Текст книги "Поцелованный огнем (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

65. Богдан

– Ты щас прикалываешься? – пребываю в полном ахуе от прошедшего разговора, а главное – от дроли, решительно настроенной воспользоваться угрозами моего менеджера-мудозвона.

– Нет, я абсолютно серьезно. Это хорошая возможность засудить его. У меня есть запись угроз, пусть публикует видео и в тот же день получит повестку в суд, – невозмутимо пожимает Лариса плечами, словно это не ей полчаса назад обещали опубликовать интимное видео, если она не даст мне отворот-поворот.

Я пока слушал этого гондона, едва не сорвался, чтобы тут же не уволить его, а по приезде – выбить все дерьмо, а она ничего – гладила меня успокаивающе по лицу, прижимая пальчики к моим подрагивающим от бешенства губам, с которых так и рвались маты, и улыбалась хищно, чуть ли не потирая кровожадно ладони.

Честно, я ее такой впервые видел и, надо признать, мне этот боевой настрой очень нравился, он меня восхищал, заводил, однако пустить дело на самотек я не мог.

– Ты понимаешь, чем это все обернется? – взываю к ее рациональности. – После того, как я объявлю о расставании с Линдси, пресса будет гудеть и до самого боя не давать мне прохода. Само собой, ты попадешь в фокус их внимания, и тогда это видео приобретет такой масштаб, что его не увидит разве что слепой. Его будут мусолить на каждом шагу, тебя назовут шлюхой и…

– Пусть, – все с тем же абсолютнейшим спокойствием прерывает она меня, заставляя охренеть окончательно, когда решительно заявляет. – Я лучше буду счастливой, свободной шлюхой, чем позволю какому-то уроду снова диктовать свои условия и загонять в удобные ему рамки. У меня нет на это времени, Богдан. Я хочу жить и не оглядываться тем более, что это прекрасная возможность для сатисфакции. Эта сволочь понесет колоссальные финансовые и репутационные убытки. После слива никто не захочет с ним работать.

– А как же твои дети? – привожу беспроигрышный аргумент, на что она с шумом втягивает воздух и встав с кресла, подходит к окну, нервно заламывая руки.

– Ну, думаю, они уже достаточно взрослые, чтобы понять, что в жизни их матери есть секс, – иронизирует она с кривой усмешкой. – В конце концов, на этом видео нет ничего такого, чего мне стоит стыдиться. Меня не трахало десять негров и не… что там еще делают…

Я хмыкаю. То видео действительно скромное, но всяким белопальтовым хуеплетам и его хватит, чтобы прийти в культурный шок, склоняя нас на каждом углу. Касайся это только меня, я бы даже пальцем не пошевелил, пусть там хоть с лупой рассмотрят, мне похуй, но в таких случаях все дерьмо летит на женщину, а дроле только этого не хватало, тем более, из-за моего гребанного менеджера и моих упоротых хотелок.

Нет, хрена с два я этот слив допущу!

– Ты, конечно, права, но маленький нюанс: я не хочу, чтобы на мою женщину дрочили все, кому ни лень.

– Боже, Богдан! – закатывает она глаза, засмеявшись, но я веселье не разделяю, и у нее взлетает бровь. – Ты серьезно?

– А ты реально думаешь, что я позволю тебе решать проблему с моим менеджером? Ты за кого меня вообще держишь?

Ну, да, наезжаю, но иначе просто никак. Пусть мне приятно, что она готова, наконец, сражаться за наши отношения, но ее жертвенность у меня уже в печенках.

– Я просто хотела… – мгновенно теряется она, не понимая моей реакции.

– Я понял и оценил, – спешу успокоить, – но у тебя есть мужик. Мужик, а не мальчик! Положись на него и расслабься.

– Если суть вопроса в том, чтобы доказать...

– Я не доказываю, а расставляю точки над «i». Защищать – не твоя зона ответственности.

– Да боже, это просто отличная возможность и мы ее упустим, если ты продолжишь лелеять все эти нормы!

