Текст книги "Темная лошадка (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Глава 54

Фостер

Я спускаюсь к Деккеру, ведь до открытия стадиона все равно деваться некуда.

Он в одних лишь боксерах распахивает дверь, протирая глаза.

– Пощади в такую рань, – прикрываю глаза ладонью и прохожу в квартиру.

Я здесь впервые. Где же свечи и мягкий свет? Все слишком по-мужски, в темных тонах. Никакого образцового порядка: повсюду разбросаны вещи, на столе громоздится стопка почты.

– Ты чего приперся? – спрашивает он, хотя по-хорошему следовало бы выставить меня вон.

– Потому что ты и так считаешь меня козлом, – прохожу в гостиную и заваливаюсь на диван; планировка точь-в-точь как у меня.

– Что натворил?

– Не бери в голову. Иди спи, а если кто спросит – ты меня не видел.

– Фостер... – он нависает надо мной. – Ты ее обидел?

– А сам как думаешь? Разумеется, черт возьми, – ложусь и отворачиваюсь, подминая под голову подушку. – Диван у тебя дерьмовый.

Я еще целую минуту чувствую над собой его дыхание, и только потом хлопает дверь спальни.

Хотел ли я являться к Деккеру? Черт с два. Но не врал: он и так считает меня подонком, да и в случае чего искать здесь будут в последнюю очередь.

Я лежу на диване, достаю из кармана телефон и открываю контакт Келли.

Отчаянно хочется написать ей, извиниться, объяснить, что не смогу стать тем, кто ей нужен. Что в тот краткий миг, когда Келли произнесла те слова, я мечтал стать кем угодно, только не собой. Мечтал оказаться одним из парней, которые способны просто ответить взаимностью.

Но я не доверяю этому порыву. Всякий раз, когда любил, всякий раз, когда кто-то говорил, что любит меня, – меня бросали. Мать, брат и даже отец, когда я перестал с ним общаться. Родная кровь. И если уж свои не любят, на что надеяться с чужим человеком?

Так будет лучше. Лучше для Келли.

Пусть найдет того, кто живет в ладу с собой и сможет говорить, какая она потрясающая и идеальная, не впадая в ступор от мысли, что потеряет ее в ту самую секунду, как полюбит по-настоящему.

Глава 55

Келли

В дверь квартиры Фостера стучат, и я распахиваю ее.

Лейтон поднимает два пакета с продуктами.

– Мороженое, пицца, попкорн, чипсы, «Твизлерс» и три упаковки шоколадок «Херши».

Она заходит, бросает пакеты на пол и крепко сжимает меня в объятиях.

– Сегодня мы валяемся и плачем. Со всем остальным разберемся завтра.

Слезы льются сами собой. Ну как я могла быть такой дурой, решив, что стану той самой для Фостера, мать его, Дэвиса?

Глава 56

Фостер

Слухи расходятся молниеносно – Хейс и в автобусе, и в самолете сел подальше. За весь сегодняшний день и вовсе не проронил ни слова.

Когда я зажимаю его в буллпене перед игрой, глаза – точь-в-точь как у Келли – смотрят на меня с той же болью, какую я видел утром. Становится ясно: пытаться что-то объяснить или оправдаться – пустая затея.

– Не сейчас, – он отходит, но тут же оборачивается: – Я не говорю «никогда», но нужно время прийти в себя.

Он уходит вместе с МакКарти, а я опускаюсь на стул и слежу за игрой, гадая, где сейчас Келли.

Меня вызывают только в середине восьмого иннинга, и, разумеется, базы загружены. Выхожу на горку, где все меня уже ждут. Деккер, по обыкновению, сверлит меня неодобрительным взглядом. Истон и вовсе глаз не поднимает. А Хейс в ярости, и не без причины.

Рипли вручает мне мяч.

– Эй, парни, давайте просто выиграем, – вмешивается Истон, пытаясь разрядить обстановку; так и думал, что он начнет строить из себя миротворца. – Засуньте личные терки куда подальше и закройте иннинг.

– Просто кидай, мать твою, страйк, – Хейс разворачивается и бредет обратно к дому.

