Текст книги "Темная лошадка (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Глава 5

Келли

– Да почему так сложно-то? – я в очередной раз пытаюсь прикрепить микрофон, но он намертво зацепился за лифчик.

– Думаю, это как-то связано с тем, что ты в последнее время сама не своя, – Лекс ставит камеру на землю и подходит ко мне. – Снимай футболку.

– Даже ужином сначала не угостишь? – я стягиваю футболку, оставаясь в одном нижнем белье.

– Неудивительно, что ты ходишь злющая. В телесном лифчике, который так плющит грудь, тебе точно ничего не светит, – она пропускает провод и микрофон прямо в ложбинку на груди, и я невольно выгибаю спину от прикосновения ледяных глыб, которые она называет руками.

– Господи, у тебя там вообще кровь циркулирует?

Подруга замирает.

– Тебе нужна помощь или нет?

– Ты первая начала, когда прошлась по моему белью, – парирую я.

Я еще не рассказала Лекс о беременности, поэтому не могу признаться, что грудь болит так сильно, что ее просто необходимо сдавливать, иначе соски будут болезненно тереться обо все подряд.

– Это просто дружеский девичий совет. Выполняю долг, так сказать. Ты же постоянно тусуешься с этими парнями из «Чикаго Кольтс». На твоем месте я бы выставляла достоинства напоказ.

Она надежно фиксирует провод, и с ее помощью я натягиваю футболку обратно, пряча аппаратуру.

– Один из них – мой брат, а остальные – его хорошие друзья.

Лекс фыркает.

– Ты же не собираешься всерьез соблюдать правило «не спать с друзьями брата»? Мне кажется, оно автоматически отменяется, если твой брат – профессиональный спортсмен.

Я выросла в окружении Хейса и его бейсбольных приятелей, так что к спортсменам не привыкать. Тот факт, что они играют профессионально, для меня ровным счетом ничего не меняет. Скорее, это лишь добавляет лишней драмы. Я бы не отказалась от обычного парня, лишь бы в нем была какая-то изюминка.

– Ну, тогда сразу после съемок пойду и куплю себе более подходящее белье специально ради тебя, – подмигиваю я.

– А я запишу в рабочие расходы грелки для рук.

– Буду крайне признательна. Предпочитаю, чтобы в следующий раз меня лапали теплыми руками.

Мы обе смеемся, и Лекс снова подхватывает камеру. Мы выходим из квартиры, но как раз в тот момент, когда собираемся спуститься, по лестнице поднимается Джерри.

– О, какие люди! Привет, Бродяга. Как поживаешь этим прекрасным утром? – выдает Лекс.

Я пихаю ее в бок.

– Очень смешно, – он прищуривается, глядя на Лекс. – Я как раз шел наверх, чтобы проверить измельчитель мусора.

Я замираю на лестничной клетке. Джерри – неплохой домовладелец. Он всегда все чинит по первому зову и в прошлом году не стал поднимать арендную плату. Но не знаю, дело ли в его раздутом пузе, нависающем над ремнем, или в том, что носит белые футболки в сочетании с велюровыми спортивными костюмами, однако Лекс не так уж неправа, называя его Бродягой. Хотя, думаю, главная причина кроется в том, что однажды он попытался к ней подкатить и долго не мог смириться с твердым отказом.

– Ой, с моим измельчителем все в полном порядке.

Джерри переводит взгляд с Лекс на меня и обратно.

– Хм, видимо, перепутал квартиру.

– Старайся лучше, Джерри. Их тут всего шесть, можно и запомнить, – Лекс начинает спускаться. – Пошли, у меня не так много времени.

– До встречи, Джерри, – бросаю я, оставляя его на верхней площадке, и спешу за подругой.

– И не забудь поговорить с братом насчет билетов! – кричит он вслед. – Сама понимаешь, налоги на недвижимость в этом году растут, и мне бы очень не хотелось повышать аренду.

Я обреченно вздыхаю. Лекс одаривает меня красноречивым взглядом: «Какого черта, он тебя шантажирует?».

Не оборачиваясь, я поднимаю руку.

– Уже занимаюсь этим.

– Занимайся побыстрее! – гогочет он.

Лицо Лекс перекашивается, будто ее сейчас стошнит.

Мы выскакиваем из подъезда на залитый солнцем тротуар.

– Он такой мерзкий, – подругу передергивает.