– Я все сказал! – отрезаю безапелляционно, ибо нормы для того и придуманы, чтобы мужики оставались мужиками, а женщины – женщинами, и каждый знал свои обязанности, а не стенал потом, что мужик – это среднестатистическая баба по своему функционалу. – Успокойся и хватит со мной спорить. Я не хочу, чтобы ты вместо того, чтобы спокойно проходить лечение, дергалась из-за желтых газетенок, каких-то неадекватов на улице и своих деток.

– А что мне делать? – рухнув обратно в кресло, вопрошает она. – Сидеть и ждать…

– Да, сидеть и ждать, когда я все решу.

– И как ты решишь? Искалечишь его?

Что ж, наверное, я сам виноват – заслужил репутацию взбалмошного кретина, но как же бесит!

– Ты вроде говорила, что безмозглые идиоты не в твоем вкусе, но ведешь себя так, будто я – он самый что ни на есть.

Дроля с шумом выдыхает и чуть ли не закатывая глаза, заверяет:

– Я не считаю тебя идиотом, но ты импульсивен и…

– Я могу себя контролировать, когда знаю, ради чего!

И это не пустой треп. Я многое терпел ради наших отношений, когда ни хрена не было ясно, а сейчас и подавно, зная, что теперь мы вместе, и все действительно серьезно, потерпеть и не угондошить этого урода смогу.

– Хорошо. Я так понимаю, ты предлагаешь снова скрываться и делать вид, что между нами все кончено, так?

– Раньше тебя это не парило, – вырывается прежде, чем успеваю отфильтровать. Дроля невесело усмехается, но без обид.

– Раньше я была дура, которая думала, что у нее есть все время мира, а теперь его нет, и я не хочу тратить то, что у меня осталось на игры с твоим менеджером.

– Давай, ты не будешь говорить так, словно завтра умрешь – это, во-первых, – она явно хочет что-то возразить, но я не позволяю, – а, во-вторых, на разборки с ним все равно уйдет время, вопрос лишь в потерях, которые мы понесем. И твоя репутация не будет одной из них. Точка!

Я поднимаюсь с кресла и начинаю разминать плечи, корпус, а дроля тяжело вздыхает.

– У тебя есть какой-то план?

Планом это, конечно, не назовешь, скорее идея, но вполне имеющая место быть.

– Есть, но это сложно и рискованно, – отзываюсь неопределенно, но дроля всем видом дает понять, что жаждет конкретики. Скрывать не вижу смысла, поэтому обрисовываю задумку. – Раз ты говоришь, что он намекал на причастность к смерти Агриппины, значит, нанимал кого-то. Если узнать кого, то можно раскачать эту лодку, но нужно содействие сыночка Агриппины и бывшего мужа. Они журналисты, им нужно только дать наводку, и они нароют кучу всего.

– Но ты ведь первый попадешь под подозрение. Она же тебе все свои деньги оставила?

– Да, и подозреваю дядя Сэми знал про ее завещание, поэтому и решил убрать. Меня молодого легко было взять в оборот, что он и сделал. В итоге я отдал ему чуть ли не половину за то, что он помог мне выиграть дело против ее сына. Так что да, позиция шаткая, но я буду сотрудничать со следствием и поставлю свои условия…

– Все равно это очень рискованно, – качает дроля головой, и я понимаю, что это действительно так, но кто не рискует, как известно, не пьет шампанское.

– Ну, могу еще предложить связи моего друга. Он рэпер из Бронкса. Пару звонков, и дядю Сэми пристрелит какая-нибудь банда чернокожих в темном переулке, – накидываю вариант попроще. Дролю, прошедшую веселые девяностые, он не особо шокирует, поэтому она абсолютно спокойно уточняет:

– И ты пойдешь на это?

66. Богдан

– А у тебя есть сомнения? – ловлю ее взгляд, давая понять, что и голыми руками убил бы, если бы это не мешало быть с ней.

Видимо, все прочитав, как надо, у нее вырывается смешок.

– Боже, почему это так впечатляет? – накрывая щеки ладонями, признается она со смущенной улыбкой, я смеюсь. Женщина тоже по-своему примитивна: соверши ради нее подвиг, и она твоя.

