Текст книги "Темная лошадка (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)
Глава 18
Келли
Я прощаюсь с грузчиками, провожаю их вниз по лестнице и проверяю, захлопнулась ли калитка. Странное чувство – осознавать, что ближайшие десять дней я проведу в полном одиночестве. Может, стоит навестить Руби в «Пипер»?
Я возвращаюсь в квартиру. Стоит переступить порог, как в нос ударяет запах Фостера, и на губах невольно появляется улыбка. Утром, когда он уходил, я наконец поняла, почему от него всегда веет мятной свежестью: все дело в лосьоне после бритья. С чего вдруг мысль о том, что такой человек, как Фостер Дэвис, пользуется парфюмом и бреется, кажется столь дикой? Пора завязывать с привычкой вешать на него ярлыки, как это делают остальные. Очевидно же, что у него полно заморочек.
На кухонной стойке тренькает телефон, оповещая о сообщении.
Хейс: Слышал, ты теперь живешь у Фостера. Ты в порядке?
Я улыбаюсь, думая о брате и о том, как сильно изменились наши отношения за эти годы.
Я: Ага, это временно
Хейс: Ты же знаешь, наши двери всегда открыты
В этом я и не сомневалась. Надо бы позвонить Лейтон и поделиться новостями, хотя Хейс, скорее всего, уже и сам все разболтал. У них маленький тесный мирок, и мне совсем не хочется становиться первой трещиной в семейной идиллии. К тому же, как ни странно, я понимаю логику Фостера. Нам действительно нужно разобраться в отношениях, раз уж собираемся вместе растить ребенка.
Я набираю ответ, направляясь в новую спальню.
Я: Знаю, но его даже дома нет. Так что я тут фактически одна
Хейс: Верю. А я уже вымотался от разъездов. Скажи, если надо будет съездить и надрать задницу бывшему арендодателю. Всегда говорил, что с ним что-то не так
Тут он прав, не поспоришь. Я-то считала Джерри просто одиноким и забывчивым стариком, а не психом, который вломится в квартиру, чтобы примерять белье.
Я: Все нормально. Я в порядке. Обживаюсь понемногу
Хейс: Ладно, если что-нибудь понадобится – только свистни. Люблю тебя
Я: И я тебя. Удачи в дороге
Хейс: Обсуди с Лейтон, в какие дни сможешь приехать
Я: И что мне там делать, пока вы будете трахаться как кролики?
Хейс: Можешь провести время с Деккером ;)
Знал бы он, что я недавно дала обещание никогда не оставаться с этим человеком наедине.
Мне дико хочется разузнать, что за кошка пробежала между Фостером и Деккером, но нельзя показывать виду. Хейс сразу заподозрит неладное, если я проявлю излишнее любопытство.
Я: Пока...
Хейс: 😂
Я швыряю телефон на кровать, глядя на гору коробок, которые предстоит разобрать. Не желая затягивать и решив убить двух зайцев одним выстрелом, набираю Лейтон, даже не зная, выходной у нее сегодня или нет.
Она отвечает мгновенно.
– Ну наконец-то, – отзывается Лейтон. – А я уж решила, что потеряла лучшую подругу.
Судя по доносящейся из трубки музыке, она моет посуду.
– Я? Это ты у нас витаешь в облаках от любви. А я просто пытаюсь выжить.
Она вздыхает, и я слышу, как музыка затихает. Я оставляю ее на громкой связи и принимаюсь изучать квартиру вместо того, чтобы киснуть в четырех стенах.
Здесь на редкость прибрано.
– Ну... как там малыш?
– Да, все в порядке. Идет шестая неделя.
Лейтон радостно взвизгивает, а следом нежно воркует:
– Жду не дождусь, когда смогу взять его или ее на ручки. Ну а... отец? Он не против?
Вопрос повисает в воздухе.
– Мне нужно кое-что сказать, и нет, это не признание, кто отец. Обещаю, скоро все выложу, но хочу дотянуть до трех месяцев, прежде чем сообщать Хейсу и вообще всему миру. Не знаю, может, я просто тяну время, но в этом плане ужасно суеверная.
– Ох, Келли... я же сгорю от любопытства. Ты не представляешь, как я благодарна, что его не будет целых десять дней. По крайней мере, не приходится каждый день смотреть ему в глаза и мучиться от того, что что-то скрываю от любимого.
