Текст книги "Темная лошадка (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)
Глава 23
Келли
Проворочавшись в постели половину ночи, я наконец зажигаю свет в гостиной.
Брать на руки Брилин было колоссальной ошибкой.
Когда Марен предложила, мне хотелось отказаться, но кем бы я была, если бы заявила женщине, способной полностью изменить траекторию моей карьеры: «Я не хочу держать вашего ребенка»? Она бы точно обиделась.
Так что я взяла Брилин, и это было до жути некомфортно и неловко. А когда малышка расхныкалась, и я вернула ее матери, внутри остался комок смешанных чувств, с которыми до сих пор не могу разобраться.
В конце концов, решив, что сон в ближайшее время не светит, вылезаю из кровати в поисках перекуса. На цыпочках пробираюсь на кухню и открываю холодильник в надежде найти хоть что-нибудь вкусненькое. Но пока Фостера не было, я так и не удосужилась сходить за продуктами – слишком много времени ушло на подготовку к подкасту с Марен.
Я задумчиво постукиваю пальцем по губам. Можно было бы заказать доставку, тихонько выскользнуть из квартиры и забрать заказ внизу у ворот. Но сейчас открыты только круглосуточные забегаловки с фастфудом, а я вообще-то стараюсь питаться нормально. Если начну жарить попкорн – разбужу Фостера.
Я беру бутылку воды и бреду к дивану – самому удобному дивану в истории человечества. Серьезно, когда буду съезжать, придется как-то выторговать его у Фостера. Может, даже использовать ребенка как рычаг давления, чтобы забрать эту прелесть с собой. Ну, или просто тайком затащить в фургон для переезда.
Дверь Фостера со скрипом приоткрывается, и я застываю на полпути к царству комфорта.
– Не спишь? – голос звучит хрипло и до одури сексуально, и на секунду я выпадаю из реальности, живо представляя, как он будит меня этим самым голосом, шепча о том, что хочет сделать.
Я резко оборачиваюсь и едва не роняю челюсть на пол. Если казалось, что от его голоса предательское тело начинает фантазировать о немыслимом, то внешний вид подкидывает в костер сексуального желания еще пару охапок дров. Из одежды на нем только боксеры. Чертовски тесные черные боксеры, которые совершенно не скрывают ни татуировок, ни рельефных мышц, ни каждого сантиметра потрясающей кожи. Боже, помоги мне.
Вот так, подруга, ты и покупаешь билет на поезд до станции «Разбитое сердце».
Вдоволь налюбовавшись безупречностью его тела, я наконец-то поднимаю глаза. Фостер вопросительно выгибает бровь, мигом возвращая мои мысли к реальности и тому факту, что мы вроде как должны быть просто друзьями, будущими родителями, и ничем больше.
– Иди надень штаны и футболку. Ты нарушаешь правила, – кажется, голос звучит на удивление ровно.
А может, и нет, потому что он тихо смеется и, к моему удивлению, действительно возвращается в комнату. Буквально через пару секунд Фостер появляется снова – уже в спортивных штанах, но все так же без футболки и носков.
– Так лучше?
– А футболка где?
Он пропускает вопрос мимо ушей, проходит на кухню и достает воду.
– Это ничем не отличается от плавок. На самом деле даже закрывает больше.
Я шумно выдыхаю.
– Что-то я не наблюдаю поблизости бассейна, так что была бы признательна за наличие одежды.
– Сначала расскажи, почему не спишь.
Я опираюсь на спинку дивана, поворачиваясь к нему лицом, и все никак не могу отвести взгляд. Фостер и вправду невероятно красивый мужчина.
– Сон не шел. Думала что-нибудь перекусить, но, как выяснилось, мы живем как бедные студенты. Ну, или по крайней мере я так жила, пока тебя не было.
Он открывает кладовую, затем холодильник.
– Садись, – Фостер достает пачку макарон, а следом – молоко и сыр.
