Текст книги "Темная лошадка (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Земля вызывает Келли.

Хьюстон, у нас проблемы.

Глава 21

Келли

– То есть он просто взял и перевез тебя к себе? – Лекс оглядывает квартиру с придирчивостью детектива, расследующего дело о пропаже человека.

– После того, как обнаружили Джерри в моем нижнем белье – да.

Она замирает и переводит взгляд на барную стойку, где я готовлюсь к встрече с сегодняшним гостем.

– Сколько раз я говорила про этого Бродягу?

Мы настраиваем аппаратуру для гостьи, которую нашел Фостер, и я до сих пор не могу в это поверить. Я даже Лекс еще ничего не сказала – хочу увидеть ее реакцию вживую.

– Откуда было знать, что ему так нравится мое кружевное белье? – меня снова передергивает от одного воспоминания.

– И теперь ты живешь со Жнецом, – она расплывается в широкой улыбке и заглядывает в его спальню. – Ты убираешься? Это типа бартер? Он пускает тебя пожить, а ты заправляешь ему постель?

– Что? Нет!

– Значит, у него есть домработница, – Лекс забирается на барный стул и отнимает у меня микрофон, чтобы закрепить его как надо – не зря же она технарь.

– Он ничего не говорил, да и я никого не видела. Думаю, он просто сам по себе аккуратный.

– Только никому не рассказывай. Разрушишь парню репутацию, – смеется она, доставая из бездонной сумки бесконечные микрофоны, камеры и провода.

– Думаешь, он не может быть чистоплотным?

Лекс смотрит на меня с неподдельным интересом, словно пытаясь понять, с чего вдруг я так рьяно его защищаю. Чувствую себя загнанной в угол: как выпутаться из этого так, чтобы она не догадалась, что Фостер совсем не такой, каким его привыкли считать?

Она поднимает руку.

– Ладно, пропущу мимо ушей тот факт, что ты звучишь как обиженная девушка, защищающая своего парня. Я просто говорю, что педантичный, аккуратный и организованный «плохой парень» – это оксюморон. Разве я не права?

Чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Я думала о том же самом, когда переехала. Каждый день, возвращаясь домой, он забирает почту, и та никогда не валяется на столешнице. Фостер перебирает ее прямо на ходу: спам – в мусорку, остальное – куда-то в комнату. Он никогда не ложится спать, оставив в раковине грязную посуду. Даже чашку из-под кофе сразу убирает в посудомойку.

– Видимо, не все люди такие, какими кажутся, – я пожимаю плечами. – Я за курткой, и выдвигаемся.

Я спешу в комнату, надеясь, что на лбу не написано: «Фостер Дэвис понемногу растапливает ту часть моего сердца, которую предпочитала держать в вечной мерзлоте».

– Ну давай, делай вид, что я поверила. А теперь колись, кто гость.

Я останавливаюсь в дверях, просовывая руки в рукава куртки.

– Готова?

Я в таком предвкушении, что даже Лейтон еще ничего не сказала – на случай, если бы у Фостера не выгорело. Не была готова к ее жалости и расспросам.

Лекс закатывает глаза.

– Хватит тянуть кота за хвост.

– Марен Хейл, – мои глаза сияют, а улыбка становится еще шире.

– Вау. Фостер реально договорился с Марен Хейл?

Марен была безумно популярным инфлюенсером. До нынешнего мужа она была обручена с профессиональным бейсболистом и транслировала подготовку к свадьбе в сеть – казалось, за этим следит вся страна. Так что, когда жених бросил ее прямо у алтаря, это прогремело на всю страну.

Она на какое-то время ушла из соцсетей, но теперь вернулась, и сияет еще ярче: все восхищаются тем, с каким достоинством она пережила публичное унижение.

Я киваю и пулей пересекаю комнату.

– Именно.

– Они спали до того, как она вышла за Илая Хейла?

Я замираю, потянувшись за сумочкой. Об этом как-то не подумала. Насколько я знаю, Илай Хейл и Фостер никогда не играли за одну команду. Илай никогда не играл в Сиэтле – уж это я бы точно знала, ведь там играл Хейс. Неужели Фостер реально устроил интервью с женщиной, с которой спал?

– Без понятия.

– Прости, что проткнула шарик с надписью «долго и счастливо». Надо было сначала подумать, а потом открывать рот, – Лекс подхватывает аппаратуру. По лицу видно: ей и впрямь неловко.

– О чем ты?

