Текст книги "Темная лошадка (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Глава 40

Фостер

Я выхожу со стадиона после пресс-конференции, оставляя всех позади. Обещал Келли, что второй урок проведем завтра, но раз мы победили, надеюсь уговорить ее позаниматься сразу по приходе домой. Я чувствую, как вдоль позвоночника уже ползет знакомый колючий зуд; если не выкину из головы лишнее, то сорвусь, и тогда характер точно заставит меня натворить дел, о которых после пожалею.

– Фостер! – окликает Деккер, но я не сбавляю шагу. Заранее знаю, о чем он хочет спросить. – Да ладно, мужик. Просто выслушай.

Я останавливаюсь у самого выхода из раздевалки, хотя разумнее было бы просто уйти. Разговор не сулит ничего хорошего.

Я разворачиваюсь.

Деккер стоит без футболки.

– Новости она уже узнала.

Я удивлен, что он сразу решил взять быка за рога.

– Рад за нее, – бросаю и снова отворачиваюсь, собираясь уходить.

– Она все-таки бабушка.

Я резко разворачиваюсь обратно.

– А ты, когда родится ребенок, тоже готов будешь принять отца как дедушку? Станешь звать его на праздники и дни рождения? Может, еще и нянчиться доверишь?

Он вздрагивает.

Вот именно. Как, черт возьми, Деккер себе это представляет?

Я оказался совершенно не готов к тому, что, выйдя на горку и высматривая Келли на трибунах, внезапно наткнусь на ее взгляд.

– Это совсем другое, да ты и сам прекрасно знаешь, – возражает он.

Я поудобнее перехватываю сумку на плече – нужно к чертовой матери отсюда убираться.

Деккер делает шаг ближе.

– Она хочет поговорить. За кофе или выпивкой – не так важно. Согласна на любой формат.

Я настолько крепко стискиваю челюсти, что начинают ныть зубы.

– У нее было много лет для разговоров. Она сама предпочла молчать.

– Ты же знаешь отца. Он не давал...

– Чушь собачья, – тычу в него пальцем. – И ты сам это знаешь. Самое паршивое для меня то, что ты в курсе всех ее поступков, но все равно продолжаешь выгораживать. Выпрашиваешь пару минут, и ради чего? Чтобы она покорчила из себя любящую бабулю? Запостила в фейсбук фотки «другого» сына и его ребенка? Избавь меня от этого дерьма.

Деккер не произносит в ответ ни слова. Да и что тут скажешь? «Прости, что мамочка выбрала меня»? Это лишь лишний раз бередит раны, которые никогда не затянутся.

На мгновение лицо брата осунулось... и стало каким-то осунувшимся.

– Я просто... рождение ребенка ведь все меняет, разве нет?

Я встаю в позу.

– Это с какой радости ребенок должен что-то менять? Может, мне еще пригласить ее сотворить с первенцем то же самое, что сделала со мной? Ни в этой жизни. Духу ее не будет рядом с моим ребенком. Можешь вернуться и передать это слово в слово.

– Я все понимаю, – отзывается он. – В прошлом произошло много всякого дерьма, но есть то, что тебе просто необходимо выслушать.

Я лишь раздраженно фыркаю. Стоило бы развернуться и уйти. Уйти, пока разговор не скатился в откровенную грызню.

– Забавно, брат, а я-то наивно полагал, что ты давно усвоил: поступки звучат куда громче любых слов. Мне не сдались оправдания. И уж тем более не намерен выслушивать ее бредни.

В конце коридора распахивается дверь, и на пороге появляется Пенелопа.

Этот момент кажется чертовски удачным, чтобы подтвердить правоту.

– Счастливо оставаться, но в моей жизни ей нет места.

Я бросаю на Пенелопу выразительный взгляд, и Деккер оборачивается, проверяя, на кого я уставился. Пользуясь моментом, я ретируюсь. У меня есть дела поважнее этих разборок.

Я распахиваю дверь и вижу, что по комнате рассредоточились родственники. Глазами ищу ту единственную, кто мне действительно дорог, пока, наконец, не нахожу. Я даже не утруждаю себя вежливым кивком. Просто решительно направляюсь к Келли, переплетаю пальцы с ее и буквально увожу подальше от Лейтона.

– Ну, ладно, – доносится в спину голос Лейтона. – Хорошая игра, Фостер!