– Ему просто одиноко.

– Все равно в нем есть что-то жуткое, – бормочет она, настраивая камеру по пути к перекрестку.

Мне нужно найти кого-то с интересной внешностью, кто не пожалеет времени на разговор. Мы идем по улице, и я высматриваю прохожего, способного подарить качественный контент.

Взгляд цепляется за женщину: один ребенок в коляске, другой в слинге на груди, а в подстаканнике красуется свежий айс-кофе.

– Давай попробуем с ней, – направляюсь к незнакомке, а Лекс позади меня тяжело вздыхает.

Обычно мы избегаем мамочек. Они вечно заняты кучей дел одновременно и слишком часто отвлекаются, чтобы выстроить нормальный глубокий диалог.

– Прошу прощения, меня зовут Келли, и я веду подкаст...

Ее глаза округляются.

– Я знаю, кто вы, – женщина останавливается и переводит взгляд мне за плечо. – Лекс! – она ведет себя так, будто они лучшие подруги, не видевшиеся сто лет. – О боже. Не могу поверить, что это происходит со мной. Подождите, я точно расскажу всем мамочкам, когда пойду забирать старшего!

Лекс стреляет в меня взглядом: «Я же говорила, что это плохая идея».

– Значит, вы согласны? Могу составить вам компанию по пути, чтобы мы могли записать небольшую беседу для подкаста?

От радости она выпускает ручку коляски, та начинает катиться под уклон, но женщина вовремя ее ловит.

– Ой, чуть не уехала, – она протягивает руку, и я ее пожимаю. – Меня зовут Амелия. Приятно познакомиться.

Мы отходим на край тротуара, и она перекладывает младенца во вторую секцию двойной коляски. Выглядит это на удивление ловко и легко. Малыш спит, и внутри что-то сладко сжимается от того, какой он очаровательный.

– Ну все, подключайте меня, – она разводит руки в стороны.

Лекс закатывает глаза. Надо будет серьезно поговорить о том, чтобы она научилась прятать вечное осуждение.

Как только Амелия оказывается вооружена микрофоном, мы продолжаем путь.

– Сразу двое, наверное, это непросто, – я киваю на коляску.

– А еще первоклассник в школе. В этом вся моя жизнь, и я ни на что бы ее не променяла.

Ее идеально гладкий хвост раскачивается в такт пружинящим шагам беговых кроссовок, которые безупречно сочетаются со спортивным костюмом. И почему-то кажется, что она в нем ни разу в жизни не потела.

– Вы всегда мечтали стать матерью? – спрашиваю я.

Лекс отводит камеру в сторону и смотрит на меня. Обычно я стараюсь не направлять гостей конкретными вопросами, по крайней мере, в самом начале. Суть в том, чтобы дать человеку выговориться о чем угодно и как угодно. Разговор получается самым искренним, когда протекает естественно.

– А кто не мечтал? Дети – это наш величайший дар, – она берет стакан и делает элегантный глоток через трубочку.

– Думаю, можно найти немало женщин, которые осознанно не хотят заводить детей.

– Возможно, они бы передумали, если бы знали, чего лишаются. Растить детей, воспитывать из них достойных взрослых, формировать новое поколение... нет ничего лучше.

Ее ответы звучат до тошноты вежливо и политкорректно – ни капли искренности или надрыва. Лекс забегает вперед, пока мы переходим улицу. Мне редко приходится прерывать беседы из-за того, что они не клеятся, но именно это и ненавижу с тех пор, как шоу обрело популярность. Теперь люди знают меня в лицо и понимают формат. Мне не нужны заученные, отшлифованные фразы. И слушателям они тоже не нужны.

– Да... конечно.

Мы сворачиваем за угол, и она делает еще один глоток.

Я дотрагиваюсь до ее локтя и выключаю микрофон. Не хочу тратить ни свое, ни ее время.

– Послушайте.

Она останавливается, и приклеенная улыбка все так же не сходит с ее лица. Я даже не могу понять, фальшивая она или нет.

– Я что-то не так сделала?

Я качаю головой.

– Нет, ну что вы, – я жестом подзываю Лекс. – Просто... у вас замечательная жизнь, и вы обожаете быть мамой. Вы ведь знаете, что мое шоу называется «Если честно». Это своего рода исповедальня, где люди делятся тем, что обычно скрывают от окружающих. Раскрывают секреты, которые держат в себе, или дают советы, пройдя через тяжелые испытания. И это здорово, что у вас нет подобных проблем. Вызывает восхищение, но, увы, такой формат не подходит для подкаста. Извините.