– Черт, мужик, что стряслось? – спрашивает Истон. Значит, он не в курсе. – Это же развалит команду.

– Зверюга, – обрывает его Деккер тоном, не требующим пояснений.

Я сжимаю челюсти.

– Не лезь не в свое дело.

Я делаю разминочный бросок – мяч идет слишком высоко, и Хейсу приходится привстать, чтобы его поймать.

– Ты должен все уладить, – не унимается Истон.

Прежде чем сделать следующий бросок, я резко разворачиваюсь и тычу в него перчаткой.

– Не лезь не в свое сраное дело.

На поле выбегает тренер Кэл.

– Парни, внимание на бьющего!

Я снова отворачиваюсь.

– Мы не знаем, что произошло. С чего ты взял, что виноват именно он? – спрашивает Деккер.

Я замираю, оторопев: не ожидал, что он вообще усомнится в моей виновности.

Я бросаю еще раз – инсайд.

Все мысли только о Келли: как хочу быть с ней и как проклинаю себя за то, что я – ходячая катастрофа.

Каким-то чудом закрываю восьмой иннинг, но наши отлетают один за другим – три аута подряд, – и к верху девятого «Питтсбург» по-прежнему ведет в одно очко.

Уже есть два аута, когда я допускаю ошибку и пропускаю бьющего на базу.

Хейс берет тайм-аут. Я машу ему рукой – мол, проваливай обратно, – но тот все равно направляется ко мне.

Мы сходим с питчерской горки, и он прикрывает рот печаткой.

– Вынь уже голову из задницы. Я понимаю, ты на нервах, но сам во всем виноват, так что подотри сопли, выдай нормальный страйк и вытащи нас из ямы.

Хейс никогда прежде не разговаривал со мной в таком тоне, и не думал, что начнет.

Впрочем, чего стоило ожидать? Я ведь знатно поднасрал его младшей сестре.

Кровь – не водица, но о чем говорит тот факт, что собственная кровь знать меня не хочет?

– А может, вы начнете наконец набирать очки, чтобы стало хоть немного полегче? – огрызаюсь я.

Хейс качает головой, и глаза наливаются яростью.

– Вечно у тебя кто-то другой виноват, да? Когда уже перестанешь носиться с обидами как с писаной торбой?

– Это не обида, – чеканю сквозь зубы.

Пора бы отступить. Во всем виноват я. Именно мне нужно извиняться. Позволил себе лишнего, на что не имел никакого права.

– Ты прав, это не обида, а чертов целый валун. Ну, выдалось у тебя паршивое детство. Сочувствую, но это не дает права вертеть чужими чувствами. Ты сделал ей больно.

– Думаешь, я сам этого не знаю?! – ору я.

Арт выходит из-за домашней базы, чтобы вмешаться и возобновить игру, но я хочу довести дело до конца. Нужно выплеснуть все в лицо Хейсу по причинам, которых и сам не понимаю, но я хочу покончить с этим здесь и сейчас.

– Назад, – я машу Арту, чтобы он возвращался на место, но тот продолжает наступать. Я делаю шаг навстречу, не опуская руки. – Арт, иди нахер, мы сейчас закончим.

– Фостер, – произносит он, качая головой. – Это предупреждение.

Рипли выходит из дагаута и замирает на черте, готовый взять тайм-аут и подойти к нам, но я жестом приказываю и ему не соваться.

Деккер подбегает рысцой и кладет ладонь мне на грудь, но я грубо поднимаю руку.

– Мать вашу, разойдитесь наконец по местам, и я брошу чертов мяч!

– Хватит, – бросает Хейс, но с чего бы останавливаться именно сейчас?

В конце концов, я же, черт возьми, Фостер Дэвис. Все превращаю в прах. Такова моя природа. Я именно такой, верно?

Арт продолжает приближаться. Он машет Рипли, и тот пересекает линию первой базы, присоединяясь к «празднику».

– Тебе бы остыть, Фостер, – говорит Арт.

– Отвали, – сплевываю в траву.

– Вон с поля! – орет он, делая жест об удалении.

Я со всей силы швыряю мяч в центрфилд.

– С превеликим удовольствием.

