Текст книги "Найди меня, держи в своих руках – не отпускай (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Проходит всего лишь месяц. Но, кажется, за это время мне удалось сделать невозможное. Целый месяц глушу крик боли в себе. Целый месяц занимаюсь до изнеможения. Учу музыкантов отбивать нужный ритм, а девушек – петь необычную для них песню. С портнихами шью нужные для танца наряды.

Дворец кипит, как пчелиный улей. Никогда еще в истории не было такого, чтобы степняки позволили сесть на трон жителю Пустынного государства.

Рабы и слуги забегались, едва не падая с ног, размещая в покоях прибывших высокопоставленных господ со всего материка.

Огромный зал полон приглашенных гостей. Рассевшись на невысоких диванах, они празднуют заключение союза принца Нарима с принцессой Бахирой. По законам Пустынного государства мужчины присутствуют на празднике без женщин. Сама невеста дожидается брачной ночи в убранных для такого случая покоях.

Скоро наш выход. Я смотрю на девушек и вижу их волнение. И лишь у одной меня лед души смешался с пламенем. Оно вспыхивает, когда раздаются слова: «Дорогие гости, наложницы моего сына решили порадовать нас танцем. Скажу по секрету: одна из его наложниц так хороша, что подумывал украсть ее у своего сына».

Гости дружно смеются. А, я говорю себе: «Пора».

По тронному залу разносятся первые аккорды музыки и слова песни. Шестеро моих помощниц, одетых в просвечивающие шаровары и маленькие топы, кружась, выскакивают на середину зала.

«Стало модно так, все одинаково. Музыка в углу, где-то плакала. Я с тобой везде. Неизменно пусть. Будут танцы здесь. Не пускаем грусть. Пусть польется пляс и формат слетит. Музыка людей, вот мой габарит. Праздник жизни нам и улыбок строй. Ты готов со мной? Эту песню пой! Танцуй!»

Гости замирают, во все глаза смотрят на извивающихся наложниц принца Нарима. Никогда они не видели, чтобы девушки так красиво изгибались в танце. Ритмичная музыка вызывает взрыв эмоций в их груди и сознании. Сальные взгляды гостей, скользящие по телам девушек, переметнулись на меня.

Настал и мой выход. Одетая в ало-красный наряд, я выбегаю на середину тронного зала, словно огненное пламя, и отдаюсь во власть песни. Тела моих подруг, танцующих рядом со мной, украшены драгоценностями, которые подарил мне он. Это моя маленькая месть и полное пренебрежение к его подаркам. На мне лишь платье из легкой ткани. Оно взлетает и кружится в такт движениям моего тела, отдавшегося ритму литавр.

– Мама, я танцую под нашу «Босую». Папа, не жди дома, я уже пьяна. На-на-на-на. Танцуй! – Я передергиваю плечами, плавно веду бедрами; руки извиваются, словно две змеи.

«На-на-на-на, – поют мои красавицы, Зарима и Хазиза. – Я уже пьяна. На-на-на-на. Танцуй!»

«Танцуй!», – повторяю мысленно и узнаю в одном из гостей главу тайной канцелярии Саруна Гивского. Он не сводит с меня своего взволнованного сосредоточенного взгляда, и в какой-то момент мне кажется, что он знает, кто я.

«Этого не может быть!» – кричу мысленно себе и забываю про всех гостей, отдавшись во власть музыки.

«Пусть польется пляс», – шумят слова в голове.

Громче выбивают ритм кубкообразные барабаны-дарбуки. Я плавно передергиваю плечами, соблазнительно наклоняюсь, чтобы все гости увидели манящую ложбинку между грудей. Плавно выгибаю спину и вижу, как загораются в возбуждении их глаза. Ухмылка трогает мои уста. Руки изгибаются, теперь словно два лебединых крыла, тело извивается, как ползучая по раскаленным пескам змея.

«Папа, не жди дома, я уже пьяна».

«Папа!»