– О том, как вы играете в семью. Не ври, что твое воображение еще не нарисовало совместное будущее, – она открывает входную дверь.

Я могла бы выдать Лекс кучу аргументов в ответ, но сейчас совершенно не хочется копаться в себе.

– Нельзя опаздывать. Пошли.

– Как скажешь, босс.

Я благодарна Лекс за эту передышку. Мы выходим из квартиры и спускаемся по лестнице.

– Я попросила ее встретиться возле «Пипер», – говорю, толкая калитку.

– Хочешь, чтобы она сбежала еще до начала интервью? Руби – не лучший комитет по встрече гостей.

Выйдя за ворота, я поворачиваюсь к Лекс и замечаю на фасаде новенькую табличку «Дагаут» с приклеенным белым листком. На нем красуется надпись: «Жнецу».

Лекс приподнимает листок и читает вслух:

– «Жнец, я отчаянно жажду, чтобы твой слайдер вошел в меня глубоко и жестко», – она делает вид, что ее сейчас стошнит, и прилепляет записку обратно.

Я едва сдерживаю порыв сорвать бумажку и порвать в клочья. Или, что еще хуже, написать в ответ, что он занят.

Хотя он совершенно точно не занят.

– Да уж, по таким посланиям я не скучала.

Мы поворачиваемся и видим Марен Хейл: она стоит прямо возле бара.

В жизни она такая же свежая и ослепительно красивая, как и в соцсетях. Темно-русые волосы кажутся растрепанными, но при этом все равно выглядят как идеальная укладка. Золотое кольцо в носу и отсутствие макияжа делают ее моложе своих лет. На ней простые джинсы, футболка и удобные кроссовки.

Марен отходит от двери.

– Келли, верно?

– Да. Прошу прощения, вы давно ждете? – сокращаю расстояние между нами, а Лекс, бросив взгляд на записку, следует за мной.

– Нет, но вот та женщина внутри не слишком-то дружелюбна, – Марен смеется. – Я сказала, что знакома с Фостером, а она заявила, что у него есть дела поважнее, чем очередной перепихон, – она качает головой. – Я пыталась объяснить, что мы просто друзья, но она и слушать не стала. Решила, что я пришла затащить его в постель, даже после того, как показала обручальное кольцо и фото Брилин.

– Она думает, что все женщины только и мечтают запрыгнуть на парней из команды, – встревает Лекс. – Это ее фишка.

Я перевожу взгляд с Лекс на Марен.

– Скорее, это такой инстинкт защитницы, но стоило вас предупредить. Это Лекс, она будет отвечать за камеру. Вы все еще не против формата «идем и разговариваем»?

Марен окидывает взглядом улицу.

– Абсолютно, – она приподнимает ногу, демонстрируя обувь. – Даже надела самые удобные кроссовки.

Лекс закрепляет на ней микрофон, и перед тем, как мы начинаем идти, Марен говорит:

– Вы, должно быть, очень много значите для Фостера.

Не хочу портить атмосферу, рассказывая о нашей сделке, но она продолжает, и я уже начинаю сомневаться, кто тут у кого берет интервью.

– Без обид, но я отказывала трижды. В основном потому, что с Брилин у меня совсем нет времени. Но потом он рассказал вашу историю в деталях и заявил, что я буду полной идиоткой, если не поучаствую в подкасте, потому что скоро он взлетит до небес, – она смеется и дотрагивается до моего плеча. – Ну вы же знаете, каким он бывает. В общем, я согласилась.

– Что ж, он и правда сильно мне помог и оказался отличным другом. И еще раз огромное спасибо, что согласились.

Она одаривает меня понимающей улыбкой.

– Редко встретишь человека, который может сказать о Фостере хоть одно доброе слово, – она внимательно меня разглядывает, и я гадаю: неужели в глазах читается весь ураган чувств? – Впрочем, я вижу, вы готовы, – она снова касается моей руки. – Давайте начнем. Я как открытая книга – запретных тем нет.

Мы идем по Шеффилд-авеню в сторону Уэйвленд. Лекс шагает впереди, постоянно меняя ракурсы. Здорово, что Марен комфортно на публике, ведь в этом и есть суть шоу. К счастью, сегодня будний день, «Кольтс» на выезде, а домашняя игра только завтра.

– Начинайте с чего захотите.

Я предпочитаю не задавать наводящих вопросов, чтобы не загонять беседу в рамки. Хочу, чтобы гости сами выбирали отправную точку: как правило, это оказывается именно то место, с которого нужно начать, осознают они это или нет.