Я морщусь.
– Прости.
И говорю это совершенно искренне. Хотелось бы, чтобы все сложилось иначе. Сомневаюсь, что Хейс решит начистить Фостеру физиономию, но злиться он точно будет.
– Понимаю. Я хочу дать тебе возможность самой во всем разобраться. К тому же, раз уж это я втрескалась в твоего брата, то и вина отчасти на мне. Так что завязываю давить на совесть.
О такой подруге можно только мечтать.
– Ладно, ну а... готова к громким новостям? Или уже в курсе? Хейс не писал?
– Нет! Он что, теперь еще и секреты от меня таит? – она звучит искренне обиженной. – Что такое?
– В общем... я сейчас в квартире Фостера.
– Ты что, пытаешься так завуалированно намекнуть, от кого ребенок, не говоря об этом прямо?
Я смеюсь и буквально ныряю в диван.
– Нет. Тут ситуация вообще странная: Фостер оказался рядом, когда я вернулась домой и застукала Джерри в своем нижнем белье.
В трубке раздается какой-то звук – кажется, ее вот-вот стошнит.
– Повтори-ка еще раз?
– Ты все правильно услышала. Причем на нем был мой любимый комплект – ну, тот самый, «для первых свиданий».
Она тяжело вздыхает.
– Только не говори, что тот, черный, в сеточку и с цветами?
Я киваю, хоть Лейтон меня и не видит.
– Именно.
– Мне жаль. Как ты? Должно быть, чувствуешь себя совершенно растоптанной.
Не уверена, что было время осознать и переварить происшествие с Джерри. Я и впрямь чувствую себя униженной, и это лишь подпитывает недоверие к людям и сомнения в том, что вообще способна разбираться в характерах – особенно мужских. Я сообщила о случившемся владельцу здания, но не представляю, чем все закончилось, так как больше там не живу.
Когда я наконец добралась до душа после всего этого кошмара, клянусь, готова была содрать с себя кожу.
– Честно говоря, все еще пытаюсь осознать тот факт, что переехала к Фостеру Дэвису. То есть... – я обрываюсь на полуслове.
Лейтон – девушка сообразительная. Она знает, что я не стала бы просто так водиться с Фостером, так что новость о переезде фактически подтверждает: отец ребенка – он. В конце концов, я бы не съехалась с ним, будь папой Деккер или Истон. Но не хочется признавать это официально. Превратилось бы в еще одну тайну, которую ей пришлось скрывать от брата.
– Ты была у врача вместе с Фостером? – и тут же спохватывается: – Нет. Не отвечай. Мне нельзя этого знать.
– Как бы то ни было, он буквально настоял на переезде. И вот я в его квартире, пока Фостер в разъездах на серии гостевых матчей, и ума не приложу, что делать.
– Хочешь, я приеду? Помогу разобрать вещи.
Мне бы очень этого хотелось, но чувствую: с этим нужно справиться в одиночку.
– Как насчет того, чтобы встретиться попозже в «Пипер»?
Почему-то хочется побыть одной и поразмыслить обо всем происходящем в жизни: как я здесь оказалась и куда все движется.
– Конечно. Позвоню маме и тете Ирис, чтобы присмотрели за детьми.
– Отлично.
– Слушай, Келли? – произносит она, и я понимаю: Лейтон наверняка все слышит по голосу. – Ты со всем справишься. Ты ведь и сама это знаешь, верно? Будешь потрясающей мамой, а если Хейс и разозлится, то переживет. И, возможно...
– Не говори этого, – подтягиваю ноги к себе и обхватываю колени руками.
– А я скажу, потому что когда-то самой был нужен человек, который предупредил бы, что я вот-вот начну вставлять себе палки в колеса. Так что сделай одолжение, выслушай, ладно?
Я молчу.
– Я знаю пунктики, и они более чем обоснованы, но сейчас выбор за тобой. Ты – хозяйка положения, и если Фос... э-э... кто бы там ни был отцом, не возьмет на себя ответственность или окажется негодяем, ты всегда сможешь все переиграть. Я помогу съехать и вообще со всем остальным, но хочу, чтобы ты дала себе шанс.
– На что? – на глазах наворачиваются слезы.
Лейтон и правда видит меня насквозь.