Под звук барабанов я кручу бедрами; мое тело подхватывает ритм, плечи двигаются в такт песни.

«Мама, я танцую под нашу „Босую“. Папа, не жди дома, я уже пьяна».

«МАМА. ТЫ ТАК И НЕ УВИДЕЛА, КАК Я ТАНЦУЮ! ПАПА, ОН НЕ ЖДЕТ МЕНЯ ДОМА. ЕГО Н-Е-Т!» – кричу я мысленно миру – всему мирозданию.

Вскидываю резко голову под мелодию песни, и слезы слетают с ресниц. Они не обжигают моих щек – они летят в пространство. Скоро за ними полечу и я.

Видя восторженный блеск в глазах гостей, продолжаю плавно крутить бедрами: они все должны мечтать оказаться со мной на ложе. Пусть помечтают глупцы. Я свободная.

«Я СВОБОДНАЯ», – слетает с моих губ.

Падаю на колени на пол перед принцем, делаю круговые движения туловищем, давая ему возможность углубится взглядом в ложбинку, увидеть красоту моей белой кожи и двух барханов грудей. Он любил называть их именно так.

Я не называю его имени. Его для меня больше нет. Он выбрал свой жизненный путь с другой. Ее он будет называть своей любимой женой. Может, и не любимой, но женой. А мне уготовил жизнь рабыни.

«ЛОЖЬ!» – кричу я всей своей душой.

Смотрю в его глаза, горящие от желания. Мое тело бьет мелкая дрожь, или это я сотрясаю его движением танца? Совершаю большую ошибку: смотрю на него. Но так хочется запомнить эти завораживающие глаза серо-голубого цвета и губы, которые бывают так нежны, и это тело, прикасаясь к которому, сгораешь в огне желания.

Я кручусь, смеясь, в такт музыке, которая подходит к кульминации. Бросаю призывный взгляд на гостей, плавно веду рукой по своему телу. От моего движения в их глазах вспыхивает необузданное желание. Душа наполняется трепетом наслаждения от понимания, что я добилась того, чего хотела. Плавно качаю бедрами; ткань послушно расходится на моих оголенных ногах. Неслыханная вольность! Да и весь мой просвечивающийся наряд – вызов ему. Один из гостей бросается в мою сторону.

– Хар ган радиж!

Я мило улыбаюсь ему, передергиваю плечами в такт зажигательному ритму.

– Эта рабыня не продается! – вскакивая, кричит принц.

Нагло смеюсь ему в лицо. Назло выставляю свою оголенную белоснежную красивую ножку перед лицом лежащего на коврах ленийца, а когда тот протягивает ко мне руку, убегаю от него, словно испуганная лань.

– Отдай мне ее. Любые деньги дам! Я не позволю твоей душе болеть! Ты будешь моей жемчужиной, песней моей души! – кричит он уже мне.

Лениец красив. Он старше Нарима лет на двадцать, поэтому и понимает крик моей души, но есть одно «но». Я свободная душа. Я не буду жить с мужчиной, если не испытываю к нему никаких чувств. Я познала насилие, любовь, предательство… Он предал мою любовь! Нет, не предал, он отказался от меня во благо – ради титула.

Вновь ухмыляюсь своим мыслям, подбегаю к Нариму, едва касаюсь его мочки уха и шепчу:

– Оставайся со своим титулом. Живи и помни меня.

Он не успевает меня схватить. Я ужом ускользаю от его рук. Босые ноги кружатся по мягкому ковру. На меня уже делают ставки – кто-то предложил мешок алмазов. Я подбегаю к смельчаку, кричу для него и для всех:

– Кто готов закрыть глаза на статус и жениться на мне⁈

На какой-то миг затихают литавры, и лишь голоса девушек не умолкают. Они печально вытягивают мелодию: «А-а-ааа-а…»

Молодцы, мои хорошие помощницы! Они все плачут, понимают меня, как никто другой, осознавая, что это мой последний танец и последние минуты жизни.