– Ой, не стоит... В смысле, раз уж ты проснулся, я могу просто сделать попкорн, – я иду на кухню, проскальзываю мимо него и тянусь за упаковкой попкорна. Но как только пакетик оказывается в руках, две большие ладони ложатся мне на талию и разворачивают обратно к гостиной, не оставляя иного выбора, кроме как послушно пошагать в том направлении.
– Одним попкорном сыта не будешь. Я приготовлю поесть. Ты за ужином почти ничего не съела.
– Я ела.
Он даже не пытается спорить. Вместо этого достает кастрюлю и наливает в нее воду.
– Просто скажи «спасибо», садись на стул и составь мне компанию.
Я забираюсь на барный стул и наблюдаю, как Фостер достает терку, чтобы натереть сыр.
– Тебе и правда стоило бы надеть футболку перед готовкой.
Он бросает на меня взгляд, который так и кричит: «Серьезно?», а затем снова сосредотачивается на своем занятии.
– Ты ведь в курсе, что тоже нарушаешь правила?
Я окидываю себя взглядом.
– На мне футболка и шорты.
– Они слишком короткие.
– В этом как бы и заключается суть шорт.
– А футболка задирается, когда ты поднимаешь руки, – произносит он, даже не поднимая глаз.
– Какой наблюдательный.
Фостер перестает тереть сыр и снова смотрит на меня.
– Трудно им не быть.
Либидо вспыхивает, как зажженная спичка. Я понимаю, что это очень, очень плохая идея, но ничего не могу с собой поделать: до безумия льстит, что он обращает на меня внимание точно так же, как я на него.
– Ладно, даю тебе отсрочку насчет одежды, раз уж ты готовишь еду. Но можно я сяду на столешницу?
Он усмехается и хлопает ладонью по месту рядом с плитой.
Я спрыгиваю со стула, огибаю стойку и забираюсь на столешницу, пока он забрасывает макароны в кипяток.
– Так чем будешь кормить?
– Не радуйся слишком рано. Рецепт я сообразил на скорую руку в юности, – он кидает на сковородку сливочное масло, измельченный чеснок и еще пару приправ. Сливочно-чесночный аромат мгновенно заполняет кухню, и у меня тут же текут слюнки.
– И где ты этому научился? – спрашиваю я.
– Сам придумал.
Понятно. Если не надавить, диалог далеко не уедет. А ведь это идеальный момент, чтобы узнать друг друга получше.
– Слушай, а Хейс рассказывал про нашу игру «Один за один»?
Он бросает на меня косой взгляд.
– Я вообще-то стараюсь не задавать вопросов, цель которых – меня мучать.
Я легонько пинаю его ногой, но Фостер даже не двигается, продолжая помешивать масло на сковородке.
– Ты сам сказал, что мы должны стать друзьями и узнать друг друга.
Фостер обреченно стонет.
– Ладно... что такое «Один за один»?
Мы закрыты от истинных чувств настолько, насколько это вообще возможно для двух живых людей, так что понятия не имею, хорошая ли это идея, но была не была...
Глава 24
Келли
Я выпрямляюсь и хлопаю в ладоши, хотя вряд ли буду в таком же восторге, когда очередь дойдет до меня и придется выкладывать все как на духу, признаваясь, к примеру, почему едва притронулась к еде за ужином. Даже не знаю, заметил ли он мое притихшее состояние после того, как подержала на руках Брилин.
– Значит так: правила игры «Один за один». Я задаю тебе вопрос, потом ты мне – и врать нельзя.
Бросив ложку рядом со сковородой, он достает муку из шкафчика.
– А разве это не называется обычным разговором?
Я качаю головой.
– Нет. Это совсем другое.
– Как скажешь, – Фостер на глаз насыпает муку прямо в сковородку. – Раз уж играть решила ты, я хожу первым?
– Ты новичок, так что валяй. Не буду заставлять тебя снова проигрывать в «камень-ножницы-бумагу»...