Она шумно выдыхает и смотрит на коляску. Младенец начинает возиться, а старший недовольно дрыгает ножками, словно оба почувствовали резкую смену маминого настроения.

– Вы не против, если мы пойдем в парк? Мне нужно покормить малыша, а этому непоседе – выплеснуть энергию.

– Амелия...

Она поднимает ладонь.

– Я все понимаю. Правда. И на самом деле... есть кое-что, чем я хотела бы поделиться.

Лекс пожимает плечами – мол, решай сама. Но я не из тех, кто может просто развернуться и уйти, когда в человеке чувствуется глубина. Интуиция с самого начала подсказывала, что с ней стоит поговорить.

– Конечно. Показывайте дорогу.

Мы снова идем вперед, Лекс снимает нас на ходу.

– Я и правда всегда мечтала стать мамой. Уверена, найдутся женщины, которые придут в ужас от того, что я не стремилась к большему. Но я хотела мужа, детей... нормальную семью, потому что в детстве ее толком не было, – вся жизнерадостная наигранность медленно растворяется. – Боже, я никому об этом не рассказывала... Мужу, конечно, да, но всем остальным... В общем, я полностью перекроила себя.

Я склоняю голову набок.

– Почему?

– Потому что в мире, в котором теперь живу, отец-неудачник и мать, которой требовался секс с кем попало, чтобы чувствовать себя любимой, – это клеймо.

Мы добираемся до парка. Она расстегивает ремни на коляске и выпускает старшего сына поиграть на небольших качелях, а сама накидывает на плечи пеленку и устраивает младенца, чтобы покормить

– И как именно вы себя перекроили?

– Если начистоту... Я поступила в колледж исключительно для того, чтобы найти мужа. А это означало, что придется перечеркнуть прошлую жизнь и начать все с чистого листа.

Амелия продолжает рассказ. Девочкой она была смышленой и смогла поступить в хороший университет по финансовой программе. Но как только нога ступила на территорию кампуса, она навсегда прекратила общение с матерью, а где сейчас отец – даже не представляет. Она заводила подруг, а потом одалживала у них одежду и косметику. На втором курсе встретила будущего мужа, и они влюбились друг в друга.

– Самое смешное в другом, – говорит она, не сводя глаз с играющего сына.

Я вижу, как напрягается ее тело, когда мальчик подходит к ступенькам маленькой горки.

Малыш отталкивается, скатывается вниз и плюхается на попу, но тут же вскакивает и хлопает в ладоши.

– Мамочка!

– Молодец! – она улыбается, и голос на секунду вновь становится звонким и восторженным. – Он несколько недель не мог набраться смелости, чтобы скатиться по горке самостоятельно, – Амелия приподнимает младенца и кладет себе на плечо. – Мой муж – это все, о чем я мечтала, главная цель. Из богатой семьи, с престижной родословной, отличной работой, невероятно красив... Но под лощеным фасадом завсегдатая загородного клуба скрывается самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречала. Он знает мою историю и ни за что не осуждает. Он по-настоящему любит меня – настоящую меня, а не ту пустышку, с которой познакомился на студенческой вечеринке.

Я откидываюсь на спинку скамейки. Вот ради чего я делаю этот подкаст. Я бы в жизни не подумала, что за ней тянется такой шлейф. Я-то искала мамочку, чья жизнь всегда казалась идеальной, чтобы та поделилась мудростью и подсказала, как самой двигаться по этому новому, пугающему пути материнства.

– Значит, вы все-таки получили свое «долго и счастливо», – я тепло ей улыбаюсь.

Она тихо смеется.

– Поверьте, я обожаю семью и свою жизнь, но в юности воображала, что плохих дней просто не бывает. Представляла, как просыпаюсь свежей и отдохнувшей, как становлюсь той самой терпеливой мамой, которая всегда спокойно и рассудительно все объясняет детям. На деле же все совсем иначе. Но даже когда творится полнейший дурдом, когда младший заходится в истерике, двое других дерутся, а я злюсь на мужа за то, что он задержался на работе, – я ни на что бы это не променяла. И не знаю, почему так. То ли потому, что я видела другую сторону жизни, то ли это просто мое истинное призвание. Наверняка некоторые женщины считают меня предавшей себя. Думают, что мы могли бы нанять няню, а мне стоило бы быть амбициозной и строить карьеру. Иногда я чувствую их осуждение. Но в конечном итоге счастлива как никогда. А разве не в этом весь смысл жизни... быть счастливой?