– Дэвис! – надрывается Рипли. – В раздевалку! Живо!

Да пошли они. Я прохожу через дагаут прямиком в раздевалку и с размаху швыряю перчатку так сильно, как только могу.

Достаю телефон из шкафчика. Иногда я таскаю его с собой, но сегодня не хотел поддаваться искушению: боялся, что сорвусь, напишу Келли или снова начну перечитывать бесконечную переписку.

На экране висят два сообщения.

Джаггер Кейл: Красиво слил контракт. Ты им больше не интересен

От второго на миг замирает сердце.

Келли: Я справлюсь, так что не вздумай гробить карьеру

Зря она это написала. Лишь в очередной раз доказывает, что Келли слишком хороша для такого никчемного придурка, как я.

Глава 57

Келли

Уж если Фостер и собирался разбить мне сердце, то по крайней мере сделал это прямо перед отъездом на целую неделю.

– Келли! – зовет Лейтон, и я выхожу в прихожую.

– Привет.

Она бросает пустые коробки на пол и крепко меня обнимает.

– Мы со всем справимся. Из нас выйдут просто офигенные матери-одиночки. И слышать ничего не желаю – в обозримом будущем ты живешь в гостевой комнате.

Она сжимает меня так крепко, что я почти верю: боль со временем утихнет.

– Только пока не найду себе жилье, – подбираю коробки и иду в спальню.

– Хейс хочет, чтобы ты осталась. Говорит, что намерен быть вовлеченным дядей, – она подходит к комоду и начинает складывать мои вещи в коробку.

Я молчу.

– Как все прошло? – нерешительно спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Сделала вид, что Фостер мне тоже нравится.

Утром была запись с четвертой гостьей, о которой договорился Фостер. Я не стала ничего рассказывать Лекс и старательно изображала привычную жизнерадостность, беседуя со спортивной журналисткой, угодившей в скандал из-за романа с боссом. Она рассказывала о том, насколько жестоким бывает интернет, и это я прекрасно понимала. Но еще говорила о том, как нашла свою любовь и не собирается ни перед кем за это извиняться. По-настоящему светлая, вдохновляющая история. Возьми я у нее интервью до того, как Фостер сбежал, после записи, наверное, еще сильнее погрузилась бы в иллюзии, что мы ускачем вместе в закат.

– Думаю, пятым гостем станет кто-то из парней. Мне больше не нужна помощь Фостера.

– Вот именно, больше мы от него ничего не примем, – она указывает на меня пальцем с крайне решительным выражением лица.

– Ладно, мы не можем его ненавидеть, он все-таки отец малыша, – поглаживаю живот, как делаю это, не переставая последние два дня, словно пытаюсь утешить еще и ребенка. – И без того паршиво, что он пускает под откос собственную карьеру.

– Хейс сказал, его отстранили.

Когда я услышала эту новость чуть раньше, сердце оборвалось, а следом пришло жгучее желание не быть настолько привязанной. Мне бы послать его к черту и покончить с этим, но какая-то часть меня знает: тот Фостер Дэвис, которого видела я – настоящий, и он просто напуган. Вот только от этого не менее больно.

С другой стороны, что это говорит обо мне? Разве я не показала, что со мной он в безопасности, как показал это мне?

– На две игры, да?

Она садится на кровать.

– Да.

Я продолжаю собирать вещи. Поверить не могу, насколько привыкла к этому месту всего за пару месяцев, оно стало домом.

– Знаешь, я, конечно, хочу сжечь его на костре и все такое за то, что Фостер причинил тебе боль, но в то же время его безумно жаль. В смысле... он же явно напуган, – говорит Лейтон.

Я оборачиваюсь и свирепо смотрю на нее.

Она поднимает руки в защитном жесте.

– Я же сказала: хочу сжечь на костре. Но кажется, он и правда хороший парень. Насколько я понимаю, детство было не сахар. По крайней мере, не такое, где он мог бы позволить себе быть самим собой.

Я сажусь на кровать рядом, беру подушку и обнимаю ее.

– Он мало что рассказывал, кроме того, что их проблемы с Деккером начались из-за родителей. Между ними есть вражда. Но он пытается жить так, словно это на него не влияет, словно не сформировало как личность.