– Игра вышла паршивой, и ты сама это прекрасно знаешь, Лейтон! Хейс скоро выйдет, – бросаю через плечо.

Келли покорно идет следом, не пытаясь высвободиться или возразить. Решись я на этот «альфа-заскок» хотя бы неделю назад, она бы заартачилась и заявила, что никуда не пойдет. Невольно закрадывается мысль: а не разузнала ли Келли чего лишнего за сегодняшний вечер? Искренне надеюсь, что нет. Иначе непременно захочет поговорить по душам, а это сейчас последнее, чего мне хочется.

Я выхожу на улицу и стараюсь держаться теней, направляясь к кондоминиуму.

– Я думала, мы сходим куда-нибудь поужинать вместе с Хейсом и Лейтон, – говорит она, едва ли не переходя на бег, чтобы за мной поспеть.

– Я бы предпочел получить обещанный урок.

– Мы же договорились на завтра.

Я мягко тяну ее на себя и прижимаю спиной к фонарному столбу, придвигаясь вплотную и закрывая собой от чужих глаз.

– Хочу перенести его на пораньше. Ты как, не против?

Келли кладет ладонь мне на грудь. Обожаю этот жест, хотя порой задаюсь вопросом: не пытается ли она таким образом держать людей на расстоянии?

– Фостер.

Все дело в интонации. Значит, Анжела уже успела до нее добраться.

Я прищуриваюсь.

– Ты с ней говорила?

– Перехватила меня на лестнице, – ее плечи поникают, а взгляд выдает с головой. В огромных карих глазах отражается весь спектр чувств, и сейчас они полны жалости – того самого чувства, которое я ненавижу сильнее всего на свете.

– Ну, значит, до завтра, – оставляю Келли у фонарного столба и в одиночку шагаю в сторону дома.

– Нет, постой! – она нагоняет меня. – Не веди себя так. Давай поговорим. Тебя же это явно гложет.

– Нечего обсуждать.

– Выговорись, Фостер. Я отличный слушатель.

Я замираю и в упор смотрю на нее.

Мимо проходит компания парней.

– Эй, Жнец, отличный страйк-аут в концовке!

– Красиво закрыл игру! – вставляет другой. Я молча жду, пока они пройдут мимо.

Я снова встречаюсь с Келли взглядом.

– У нас не те отношения, Келли.

Она вздрагивает, но тут же прячет промелькнувшую в глазах обиду.

– Когда ты пытался довести меня до оргазма, это тоже в «наши отношения» не вписывалось. Однако вчера без проблем переступил черту.

– И все из-за уязвленного эго, – ложь оставляет на языке горький привкус.

– Это ведь неправда? – то, что фраза звучит почти как вопрос, лишний раз доказывает: мне еще далеко до того, чтобы убедить Келли в существовании мужчин, которым не все равно.

– Просто иди ужинать с Лейтон и Хейсом. А я домой, – разворачиваюсь и направляюсь к зданию.

– А я не голодна, – она не отстает, вышагивая рядом.

Я ворчу, словно первобытный человек, в образ которого сейчас вживаюсь.

– Тебе нужно поесть, чтобы...

– Ой, избавь меня от этого! – она прибавляет ходу, обгоняя меня.

Я не мешаю ей уйти, не сводя глаз до тех пор, пока Келли доходит до здания и скрывается за углом. Я специально замедляю шаг – мне нужно остыть, чтобы не сорваться. Лишнее пространство между нами пойдет на пользу, хотя бы на время пути до дома.

Когда я сворачиваю за угол, перед «Пипер», как и ожидалось, обнаруживается толпа. Мы победили, и все стянулись сюда, зная, что мы часто здесь зависаем. Я готов просто пройти мимо, но взгляд цепляется за болтающую о чем-то с парнями Келли. Весь гнев, кипевший во мне с того момента, как встал на горку, с ревом вновь бросается по венам.

Я подхожу, хватаю ее за руку и увожу прочь от придурков в мерче «Колорадо».

– Слышь, мужик, – подает голос один из них.

Келли вырывает руку, и мы замираем, буравя друг друга взглядами.

– Нет, серьезно, ты чего затеял? – парень прет на меня, вклиниваясь между мной и Келли. – С тобой все в порядке? Помочь уйти от него?

Я пренебрежительно усмехаюсь, и его приятель тут же оборачивается ко мне.