Все те случаи, когда чувствовала себя лишь вторым сортом. В колледже друзья называли меня «девушкой для разгона». Сначала повстречайся с Келли, а уж потом встретишь ту самую. Она – словно очищающая купель. Потусуйся с ней, ведь она такая классная, переспи, и вот ты уже готов к встрече с единственной и неповторимой. Все преподносили это как шутку, но в какой-то момент стало не до смеха. Наверное, потому, что именно так все раз за разом и выходило. Поэтому научилась отшучиваться, будто мне плевать, хотя эти слова въелись под кожу, и я повсюду таскала их с собой.
– Не нужно разжевывать очевидное, но мне вот интересно: а что, если Фостер совсем не такой, каким мы его себе представляем? Он ведь сам предложил переехать, верно? – спрашивает Лейтон.
Знала бы она, как твердо он настаивал. Каким заботливым кажется. Не стану лгать: каждый раз, когда оказываемся в одной комнате, между нами по-прежнему искрит желание, но я не позволю ему испортить те нормальные отношения будущих родителей, которые наклевываются.
– Мы заключили сделку.
– Сделку? Это что-то интимное?
Я аж задыхаюсь от возмущения.
– Нет. Господи, Лейтон. В обмен на проживание он обеспечит мне пять интервью со звездными гостями.
На мгновение она замолкает.
В тишине меня накрывает приступ паранойи.
– Что?
– Да ничего. Просто... Понимаешь, я знала, что Фостер не может быть совсем уж пропащим, раз Хейс так хорошо к нему относится, но зачем держать тебя близко?
– Боже, напомни звонить тебе почаще.
Она смеется.
– Я лишь к тому, что... Хейс рассказывал о... впрочем, неважно.
– Даже не думай. Что ты собиралась сказать, Лейтон?
Она вздыхает.
– В каждом городе, куда они заезжают, у Фостера вроде как по женщине. То есть он не спит со всеми подряд, просто в каждом месте его кто-то ждет. Поэтому меня и удивляет, что он захотел съехаться. Думаю, это говорит о Фостере больше, чем кажется. О том, что можешь обнаружить, пока там живешь.
– И что именно?
– То, что Фостер Дэвис, может, и славится «плохим парнем» в мире бейсбола, но в обычной жизни от этого образа далек. Что в нем скрывается совсем другой человек, которого мало кому доводится узнать.
– Это еще не значит, что он передо мной раскроется.
И зачем только спорю? Кое в чем Фостер уже открылся, показал истинное «я». Наверное, мне просто страшно признать очевидное.
– По-моему, уже начал, – отзывается подруга. – Просто тебе нужно распахнуть дверь пошире и позволить ему войти.
– И когда ты только успела заделаться философом?
Лейтон смеется.
– Я лишь хочу, чтобы ты перестала вставлять себе палки в колеса. Келли, ты заслуживаешь всего счастья мира – и ты, и кроха, который растет внутри.
Рука невольно ложится на живот, я вдумываюсь в слова, пропуская их через себя.
– Спасибо.
– Для того и нужны лучшие друзья. Ты ведь поступала так же, хотя, должна заметить, я в своих советах куда милосерднее.
Смех сам собой рвется наружу.
– Пожалуй. Но вы с Хейсом – те еще упрямцы.
– А ты будто нет? Сдается мне, идти наперекор здравому смыслу и любым советам – это у вас, Карлайлов, в крови.
Я усмехаюсь, но веселье мгновенно улетучивается.
– Страшно, – выдыхаю едва слышно.
– Знаю. Но награда может превзойти все ожидания.
Глупо отрицать – Фостер меня чертовски заводит. Но я ведь его почти не знаю. Одна мысль о том, чтобы рискнуть и потерпеть крах... к тому же я понятия не имею, что у него на уме.
– Ладно, егоза. Увидимся вечером.
Мы прощаемся, я откладываю телефон и обвожу взглядом квартиру.
Снова открыться и подставить себя под удар? С тем же успехом можно приставить заряженный пистолет прямо к сердцу.
Глава 19
Фостер
Я выжат как лимон. Все, чего сейчас хочется – бросить сумки у порога, дотащиться до спальни и рухнуть на кровать. Я никогда не высыпаюсь в отелях, и за десять дней на выезде превратился в законченного лунатика с бессонницей.