В нашей компании это, по сути, общеизвестный факт, и большего я не скажу. И уж точно не стану трепаться о том, что он рассказал про колледж. Я могу злиться на него до чертиков, но доверие не предам никогда.

– Не пойми неправильно, но не думаю, что ты способна осознать, каково это – расти не в идеальной семье, – открываю рот, чтобы возразить, но она снова поднимает руки. – Я не говорю, что в твоей жизни не было трудностей или нет своих душевных ран. И тебе точно не за что себя винить. Это прекрасно, что вы с Хейсом не можете понять такого на собственном опыте. Но когда ты ребенок и происходят плохие вещи... когда не чувствуешь себя в безопасности, ты начинаешь верить в ложь. И в ту, которую твердишь себе сам, и в ту, что внушают другие. Как было с «Келли-перевалочным-пунктом».

Я смотрю на подушку, проводя пальцами по ее краю.

– Мне кажется, с его стороны было крайне неосмотрительно не разобраться со всем до того, как вступать с тобой в отношения, – продолжает она.

– Мы не были в отношениях, – поднимаю на нее взгляд.

Лейтон легонько толкает меня в ногу.

– Келли, вы можете внушать себе что угодно, но это самые настоящие отношения. Вы открыто целовались, обнимались и держались за руки. Невозможно долго спать с человеком так, чтобы в дело не вмешалась душевная близость. Думаю, именно это с вами и произошло. Вы думали, что держите все под контролем, но влюбились. Ты все осмыслила, приняла и открылась, а он сбежал. Но для протокола: я искренне считаю, что он тебя любит. Просто не уверена, что когда-нибудь сможет с этим смириться. И поэтому мне его жаль. Если не сможет перестать самому себе мешать, его ждет очень одинокая жизнь.

На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их.

– Давай просто все соберем. Я не хочу здесь находиться, когда они вернутся, – бросаю подушку и возвращаюсь к сборам.

– По-моему, тебе стоит забрать диван, – говорит она, вставая с кровати.

– Уезжая отсюда, я не возьму ничего, что напоминало бы о нем, – опускаю взгляд на живот. – У меня и так навсегда останется его частичка. Я даже как-то надеюсь, что карий цвет действительно доминантный, и малыш родится с моими глазами.

Она хмурится, плечи опускаются.

Я качаю головой.

– Нет уж, сегодня никаких слез. Мы двигаемся дальше.

Мы продолжаем собирать вещи в тишине, но затем Лейтон нарушает молчание:

– Эй, Келли, сделаешь для меня одну вещь?

Я смотрю на нее.

– Не возводи стену обратно, ладно? Это проблемы Фостера, и к тебе они не имеют никакого отношения. Ты стоишь того, чтобы бороться, и это его потеря. То, как искренне и открыто ты его полюбила, было по-настоящему прекрасно.

Слезы снова обжигают глаза, грозя пролиться.

Как может самая сильная боль, которую я когда-либо испытывала, не раздавить? Но, с другой стороны, у меня есть малыш, которому нужна любовь, так что я отдам ее всю, без остатка, ему или ей.

Глава 58

Фостер

Ну и неделька выдалась. Дисквалификация на два матча, сорванный рекламный контракт, и вот я вернулся разгребать последствия того, что успел наворотить.

Деккер и Истон сворачивают к дверям, а я поднимаюсь выше, к квартире. Палец замирает над кодовой панелью: не представляю, что ждет внутри.

Я не писал Келли, находясь в разъездах, потому что не хотел выяснять отношения по телефону. Хейс за эти дни немного оттаял. По крайней мере, сейчас ведет себя вежливо, но прежняя теплота испарилась.

Я ввожу код, толкаю дверь, и последствия наотмашь бьют по нервам.

Не пахнет свечами.

Нет мягкого света лампы.

На диване не валяется плед.

А главное – нет Келли.

Будто из этого места выкачали всю жизнь. Пустая скорлупа, безжизненный кокон.

Я пересекаю комнату и распахиваю дверь в спальню. Там все так же, как и до ее переезда.