– Твою мать, – он едва заметно кивает. – Это же Фостер Дэвис.

Зачинщик оглядывается через плечо, а затем задирает голову – я на добрую голову выше недоноска.

Я скрещиваю руки на груди.

– Не позволяйте ему себя запугивать, – бросает Келли, глядя мне прямо в глаза. – Они просто спрашивали дорогу.

– Плевать.

– Знаешь что? Я не твоя собственность.

– Я не против стать твоей собственностью, – роняет проходящая мимо девица.

Я качаю головой.

– Ладно. Оставайся. А я пошел домой.

Я разворачиваюсь и шагаю к воротам, рассматривая картонную табличку, прежде чем набрать код. Почерк на одной из записок кажется мучительно знакомым. Я срываю ее, пробегаю глазами, комкаю и швыряю на землю.

Шикарно. Дела и так были дрянь, а теперь и вовсе покатились к чертям. Обожаю такие повороты.

Я ввожу комбинацию и открываю калитку, бросив короткий взгляд на Келли. Она стоит, скрестив руки и подняв брови. Я выдыхаю. Мы сверлим друг друга глазами, словно ожидая, кто первым сдастся и попросит прощения.

Кого я обманываю? Ни за что не оставлю ее одну.

– Ладно. Прости. Пойдем со мной? – Господи, сейчас я совсем не похож на того Фостера Дэвиса, к которому все привыкли.

– Повтори-ка? – она шагает навстречу, приложив ладонь к уху. – Кажется, я не расслышала.

– Да к черту, я сказал «извини».

– Так-то лучше, – улыбается она.

Я закрываю калитку и тут же прижимаю Келли к стене, упираясь руками над ее головой.

– Прости, что вел себя как неандерталец, но я правда не хочу об этом говорить.

Она хмурится.

– А я бы хотела, чтобы ты рассказал.

– Лучше отвлеки меня, – наклоняюсь и целую ее в шею.

– М-м-м... даже не знаю, – по тону понятно: она не прочь.

Я продолжаю покрывать поцелуями ее шею, поднимаясь к самому уху.

– Ты мне нужна, Келли.

Ее пальцы осторожно пробираются по груди вверх и смыкаются на шее, притягивая меня к себе, пока наши губы не встречаются.

– Я твоя, но сначала придется усвоить один урок.

– Ведите, мисс Карлайл.

Я подхватываю ее на руки, сжимая ладонями ягодицы, и преодолеваю четыре лестничных пролета, ведущих к кондоминиуму.

Надеюсь, Келли пойдет навстречу и больше не станет ни о чем расспрашивать, потому что я не готов туда возвращаться. Даже близко не готов ворошить все то дерьмо, из которого состоит прошлое. Если я раскроюсь, то, скорее всего, потеряю ее.

Глава 41

Келли

Кажется, я снова сдаюсь. Я еще ни разу не позволяла себе этого с Фостером, но он явно не хочет обсуждать то, что его гложет. Что делать? Спустить все на тормозах и продолжить играть роль стороннего наблюдателя в его жизни, или надавить? А если надавлю – готова ли я к тому, что он закроется еще больше?

Он несет меня вверх по лестнице и прижимает спиной к стене, набирая код на замке. Этой заминки хватает, чтобы понять, как действовать дальше. Но я подожду, пока мы не зайдем в квартиру.

Он отпускает меня, и ноги касаются пола. Фостер бросает сумку у двери спальни.

– Ну, и где ты меня хочешь?

Я беру его за руку и веду в гостиную.

– Уверена, что хочешь испачкать диван? – он усмехается, а я завожу нас в узкое пространство между диваном и кофейным столиком и жестом велю сесть.

Как только Фостер опускается на подушки, я забираюсь на него верхом, устроив колени по обе стороны от бедер.

Его руки тут же ложатся мне на ягодицы.

– А мне нравится, – от его угрюмости не осталось и следа.

Я беру его лицо в ладони и коротко целую. Он пытается проникнуть языком в мой рот, но я отстраняюсь.

– Фостер, – я смотрю ему прямо в глаза. – Помнишь, зачем ты попросил переехать?

Он сжимает мои ягодицы.

– Отличная же была идея, скажи? Посмотри, к чему привело.

Я киваю.

– Да, вышло неплохо. Но ты помнишь, в чем была главная цель?