Я смахиваю слезу, готовую скатиться по щеке.

– Да, безусловно. В этом и есть весь смысл.

– И я искренне надеюсь, что воспитаю хороших людей, – она бросает взгляд на старшего сына, который до сих пор улыбается до ушей, и я задумываюсь: может, это потому, что он только что победил один из своих страхов?

– Огромное спасибо за разговор.

– Простите, что поначалу вела себя так неестественно. Старые привычки иногда берут верх. Но вы и правда заставили меня вывернуть душу наизнанку. И теперь, когда – или если – это выйдет в эфир, люди узнают о моем прошлом.

– Я не выпущу эпизод, если вы этого не хотите. Либо могу сохранить анонимность.

Но Амелия качает головой.

– Нет уж. Давно пора рассказать правду. И ради себя, и ради них. Им нужно усвоить, что они самодостаточны, через что бы ни пришлось пройти. Научиться выживать и понимать, что за черной полосой всегда следует белая.

Лекс опускает камеру, и даже в ее взгляде больше не читается то самое «это была отвратительная идея».

– Еще раз спасибо, – достаю визитку и протягиваю ее Амелии. – Вот мои контакты. Если захотите, оставьте Лекс свои данные, и мы свяжемся с вами перед выходом выпуска. А если передумаете – просто дайте знать.

Она берет карточку и прячет ее в кармашек коляски.

– Не передумаю. Черт возьми, проснувшись утром, я планировала просто взять кофе, пойти в парк и провести самый обычный день. Никак не ожидала, что буду выкладывать все это абсолютно незнакомому человеку. Но, знаете, это приносит облегчение, – Амелия поворачивается ко мне, укладывая младенца обратно в коляску. – Какая же у вас замечательная работа. Освобождаете людей от правды, которую они держат взаперти.

– Это работает только с такими смелыми людьми, как вы.

Мы прощаемся. По пути из парка обе храним молчание. Думаю, каждая из нас переваривает только что услышанную историю.

Но тут телефон начинает вибрировать.

Я достаю его из кармана и смотрю на экран.

– Это Джарра.

Мы резко останавливаемся. Я принимаю вызов и включаю громкую связь. Я ждала этого звонка целую неделю.

– Привет, Джарра.

– Они на крючке...

Мои плечи опускаются, а Лекс поджимает губы.

– И это все?

– Эй, это крупнейшая стриминговая платформа на планете, имейте совесть! Они готовы пойти на сделку. Просто нужно от тебя кое-что еще...

Я хмурюсь.

– И что же?

Лекс мгновенно оживляется, сверля телефон взглядом.

– Они хотят, чтобы ты взяла интервью у пяти знаменитостей. Боссы считают, что формат «простые люди с улицы» не выстрелит...

– Но...

– Знаю, Келли. Я так и сказала, но в их словах есть смысл. После прошлогоднего тура ты стала узнаваемой, и если больше не сможешь добывать искренние истории, то в чем тогда смысл подкаста? Они считают, что тебе нужно повысить калибр гостей. Разбавлять обычных людей публичными личностями. Так что им нужны гарантии: докажи, что сможешь разговорить пять медийных персон. И для тебя это вообще не должно стать проблемой. В рукаве припрятан отличный козырь.

– Хейс, – шепчет Лекс.

Я киваю, уже понимая, о ком говорит Джарра. Это преследует меня всю жизнь: как младшая сестра Хейса, я вечно сталкиваюсь с тем, что окружающие видят в нем лишь инструмент, которым могу воспользоваться в своих целях.

– Раз плюнуть. И как только запишешь эту пятерку, и они послушают материал, я уверена – дело в шляпе. Они предложат контракт.

Я молчу, потому что понятия не имею, где искать этих самых людей. И, к сожалению, я совершенно не хочу втягивать во все это брата, заставляя его друзей и знакомых чувствовать себя обязанными. Обязанными выворачивать душу перед всем миром и подвергаться осуждению. Гости должны приходить ко мне по своей воле, а не потому, что им выкрутили руки. Только так это работает.