Я набираю код на главных воротах, и мы вваливаемся в здание. Деккер и Истон отпочковываются на своих этажах. Никто даже не утруждает себя прощанием: мы смертельно устали, а учитывая сегодняшний проигрыш – еще и пребываем в дерьмовом настроении.
Я толкаю дверь, и первое, что бросается в глаза – мягкий свет и запах... ванили?
Шагнув в квартиру, осматриваюсь и замечаю кучу изменений, произошедших за время отсутствия. Даже отступаю на шаг, чтобы убедиться, что не ошибся этажом. Такая девчачья атмосфера была бы вполне в духе Деккера.
Нет, это определенно моя берлога.
Келли выходит из гостевой спальни, которую теперь, видимо, придется называть ее комнатой.
– О, ты вернулся.
На ней вообще есть шорты под гигантским свитшотом? Я и двух секунд дома не пробыл, а меня уже искушают.
Вот только это свитшот «Чикаго Гриззлис», и внутренний неандерталец, который просыпается во мне исключительно рядом с ней, так и рвется сорвать эту тряпку и напялить мое худи «Кольтс». Черт, нужно взять зверя под контроль.
Должно быть, Келли замечает, как я пялюсь на ее одежду, потому что опускает взгляд.
– Ой, нашла это в глубине шкафа. Интересно, сколько он там провалялся.
– Слышал, до Твити эта квартира принадлежала Майлзу Каване. В те времена, когда это местечко еще называли «Берлогой».
Она кивает, всем видом показывая, что совершенно не собирается снимать чертову кофту.
Да пошел этот Майлз Кавана.
– Сочувствую из-за сегодняшней игры, но вы ведь выиграли серию в Техасе. Это же здорово, да? – она идет к холодильнику и достает бутылку воды. – Будешь?
Я бросаю сумку у дверей спальни и иду на кухню, с сожалением отмечая, что шорты на ней все-таки есть. Просто они до одури короткие и совершенно не скрывают длинные, стройные ноги.
– Да, спасибо.
Келли улыбается, выпрямляется и протягивает мне воду. Прежде чем дверца захлопывается, успеваю заглянуть в холодильник – он забит едой.
Она, видимо, перехватывает мой взгляд, потому что снова хватается за ручку и распахивает дверцу с грацией модели из рекламного телемагазина.
– Смотри. Настоящая еда.
Там лежат фрукты, молоко, яйца. В моей жизни отродясь не было таких холодильников. По крайней мере, на моей памяти. Годы до того, как стал жить только с отцом, помнятся в лучшем случае как в тумане.
– Неплохо, – бормочу, откручивая крышку и залпом выпивая половину бутылки.
Она достает пакет попкорна для микроволновки, закидывает его внутрь и прислоняется к столешнице.
– Черт, прости. Я ведь не должна тебя трогать, да? – она виновато морщится.
– Я уже остыл в самолете и в автобусе. Все нормально.
– Тогда, может, хочешь об этом поговорить?
Я качаю головой.
– Я облажался и слил игру. Больше тут нечего обсуждать.
Келли открывает шкафчик и достает миску. Она что, уже выучила, где что лежит?
Ну разумеется, придурок. Ты же сам дал полный доступ и свалил на десять дней.
– Не думаю, что тот факт, что за всю игру ДИКи не отбили ни одного мяча, как-то помог ситуации. В последнее время у них явный спад. У всех троих.
– Ты смотрела игры? – тереблю спинку барного стула, раздумывая, стоит ли сесть. Разве так принято? Не слишком ли самонадеянно с моей стороны полагать, что ей хочется поболтать? Может, Келли просто ждет попкорн, чтобы свалить обратно в комнату?
– Ага, за эту команду вообще-то мой брат играет, – смеется она.
– Ну да, точно.
И каким же глупцом я был, подумав иначе.
– Я вроде как болею за вас. И, если честно, Блу конкретно накосячил с двумя решениями. Грир был в ауте еще до того, как совершил тот удар.
Даже не вспомню, когда в последний раз обсуждал бейсбол с кем-то, кроме тренеров и парней из команды. Она не пытается утешать банальщиной в духе «это просто игра» или «не обращай внимания на хейт». И мне это нравится. Даже слишком.