Его улыбка меркнет, а взгляд становится пронзительным.

– К чему ты клонишь, Келли?

– Напоминаю, что я здесь для того, чтобы мы могли лучше узнать друг друга. Чтобы мы стали друзьями. Ничего не стоит тебя соблазнить, но что это даст?

Он откидывает голову назад и шумно выдыхает.

– Надо было догадаться, что ты как-то подозрительно легко согласилась.

– Я не требую подробностей, но и не позволю использовать мое тело, чтобы заглушить эмоции. Встреча с матерью явно выбила тебя из колеи.

Его руки соскальзывают с моих бедер.

Я беру их и возвращаю на место.

Какую-то минуту Фостер молча смотрит на меня – видимо, ждет, что дам заднюю, но я не отвожу взгляд.

– Я не хочу видеть ее в своей жизни.

Я киваю.

– Хорошо.

– И у меня на это есть причины.

– Расскажешь о них?

Он качает головой.

Я слегка откидываюсь назад, перенося на него весь вес, и провожу пальцами по футболке, ощущая под тканью литые мышцы.

– Раньше меня называли «Келли-перевалочный-пункт».

Хочется показать, что между нами безопасно, и, возможно, единственный способ сделать это – раскрыть что-то из своего прошлого.

– В смысле?

Я не смотрю ему в глаза, сосредоточившись на том, как палец обводит буквы на футболке.

– Потому что казалось, что каждый раз, когда парни со мной расставались, сразу находили «ту самую». Сначала я отшучивалась.

Его пальцы напрягаются на моих бедрах.

– Но когда это превратилось в закономерность... не то, чтобы они поголовно женились на следующих девушках, но я все равно начала в это верить. В то, что со мной весело провести время, но для серьезных отношений не гожусь. Наверное, поэтому я перестала просить парней уделять больше времени или не торопить события. Я просто... – я качаю головой. – Начала думать, что не стою усилий, и если начну усложнять, они просто уйдут.

На скулах Фостера проступают желваки.

– Надеюсь, ты составишь список имен?

Я смеюсь и утыкаюсь лбом ему в плечо.

– Но вчера ты не заставил меня так себя чувствовать. Наоборот – доказал, что я стою усилий, и вряд ли ты понимаешь, как много это значит. Я понятия не имею, к чему все приведет. Эта затея с «совместным родительством по-дружески» наверняка обернется катастрофой, но, как бы там ни было, ты помог осознать, что просить большего – это нормально. Я хочу стать твоей опорой. Если доверишься.

– Черт, Келли. Теперь меня накрывает еще большим количеством эмоций.

Я глажу его по щеке, наслаждаясь тем, как дневная щетина покалывает ладонь.

– Расскажи.

– Во-первых, я хочу набить морду каждому ублюдку, который заставил тебя почувствовать себя использованной, – я мягко улыбаюсь. – А во-вторых, если все-таки откроюсь, я не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на сломанную игрушку.

– Сломанную? Да никогда в жизни.

Фостер облизывает губы, и я поддеваю его подбородок пальцем, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Доверься, – я поднимаю ладонь. – Я знаю, как это тяжело, но мы вместе растим малыша, – снимаю его руки со своих бедер и кладу на едва округлившийся живот. – Нам необходимо понимать друг друга.

Он завороженно смотрит на наши переплетенные руки на животе. Мои маленькие ладошки поверх его больших.

– Ты знал, что у малыша сейчас формируются черты лица и мышцы? – его ладонь поглаживает бугорок.

– Серьезно?

– Если он в маму, то прямо сейчас он или она очень внимательно за мной наблюдает.

– А мне кажется, улыбается.

Я даю время на раздумья, пока он мягко поглаживает мой живот.

– Родители развелись, когда нам было девять, – он так и не поднимает на меня глаз. – Первое время делили опеку поровну. Но когда нам исполнилось одиннадцать, они нас разделили. Я уехал жить к отцу, а Деккер остался с матерью.

Его внимание все так же приковано к моему животу, длинные пальцы скользят по округлости, а затем он чуть приподнимает край футболки, чтобы коснуться теплой кожи.