– Я, наверное, ужасна, – продолжает дроля, – но мне хочется выбрать темный переулок с бандой.

– По-моему, это нормально, особенно, в случае этого гондона.

– Ты прав, но, когда дышишь на ладан, становишься жутко мнительной, поэтому давай, не будем портить карму.

Честно, я не удивлен. Дроля может быть злой, властной, мстительной стервой, но не бесчеловечной.

– Как скажешь. Тогда пробиваем его на тему Агриппины, у кого он ее заказал.

– Как это будет?

– Есть несколько вариантов: можно девку подложить, есть профи, которые лихо умеют языки развязывать. Еще можно попросить о помощи того же Хью – моего друга. У него сейчас, как раз, серьезные терки с одним челом из рэперской тусовки. Он, конечно, убирать никого не планирует, но может сделать вид. А учитывая, что там бандой не отделаешься, иначе сразу поймут, кто заказал, думаю, если он обратится к дяде Сэми за контактами – это не будет выглядеть палевно. Все знают, что у него есть разные связи. А уж иметь в должниках Хью он однозначно не упустит, так что это рабочая схема.

Дроля несколько долгих секунд, молча, обдумывает, а потом насмешливо тянет:

– Да вы еще тот интриган оказывается, Богдан Юрьевич!

– А ты думала? – хмыкаю самодовольно. – Я с семнадцати лет варюсь в этом дерьме и, как видишь, не тону. Зачастую, конечно, везет, но везение – тоже талант и почему бы им не пользоваться?

Лариса усмехается, закинув ногу на ногу.

– Хорошо, надеюсь, в этот раз тоже фортуна не подкачает.

– В любом случае, мы посоветуемся с адвокатами, как разорвать контракт с меньшими потерями, а потом я уволю Ли Роя и обнародую запись, которую ты сделала. Это, конечно, не волчий билет, но топовые спортсмены не захотят с ним работать, плюс он не рискнет выкладывать видео. Вообще можно хоть завтра это провернуть после консультации с юристами, но я хочу, чтобы этот гондон ответил по полной.

– Я тоже, но это слишком рискованно.

– Давай, попробуем, а если ничего не выйдет, вернемся к лайтовой версии.

Дроля с шумом втягивает воздух.

– Хорошо, – кивнув, поднимается она с кресла, потягиваясь.

– Тогда сегодня же вылечу в Элей, пусть думает пока, что ты меня послала, а я тем временем договорюсь с Хью, да и с Линдси надо заранее перетереть о разрыве контракта.

– А она согласится? Ли Рой сказал, что ее выход с тобой на бой был одним из главных условий.

– Согласится, если не хочет, чтобы новость о том, что она трахается «за моей спиной» со своим танцором стала достоянием общественности. Но думаю, прибегать к крайним мерам не придется, Линдси в принципе адекватная.

– Да? – тянет дроля, не скрывая скепсиса. – А мне показалось, она имеет на тебя серьезные виды. Или у нее настолько хорошая актерская игра?

Ну, что ж, этого следовало ожидать. Думаю, Линдси мне еще ни раз аукнется, поэтому спешу успокоить мою стервочку.

– Единственные виды, которые меня интересуют – это твои, – притягиваю ее к себе и сцеловываю расцветающую на ее красивых губах довольную улыбку.

И снова все исчезает, стоит ей обнять меня и ответить на поцелуй. Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем находим силу воли оторваться друг от друга.

– Я тебя съем, – шепчу, прикусив ее щечку напоследок, а после рыча, перехожу на шею, отчего дроля начинает смеяться.

– Перестань! – задыхается она, пытаясь вырваться из моих объятий, но куда там. Сжимаю сильнее и щекочу, вынуждая ее завизжать на весь дом.

Вскоре ей удается вырваться, и она бежит в кухню, где на нас ошарашенно вылупляются две пары глаз.

– Доброе утро, ребята, – резко принимая степенный вид и слегка покраснев, растягивает дроля губы в неловкой улыбке.