Гости молчат, нахмурив брови. До некоторых из них, кажется, начинает доходить смысл моего танца, но поздно! Да и никто так и не захотел пожертвовать своим статусом.

– Живите и помните меня, – шепчу я.

Выхватываю из вставок платья два клинка, кружусь с ними в кульминационном моменте. С рук срывается огненное пламя. Я начинаю отдаваться во власть своего огня и вбегаю в шатер.

Фитили свечей вздрагивают, разгораются пламенем. Продолжаю танцевать, изгибаюсь в подходящем к финалу ритме музыки и песни. Знаю, что мое тело – уже объятое пламенем – сейчас хорошо отражается снаружи в отсвете подергивающихся огоньков свечей. Но их пламя уже ни к чему.

Я плавно провожу рукой по ткани, и ее мгновенно охватывает огонь. Но ткань сопротивляется, не поддается огню, и это тоже сделано специально. Последние минуты… Слезы – лишь небольшое облегчение. Зажатые в моих руках клинки взлетают и вонзаются в мою грудь.

Кажется, я немного не попала в цель, и у Нарима остаются последние мгновения, чтобы ворваться в шатер и подхватить мое тело на руки. Внутри меня все торжествует. Я вижу боль в его серых глазах. Он кричит в неверии, смотря на воткнутые в мое сердце лезвия клинков. Тонкая струйка крови стекает по моей щеке. На последнем вздохе я шепчу:

– Моя душа слишком свободна, чтобы ее заперли в клетке. Я никогда не буду рабыней. Пусть будет так, как будет. Я уйду туда, где действительно любят. И никогда, – слышишь? – никогда не предадут. А ты… сделал свой выбор.

Огонь уже давно внутри меня, и я отпускаю его на волю. Он с жаром пожирает мое тело. Но мне не больно – мне спокойно. Каждая частичка моего тела, сгорая, осыпается. Я вспыхиваю, как недавно фитили свечей, и выскальзываю пеплом из рук Нарима. Даже мой пепел не будет принадлежать ему. Взмахнув огненным крылом, я развеиваю его и исчезаю.

Вновь лечу ввысь. Ввысь к небесам. Там хорошо, там покой. Я кружусь от охватившего меня счастья. Я ликую! Нет больше боли от любви и несправедливости. Нет больше боли от предательства. Любовь сгорела вместе с моим телом. Она больше не мучает меня, но оставляет небольшой рубец на моем маленьком для этого, да и для других миров, сердце.

Я слышу, как безумствует кричащий Нарим:

– ВИ-ТТО-РИЯ! ВИ-ТТО-РИЯ!

Мне нет дела до его боли: выбор сделан. Он думал заполучить все, а в итоге остался с тем, чего желал.

«Целуй свой титул, ласкай его, люби его», – шепчу я.

Мой голос подхватывает горячий ветер пустыни и несет по раскаленным пескам, швыряет в отрытые окна дворца хана Дархимана.

А я подхватываю слова песни двух Маш, и весь мир Эйхарон окутывают грустная, раздирающая душу мелодия и мой плачущий голос: «А-аа-а – а-а-ааа-а…»

Вскоре мой голос перекрывает жалобный клекот огненной птицы. Она облетает источник своей силы, садится на его край и роняет горячие слезы. Соединяясь с магией огня, огненная вода ожесточенно шипит. Как бы ни сопротивлялся магический источник, но на его дне остаются лишь крохи магии феникса.

Я подлетаю к птице, провожу рукой по ее оперению.

– Не убивай его. Он – это ты, а я – лишь человеческая душа. Я не стою твоих слез. Но спасибо тебе за твою волшебную магию. Только благодаря ей я жива. Я постигаю человеческую жестокость и предательство, но знаешь, я верю, что в этом мире еще остались те, кто любит душой.

Птица успокаивается, клокочет что-то мне на своем языке, а я улыбаюсь.

– Нет, мне уже не больно. И я буду искать того, кто сумеет разжечь пламя твоего источника.