Марен прячет руки в карманы джинсов.

– Долгое время я думала, что бывший нанес мне удар в спину, бросив прямо у алтаря.

Она рассказывает об обрушившимися на нее стыде и унижении, когда их отношения рухнули. О том, как чувствовала себя обязанной транслировать в соцсетях картинку идеальной, сказочной любви, и насколько сокрушительно было, когда все вскрылось так публично. О жестоких комментариях от абсолютно незнакомых людей, которые вели себя так, будто знают все изнутри, хотя понятия не имели, что происходит на самом деле. О том, как полностью удалилась из сети, стерла все аккаунты и мечтала просто провалиться сквозь землю.

– Я была в ярости, потому что никогда много не требовала, – продолжает она.

Мы проходим мимо парочки, которая вполголоса выясняет, как найти нужную улицу.

– Когда он не пришел, – говорит Марен, – я даже представить себе такого не могла. Я считала себя идеальной невестой: сама все организовала, убедилась, что каждая деталь безупречна, и фиксировала каждый шаг. Да, он никогда не был в восторге от постоянных съемок и всего такого, но я списывала это на типичные мужские заморочки. Ему просто было непонятно мое желание задокументировать подготовку к свадьбе.

У меня перехватывает дыхание: даже представить страшно, каково это – стоять в подвенечном платье перед толпой гостей и узнать, что жених не появится. Наверное, это самое ужасное унижение, через которое может пройти человек. А уж то, что после этого она смогла доверить сердце другому мужчине, вызывает искреннее восхищение.

– Я все прокручивала это в голове, – добавляет она, – гадала, что могла сделать лучше. И что, возможно, стоило бы... занимать меньше места в его жизни, – она мягко смотрит на меня. – Но вот чего вам никто не скажет, и на осознание чего ушло очень много времени: зачастую те, кто уходит, втайне надеются, что вы так и не поймете, что заслуживаете гораздо большего.

Ее слова оседают медленно и глубоко.

Мы останавливаемся на углу в ожидании зеленого света. Мимо проносятся машины, из одной из них доносятся гулкие басы.

– Когда я встретила Илая, – продолжает Марен, и в ее голосе появляются более нежные нотки, – меня это напугало. Потому что он был совсем другим, да и я тоже изменилась. Я превращалась в человека, к которому сама еще только привыкала, – она смеется. – Отказывала ему раз десять, не меньше.

Мы поворачиваем за угол и смотрим друг на друга. Она на мгновение задерживает на мне взгляд.

– А он просто был рядом, – говорит она. – Каждый раз. И не только с огромными букетами и в дорогих ресторанах. Он проявлял себя в мелочах. Спрашивал, что мне нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Ждал и отступал, когда я говорила, что пока не готова. Но главное – никогда не давал почувствовать, что любить меня – это тяжелый труд.

Загорается зеленый свет.

– И тогда я поняла, – добавляет она, пока мы сходим с тротуара, – парень, который действительно завоюет твое сердце, никогда не будет относиться к любви как к каторге. Для него это будет привилегией.

Я с трудом сглатываю. Становится кристально ясно, за что ее так обожают подписчики.

Дальше мы обсуждаем жизнь с Илаем, как непросто им дался переход к родительству после рождения Брилин, но при этом она признается, что обожает быть мамой – вот только спать хотелось бы побольше. Она невероятно искренняя, настоящая, и это именно то, ради чего я и затевала подкаст.

– Я очень рада, что согласилась, – говорит Марен, когда мы уже почти подходим к дому.

Мое сердце сбивается с ритма.

– Правда?

Она улыбается.

– Я весьма избирательна в плане интервью.

– Для меня это огромная честь, – искренне отвечаю я. – Ваша история... она просто потрясающая.

Марен замедляет шаг и смотрит на меня.

– Фостер сказал: если я соглашусь, то должна быть честной. Что вы на дух не переносите фальшь.

Я смеюсь, потому что звучит абсолютно в духе Фостера.

– Да уж, это в его репертуаре, не так ли?

Она кивает.

– Он сказал, что вы умеете слушать. И что ищете настоящие человеческие истории, в которых слушатели смогут узнать себя.

В горле встает ком. Мы останавливаемся у края тротуара.

– Знаете, – тихо произносит она, – люди, которые умеют создавать для других безопасное пространство для искренности, зачастую забывают быть столь же милосердными к самим себе.