– Доброе, – кивает парочка, продолжая сверлить меня ошарашенным взглядом.

– Это Богдан Красавин. Богдан, мои помощники – Кэрри и Том, – представляет нас дроля. Я киваю, Кэрри пытается незаметно ущипнуть себя, будто не может поверить, что все еще не спит, а парень и вовсе никак не отойдет от шока.

– Я ваш фанат, видел все ваши бои, – объявляет он, наконец, выйдя из оцепенения, и протягивает мне дрожащую руку. Дроля с Кэрри смотрят на него во все глаза, а я едва сдерживаю смех.

Час от часу не легче. Только фанатов не хватало с утра-пораньше.

– Спасибо, мужик, приятно знать! – пожав руку, подбадривающе хлопаю его по плечу, а то еще родимчик хватит бедолагу.

– Ну, ладно, думаю, мы пока пойдем, займемся там… ну, в общем займемся, – сообразив, что они тут не к месту, тараторит Кэрри и тащит впавшего в транс Томми из кухни.

– Боже, ну и лица у них были! – смеется дроля. – Надо будет распечатать NDA, чтобы подписали. Так-то они вроде бы нормальные ребята, но кто этих «фанатов» знает. Что ты хочешь на завтрак?

Она открывает холодильник и начинает перечислять, что сможет приготовить, я же поражаюсь, насколько у нее быстрое включение в специфику моей жизни. Даже я долгое время забывал про то, что на все нужно соглашение о неразглашении, хоть мне это и талдычили изо дня в день, а она с ходу – раз и уже просчитывает риски. В это мгновение окончательно убеждаюсь, с такой женщиной, как моя дроля, все тылы надежно прикрыты.

За завтраком мы сонно болтаем обо всем и ни о чем. Рассказываю, как нашел ее.

Денька-паразит ведь так мне ничего и не сказал, послав далеко и надолго. Пришлось наведаться к дролиной подруге, выслушать такую отповедь, что не будь я в морально-ушатаном состоянии, наверняка бы охренел. Но в итоге адрес был получен, так что это того стоило.

Весь полет я пытался осознать правду, но получалось плохо, а теперь… Смотрел на мою дролю, и все внутри сжималось от страха потерять ее.

Я не представляю... я просто сдохну… Меня уже от необходимости возвращаться в Элей без нее ломает, но, стоит признать, так даже лучше, что она пока будет на Гавайях, иначе я сорвусь к ней, и весь план пойдет коту под хвост, а Ли Рой должен ответить мне за все и за предстоящие дни без нее тоже. И ответить по полной программе. Уж я постараюсь ради этого, пусть даже не сомневается.

67. Лариса

– Ну, что вас можно поздравлять? – заходит Монастырская в кухню, бросая на барную стойку очки, сумочку и сверху газету с заголовком «Громкий арест Сэмюэля Ли Роя – менеджера Богдана Красавина. Убийства, махинации, похищение людей, изнасилования! Монстр или жертва клеветы?».

– Ну, впереди еще суды, но контракт разорван без отступных, насчет видео заключено соглашение, так что аминь, больше никакой конспирации, – тянусь, чтобы чмокнуть подругу в щеку, стараясь не испачкать ее мукой.

– А что у тебя за кипишь тут?

– Медитирую, – возвращаюсь к замешиванию теста и поясняю. – Оля прилетит скоро, а на ужин я пригласила Богдана, так что сама понимаешь…

– Ого, – присвистывает подруга, располагаясь на барном стуле. – Решила одним выстрелом всех зайцев?

– Да, но ощущение, что я и есть зайцы, – иронизирую с тяжелым вздохом. Сказать, что волнуюсь – не сказать ничего. Как все пройдет? Даже представить страшно, но я больше не хочу скрывать свои отношения и находиться в подвешенном состоянии относительно того примут ли дети мой выбор или нет. Хочется расставить для них и для себя самой все точки над «ё».

– Не боись, все правильно. В конце концов, сколько можно тянуть? – одобрительно отзывается Надя, отчего становиться пусть и совсем чуть-чуть, но легче.