– Именно это меня и взбесило, – отзываюсь я. Я сразу же пожалел, что дал волю эмоциям на горке. Да, в этот раз не стал орать на Блу, как обычно, но видел повтор. Как Хейс тут же взял тайм-аут и подошел ко мне. Как я испепелял судью взглядом и матерился сквозь зубы – пусть и не в лицо.
– Я видела, но у тебя была веская причина. Вы проиграли из-за того, что Блу засчитал ту подачу как бол, хотя мяч прошел ровно по внешнему углу страйк-зоны.
Я сажусь на стул. Келли достает попкорн из микроволновки, высыпает в миску и ставит ее между нами.
– Ты поел в самолете?
– Поел, но кто же откажется от попкорна? – зачерпываю горсть, а она забирается на столешницу, скрестив ноги по-турецки. – Твой брат подсадил меня на него еще в Сиэтле.
Келли смеется.
– Честно говоря, это наша семейная Карлайловская зависимость. В детстве грызли его каждый вечер. Так что теперь, если хочется уюта перед телевизором, всегда делаю себе порцию.
Я оборачиваюсь в сторону гостиной и замечаю, что телевизор стоит на паузе. На спинку дивана небрежно брошен плед.
– О, ты собиралась что-то посмотреть? Извини, не хотел мешать, – я сползаю со стула. – Не буду отвлекать.
Она хихикает.
– Перестань. Мне не нужно уединение.
Давно я не чувствовал себя таким идиотом. Потираю ладонью шею сзади.
– А.
Она снова смеется.
– Непривычно, да?
– Я просто очень давно не жил с женщиной.
Она спрыгивает со столешницы, и я с удивлением отмечаю, что разочарован. Мне бы хотелось провести с Келли еще немного времени.
– Ты жил с женщиной? – ее шок доходит не сразу: она явно решила, что речь о романтических отношениях.
– Я не это имел в виду. Просто переехал к отцу, когда мне было одиннадцать. А он был не особо по части домашнего уюта.
Келли берет миску.
– Понятно. Что ж, теперь, когда в твоей жизни снова появилась женская рука, возможно, уже не захочешь возвращаться к прежнему. Не хочешь составить компанию за просмотром реалити-шоу? Попереживаем из-за чужих драм, вместо того чтобы загоняться из-за своих.
Я не хочу навязываться и совершенно не понимаю, где должна проходить граница дозволенного. Да, Келли здесь, потому что я хочу узнать ее поближе, но насколько тесно должны переплетаться наши жизни?
– Эм-м...
Она ставит миску на стол, возвращается и встает прямо передо мной. Это до чертиков несправедливо – быть такой горячей. В смысле, младшая сестра лучшего друга просто не имеет права быть настолько охренительно привлекательной.
– Переоденься во что-нибудь домашнее и приходи смотреть, – говорит она. – Я объясню, кто есть кто.
– Даже не знаю.
– И что собираешься там делать? – она кивает в сторону моей спальни. – Убиваться из-за проигрыша? Гонять в голове мысли о том, как все могло бы сложиться иначе? Позволь тебя отвлечь.
Я знаю только один способ, которым она могла бы меня отвлечь.
Келли упирает руки в бока и склоняет голову набок, ожидая ответа.
Я киваю.
– Дай мне пять минут.
Удовлетворенно улыбнувшись, она разворачивается, чтобы уйти.
– Ой, тебя не раздражает свеча? Нет аллергии на запахи?
– Пахнет по-девчачьи, но... – обвожу взглядом квартиру, которая определенно ощущается совсем иначе, чем десять дней назад, – мне нравится.
Она выглядит такой довольной, что хочется признаться: возвращаться домой было, за неимением лучшего слова, приятно. Да, возвращаться туда, где тебя ждут – это чертовски приятно.
Но вместо этого я разворачиваюсь, захожу в спальню и закрываю дверь. Это единственное место, к которому Келли не приложила руку, и я не могу не заметить, каким холодным и безликим оно кажется.
В груди неприятно сжимается.
Возможно, съехаться было самой дерьмовой идеей в моей жизни. Ведь Келли уже забирается под кожу – и в самом лучшем смысле этого слова. И ничего хорошего точно не выйдет.
Глава 20
Келли
Сюрреализм какой-то: я иду по продуктовому рядом с мужчиной, пока тот толкает тележку... Настоящая семейная бытовуха. Никогда не думала, что докачусь до такого, и уж тем более с Фостером Дэвисом.