Он бросает на меня насмешливый взгляд, и внутри все переворачивается.
– Спрашивай о чем угодно, – говорю я, устраиваясь поудобнее на кухонной столешнице.
Фостер все помешивает и помешивает; мы оба не сводим глаз с варева, которое он колдует в сковороде.
– Если ничего не идет на ум, я с радостью...
Фостер поднимает на меня взгляд.
– Не сомневаюсь.
– Еще бы. У меня-то вопрос уже готов.
Он негромко смеется.
– Прости, что разочаровываю.
Он вливает молоко, помешивает, а затем переключается на пасту. Другой ложкой ворошит макароны и встает так, что мое колено касается его бедра.
Я пытаюсь осознать эту близость. Нам хорошо вдвоем, но в то же время кажется, будто я стою на самом краю обрыва, где одно неверное движение приведет к неизбежному падению в бездну.
– Почему ты так изменилась в лице? И только не говори, что просто проголодалась.
– Сразу бьешь в лоб, да? Надо будет предупредить Хейса, если он вздумает с тобой состязаться.
– Тебе вовсе не обязательно...
Я прижимаю ладонь к его губам.
– Обязательно. В этом же вся суть. Так что готовься, Фостер Дэвис: я буду бить насколько же метко.
Фостер слегка прикусывает ладонь, словно кролик, и я тут же отдергиваю руку. Он смеется, и на мгновение в броне появляется трещина: он становится воплощением тепла и мягкости. Теперь такое случается все чаще, но я по-прежнему каждый раз теряюсь.
– Когда держала Брилин... я испугалась... – замолкаю в надежде, что он подхватит мысль, но Фостер молчит, и мне приходится продолжить. – Мне нравится думать, что я лажу с детьми. Монро, Линкольн, Лейк... но они уже большие. Могут сказать, что им нужно, и я в силах помочь. А младенец? К младенцам инструкции не прилагаются. Вдруг во мне нет этого пресловутого материнского инстинкта? Вдруг не справлюсь в самый ответственный момент, в самом начале? Может, я и буду идеальной матерью для трехлетки, но вот младенческий период... Это меня пугает. Держать Брилин – все равно что сжимать в руках вазу восемнадцатого века: одно неверное движение, и...
Я кладу ладони на живот и невольно уставляюсь на них. Теперь отступать некуда.
– Не хочу обесценивать твои чувства, но, по-моему, это вполне естественно, – отзывается он. – Особенно для тех, кто никогда толком не возился с малышами, – Фостер подхватывает ложку и отходит в сторону, кожей чувствую, как не хватает его тепла. – Но Келли, этот ребенок будет твоим...
– Нашим.
Тень улыбки трогает его губы.
– Нашим. А значит, ты сразу почувствуешь себя увереннее. К тому же ты не из тех, кто пасует перед трудностями. Спокойствие придет со временем. Искренне верю, что ты справишься.
Он высыпает пармезан в сковороду, быстро помешивает содержимое, а затем, схватив прихватки, снимает кастрюлю с кипящей водой и пастой.
Я наблюдаю за тем, как перекатываются мышцы на его спине, когда откидывает макароны на дуршлаг и включает холодную воду.
– Весь фокус в том, чтобы сразу их остудить.
Я не могу перестать любоваться им, пока Фостер не видит. Взгляд будто живет собственной жизнью. Темно-русые волосы спутаны после сна – взъерошенные, непослушные пряди. Татуировки расползаются по коже, словно за чернилами он пытался укрыть шрамы. Весь силуэт – сочетание резких линий и силы. Классический V-образный торс, узкая талия под спортивными штанами и вызывающе выглядывающий над краем ткани пояс боксеров. Он выше и шире в плечах любого из моих знакомых, сложен так, будто мог бы поднять меня одной рукой и даже не заметить веса.