Киваю и в свою очередь спрашиваю:

– Ты как? Что нового?

После того, как я улетела на Гавайи, мы не виделись, а по приезде скопилось куча дел: то ресторан требовал моего внимания, то планы на фонд подкидывали суеты, то стройку на острове нужно было проконтролировать, так как в планировку Богдан внес свои изменения, плюс вся эта свистопляска с Ли Роем держала в диком напряжении, поэтому было совершенно не до дружеских посиделок, хоть мы и созванивались, но это, конечно, такое… из разряда «Ты нормально? И я нормально».

– Нового – полный гардероб из последних коллекций, я отлично провела время на неделе моды в Париже, – по-хозяйски достав себе бокал и штопор, подходит Надя к винному шкафу и задумчиво начинает перебирать бутылки. Остановившись на Бордоском «Шато Марго» девяносто первого года, она возвращается за барную стойку и продолжает рассказывать, как провела последние недели. – Ездила к сыну, познакомилась с его очередной девушкой.

– О, и как? – тяну насмешливо, заранее зная ответ.

– Ты и так уже все поняла, – с улыбкой отмахивается Надя, смакуя вино.

Хмыкнув, иду мыть руки, думая о том, что мне вскоре тоже, похоже, предстоит такое знакомство. Непроходящие засосы на шее Дениса так и кричат: «Мамочка, твой сыночка-корзиночка уже вырос, готовься отойти в сторону». И не то, чтобы я была против, но нельзя же так шею уродовать парню!

– А еще я рассталась с Анри, – объявляет тем временем Надя с таким торжественным видом, будто тост произносит.

– А что так? – не столько удивляюсь, сколько поддерживаю разговор. В долгосрочную перспективу их отношений я изначально не верила, слишком уж они полярные люди.

– Тот, кто не может заставить видеть звезды по ночам, не сможет заставить видеть перспективы на будущее днем, – глубокомысленно изрекает Монастырская, вызывая у меня смешок. – Ничего смешного. Скажи спасибо, что тебя миновала чаша сия, а то бы лежала под ним и засыпала.

– Зато выспалась бы.

– В общем, я решила не тратить ни его, ни свое время и поискать другие варианты. У твоего Богдана как там с друзьями? Есть кто-нибудь интересный? Хочется, знаешь, драйва, веселья, куража, чтоб вот также сиять, как ты и выглядеть залюбленной в край.

– Ой, Надька, ты неисправима, – смеюсь, качая головой и, достав картофель, принимаюсь готовить начинку для пирога.

– А чего мне исправляться? Я и так прекрасна.

С этим не поспоришь, подруга шикарна. И честно говоря, если бы она завела отношения с молодым парнем это не казалось бы мне странным, а очень даже органичным.

Спрашивается, а чего тогда себя чуть не сожрала? Но, это, конечно, вопрос риторический. Натура такая – зашуганная, неуверенная в себе, ограниченная вбитыми с детства бесконечными «так не делается». Но, видимо, не зря говорят, нет худа без добра, теперь эти оковы под гнетом понимания, что завтра может не наступить, спадают, и Господи, так легко дышится, что ощущение, будто болела я тогда, проживая не свою жизнь, а отнюдь не сейчас.

– Так что там с друзьями? Красавин твой, между прочим, должен мне за адрес.

– Вот с него и спрашивай. А я пока не то, что с друзьями не знакома, я его самого за эти недели от силы видела раза четыре и то урывками, чтоб Ли Рой не спалил.

– Ну ничего, сейчас наверстаете, – с недвусмысленной улыбочкой поигрывает она бровями, вызывая у меня желание закатить глаза и вместе с тем тяжелый вздох.

– Угу.

– Что-то не слышу энтузиазма в голосе. Что опять? – нахмурившись, устремляет подруга на меня пристальный взгляд, а я не знаю, хочу ли поделиться своими переживаниями. Но, наверное, стоит, чтобы не так сильно давило.

– Боюсь, – пожав плечами, вновь вздыхаю тяжело. Все эти недели я как-то не задумывалась над этой стороной жизни, не до того было. А сегодня, когда пригласила на ужин, вдруг поняла, что пора, и как накатило.

