но находиться с такой заразой в радиусе даже одного города, ни за что не стану.

Конечно, огромную роль в моей решительности сыграло полученное буквально за пару дней до скандала приглашение тренироваться в Лос-Анджелесе и знакомство с дядей Сэми, который потирал ручки, готовый взяться за мое продвижение.

Не знаю, пришлось бы мне прорываться в Америку также с боем, поведи я себя адекватно по отношению к Агриппине и ее диагнозу, но по итогу это заняло больше полугода.

Полгода бесконечных проблем с документами, различных подлянок, скандалов и угроз мне и моим близким со стороны Минзер, и пожеланиями вскрыться и сдохнуть уже, наконец – с моей.

Мы расставались на «прекрасной» ноте. Спасибо дяде Сэми – подтянул свои связи. Правда, следующие полгода приходилось ходить и оглядываться, наняв охрану и себе, и бабушке с мамой. Мало того, Дядя Сэми постоянно проверял ассистентов на предмет слежки, я менял адреса, номера телефонов, но Агриппина все равно по каким-то своим каналам узнавала их и доводила меня до паранойи смсками, каким-то уродскими подарками, которые я мог обнаружить в гардеробной или в спальне на кровати.

Мне предлагали обратиться в суд, но я не хотел поднимать шумиху, наивно надеясь, что оно как-нибудь само утрясется со временем. Не могла же она быть настолько долбанутой, в самом деле?!

Могла и была! После моего отъезда у нее совсем кукуха отлетела, долбила она, как не в себя, и ее несло: она писала мне письма, смс, звонила. То угрожала, то умоляла, то рыдала, то грозилась убить меня, то себя. На что я, само собой, заявлял – валяй, сопровождая это «валяй» красочными описаниями. Настолько меня все достало!

В какой-то момент я даже переехал в отель, потому что не мог спать в съемных квартирах, а если спал, то мне снилась какая-то херня, в которой Агриппина делает мне какой-то укол тем же шприцом, что и себе, и хохочет, как злодейка из сказки. Я просыпался в холодном поту и чувствовал себя изможденным. Постоянный стресс, страх за бабушку с мамой, которых я не мог перевезти к себе и объяснить суть проблемы, чтобы не навредить их здоровью, лавина турниров и интенсивные тренировки просто ушатывали мою психику в ноль.

Меня захлестывала тревожность, агрессия, и я часто срывался.

Моим соперникам приходилось туго. Несмотря на то, что я постоянно ошибался и много пропускал, все равно пер к чемпионскому титулу, как бульдозер на своей злости, нервозности и понимании, что, если продую, дядя Сэми помашет ручкой, и тогда придется несладко.

Со мной работали спортивные психологи и координаторы, выписывали кучу всякой успокаивающей ерунды, но, когда кровь на постоянке сворачивают, ни хрена не помогает.

Видя это, дядя Сэми предложил «убрать спидозную тварь», я подумал, что он так шутит и выдал такое же шутливое «было бы неплохо», а через несколько недель Агриппина покончила жизнь самоубийством, оставив мне свое имущество в наследство и неизживающее чувство вины. Ведь какой бы ни была причина: дядя Сэми ли, клявшийся чуть ли не на Библии, что это не его рук дело, Гриппино нежелание жить с такой болячкой или очередной приход, от которого Минзер понесло в петлю, я все равно так или иначе до конца своих дней буду жить и думать, а могло ли быть по-другому, прояви я хотя бы толику сочувствия к женщине, что так или иначе, но дала мне путевку в лучшую жизнь?

– Эй, Бо, ты чего сидишь тут, как отшельник? – выдергивает меня из мрачных вод моих воспоминаний Коди – приятель и та еще заноза в заднице.

Не помню, как мы познакомились, вроде бы на очередной тусовке, но тем не менее, это переросло во вполне себе дружбу: когда можно и поугорать вместе, и побазарить за жизнь, и поделиться чем-то или порешать что-то, если надо. В свое время, благодаря Коди я влился в звездную тусовку и полностью ассимилировал в Элей, обзаведясь своей компанией, к которой мы, собственно, и направлялись теперь.

– О, наш потерянный объявился!

– Ну, наконец-то! Где шкерился, мудак? Я тебе звонил.

– Бро! – посыпалось со всех сторон, пока я отбивал приветствия.

– Да норм все, че заголосили?! Занят был, – отмахнулся, падая к ним в кружок у бассейна и потянулся к бутылке воды, которую привез с собой, зная, что на таких вечеринках коктейли обязательно с какой-нибудь синтетической лажей.

– Да ладно, знаем мы, как ты там занят был, – тянет насмешливо все тот же Коди.

Хочу показать фак, но тут со спины наваливается какая-то девица, и стоит мне обернуться, смачно пытается меня чмокнуть в губы, но я в последний момент уворачиваюсь и, силиконовый свисток мажет по щеке.

– Малыш, ты мне не рад? – с наигранной обидой хлопает ресницами Айра.

Я же едва сдерживаю страдальческих вздох. Так и знал, кто-нибудь привяжется. Мое счастье, что это Айра, с которой у нас был договорняк на время ее отношений с каким-то политиком, и удобный секс без каких-либо обязательств, если приспичило. Мы были надежной запаской друг для друга на случай, если лень кого-то искать, а потрахаться очень надо.

– Привет, не узнал тебя, – улыбаюсь вполне искренне. Я рад ее видеть, у нас хорошие отношения. Однако, стоит ей попытаться усесться на меня верхом, как аккуратно, но настойчиво отодвигаю ее. – Прости, крошка, занят.

Неоспоримое достоинство Айры – ее легкость. Она не разыгрывает драму, не дует свою свистулю, просто вздыхает с досадой.

– Ну, бли-ин… Вы сговорились что ли? Мой пузырик тоже стал вдруг за семейные ценности топить, вернулся к жене. У тебя реально все серьезно?

– Серьезней некуда.

– Попадос, – морщит она носик и, тяжело вздохнув, резюмирует. – Ладно, позвони, как будешь свободен, я ужасно скучаю.

Она наклоняется, чтобы все-таки поцеловать на прощание, но я вновь торможу ее.

– Не нарывайся на грубость, – предупреждаю мягко, на что Айра всего лишь закатывает глаза, и маханув на меня рукой, бросает:

– Надеюсь, она стоит того, чтобы отказывать богине.

Не дожидаясь ответа, богиня гордо растворяется в толпе, а мои друзья начинают ржать, как придурки и гудеть всей толпой.

– Ууу, значит слухи не врут. Нашего плейбоя охомутали.

– Отвалите! – морщусь, показывая – таки фак.

– Не-не-не, не спрыгивай. Я слышал, что ей сорокет, – огорошивает Коди.

– Че, реально? – таращат на меня глаза остальные, я же, напряженно замерев на мгновение, подношу бутылку ко рту и жадно пью, лихорадочно обдумывая, от кого поползли слухи.