– Отец увез меня на юг, потому что там бейсбольный сезон длится дольше. В первое Рождество после переезда мы встретились, но потом начались сплошные отговорки, почему не можем приехать домой. Отец таскал меня по спортивным лагерям, на дополнительные тренировки, и мне нельзя было ничего пропускать. Мама ни разу не приехала навестить. Они с Деккером так и остались в Филадельфии. Нас просто растили порознь. У нее не было времени тогда, с какой стати я должен находить его сейчас?

Его пальцы легонько постукивают по моему животу, и Фостер наконец поднимает глаза.

– На один из моих дней рождения она пообещала, что они с Деккером приедут. Помню, как я ждал. Думал: вот оно, наконец-то она увидит, как я играю, а тогда выдался отличный сезон. И она просто не появилась. А потом я вижу, как Деккер выкладывает фотки с крутой новой битой и тортом из какого-то ресторана, где они вместе праздновали.

Сердце разрывается при мысли о том, каково ему было пережить такое.

– Я не хочу иметь с ней ничего общего. Не хочу, чтобы ребенок с ней знакомился. Да и зачем? Чтобы она присылала открытку раз в год? Разве это отношения? То, что она заявилась сюда сразу после того, как новости просочились в прессу... мне это нахрен не сдалось. Пусть ждет, пока Деккер обзаведется детьми, и играет с ними в бабушку.

Его гнев абсолютно оправдан, и грудь болезненно сжимается от сочувствия.

– Теперь я все понимаю, и никогда не стану заставлять общаться с ней. Я вообще не считаю, что кровное родство автоматически делает людей семьей. Но ты бы не хотел с ней просто поговорить? – он открывает рот, чтобы возразить, но я не даю вставить ни слова. – Не ради нее, а ради себя. Высказать, как сильно ее поступок ударил по тебе. Возможно, это помогло бы отпустить боль.

Он фыркает и проводит рукой по моей голове, заправляя прядь волос за ухо.

– Вот поэтому и не хотел рассказывать. Ты выросла в идеальной семье, знаешь только любовь. Не пойми неправильно, но я не думаю, что ты способна это понять.

Кажется, я начинаю понимать природу его колючести. Фостеру просто проще никого не подпускать близко.

– Можно задать вопрос? – спрашиваю я.

– Ну, ты и так уже содрала с меня кожу. Думаю, еще один вопрос не добьет, – он смеется, но в смехе нет ни капли веселья.

– Почему ты решил, что недостаточно хорош?

Он набирает в щеки воздух и с шумом выдыхает.

– Черт, решила сразу сыпать соль на рану, да?

Я наклоняюсь и обнимаю его. Фостер обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

– Прости.

– Не извиняйся. Думаю, ты вполне сгодишься на роль моего нового психотерапевта.

Значит, раньше он к кому-то обращался?

– Я был недостаточно хорош, чтобы она боролась, чтобы оставила у себя, чтобы воспитывала – мать бросила меня, но вцепилась в брата. Это огромная, зияющая рана. Я пытаюсь скрыть ее маской, но, как и у тебя с историей про «перевалочный пункт», она все еще там, под слоями шрамов.

Я сжимаю его еще крепче.

– Мне жаль, Фостер. Жаль, что она так поступила. Жаль, что заставила тебя так себя чувствовать.

Он поглаживает меня по спине.

– Спасибо.

Я отстраняюсь и вижу в его глазах нечто, пугающе похожее на облегчение.

– Если бы ты не надавила, я бы никогда не рассказал. Но почему-то и правда стало легче от того, что ты знаешь, – признается он.

– Смотри-ка, какие мы взрослые.

– Ты на меня хорошо влияешь. И прости... что утащил оттуда, от парней... вел себя так, будто ты моя собственность. Этому нет оправданий, но меня просто накрыло, и я хотел поскорее свалить, но при этом хотел, чтобы ты была со мной.

Я улыбаюсь. Фостер даже не представляет, как эти слова бьют прямо в сердце.

– Я всегда буду рядом. Но в следующий раз, может, просто скажешь: «Эй, Келли, давай свалим. Вдвоем»?

Он кивает.

– Так и сделаю, – какое-то время мы просто смотрим друг на друга, пока он не нарушает тишину: – Как насчет того, чтобы заказать еду и посмотреть финал того сериала, который ты так любишь?

– Никаких уроков секса?

Он качает головой.

– Завтра... утром... но завтра.

Я смеюсь и слегка подаюсь вперед, чтобы достать телефон из заднего кармана и заказать доставку.

– Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю, – говорит он, прежде чем поцеловать меня в шею. – Просто бросаешься с головой в неизвестность.

Я зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, пока Фостер покрывает поцелуями мою шею.

То, что происходит сейчас, ощущается совершенно иначе, чем все, что было между нами ранее. Близость, то, как мы делимся травмами и шрамами – это точно доведет до беды. Но ведь все во имя любви к ребенку, так ведь?

Глава 42

Келли

Стоит невыносимая жара. Я медленно открываю глаза, пытаясь сообразить, где нахожусь. Поперек талии закинута тяжелая рука, а к спине прижимается крепкое мужское тело. Ох... Фостер.

Кажется, мы вырубились сразу после ужина за просмотром финальной серии «Южного очарования».

Я пытаюсь пошевелиться, но ладонь мягко давит на живот, безмолвно прося не уходить.

Дело дрянь. Прямо совсем.

– Я так крепко не спал целую вечность, – бормочет он, уткнувшись в сгиб моей шеи.

– Нам, наверное, пора разойтись по кроватям, – произношу я. Меня пугает внезапная близость и то, как сильно нравится чувствовать его рядом.

Каково это – если бы такая жизнь стала реальностью?

– Не-а, мне и здесь отлично. Ты – мой личный плюшевый мишка.

– Эм... сомнительный комплимент, – перекатываюсь на спину, лишь бы не чувствовать, как его утренний стояк упирается в ягодицы.

Фостер негромко усмехается.

– Прости, само как-то.

Но даже когда меняю позу, он лишь придвигается вплотную. Рука скользит под ребра, притягивая меня еще ближе. Фостер находит губами шею, и я, не задумываясь, откидываю голову, подставляясь под поцелуи.

Фостер издает низкий звук – будто вздох облегчения от того, что я не отстранилась. Ладонь скользит по талии, обжигая сквозь ткань футболки. Он просто крепко держит меня, больше ничего не предпринимая.

Тело словно оголенный провод под напряжением; каждой клеткой чувствую любое наше соприкосновение.

Поцелуи поначалу ленивы, но спустя пару минут в них сквозит настойчивость.

– Ну, какой сегодня урок? – шепчет он.

– Ты когда-нибудь просто целовался с женщиной? Долго и по-настоящему?

– Ты будешь первой, – выдыхает он в шею, и я невольно выгибаюсь навстречу.

Глаза распахиваются сами собой. Фостер поднимает голову и смотрит на меня в упор. Обычные ласки могут слишком быстро закончиться сексом.

– Как насчет темы эрогенных зон?

Он снова принимается за шею, спускаясь чуть ниже уха, и у меня уже сбивается дыхание. Боюсь представить, в каком состоянии буду, когда дело дойдет до всего остального.

– Я прилежный ученик, – он приподнимается на локте. – Показывай первую.

– Сначала выбор за тобой. С чего начнем: спереди или со спины?

Он издает неопределенное мычание, от которого – клянусь – внизу живота все мгновенно сжимается.

– Со спины.

Я переворачиваюсь на живот. Диван настолько податливый, что совсем не давит и не впивается в тело. Пожалуй, лучший в мире.

– Ты будешь раздевать меня, попутно исследуя тело.

– Звучит потрясающе, – широкая ладонь накрывает бедро. – Направляй меня.

Я касаюсь затылка, перекидывая волосы на одну сторону.

– Эй, это моя работа, – Фостер мягко убирает руку. – Не доводи до того, чтобы пришлось тебя связать.

– О, мы и до этого дойдем.

За спиной раздается низкий бархатистый смешок.

– Надеюсь.

Пальцы зарываются в волосы, заставляя их рассыпаться по плечу. Я знаю, что последует, но, когда Фостер нежно прижимается губами к затылку, по позвоночнику все равно пробегает колкая дрожь. Поцелуй длится долго. Он не спешит, продвигаясь едва ли на сантиметр.

– Так хорошо? – голос звучит низко и хрипло. Он продолжает осыпать меня невесомыми поцелуями, и каждый следующий кажется теплее и мягче предыдущего.

Дыхание перехватывает, а веки сами собой тяжелеют.

– Идеально. Теперь переходи к бокам. Веди пальцами или костяшками прямо по коже.

Он заводит руки под край футболки. Когда кончики пальцев скользят вверх по ребрам, я невольно извиваюсь под касаниями.