На этот раз ты превзошел самого себя. Облажался по-крупному.

С чего я вообще взял, что Келли захочет остаться после моего поведения?

От дивана веет таким одиночеством, что я предпочитаю прислониться к стене и сползти на пол. Сижу, обхватив колени; голова падает на грудь, а подбородок упирается в ключицы.

Как же я на себя зол. Хочется разнести чертову квартиру. Выплеснуть ярость. Взять нож и искромсать диван в клочья, чтобы он соответствовал израненному сердцу.

В миллионный раз я мечтаю все переиграть. Чтобы в тот момент, когда Келли смотрела на меня с надеждой и любовью, я не растоптал ее. Мог бы остаться, выговориться, но я сбежал как последний трус. Жалкий, недостойный ее трус.

Я слышу электронный писк замка. Кто-то вводит код. Вскакиваю на ноги и бегу в прихожую, но когда дверь распахивается, на пороге стоят Хейс и Лейтон.

– Привет, – произносит Хейс. По сочувствию в глазах я понимаю: он видит, как я разочарован тем, что пришла не Келли. – Да, она не придет.

Я киваю.

– Переехала? – перевожу взгляд на Лейтон.

Та подтверждает.

– Поживет у нас, как минимум до родов.

Я резко вдыхаю и возвращаюсь в гостиную, но вместо того, чтобы сесть на диван, снова опускаюсь на пол.

– С диваном что-то не так? – спрашивает Хейс, собираясь приземлиться на подушки.

– У них это семейное, – Лейтон делает неопределенный жест, призывая просто сесть.

– Типа, на него садиться нельзя? – критически осматривая диван, Хейс поворачивается к нам.

– Да садись уже, – Лейтон закатывает глаза.

– Слушай... – Хейс берет на себя роль застрельщика.

Я внутренне собираюсь с силами, готовясь к нотации, которую совершенно не хочу выслушивать. И так знаю, что крупно облажался. Знаю, что виноват. Знаю, что выступаю кукловодом в театре собственного несчастья.

– Я пришел в ярость, впервые услышав о том, что у вас с Келли на днях стряслось. Но сейчас злюсь на самого себя: из-за потасовки на поле ты лишился рекламного контракта. Так что за это извини. Сейчас я остыл, и мне нужно кое-что сказать. Ты должен знать: когда только прознал про вас, я сказал сестре, что болею за обоих – и за Келли, и за Фостера.

– Будь на стороне Келли.

Он коротко хмыкает и косится на Лейтон. Та кивает, мол, продолжай.

– Не знаю, изменит ли рассказ хоть что-то. Может, вы с Келли и правда решите просто вместе растить ребенка, – произносит он.

Нож в сердце.

– Но я считаю, это должно быть озвучено ради того будущего, которого все еще для тебя хочу, ведь ты мой лучший друг, а сейчас упускаешь нечто потрясающее. Уясни одну вещь: ты этого стоишь, Фостер, – он бросает взгляд на Лейтон, и та подтверждает его слова кивком. – Чувствую себя чертовым психологом, – ноет он.

– И звучишь точно так же, – ворчу я.

Хейс поднимается.

– Видишь? Я же говорил: мужики так друг с другом не разговаривают.

Лейтон тянет за рукав Хейса обратно и придвигается ко мне.

– Хейс пытается сказать, что ты заслуживаешь любви, Фостер. Заслуживаешь любви Келли. И уж я-то, кого Келли любит с девятого класса, могу подтвердить: она стоит любого риска. Она верная, прикроет спину и всегда будет хотеть для тебя только лучшего.

– Я и сам это знаю, – отвечаю я. – Проблема не в ней.

Какое-то мгновение они смотрят друг на друга. Я мечтаю, чтобы Хейс с Лейтон убрались восвояси – тогда смогу всласть погрязнуть в унынии, а потом собраться с силами и жить дальше, притворившись, что последних четырех месяцев просто не существовало.

Даже если сейчас это кажется немыслимым.

– Ты ее любишь? – спрашивает Хейс. – И только без вранья. Если нет – дело твое, но все-таки?