Феникс обнимает меня своими огненными крыльями, и я лечу навстречу новым испытаниям жизни… а может, и смерти. Найдется ли в этом мире тот, кто сможет отыскать меня и полюбить? Найдется ли в этом мире тот, кто сможет удержать меня в своих руках? Найдется ли в этом мире тот, кто, поймав меня, никогда не отпустит?

* * *

Сердце Нарима зашлось в бешеном ритме, душа сжалась от боли, в ушах стояли последние слова Виттории: «Я никогда не буду рабыней. Целуй свой титул, ласкай его, люби его».

Хотелось кричать, разгромить столы, раскидать все яства на них. От бушующей внутри ревности убить каждого гостя, пришедшего на его свадьбу. Всем, кто видел белоснежное тело его любимой, перерезать глотки. Выколоть глаза за то, что посмели любоваться барханами ее упругих грудей. Только вот его ноги подогнулись от бессилия, когда горячий, раскаленный ветер пустыни швырнул ему в лицо: «А-аа-а-а-а-ааа-а…»

Нарим упал на колени и, схватившись за голову, закричал, и его крик походил на предсмертный вой подбитого зверя.

– ВИ-ТТО-РИЯ!

Гости молчаливо смотрели на Нарима, но в их сердцах не было сочувствия к новому королю Степного государства. Перед их глазами до сих пор стояла рыжеволосая красавица, извивавшаяся под ритм необычной музыки. Девушка завораживала, заставляла стучать их сердца сильнее, будоражила разум. Ее маленькие ножки ступали по мягким коврам так, словно они наступали на раскаленные угли. Платье, надетое на ней, напоминало пламень и буйство огня, и она отдавалась во власть его огненной страсти. Когда наложница воткнула в себя клинки, казалось, что это их сердца разрезала сталь. Никогда они не видели столько самообладания и силы воли в хрупком женском создании. Никогда они не видели, чтобы так любили. Умерла и ничего не оставила после себя, только ноющую, тягучую тоску одиночества, с которой до конца своих дней будет жить Нарим. Не смог сберечь свою жемчужину. Теперь его сердце будет похоже на этот белый жемчуг, закрытый в черном склепе серебра льда.

Подхватив рукояти обугленных мечей, Нарим сжал их в руках. Бесчувственным взглядом серых глаз осмотрел обгоревший остов шатра.

– Убрать. Привлечь всех магов. Пусть разберутся: это магия была задействована или артефакт? Найти, кто помогал.

От замогильного голоса нового повелителя степей по телам гостей прошлись колкие мурашки. И лишь один из присутствующих остался равнодушным к душевным терзаниям Нарима. Сарун вспоминал взгляд зеленых глаз танцовщицы, задержавшийся на нем. Она его узнала, и если до этого он сомневался в том, что перед ним странница, то после, все сомнения рассеялись. Не спуская с нее своих глаз, он наблюдал за ней и понимал, что это ее прощальный танец. Третье воплощение, и опять – смерть. Бедная девушка. Слепой и тот бы, наверно, понял, как плакала ее душа.

– Не утруждайте себя напрасными поисками. – Сарун решил, что пора вмешаться, чтобы отвести мысли Нарима от поиска странницы. – Девушка обладала магией феникса. Вы держали в руках птицу счастья, но не смогли удержать ее.

– Кто вы и откуда знаете про Витторию?

– Сарун Ир Гивский, глава тайной канцелярии Финийского государства. О магии феникса я могу вам рассказывать не один час. А вот откуда я знаю Витторию, отвечу прямо: я не был знаком с девушкой. И даже не предполагал, что она магиня. Магия феникса уже давно ни в ком не пробуждалась. Я расследовал исчезновение двух девушек и, увидев, как умерла Виттория, только сопоставил факты. Наш магический источник исчезает. Возможно, наделяя девушек магией, хранитель пытается каким-то образом восполнить его, но пока все безрезультатно.

Пока гости приходили в себя от шока, Гивский осмотрелся по сторонам.