Что, если будет неприятно, больно или вообще ничего не получится?

– Милая моя, у него есть язык и пальцы, а у тебя – рот с задницей, так что необязательно со старта в омут с головой. Начните потихоньку…

– Да я понимаю, – отмахиваюсь, прокрутив в голове и без нее все варианты, – просто… не знаю, меня смущает отсутствие волос, вдруг ему будет не комфортно…

– Лара, прекрати, пока не получила у меня! – тут же рычит Надька. – Он не кота в мешке брал, видел все, так что это уже не твоя проблема – встанет у него или нет. Да и с чего бы нет-то? Он молод, ты – прекрасно выглядишь, одни сиськи чего стоят. Подтянутая, спортивная, ухоженная, а главное – парень от тебя без ума. Господи, ты бы его видела, когда он ко мне примчалась узнавать, где ты. Я думала, он из меня душу вытрясет. Когда мужик так горит бабой, поверь мне, волосы – дело десятое.

– Угу, только любовь и влечение – не одно и то же. Вот, представь, делаю я ему минет, он забывается и хочет зарыться мне в волосы, а там ни хрена. И все, считай, приплыли, – делюсь доконавшей меня картинкой, с которой, собственно, и начался мой мандраж.

68. Лариса

– Ну, и не страшно, – пожимает Надя плечами, словно ерунду ей какую-то рассказываю. – Что у тебя ни разу секс не обламывался? Тоже мне проблема.

Она закатывает глаза, а мне хочется раздраженно втянуть воздух. Обламывался, конечно. У нас с Долговым что ни секс – то облом был. Но мне тогда и на Долгова, и на секс с ним было глубоко фиолетово, а теперь…

– Я умру от неловкости, Надя-я.

– Не умрешь, наденешь в следующий раз парик, если он такой нежный мальчик и отсосешь ему по высшему разряду, чтоб забыл ни то, что про волосы, а про мать родную. И вуаля.

Надя опрокидывает остатки вина, а из меня рвется неловкий смех.

– Боже, чувствую себя девственницей накануне первой ночи с мужиком! О чем мы вообще говорим? – качаю головой, смущаясь своей излишней откровенности.

– О, жизни, Прохода, о жизни, так что кончай краснеть, – как всегда и бровью не ведет Надя. – Когда он, кстати, собирается объявить о расставании со своей свиристелкой?

– В конце недели.

– Ну, вот. Ради тебя – лысой без раздумий бросают секс-символов. Какие еще доводы тебе нужны?

Да в целом и доводы уже не нужны, я больше не сомневаюсь, знаю, что Богдан любит, знаю, что хочет, я и сама хочу, но волноваться это не мешает. Однако поддержка Монастырской все же помогает немного выдохнуть и справиться с нервозностью.

В конце концов, подруга права: не получится в первый раз, есть второй. Да, будет неловко и ударом по гордости, но, как говорится, жизнь может испытать тебя раком, но не поставить.

Приезд дочери и вовсе смещает фокус моих переживаний. Приходится успокаивать ее истерику и заверять, что я еще пока не собираюсь на тот свет.

Мы сидим в гостиной на диване в обнимку. Несмотря на все «но», не могу надышаться моей девочкой. Я так по ней соскучилась…

– Почему ты ничего не сказала? – звучит уже привычный вопрос с нотками обиды и претензии. Я тяжело вздыхаю и, притянув Олю к себе крепче, целую заплаканное личико. Какая-то часть меня хочет с не меньшей обидой спросить: «А почему ты за столько месяцев ни разу не приехала к матери? Не позвонила, не спросила, как она?», но мне ли осуждать дочь за дурной характер и готовность наступить на горло собственной песне, но отстоять то, во что веришь? Другой вопрос – намерена ли Оля что-то с этим делать, как-то работать над своими ошибками или так ничего и не поняла?

– Я скучала, – всхлипнув, признается она тихо, обнимая меня крепче. – Мне так тебя не хватало, мам.