Да и если начистоту, это будут сплошные спортсмены. Что вряд ли впишется в формат. Но других связей у брата просто нет.

– Мне пора бежать, но новости-то отличные! А теперь иди, включи режим акулы, как ты умеешь, и заработай кучу денег, – она вешает трубку.

Мы с Лекс переглядываемся.

Не знаю как, но я просто обязана найти способ провернуть эту сделку.

Глава 6

Фостер

– Послушай, какая муха тебя укусила? – спрашивает Хейс, когда мы усаживаемся в самолетные кресла.

Напротив устраиваются Деккер с Истоном.

– Он вообще перестал куда-либо выходить, – вставляет Истон.

– Может, я просто не хочу с вами тусоваться, – я хочу лишь одного: чтобы этот разговор поскорее закончился.

– Стеффи-то по первому свисту готова была на все, – Истон никак не уймется. Я все понимаю: он разочарован, но ведь можно снять любую другую девчонку, чего прицепился именно к этой?

– А чего ты к Деккеру не пристаешь?

Брат отрывается от книги, и наши взгляды сталкиваются. Я заставляю себя отвернуться.

Не то чтобы я его ненавижу, как все думают, просто за эти годы между нами много всего произошло... Переход в чикагскую команду, где он играет, – затея сомнительная, но мне во что бы то ни стало нужно было убраться из Сиэтла. Мы никогда не обсуждали это с глазу на глаз, но существовало негласное правило: жить в разных концах страны и не пересекаться.

Каковы шансы, что двое братьев, которые и росли-то не вместе, попадут в профессиональный спорт? Минимальные. Но мы научились держать дистанцию – почти уверен, что оба друг друга недолюбливаем, хотя и по разным причинам.

– Меня не впутывайте, – Деккер снова утыкается в книгу.

– Деккер в итоге сойдется с какой-нибудь милашкой, которую встретит на площадке для выгула собак, – Истон толкает его локтем и хохочет.

– Кстати об этом. Что за танцы вы устроили с сестрой на днях? – интересуется Хейс.

Я стискиваю челюсти. Поднимаю глаза и замечаю на лице Деккера улыбку с явным привкусом соперничества.

Пошел на хрен.

– А я думал, вы с Лейтон вступили в связь в том переулке? – ржет Истон.

– Вступили в связь? Тебе сколько лет, дед? – скептически качаю головой.

Истон пожимает плечами.

– Ну, вроде как теперь не особо вежливо говорить «трахались».

Даже Деккер косится на Истона, задаваясь вопросом: «Ты что, дебил?»

Тот примирительно поднимает ладони.

– Я, между прочим, джентльмен.

– И что, вежливо просишь девиц, которых приводишь домой: «Милая, не соблаговолишь ли ты опуститься на колени и поцеловать писюн?» – подначивает Хейс.

Мы все взрываемся смехом, даже Деккер хмыкает.

– Я к тому, что Лейтон теперь в другой лиге. Она в категории «потенциальная жена».

У нас разом поднимаются брови.

– Ты меня реально пугаешь, – я смотрю на него как на сумасшедшего.

– И раз уж он такое говорит, значит, дело действительно дрянь.

Деккер пытается подколоть меня, но я пропускаю выпады мимо ушей – нашими разборками и так сыт по горло.

– Я к тому, что обсуждать, как ты трахаешь Лейтон, теперь как-то не комильфо, – Истон пожимает плечами. – Она же твоя будущая жена.

Мы снова дружно хохочем.

– Господи, кто бы мог подумать? – подает голос Хейс.

Я подаюсь вперед.

– Тогда у меня вопрос. Ты что, серьезно веришь, будто после свадьбы «трахаться» внезапно превратится в «заниматься любовью»?

Истон качает головой.

– Я не собираюсь давать тебе мастер-класс по грязным словечкам, но имей в виду: я не стану донимать расспросами, хорошо ли ты отымел жену прошлой ночью. Это элементарно невежливо.

Мы с Хейсом переглядываемся.

– Лейтон было бы плевать, – заявляет тот. – В подробности вдаваться не стану, но будь уверен: на днях в клубе никакой «любовью» и не пахло. Мы именно что трахались, прижавшись к кирпичной стене в переулке.

Истон снова поднимает руки в защитном жесте.