– Я-то считала, ты из любителей еды навынос? – присматриваюсь к фруктам, пока мы идем через отдел овощей и зелени.
На нас то и дело поглядывают. Фостер совсем не такой, как Хейс. Если брат на людях почти всегда прячется под козырьком бейсболки, то Фостеру, кажется, плевать. Возможно, из-за репутации прохожие не решаются подходить к нему и не чувствуют себя так же непринужденно, как рядом с Хейсом.
– К твоему сведению, пару-тройку блюд я готовить умею, – он подмигивает, и внутри все сладостно сжимается.
– О, обязана на это посмотреть, – останавливаюсь и закидываю в тележку пачку красного винограда.
– Признаюсь, необходимость следовать рецептам бесит до чертиков, но со временем я приноровился отмерять все на глаз, и получается вполне недурно, – он берет связку бананов. – Калий полезен для развития плода.
Я поджимаю губы, чтобы не заулыбаться.
– Может, ты и за покупками сам ходить будешь? Заодно составишь список всего, что мне положено есть.
Он смеется – такая редкость. Я засматриваюсь на Фостера на секунду дольше, чем следовало бы.
– Не искушай меня.
Придвинувшись ближе, кладу голову ему на плечо и нараспев произношу:
– Просто чтобы ты знал: следовать ему я не стану. Я не из тех девиц, к которым ты привык.
Фостер отстраняется и ловит мой взгляд.
– Поэтому ты мне и нравишься, – не знаю, как я на него смотрю – должно быть, с крайним изумлением, – но Фостер несколько раз моргает, явно смутившись. – В смысле... поэтому мне нравится проводить с тобой время... Черт, ты поняла, что я имею в виду.
– Поосторожнее, Жнец, это уже смахивает на комплименты, – похлопываю его по груди и обхожу тележку, чтобы набрать киви.
По правде говоря, я отстраняюсь, потому что нужно немного личного пространства. То, что он разузнал, какие продукты полезны, – чертовски мило. Да, возможно, в этом есть налет тотального контроля, но по большей части все же трогательно. Фостер ведь не связывает меня, чтобы кормить насильно. Отлично, теперь я думаю о том, как лежу в постели, а он прижимает мои запястья к изголовью.
Рядом останавливается женщина, вытягивая из рулона пластиковый пакет.
– Вы чудесная пара, – шепчет она. На вид ей лет семьдесят: идеально уложенные седые кудри с легким рыжеватым отливом.
– О, мы просто... – я кошусь на Фостера. Он выбирает смесь орехов, и ни секунды не сомневаюсь: берет именно те, что рекомендуют беременным. – Друзья.
Она перехватывает киви, к которому я уже потянулась, и касается руки свободной ладонью.
– Милая, он смотрит на тебя совсем не так. как на друга.
Накатывает непреодолимое желание выложить все как на духу. Выплеснуть историю кому-то незнакомому, чтобы помогли во всем разобраться. Рассказать, что я жду от него ребенка. Что он – лучший друг брата. Что теперь мы живем под одной крышей. О том, в каком нахожусь смятении: чего хочу я, чего хочет он... Почему Фостер вдруг стал таким заботливым и внимательным, хотя любой другой сказал бы, что ему нельзя доверять – и уж тем более отдавать сердце. Но Фостер оглядывается по сторонам, находит меня взглядом у прилавка с фруктами и катит тележку в нашу сторону.
Я не могу оторвать от него глаз. Фостер подходит с суровым выражением лица и плотно сжатыми губами – маской, которую носит постоянно, если мы не остаемся наедине.
– Знаешь, мне кажется, у таких угрюмых с виду мужчин самые добрые сердца. Видела бы ты моего мужа, – она тихонько смеется. – Может, они и не открываются каждому встречному, но тем, кому удается это разглядеть, чертовски повезло, уж поверь. У этих крепышей золотые сердца.
Она похлопывает меня по руке, бросает взгляд на Фостера, после чего поворачивается к тележке и кладет в нее киви.
– Заводишь знакомства? – спрашивает Фостер, когда женщина отходит в другой конец овощного отдела. – Предупреждала, что не стоит связываться с парнем, забитым татуировками?