Сглатываю тяжело подступивший ком и, втянув сладкий запах ее духов, вновь целую в маленький лобик. Несмотря на обиду, у меня тоже все это время сердце было не на месте. Да и как иначе? Она ведь часть меня, моя кровиночка, ради счастья которой я отдам все на свете. Вот только сейчас пришло понимание, что счастье моей взрослой дочери никак не связано с моей личной жизнью, поэтому уступать в этом вопросе я больше не намерена.

– Ты очень на меня обижена? – отстраняясь, спрашивает она чуть позже, отводя взгляд. Я же, анализируя свои чувства, понимаю, что все зависит от того, какие выводы Оля для себя сделала.

– Я хотела, как лучше, – не дождавшись от меня ответа, начинает она оправдываться. – Его прошлое, ты же читала, мам, кто угодно бы заволновался...

– Да, – не спорю, забить тревогу нормально, но есть одно «но». – Вот только когда волнуются и переживают, Оля, не проворачивают за спиной родного человека такие расследования в компании людей, что предали твою мать. Ты могла прийти ко мне, поговорить нормально, высказать свои опасения, сомнения, настоять на проверке прошлого, но не кинуть мне в лицо досье, состряпанное знакомыми женщины, что всю жизнь терроризировала твою мать.

– Она не желала зла…

– Не надо, – сразу же останавливаю эту адвокатскую деятельность. – Ты знаешь ее, как свою бабушку, но не знаешь, как мою мать, поэтому даже не начинай.

– Хорошо, – едва слышно соглашается Оля, опуская голову еще ниже, – Знаешь, мне самой стремно, это было тупо, на эмоциях. Я злилась, меня триггернуло. После всей этой истории с Настей… – она неопределенно взмахивает руками. – Неважно. Прости меня, мам! Я не хотела причинять тебе боль и, уж тем более, вести себя, как крыса. Я просто… я…

Она вновь заходится в слезах, а я и без слов все понимаю. Моя дочь эгоистка – это факт, но она не злая девочка, просто слишком принципиальная, гордая, травмированная максималистка, что совсем не помогает ей в жизни.

– Ты же знаешь, я тебя всегда прощу, – нежно провожу ладонью по мокрой щеке, стирая слезы и заставляя взглянуть на меня. – В конце концов, мы все неидеальны, но либо ты принимаешь этот факт, либо дистанцируешься от всего и всех, вот только тогда и от радости, и счастья, которые могли бы случиться с тобой. Жизнь многогранна, Олька, и люди тоже, не лишай себя этого, не ограничивайся строгими рамками, не прячься за ними. Дай шанс этому миру, он не кончается на одном промахе. Люди ошибаются, да. Но в этом их точка роста, если они готовы что-то менять.

Оля кивает, утирая лицо и потихонечку успокаивается.

– Я подумаю над этим.

– Подумай, – киваю сухо и, с шумом втянув воздух, расставляю те самые точки. – Вот тебе пища к размышлению: сегодня на ужин приедет Богдан, ты можешь остаться и узнать, что он за человек. А можешь, опираясь на досье, продолжать думать черте что и злиться на мать. Выбор за тобой.

Что ж, вот я и сказала это! Облегчения, как такового, не нахлынуло, меня все еще скручивало в огненный жгут в ожидании ответа, но то, что я смогла обозначить свою позицию и границы, не спрашивая и не прося одобрения, вызывало ощущение правильности происходящего.

– А ты значит свой сделала в пользу Красавина? – поджав губы, отзывается Оля c горечью.

– В свою, Оля, прежде всего, в свою, – вздохнув устало, не скрываю разочарования, хоть и знаю, что просто нужно дать время. Олька у меня горячая голова, но я все еще надеюсь, что остынет.

– А если и я сделаю в свою? – бросает она запальчиво, на что мне остается лишь развести руками:

– Ну, если ты считаешь, что злость и нежелание заглянуть дальше махрового «что скажут» пойдут тебе на пользу, то дерзай, но тогда, о чем твои слезы, Оля? О чем ты сожалеешь, если вновь наступаешь на те же грабли?