– Если хочешь – ради бога, называй это как угодно, но я не буду.

– Весьма похвально, и я не собираюсь язвить по этому поводу. У нас с Лейтон полно ночей, когда близость – это совсем не про трах.

– Сентиментальный придурок, – бормочу я.

– Погоди, вот встретишь ту самую, тогда и поймешь, насколько все...

Истон тычет пальцем.

– Вот именно об этом я и толкую! Она – твой человек, единственная. И подобные разговоры звучат просто неуважительно.

– Мы поняли, проехали.

Мне неохота сидеть и выслушивать откровения об их интимной жизни. Я никогда не любил травить байки о тех, с кем сплю. К слову, об этом. Я достаю из кармана телефон и замечаю, что от Бекки ни ответа, ни привета на утреннее сообщение.

– Ладно, – произносит Истон. – Давай тогда обсудим, почему ты перестал снимать девчонок и завязал с клубами.

Хейс разворачивается ко мне. Деккер захлопывает книгу. Теперь на меня уставлены сразу три пары глаз.

– Вы что, статистику ведете? – я приподнимаю телефон. – За ту историю со Стеффи и Милли я извинился. И, может быть, наберу ей, когда вернемся в Чикаго.

– Просто это странно. Репутация-то, знаешь ли, идет впереди тебя, – не унимается Истон.

Думаю, он рассчитывал на меня. Раз уж Хейс теперь остепенился, а Деккер отродясь не клеил дам в клубах, Истон надеялся, что я стану напарником. Вот только напарники мне не нужны.

– У меня сегодня встреча, – бросаю я. Может, хоть это заставит их прикусить языки.

– С Беккой? – уточняет Хейс. – Она все еще на горизонте?

– Воу-воу-воу. У тебя появилась постоянная пассия? – Истон поднимает руки.

Хейс усмехается.

– Фостер у нас скорее из тех, у кого по женщине в каждом городе, – я награждаю его тяжелым взглядом, но тот лишь пожимает плечами. – Они же наши друзья. Все равно потом замучают расспросами, так что выкладывай.

– Сам начал, сам и просвещай, – я машу рукой, мол, валяй.

– Да я же сказал. У него в каждом городе есть по подружке, с которыми трахается, когда оказывается проездом. Так что сегодня Фостер не идет – будет развлекаться с Беккой из Сан-Диего.

Истон пялится на меня с неприкрытым любопытством.

– Серьезно? А в этом что-то есть. Почти гениально.

– И они в курсе правил игры? – спрашивает Деккер. Само собой, вечно ждет от меня какого-нибудь подвоха.

Я кошусь на него и киваю.

– Они все понимают. Никаких обязательств.

Истон одобряюще качает головой, будто начинает осознавать все плюсы такого подхода.

– А если приедешь, и тебе вдруг не захочется эту Бекку из Сан-Диего?

– Если бы не хотел, я бы ей и не писал. Она знает условия. Мы спим, пока я в городе, а стоит уехать – никаких звонков и сообщений, пока снова не объявлюсь.

У Истона глаза лезут на лоб.

– Твою мать, ну ты и бабник.

Я выпрямляюсь. Хейс улыбается, и вовсе не потому, что одобряет мой стиль жизни, – скорее его забавляет, как у Истона сейчас в голове скрипят шестеренки. Сам Хейс никогда таким не увлекался. Весь тот год он числился в «ведомых», и я фактически забросил интрижки на второй план, потому что требовался ему. Теперь он счастливый и почти женатый, так что пора перестать думать о Келли и вернуться к привычному графику.

– С чего это я бабник? Я же им не лгу. Прежде чем что-то затевать, всегда убеждаюсь, что их такой расклад устраивает. И если чую, что кто-то начинает влюбляться, тут же рву концы, пока дело не дошло до боли. Слово «бабник» меня просто вымораживает. Каждый из нас спал с бабами, которых видел первый раз в жизни. Называть меня бабником – значит намекать, будто я даю им надежду на что-то большее.

– Ну-ну... – тянет Деккер, явно не соглашаясь.

Еще бы он согласился. Когда такое было?

– Я тут, пожалуй, поддержу Дека. Ты все равно бабник, дружище, – вставляет Хейс, а когда я награждаю его колючим взглядом, примирительно поднимает ладони. – Я не говорю, что это плохо, но сестре тебя бы не сосватал.