– Тебе нравится, – это не вопрос, а скорее констатация того, как отзывается тело.

– Нравится, – я позволяю продолжать, потому что обожаю, когда целуют в шею. – Теперь задери футболку выше и спускайся поцелуями вдоль позвоночника. И не забывай про руки – они тоже должны быть при деле. Только не надо меня лапать. Попробуй прочувствовать, каково это ощущать.

– Эй, не стоит судить о результате, пока я еще даже не начал.

Я хихикаю, но тут Фостер нависает сверху, частично накрывая меня собой и следя, чтобы не придавить. Руки скользят под подол, задирая ткань, а сам он ведет носом вдоль позвоночника.

Черт возьми, а Фостер быстро учится.

Я приподнимаю торс, помогая стянуть футболку, затем выпутываю руки, и он отбрасывает вещь на пол.

– Кажется, для раздевания еще слишком рано, – замечает он.

– Ты что, жалуешься?

– Черта с два. Но когда можно будет уже расстегнуть лифчик?

Он посмеивается, будто все это лишь шутка, но затем вновь приникает губами к основанию шеи и медленно спускается ниже, вдоль спины. Я стону, дыхание сбивается все сильнее с каждым движением, и когда Фостер оказывается у самого пояса брюк, хочется крикнуть: «к черту все, просто возьми меня», но смысл урока совсем не в этом.

Вместо того чтобы продолжать спускаться ниже, он переключается и осыпает поцелуями бок, поднимаясь все выше. Ладони скользят впереди губ, едва задевая край груди.

– Можешь расстегнуть лифчик, но чур не снимать его еще пару минут, – сейчас все это кажется уроком терпения скорее для меня.

Руки Фостера скользят вверх по обеим сторонам торса, и он справляется с застежкой куда ловчее, чем хотелось бы. Ума хватает, чтобы понять: этот трюк он наверняка освоил еще в ранней юности.

– Сейчас я перевернусь, а ты и не вздумай стягивать белье, ясно?

– Могла бы и не говорить так сурово, – отзывается он.

Я смеюсь и переворачиваюсь, но стоит увидеть жар в глазах, как смех мгновенно затихает. Очевидно, что возбуждена не я одна.

– Ты знала, что синий – мой любимый цвет? – взгляд прикован к соскам, проступающим сквозь прозрачную синюю ткань.

– Мой тоже, – пристально смотрю в его голубые глаза.

Фостер усаживается мне на ноги, не наваливаясь всем весом, и мозолистые ладони скользят вверх-вниз по ребрам. Руки у него такие огромные, что пальцы дотягиваются до самых боков. Большие пальцы дразнят низ груди, и я резко втягиваю воздух.

Взгляд Фостера мечется от лица к груди и обратно к ладоням, распластанным на коже.

– Ты даже не представляешь, до чего красива.

– Можешь повторять это сколько угодно, я не против.

Он ухмыляется и приподнимает край кружева, пробуя на ощупь нежную кожу под грудью.

– Разве я разрешала туда лезть?

– Прости. Само собой вышло. Мне что, не стоит доверяться инстинктам?

Я стягиваю бретельку с одного плеча, затем со второго, но все же прикрываюсь лифчиком.

– Инстинкты у тебя что надо. Как ни странно.

Я хихикаю, и Фостер слегка сжимает сосок сквозь ткань.

Смешок тут же переходит в стон.

– Целуй живот и поднимайся выше.

Я откидываю голову, а он, прикусив нижнюю губу, опускается и устраивается на животе, запечатлев первый поцелуй чуть выше пупка. Между бедрами гудит, отчаянно требуя ласки.

– А теперь поднимайся как можно медленнее. Лифчик не снимай. Можешь пускать в ход губы, язык, кончики пальцев, но на этом все.

Язык скользит наружу, и Фостер медленно ведет им по пупку, поднимаясь выше, к самой груди. Подцепив зубами бретельку лифчика, он стягивает ее с плеча, оставляя меня полностью обнаженной. Губы продолжают путь вверх по ложбинке, касаются горла и подбородка, пока не замирают в миллиметре от моих.

– Не припомню, чтобы я разрешала снимать бюстгальтер.

– Опять же... инстинкты, – отзывается он. – И мне чертовски хотелось зарыться лицом в грудь. Виноват, но мне ни капли не стыдно.