Я смеюсь, чувствуя легкую неловкость. Могла бы пересказать ее слова, но не хочу давать повода замкнуться и снова спрятать истинное «я». Стоит признаться, что кто-то посторонний разглядел в нем нечто большее, и Фостер может поступить наперекор. Поэтому я молчу.
– Да нет, она просто объясняла, как отличить спелый киви от плохого, – кладу пакет в тележку и иду рядом. – Давай вернемся к вопросу: ты обещал приготовить ужин.
Он останавливается в мясном отделе и берет сразу пять упаковок стейков.
У меня округляются глаза.
– Ты что, решил закатить вечеринку?
Фостер отвечает лукавой улыбкой, а я только качаю головой.
– Дай угадаю...
– Цинк, железо, B12...
– У тебя где-то припрятана умная книга? – в квартире я ничего подобного не видела, но он явно штудировал информацию о том, как нужно питаться во время беременности.
– Интернет. В дороге времени полно.
– И тебе не хочется побыть нормальным мужиком и просто посмотреть порнуху?
Он пожимает плечами.
– Как-то больше не тянет.
Фостер не вдается в подробности, а я боюсь расспрашивать – в глубине души и так знаю, какой ответ нужен. Хочу услышать, что он тоже чувствует бешеное напряжение и что утолить эту жажду под силу только мне.
На днях, пока он гастролировал и выступал в Милуоки, я достала вибратор, представляя, как Фостер нависает сверху. Как язык скользит по татуировкам на шее, как он хрипло рычит в момент разрядки. Фостер из тех, кто любит порычать – я это кожей чувствую. Раньше, когда мы были вместе, за ним такого не замечалось, но, кажется, теперь все стало бы иначе, окажись он сверху и будь у нас чуть больше времени.
– Хлебный отдел! – выпаливаю чересчур громко.
Фостер усмехается.
– Ты что-то вся раскраснелась, – он наклоняется ближе. – О чем-то неприличном думаешь?
О да, еще как. Я бы уже давно свернула поход за продуктами, будь у нас отношения, при которых могла бы получить его в любой момент, когда только пожелаю.
– Нет, – качаю головой и обхожу Фостера, направляясь к стеллажам.
Он кладет в тележку буханку пшеничного хлеба, а следом отправляет туда же коробку сладких хлопьев.
– Вот оно значит как? Мне, выходит, положены стейки и бананы, а тебе – миска чистого сахара?
Фостер забрасывает в тележку еще одну пачку.
– Это моя слабость. И извиняться не намерен.
– Фостер Дэвис: кумир миллионов, «темная лошадка» – и уплетает те же хлопья, что и шестилетки.
– И горжусь этим, – он ослепительно улыбается, демонстрируя ряд безупречно белых зубов. Все ровные, кроме одного справа, который чуть выбивается из строя, но почему-то лишь добавляет чертовской привлекательности. Эдакое несовершенное совершенство.
– Раз ты берешь это, то я покупаю печенье, и возражения не принимаются.
Он примирительно поднимает ладони.
– Бери что пожелаешь. Я же сказал: твои прихоти – моя забота.
– Кажется, для странных желаний еще рановато. Пока не нашлось ничего такого, чего бы мне захотелось до беспамятства.
Лгунья.
Ну, вообще-то, есть кое-что. Но об этом мы помалкиваем.
Я сворачиваю за угол и едва не сбиваю с ног малыша. Резко торможу и отшатываюсь. Мальчик поднимает испуганный взгляд и с воплем «Мама!» пускается наутек.
– Да уж, не самый лучший знак для будущего, – хмурюсь я.
– Наш ребенок будет тебя любить.
Я замираю, а Фостер невозмутимо проходит мимо. Два слова из его фразы бьют с силой, к которой я не готова: наш и любовь. Спешу его догнать, пока Фостер продолжает выбирать продукты с таким видом, будто не произнес нечто из ряда вон выходящее.
– Ой, да перестань так удивляться. Ты славный человек. Я уже говорил.
– Предел мечтаний любой девушки, чтобы ее называли «славной».
– Если бы я признался, что на самом деле о тебе думаю, ты бы наверняка врезала мне коленом между ног, и весь эксперимент с сожительством закончился бы катастрофой.
Мне до смерти хочется спросить, что же он думает. Лежит ли в постели, размышляя о том, что я всего в шаге, за стенкой? Думает ли о том, чем бы мы могли заняться? Чувствует ли Фостер, видя меня дома, будто живот накачали бабочками, и он вот-вот улетит в облака – точно так же, как и мой?