Ну вот и все. Теперь я знаю, что Хейс на самом деле обо мне думает.

– А меня? – подает голос Истон.

Хейс переводит взгляд с меня на него и тычет пальцем.

– Оба вы из одного теста. И дело не в том, с кем вы спите или сколько баб перетрахали, а в том, что вам нахрен не нужны отношения. Я понимаю, Келли не из тех, кто даст себя в обиду, и порой язвительна до чертиков, но она моя сестра. Я хочу, чтобы рядом с ней был человек, который оценит все это по достоинству. Тот, кто не поленится пробиться сквозь колючую броню и кому она сможет доверить нежность, скрытую внутри.

– Твою мать, я сейчас расплачусь, – Истон картинно вытирает воображаемые слезы.

Я молчу, потому что – черт возьми – если раньше просто подумывал, что ей не подхожу, то теперь уверен в этом на все сто. Я никогда не был таким человеком для женщины и никогда им быть не хотел. Да я, мать его, даже ради самого себя никогда так не старался.

– Значит, остается только Златко, – Истон толкает Деккера локтем в бок.

– Я бы не стал встречаться с сестрой товарища по команде, – бормочет тот, снова открывая книгу. – У нас все равно ничего такого нет.

– На днях твое бедро находилось прямо у нее между ног, – вставляет Истон.

Я снова стискиваю челюсти при воспоминании о том, как он кружил Келли и какой счастливой она выглядела. Именно из-за этого в тот вечер пропало всякое желание спать со Стеффи. И когда после клуба я заявил ей, что устал и поеду домой один, она разозлилась, подхватила Милли и ушла. Но парням я об этом, конечно, не скажу.

Хейс прищуривается, глядя на Истона.

– Так, если ты уважаешь мои отношения с Лейтон, то будь добр, проявляй то же уважение и к сестре.

Истон усмехается, но все же послушно кивает.

– Виноват. Бедро Деккера было в непосредственной близости от ее «дамских прелестей».

Хейс хмурится еще сильнее.

– Давайте закроем тему. Деккер сказал, что между ними ничего нет, так что о Келли больше ни слова.

Я глубоко вдыхаю и откидываю голову на спинку сиденья. Надеюсь, ночь с Беккой поможет наконец выкинуть Келли из головы. Она – полная противоположность. Блондинка с ярко-голубыми глазами, худющая – все пытается пробиться в модели.

У Келли же волосы каштановые, чуть вьющиеся, а взгляд темный и дерзкий. И, черт возьми, эти изгибы... Бедра будто созданы для ладоней. Я помню это до сих пор – как пальцы впивались в них, когда входил в нее. А грудь... Если у Бекки там едва наберется на горсть, то у Келли – более чем достаточно.

В общем, я решил: нужна полная противоположность Келли. Чтобы и мысли о ней не возникло, пока буду засаживать какой-нибудь девице. Тогда голова снова забьется тем, что действительно важно. Бейсболом.

Истон вставляет наушники и достает телефон. Деккер возвращается к книге, а Хейс отворачивается к окну, уже смыкая веки. Понятия не имею, как он вообще вывозит такой ритм жизни.

Я тоже закрываю глаза, пытаясь думать о чем угодно, только не о ней.

К моменту посадки понимаю, что попытка провалилась, но впереди хотя бы маячит игра – подготовка к ней станет отличным спасением. Пока мы гуськом выбираемся из самолета и пересаживаемся в автобус, в кармане начинает вибрировать телефон.

Бекка. Наконец-то.

Я открываю сообщение в предвкушении снимка. Идеально. Уж она-то всегда умела подогреть интерес и показать, что меня ждет ночью.

Я разворачиваю фото, но там вовсе не она в крошечном белье и даже не селфи с голой грудью. На снимке – поднятая левая рука со здоровенным бриллиантом на безымянном пальце.

– Что за хрень? – бурчу себе под нос.

Следом прилетает еще одно сообщение.

Бекка: Я помолвлена! Свадьба в августе.

Бекка: Могу поспрашивать у подруг, может, кто из них захочет поразвлечься...

Я: Нет. Поздравляю. Парню повезло. Удачи.

Она что-то пишет в ответ, но я убираю телефон в карман и забираюсь в салон, даже не потрудившись взглянуть на экран. Настроение стремительно катится к чертям.