Прежде чем успеваю что-то возразить, он прижимается к губам. Поцелуй сперва кажется нежной лаской, пока Фостер не проскальзывает языком сквозь приоткрытые губы. Даже тогда он не борется за лидерство и не пытается подчинить процесс себе, позволяя поцелую развиваться в собственном ритме: то нарастая, то затихая.

Ладони ныряют в его волосы. В поцелуях с ним я больше всего обожаю запускать пальцы в густую шевелюру.

Фостер отрывается от губ и спускается поцелуями к ключице.

– Куда дальше, профессор?

– Будешь трогать меня через штаны. Под пояс пока не лезь и ни на секунду не прекращай целовать. Помни: чем медленнее, тем лучше; чем нежнее – тем слаще. Сначала нужно прогреть мотор, и только потом переходить на высокую скорость.

– Понял.

Мы продолжаем целоваться, губы сливаются воедино, а его правая рука скользит вниз, пока не находит бедро. Фостер ведет ладонью вдоль всей ноги, перебирается на внутреннюю сторону и поднимается обратно с мучительно медленной, восхитительной неторопливостью.

Слава богу, на мне штаны для йоги.

Он проводит большим пальцем по клитору, и я зажмуриваюсь: после долгой прелюдии это ощущение едва не доводит до пика.

Я отстраняюсь от его губ.

– Ладно, теперь можешь лезть под одежду.

– Ты же говорила, что еще не время.

– Я соврала.

– Значит, либо я способный ученик, либо ты блестящий учитель.

– Второе. Пожалуйста, Фостер... уясни одну вещь: если ты не доведешь меня до оргазма ближайшие десять секунд, то рискуешь упустить шанс, – еще никогда я не чувствовала такого жара и отчаяния. – Просто опусти руку и начни ласкать меня большим пальцем, но поначалу совсем легко, едва касаясь.

Пальцы осторожно крадутся вверх, добираются до края ткани, и вот он уже проскальзывает ладонью внутрь, но пока не под трусики.

– Мне нужны твои пальцы... на мне, – в голосе теперь отчетливо слышны умоляющие нотки.

– Все будет, – шепчет он, наклоняется и впивается губами в сосок.

Я выгибаюсь на диване всем телом.

– Фостер...

Он стонет и прикусывает сосок. Рука ласкает меня сквозь тонкую ткань трусиков, и хочется закричать, потребовать, чтобы он наконец дал то, чего я жажду. Мы давно миновали стадию прелюдий. Но, черт возьми, это до безумия приятно.

Вторую руку Фостер переносит к лицу, медленно проводит большим пальцем по нижней губе, и я слегка прикусываю подушечку.

– Ты такая горячая, – шепчет он. – Весь вчерашний день только и думал о том, как буду тебя трахать.

– Продолжай. Именно это мне и нужно.

Он проталкивает кончик пальца мне в рот и параллельно сильнее надавливает на клитор.

– Нравится?

Вместо ответа из горла вырывается стон, и я принимаюсь сосать палец.

– Инстинкты так и шепчут, что пора заняться грудью. Что скажешь?

Я киваю, продолжая издавать нечленораздельные звуки. Фостер наклоняется и припадает к соску, глубоко вбирая грудь в рот. Господи, как же хорошо.

– Кажется, пора пустить в ход пальцы. Скользнуть ими в эту мокрую, жаждущую киску. Согласна? – он сдвигает край трусиков в сторону.

– О да... Только сначала один, не все три сразу.

Фостер тянется к губам, и я вцепляюсь в затылок, притягивая лицо к своему. Никакой нежности – он проталкивает внутрь один палец, не прекращая массировать клитор.

Он стонет – звук глубокий, надрывный.

– Ты совсем мокрая.

Я снова тяну его к себе для поцелуя, потому что уже на грани. Совсем близко.

– Еще один.

Фостер вводит второй палец, умело подбирая угол – он отлично запомнил, что мне нравится, когда ласкал языком.

Я намертво сжимаю запястье, не давая ни единого шанса остановиться. Оргазм накрывает мгновенно и мощно: все тело натягивается и бросает в дрожь, а мышцы внутри судорожно сжимаются. Перед глазами лишь тьма и искры, пока волна наслаждения не захлестывает целиком, а после медленно отступает.

Я открываю глаза и вижу, что Фостер пристально на меня смотрит.