Я сглатываю. Начинаю задумываться, не Марен ли должна брать интервью.

Мы переходим улицу, и взгляд цепляется за Фостера: он стоит, прислонившись к кирпичной стене здания, уткнувшись в телефон.

Марен прослеживает мой взгляд и улыбается.

– Он попросил об этом, потому что искренне верит в то, что вы создаете.

Не успеваю я ответить, как Фостер поднимает голову и улыбается. И улыбка просто убивает. Наверное, потому, что он так редко ею с кем-то делится.

– Охренеть, вы та самая Марен Хейл? Жена обладателя «Золотой Перчатки» Илая Хейла? – шутит он.

Марен бросается прямо в объятия Фостера, и они крепко обнимаются.

– Ты говоришь о том самом Илае Хейле, муже потрясающей Марен Хейл.

Оба смеются, и, хотя на это нет ни единой причины, грудь обжигает острой вспышкой ревности.

Глава 22

Фостер

Я заглядываю через плечо Марен, пока она сжимает меня в объятиях, и замечаю, как Келли переминается с ноги на ногу, стараясь смотреть куда угодно, только не на нас.

Меня вряд ли примут за любителя обнимашек, и правильно сделают. Терпеть их не могу, но к таким людям, как Марен, я уже привык, поэтому даже глазом не моргнул, когда она пошла навстречу с распахнутыми для объятий руками. С того самого дня, как Илай представил нас друг другу, она только и делает, что лезет обниматься чуть ли не к каждому встречному.

Я отстраняюсь и пихаю руки в карманы.

– Ну, как все прошло?

Марен оглядывается на Келли, наконец решившей присоединиться, потом снова смотрит на меня и кладет ладонь на предплечье.

– Она классная. Не облажайся.

– Она – младшая сестра Хейса Карлайла.

Марен закатывает глаза, но ухмылка так и говорит, мол, меня не проведешь. Уверен, Келли не обмолвилась ни словом о том, что ждет ребенка, и знаю – глупо надеяться, будто она нашептала что-то такое, отчего Марен заподозрила между нами «химию». Это бред, ведь будущего у нас нет. По крайней мере, романтического. Я никому ничего не скажу, пока не поговорю с Хейсом. Илай – мировой мужик, мы знакомы еще с низшей лиги, и он станет одним из первых, кому позвоню, как только все вскроется.

– Ты вернулся, – Келли как-то неуверенно улыбается.

Приятно – даже слишком – видеть ее снова после последнего выезда. Я жадно, словно мираж в пустыне, впитываю ее образ взглядом.

– Минут пятнадцать назад.

Марен переводит взгляд с одного на другого, и, должен признать, выглядим мы донельзя неловко. Будто переспали прошлой ночью и с тех пор не виделись. Просто мы с Келли не привыкли общаться на людях так, как делаем за закрытыми дверьми квартиры.

– Я Лекс, – из-за плеча Келли выныривает брюнетка с камерой и протягивает руку. – Ее правая рука.

– Ой, прости. Фостер, познакомься, это Лекс. Она снимает видео и помогает со всей технической частью, – Келли указывает на нас по очереди.

– Технической, значит? – подначиваю я.

Келли прищуривается. Она звонила во время разъездов, потому что «лег» интернет. Я пытался пошагово объяснить, что выдернуть, куда вставить обратно, какая лампочка должна загореться и все в таком духе. Честно говоря, я поразился, что в такие годы можно настолько буксовать в технике. Но, по крайней мере, первый опыт совместного дела прошел гладко, и никто не сорвался на крик. Вселило в меня надежду на будущее.

– О, мне она первой набрала, – смеется Лекс.

Меня быстро накрывает разочарование. По идее, стоило бы радоваться, что Келли обратилась к кому-то другому. Обычно терпеть не могу, когда на меня полагаются.

– Ой, ты только посмотри на него. Все нормально, здоровяк, – Лекс наклоняется ближе. – Ты же знаешь, как наша Мисс Гипернезависимость относится к просьбам о помощи.

– Лекс! – Келли мерит ее гневным взглядом, но та лишь пожимает плечами.

Хочется отвести Лекс в сторонку и выпытать, как сделать так, чтобы Келли положилась на меня.

– Ничего страшного, – произнося это, я намеренно смотрю на Келли.

Та лишь отворачивается к Марен и заводит отдельный разговор.

– Она становится той еще занозой, когда не может посмотреть реалити-шоу, – замечает Лекс.