Я никогда не говорил ни одной женщине, что люблю ее. Черт, последний раз признавался в любви матери, когда был еще пацаном. И сами видите, к чему это привело.

И все же правду не скроешь. Я коротко и резко киваю.

– Так и думал. Значит, надо бороться, старик.

– Хейс хочет сказать...

Хейс смотрит на невесту.

– Я сказал ровно то, что имел в виду.

Лейтон соскальзывает с дивана и усаживается на кофейный столик прямо напротив него.

– Да, и прозвучало круто, – она слегка снисходительно похлопывает его по ноге.

Хейс лишь качает головой и глубже втискивается в подушки.

Я прикусываю губу, стараясь сдержать невольную улыбку.

– Тебе нужно бороться за себя, Фостер, – Лейтон ловит мой взгляд и не отводит его. – Пойми наконец: ты этого достоин. Достоин того, чтобы Келли тебя любила. И речь сейчас не о борьбе за нее саму – она и так хочет быть твоей. Разберись с собственным «я». Вынеси Келли за скобки. Каким видишь ваше будущее с ребенком? Как, по-твоему, сын почувствует себя достойным любви, если примером будет отец, который и себя-то ни во что не ставит?

Черт... а ведь она права.

– Буду честна: никто не сможет полюбить тебя сильнее, чем ты сам. Нельзя бесконечно рушить отношения с близкими, потому что это неизбежно аукнется тому крохе, что растет в животе Келли. Похвально, что ты хочешь стать для ребенка другим родителем, не таким, как твои, но сначала придется проделать работу над собой. Да, будет неприятно, скорее всего даже больно, но, когда окажешься по ту сторону... думаю, ты поймешь, что Келли и малыш того стоят.

Она бросает вопросительный взгляд на Хейса; тот едва заметно качает головой, но Лейтон лишь закатывает глаза.

Между бровей пролегает складка.

– Что?

– Решать тебе, конечно. Но если хочешь, первый шаг можно сделать уже сегодня... твоя мать внизу, у Деккера, – она поднимает ладонь, не давая вставить ни слова. – Ты не обязан ее прощать. Мы понятия не имеем, что тогда произошло, так что, может, ты и прав – может, она не заслуживает прощения. Но я считаю, что исцеление нужно в первую очередь тебе самому. А для этого, возможно, стоит ее выслушать. Если после этого ничего не изменится – пускай. Но тебе нужно разобраться с этой частью прошлого, чтобы двигаться в будущее.

Хейс сверлит меня взглядом.

– Я не психолог и все такое, так что прими это просто как совет друга, который искренне хочет видеть тебя счастливым... и, желательно, под боком у лучшей подруги, – Лейтон приторно-сладко улыбается и поднимается с кофейного столика. Прежде чем выйти, она на мгновение кладет руку мне на плечо. – Я буду снаружи.

Уже открыв дверь, Лейтон оборачивается:

– Если он скажет «нет», Хейс, выбивай диван, – она смеется и скрывается в коридоре.

– Лейтон шутит, – роняет Хейс.

– Забирай диван для Келли, – отвечаю я.

Он молчит какую-то секунду, а затем в глазах вспыхивает привычный блеск. Тот самый взгляд, который я вижу на поле, когда победа почти в кармане.

– Ладно, раз она ушла, слушай, что сейчас сделаешь, – он подается вперед, упираясь предплечьями в колени. – Поднимешь задницу. Спустишься к Деккеру и выслушаешь мать. А потом сделаешь для Келли какой-нибудь чертовски масштабный жест. Ты любишь ее, она – та, кто тебе нужен. Да, борись за себя, но борись и за ту любовь, что есть между вами. Ты бы ни за что не стал мутить с сестрой у меня за спиной, если бы с самого начала не было чего-то серьезного. Я всегда это знал. Так что хватит киснуть, как последняя размазня, иди и делай то, что должен, чтобы ее вернуть.

Хейс поднимается с дивана, делает пару шагов к выходу, но у самой двери оборачивается.

– Уж поверь, это отличная жизнь. Не просри ее.

Он выходит, и дверь закрывается.

Я с силой откидываю голову к стене и зажмуриваюсь, внутренне собираясь перед тем, что ждет впереди.