Все это дурные знаки, но они не мешают продолжать нашу игру.
Когда мы доходим до молочного отдела, я «зависаю» перед холодильником с мороженым. Выбор настолько огромный, что я никак не могу определиться.
Фостер подходит ближе и озадаченно хмыкает.
– Что, наконец-то потянуло на вкусненькое?
Я отрицательно качаю головой.
– Может, это просто миф. Вроде того, что про пятый месяц.
– Миф про пятый месяц? – он озадаченно морщится.
– О, значит, ты в курсе, какие именно витамины мне нужны, но понятия не имеешь, что испытывает большинство женщин в районе пятого месяца?
– Я не заглядывал дальше текущего срока. Но теперь мне любопытно, – он достает телефон, но я накрываю экран ладонью.
Я придвигаюсь к Фостеру почти вплотную.
– Говорят, будто сексуальное влечение у беременных становится в разы сильнее. Якобы. Но если честно, у меня сейчас настолько чувствительные соски, что вряд ли вынесу чьи-то прикосновения.
Фостер стонет и опасливо озирается по сторонам.
– Черт, Келли, ты что, хочешь, чтобы меня арестовали?
– Арестовали? – недоуменно хмурюсь.
– За эрекцию в общественном месте. Господи. Искренне надеюсь, что на пятом месяце у меня будет куча выездных матчей. Без обид.
Я заливаюсь смехом – уж очень напуганным он выглядит.
– Как-нибудь справлюсь.
– Надеюсь. Но, полагаю, если придется принести себя в жертву, можешь прыгать ко мне в постель.
Я качаю головой, а затем замечаю, что Фостер уже отправил йогурт в корзину. Бросаю на него строгий взгляд.
Он лишь пожимает плечами.
– Видел, что у тебя остался всего один.
Я прижимаю руку к сердцу.
– Фостер, ты меня просто покоряешь.
– Будешь первой, кого я решил покорить.
К щекам приливает жар. Я открываю морозильник, выуживаю фисташковое мороженое и отправляю в тележку.
Мы заканчиваем ходить по магазину, пока я пытаюсь уложить в голове мысли о Фостере: о флирте, дающимся легко и естественно, о том, как сильно он мне нравится и том, какой, уверена, из него выйдет замечательный отец.
Я снова замечаю того напуганного мальчишку, только теперь за ним гонится брат. Мать, едва ли не переходя на ультразвук, преследует их с тележкой наперевес, и тут один из сорванцов врезается в меня. Перед глазами мелькает стол с выставленными пирогами – я уже готова в него влететь, как вдруг чьи-то руки перехватывают меня за талию.
Я заваливаюсь назад, и Фостер подхватывает меня. Мы застываем в позе, словно в танцевальном па. На миг я тону в его глазах. Боже, до чего же хорош.
– Держу, – дыхание, теплое и мятное, обжигает кожу. Хочется запустить пальцы в волосы, притянуть его к себе и впиться в губы.
– Спасибо, – голос звучит куда более сбивчиво, чем следовало бы.
– Ну еще бы. Не хватало только, чтобы ты шлепнулась животом вперед.
Я каменею.
Ну да. Точно. Ребенок.
Я выпрямляюсь и отстраняюсь. Мать рассыпается в извинениях, а после принимается отчитывать сыновей – те уже и сами ее побаиваются.
Пока пытаюсь прийти в себя, Фостер спокойно выкладывает покупки на ленту. Пора бы уже уяснить: притяжение может быть игрой в одни ворота.
И о чем я только думала?
Что стану той самой, ради кого Фостер Дэвис изменится? С чего вообще это взяла? Уж точно не прежний опыт в выборе парней должен был внушить такую уверенность.
Спустись на землю, Келли.
– Ах да, чуть не забыл, – бросает он вскользь, продолжая выгружать товар на ленту. – Я нашел тебе первого гостя.
– Правда? – и снова воспаряю к облакам. – А ты шустрый.
– Оставим это между нами, ладно? – он подмигивает.
Я смеюсь. Пока мы расплачиваемся, возвращаемся домой и расставляем продукты по местам, не покидает ощущение, будто мы – настоящая пара.