Я киваю, не зная, что ответить: из-за Келли эти передачи затягивают и меня.

– Надеюсь, это было разовое недоразумение.

Лекс смеется и переводит взгляд на Келли, вовсю увлеченную беседой с Марен. Лекс кажется славной, мы бы вполне могли поладить, но мне до смерти хочется вклиниться в тот, другой разговор.

– Не надейся, – вид у Лекс такой, будто технические неполадки Келли – явление перманентное. – Она без меня как без рук.

В кармане раздается жужжание. Лекс достает телефон, видит, кто звонит, и тут же убирает его обратно. Теперь она нравится мне еще больше.

– Но я бы, наверное, без нее уже давно валялась где-нибудь в канаве, так что мы квиты, сам понимаешь.

Я киваю.

– И даже не спросишь почему? – она изучает меня темными глазами.

– Э-эм...

– О-о, кое-кто тебя неслабо потрепал, да? Но если спросишь о моих травмах, это вовсе не значит, что я полезу в твои. Просто к слову: когда не задаешь встречных вопросов, кажется, будто тебе плевать, – она наклоняется еще ближе. – И, если будешь так себя вести, шансов ноль. Считай это дружеским советом.

Я на мгновение отстраняюсь, пытаясь подобрать слова, но тщетно. В итоге выдавливаю:

– Спасибо за совет.

На самом деле хочется сказать: «Рассказывай дальше, Лекс. Например, как ее завоевать».

Она кивает, будто понимая без слов.

– Хорошо. Идем дальше. Я бывшая наркоманка, в завязке. Сидела на коксе. Когда слезла, никак не могла найти работу. И вот однажды вижу: наша девочка сидит в кофейне и воюет с микрофоном. Матерится на чем свет стоит, все на нее пялятся... Ну, я и встряла, чтобы помочь. С тех пор мы не разлей вода.

Слова наша и девочка, стоящие рядом, звучат слишком уж заманчиво.

– И она вот так просто позволила взять все в свои руки?

Лекс снова смеется.

– Ага. Поверишь в такое?

Мне даже нравится, как непринужденно она рассуждает о Келли – словно мы знаем ее одинаково хорошо, хотя, судя по всему, Лекс знакома с ней куда ближе.

– Что ж, благородно вот так взять и выручить незнакомого человека исключительно по доброте душевной.

– Я хоть и лесбиянка, а Келли – та еще штучка, но вписалась не потому, что мечтаю затащить ее в постель.

– И на что тогда надеяться мне?

– Это уж смотря чего хочешь, Фостер Дэвис. Хочешь залезть к ней в трусы?

Хочу. Еще как, Лекс. До безумия хочу оказаться в ее постели.

Я мешкаю, хотя и сам не пойму почему. Она остра на язык, но я-то привык к раздевалкам, тренерским скамейкам и тому дерьму, которым перебрасываются мужики в компании. Может, дело в том, что Лекс рубит правду-матку прямо при Келли, а может – и это вернее – просто не знаю, что делать с чувствами. Она меня заводит, это да, но и как человек нравится, что, в общем-то, логично. Она ведь вылитый Хейс, только без члена.

Господи. И откуда только взялась эта мысль?

Лекс сжимает мое плечо.

– Вот тебе совет: продолжай приходить.

– Куда приходить? – перебивает Келли, и я поворачиваюсь к ней.

Наш разговор ее явно заинтересовал. Марен рядом уже нет. Я замечаю ее чуть дальше по тротуару, беседующую с женщиной с коляской. Видимо, няней.

– На питчерскую горку, глупышка. Давала Фостеру непрошеные советы.

Келли бросает на меня виноватый взгляд.

Пугает, как легко Лекс меня раскусила. Неужели один косячник чует другого за версту?

– А вот и она, – говорит Марен, держа Брилин на руках.

Келли оборачивается и восторженно воркует:

– Ой, какая прелесть!

– Хочешь подержать? – Марен протягивает дочь Келли.

– Конечно, – та берет Брилин, удобно устраивает у себя на бедре и улыбается малышке.

Черт, а ведь до дрожи нравится мысль о Келли, качающей ребенка. Эта картинка – жизнь, о которой я и мечтать не смел. Да чего уж там, я и не думал, что она когда-нибудь светит.

– Привет, егоза, – Келли слегка пританцовывает, придерживая Брилин. Расхаживает туда-сюда и выглядит при этом так естественно, будто занималась этим всю жизнь.