Фостер оборачивается прежде, чем успеваю отвести взгляд, и нет ни секунды, чтобы скрыть восхищение. Он замирает с дуршлагом в руках, и наши взгляды встречаются. Вспыхнувшее желание мгновенно стягивается в тугую, острую нить.
Он прочищает горло, на лице заходили желваки – кажется, Фостер борется с притяжением так же отчаянно, как и я. Я опускаю голову, судорожно вдыхаю и вцепляюсь в край столешницы так сильно, что пальцы начинает ломить.
Не припомню, когда в последний раз жаждала мужчину так же сильно, как его.
– Затея с воздержанием начинает тебя допекать? – он высыпает лапшу в сковороду. Для человека, который терпеть не может распространяться о себе, он на удивление охотно поднимает тему, которую мы оба старательно обходим стороной.
– Я в полном порядке. Поверь, ты нарушишь это правило раньше. Как и то, что касалось одежды.
Он смеется и качает головой.
– Не нарушу, – голос звучит донельзя уверенно.
Я понимаю, что нужно срочно сменить тему: этот разговор заводит нас на дорожку, по которой явно не стоит идти.
– Очередь моего вопроса. Чего ты боишься больше всего?
– В плане ребенка? – Фостер перемешивает пасту с сырным соусом. Его стряпня из тех, о которых мечтаешь в метель, когда укутываешься в плед и смотришь сериалы запоем.
– Именно, – усмехаюсь я.
Он пожимает плечами.
– Просто хотел убедиться, что не выдам лишнего.
Я закатываю глаза.
– Уверена, для тебя это настоящая пытка.
Он достает миску, зачерпывает порцию лапши в соусе и посыпает сверху пармезаном.
– Ну... я боюсь... стать таким же, как отец.
Я подавляю желание спрыгнуть со столешницы и обнять его, понимая: любое проявление сочувствия заставит Фостера замолчать и не даст договорить то, чем он собрался поделиться.
– В нем так и не проснулись отцовские инстинкты, и если во мне они тоже не проснутся, то перед глазами останется лишь один-единственный пример отцовства, и... – он так и не поднимает взгляда, подходя ко мне.
Я протягиваю руки, готовясь взять миску, но Фостер останавливается вплотную к моим коленям и дважды стучит пальцами по ручке ящика. Стоит мне раздвинуть ноги, как он выдвигает ящик – челюсти все так же плотно сжаты, – достает вилку и задвигает его обратно. И, прежде чем успеваю свести колени, Фостер делает шаг вперед, оказываясь прямо между ними.
Миску он так и не отдает. Вместо этого накручивает лапшу на вилку и, не обращая внимания на тягучий соус, подносит к моим губам.
Наши взгляды встречаются, и на этот раз никто не отводит глаз.
– И для меня стать таким, как отец, – не вариант.
Я открываю рот, и он кормит меня. Когда губы смыкаются на вилке, и он медленно вытягивает ее, хочется наплевать на миску и притянуть его за пояс штанов. Но тут я чувствую вкус – насыщенный, чесночный, одурительно приятный – и невольно издаю звук, который не успеваю проглотить.
Фостер ставит миску рядом с бедром как ни в чем не бывало и возвращается к стакану воды, воплощая саму уверенность. Он словно не понимает, что только что плеснул бензина в полыхающий костер.
– Боже, как же вкусно. Как ты это сделал? – бормочу с набитым ртом, отчаянно желая, чтобы возникшая между нами близость поскорее испарилась.
Он принимается возиться с посудой, доставая миску, и отвечает не сразу. Я уже готова выдать очередную порцию похвал, лишь бы заполнить тишину, но в этот момент наши взгляды встречаются.
– Оказывается, даже подросткам надоедает фастфуд, если лопать его каждый чертов день, так что я начал искать рецепты и импровизировать. Впервые приготовил это, используя маленькие пакетики с пармезаном из пиццерий. Жил с отцом, а он постоянно пропадал на работе. Если же не работал, то пропадал со мной на бейсболе. В итоге я просто взял деньги, которые обычно спускал в закусочных, и пошел вместо этого в продуктовый. Так что... вот так. Твой первый «забавный факт о Фостере».
– Что ж, спасибо. Предчувствую, что наш малыш, когда подрастет, будет слезно умолять приготовить это блюдо специально для него.
Едва заметная улыбка трогает его губы, и Фостер запрыгивает на столешницу прямо напротив.
– Надеюсь.
– А я просто уверена.
– То же касается и тебя. У нас получится, Келли. Мы со всем справимся.
Я первым делом хочу отшутиться. Увильнуть, чтобы сохранить непринужденность момента. Но то, с какой уверенностью и спокойствием он это произносит... странно, но я верю.
И все же, страшно просто до чертиков.
Глава 25
Фостер
Я никогда не привыкну к визитам в клинику.
Пока Келли регистрируется на стойке, я обвожу взглядом приемную и замечаю, что места у фикуса, где мы сидели в прошлом месяце, уже заняты. Поэтому пытаюсь высмотреть другой угол, где можно было бы хоть как-то укрыться от пациентов.
Безуспешно.
Администратор называет сумму доплаты по страховке, и я молча протягиваю кредитку. Как и ожидалось, Келли недовольно фыркает. С чего она вообще взяла, что я не стану платить? Предпочла бы, чтобы я заявил: «Это твои проблемы»?
Я отхожу, чтобы занять места, и оставляю ее заканчивать с бумажной волокитой.
Вчерашняя игра «Один за один» на кухне выбила меня из колеи, заставив почувствовать себя уязвимым. Почти всю ночь я провалялся в постели без сна, гадая, стоило ли вообще что-то рассказывать. Может, нужно было оставить прошлое там, где ему самое место – в прошлом, как и поступал всю жизнь? Но ведь я сам затеял весь этот переезд. И, возможно, Келли необходимо знать о моих демонах, чтобы уберечь от них ребенка.
– Сказали, врач сейчас на родах, – она морщится и садится рядом.
– Врач беременна? – хмурюсь я.
Келли смеется.
– Нет, она принимает роды у пациентки, поэтому задерживается.
Мужик через пару кресел справа от меня кивает в знак приветствия. Узнал. Черт. Я даже бейсболку не надел – готов поклясться, без нее узнают реже, ведь обычно все видят меня именно в кепке. Но теперь нечего натянуть на глаза, чтобы хоть как-то скрыть лицо.
Мы сидим максимально далеко от остальных, но все равно как на ладони, поэтому хватаю со столика журнал и разворачиваю его перед собой.
Это дополнительное время в приемной – лишь лишний шанс для кого-нибудь сопоставить мое лицо с именем и втихаря сделать фотку.
Келли бросает на меня взгляд, который так и кричит: «Ты че творишь?». Но затем возвращается к тому, чтобы убрать чек в сумочку. Она достает телефон, отворачивается от меня и опирается локтем на дальний подлокотник.
– Эй, – шепчу я.
Она косится на меня краем глаза, а затем наклоняется ближе.
Твою мать, теперь ее аромат снова врывается в пространство, и мне приходится бороться с диким желанием затащить Келли к себе на колени и впиться в ее губы.
– Нужно рассказать Хейсу, – знаю, мы уже договорились сделать это после приема, но почему-то меня вдруг накрывает панический страх, что он узнает обо всем не от нас.
Келли похлопывает меня по руке.
– Мы договорились: после приема. Как раз подойдет к концу первый триместр. Я думала, мы сможем рассказать завтра после игры.
Завтра я в стартовом составе, и уже и сам думал о том, что ехать к Хейсу вечером с такими новостями – паршивая идея. Джаггер сказал, что завтра на трибунах будут шишки из компании по производству спортивных напитков, которые подумывают предложить мне рекламный контракт. Так что критически важно, чтобы все прошло идеально. А это значит – как бы эгоистично ни звучало – мне нужен лучший друг Хейс за домашней базой, а не Хейс, готовый придушить.