– А ты, Фостер? – Марен переводит взгляд на меня, а затем обращается к Келли: – Он вечно отказывается.

– Когда видел ее в прошлый раз, она даже голову не держала. Не хочу брать на себя ответственность, если голова вдруг отвалится.

Женщины дружно хохочут. Брилин слегка хнычет, и Марен ласково проводит ладонью по пушистым светлым волосикам дочери.

– Все хорошо. Келли – человек надежный.

– По-моему, она хочет к маме, – Келли наклоняется к Марен.

Марен забирает малышку, но, прежде чем пристроить поудобнее, протягивает Брилин мне.

– Уверен, Фостер?

Я поднимаю обе ладони.

– Я пас.

Они снова смеются, и Марен прижимает дочь к себе.

Я смотрю на Келли. Она не сводит глаз с Брилин, и мелькнувшая в глазах тень грусти почему-то режет по живому.

– Ну, мне пора. Рада была познакомиться, Марен, – Лекс дружелюбно машет на прощание.

– Взаимно, Лекс. Надеюсь, ракурсы мне понравятся, – Марен улыбается, а я явно пропустил начало этого разговора.

– Только самые удачные, – Лекс кладет руку на плечо Келли. – Увидимся завтра? Займемся отбором снимков?

– Ой, вообще-то... – Келли мельком глядит на меня. – Я совсем забыла о делах, так что наберу. А послезавтра у парней матч. М-м... давай через два дня, ладно?

– Я тебя прощу, если достанешь билет на игру, – Лекс переводит выжидающий взгляд на меня.

– Могу организовать парочку. Оставлю в кассе на твое имя.

Лекс изумленно приоткрывает рот и косится на Келли.

– Гляди-ка, как все просто. А она-то скрывала такие связи!

– Ну, в ее оправдание... Хейсу приходится обеспечивать билетами целую армию, тогда как у меня... – я умолкаю. До чего же жалко осознавать, что звать некого.

– Спасибо, – Лекс, кажется, понимает, что нужно уйти от разговора, чтобы не развивать тему. Клянусь, она теперь мой лучший друг. – Осталось придумать, на кого произвести впечатление такими крутыми билетами на «Кольтс», – она вопросительно косится на меня, и я кивком подтверждаю: места будут что надо. – Все, больше не верю ни единому слову из того, что о тебе болтают, – смеясь, она удаляется по тротуару.

– Мне тоже пора, – Марен оборачивается к няне, ожидающей неподалеку.

Келли еще раз благодарит ее за участие в шоу.

– Будем на связи.

Женщины прощаются, затем Марен подходит ко мне и коротко приобнимает одной рукой.

– Обещаю, она не заразная, – смеется Марен, и Келли подхватывает смех с явной задержкой. – Но чур меня не винить, когда сделаешь кому-нибудь ребенка.

Она снова заливается смехом. Келли выглядит так, будто вот-вот поперхнется, но выдавливает из себя вежливый смешок.

– Передай мужу, пусть залатает дырку в перчатке.

Марен шутливо хмурится.

– А он велел передать, чтобы ты налег на штангу, а то скорость подачи курам на смех.

Я качаю головой, и мы обмениваемся улыбками.

– Давай поужинаем, когда будем играть друг против друга, – бросает она на ходу.

Марен пятится, Келли машет ей на прощание и поворачивается ко мне, оказываясь спиной к подруге. Марен указывает пальцем на Келли и беззвучно, одними губами, чеканит: «Ее тоже бери».

Я снова качаю головой. Дождавшись, пока она с ребенком и няней перейдет дорогу, подхожу к Келли, замершей у поста охраны.

– Ну что, прошло гладко?

Она буквально бросается мне на шею, не оставляя иного выбора, кроме как подхватить ее.

– Спасибо тебе огромное, Фостер. Интервью вышло потрясающим – именно то, что требовалось.

Голос звучит приглушенно, так как Келли уткнулась в шею, но я тут же крепко обнимаю ее в ответ.

Я подсел на этот аромат. На днях, когда мимо прошла женщина с таким же запахом, я резко обернулся, надеясь, что это Келли. Увы, я обознался.

Никто и никогда не был так искренне благодарен. Обычно люди просто протягивают руку и бросают дежурное: «Спасибо, чувак, я твой должник». Но Келли... это чувствуется в интонации, в том, как сильно она меня сжимает. И поэтому чертовски сильно хочется достать чековую книжку и отдать ей все, что пожелает.

Ничего хорошего это не предвещает.