Я согласно киваю.
Келли бросает взгляд на мой журнал и тихо смеется.
Вопросительно смотрю на нее, не понимая, что тут смешного.
Она указывает на статью и поднимает брови.
– Пытаешься определить, к какой категории относишься?
Читаю заголовок на развороте: «Разрыв в удовольствии: это не просто ваши фантазии». Продолжаю читать – все равно лицо светить не хочется.
Согласно опросам, проведенным по итогам 566 гетеросексуальных половых актов, мужчины достигали оргазма примерно в 90% случаев, тогда как женщины – лишь в 54%. По сути, это как подбросить монетку.
Орел или решка на оргазм? Бред какой-то. А мужчины – всего девяносто процентов? Да я кончал каждый гребаный раз, когда занимался сексом.
– Эй, Келли, – шепчу я и толкаю ее локтем.
Она с головой ушла в телефон и бросает на меня лишь беглый взгляд, но по плотно сжатым губам ясно: я ее отвлекаю. Кивком прошу ее наклониться.
– Ты какой-то слишком требовательный, – тем не менее она придвигается, и я разворачиваю журнал так, чтобы мы оба могли его видеть.
– Зацени.
Она пробегает глазами по тексту и пожимает плечами.
– И?
– Такого не может быть. Чуть больше пятидесяти процентов? Здесь явно какая-то ошибка.
У нее на переносице залегает складочка, а на губах играет лукавая улыбка.
– По-моему, звучит вполне правдоподобно.
Я хмурюсь.
– Да ни за что.
Ее лицо становится серьезным, и Келли кивает.
– Все зависит от того, сколько времени, долгая ли прелюдия, и, если честно, есть ли у меня вообще желание напрягаться ради финала. Используются ли игрушки. Для женщин играет роль куча факторов. Забита ли голова проблемами, способна ли расслабиться... – она изучает мое лицо, затем отстраняется, и в глазах вспыхивает понимание. – О-о-о. Чье-то эго задели? Ты думал, что доводишь до экстаза каждую свою женщину, да?
Я фыркаю.
– Ну, все, с кем я спал, кончали, – и невольно слегка выпячиваю грудь.
Она выгибает бровь.
– Уверен?
Я лихорадочно роюсь в памяти. Да, абсолютно. Они кричат, выгибаются, киски сжимают мой член, прежде чем волна напряжения спадает.
– Да.
На ее лице мелькает выражение, ясно дающее понять, что я глубоко заблуждаюсь.
– Ты же кончила, верно?
Она закусывает губу, делая вид, что пытается вспомнить.
Как может не помнить? В смысле, все, конечно, немного как в тумане из-за алкоголя, но финал я помню чертовски хорошо.
– Ага, конечно, – она пожимает плечами.
– Звучит не особо убедительно.
Ее плечи опускаются, и Келли обводит взглядом приемную.
– Не думаю, что это подходящее место для подобных разговоров.
Журнал выпадает из рук прямо на колени. Я поворачиваюсь к ней.
– Ты издеваешься?
Она снова нервно озирается по сторонам, и я судорожно хватаю журнал, раскрываю его и возвращаю на место, заслоняя нас обоих.
– Мы так ни от кого не спрячемся. Скорее, наоборот, привлечем лишнее внимание, – вздыхает она.
– Мне плевать, – цежу сквозь зубы. – Ты реально не кончила?
– Келли? – окликает медсестра.
– Я здесь! – она пулей подскакивает с кресла, а я иду следом, прихватив чертов журнал.
Мужик снова кивает. Я киваю в ответ в надежде задобрить его, чтобы не вздумал фоткать и сливать в интернет инфу о том, что я торчу в очереди к гинекологу.
Прежде чем зайдет врач, мы с Келли на пару минут останемся одни в кабинете. И мне нужны ответы.