– Прошу меня простить, ваше величество, что не смогу продолжить пиршество в честь вашей свадьбы с принцессой Бахирой. Мне нужно доложить нашему королю о случившемся и проверить состояние магического источника.

Глава тайной канцелярии поспешил покинуть тронный зал. Нужно было догнать рабов, унесших ковер. Нашел он их на заднем дворе. Закинув обгоревший ковер в телегу для сбора мусора, они поспешили выполнять дальнейшую свою работу.

Сарун же подошел к телеге, сморщившись от смрада гнилых продуктов, выброшенных в телегу, подхватил край ковра и сбросил на землю. Подняв его с земли, обхватил рукой свою ношу и активировал портальный перстень.

Глава 23
Поиск странницы

Широкие брови Аронда взлетели на лоб, когда посреди кабинета открылся портал, и из него вышел глава тайной канцелярии в обнимку с ковром. Запах горелой шерсти сразу ударил в ноздри.

– Сарун, а ты разве не должен быть на свадьбе принца Нарима и принцессы Бахиры? Или там гостям подарки раздают, и тебе достался самый залежавшийся?

– Тебе бы только надсмехаться, нет бы помочь старому человеку.

– Не прибедняйся! Тебе до старости еще лет сто пятьдесят.

– Шутки в сторону. На свадьбе одна из наложниц из гарема принца Нарима оказалась нашей странницей. Как она к нему попала, не знаю, но видно было – любила его сильно. Станцевала для него прощальный танец и убила себя, а сгорев, осыпалась пеплом вот на этот самый ковер.

Аронд резко встал со стула и подошел к канцлеру.

– Куда понесем: на полигон или в комнату замка?

– Дождемся молодежь и на полигон отправимся. Скажу тебе: есть на что посмотреть. Не в плане огня, а в плане танца, музыки и песни. Точно не из нашего мира. И кстати, она меня узнала.

– Узнала⁈

– Да. Даже с ритма танца немного сбилась.

– Ну и разогрел же ты во мне интерес! Ждем молодежь, а пока предложу тебе своего нового Саарского вина. Когда еще только вернулся домой, нанял дополнительных рабочих на виноградники, и через пять лет получили первый урожай розового винограда.

Ведьмак отправил вестников сыновьям и Рикарду с сообщением о том, что дожидается их у себя в кабинете. Затем подошел к шкафу, достал прозрачную бутылку с напитком малинового оттенка и поставил на стол. Откупорив, разлил вино по бокалам и подал один из них Саруну.

Взяв бокал, Гивский сначала насладился его бруснично-земляничным ароматом и лишь потом сделал глоток. Рот сразу наполнился яркими ягодными нотками в сочетании с легкой лимонной горчинкой, но без лишней кислоты.

– М-м-м… Скажу тебе: необычно. Пожалуй, переплюнет по вкусовым ощущениям твое Сунинское. Прячь от Орланда.

– Как же! Спрячешь от него… Первым дегустатором был.

По кабинету разнесся басистый смех ведьмака и главы тайной канцелярии.

Вскоре в кабинет зашел Рикард. С удивлением посмотрев на скрученный ковер, лежащий на полу, он сел на диван, достал блокнот с пишущим пером и углубился в расчеты.

– Рикард, может, сходишь в замок, поужинаешь, пока ребят нет?

– Спасибо, меня накормили.

Аронд не скрывал своего удивления.

– Позволь узнать, где?

– У ведьмочек. Сегодня у них было домоводство. Они варили что-то наподобие супа, но с добавлением всяких пряных трав. Там точно была капуста и еще какой-то темно-бордовый овощ.

– И как ты решился на дегустацию?

– Ваша дочь пустила такую слезу, что отказать было невозможно.

– Рад видеть тебя здоровым и без расстройства желудка.

– Задействовал артефакт от ядов. Плюс после дегустации на всякий случай зашел в целительский корпус: выпил настойку, очищающую организм, – не поднимая головы, ответил Рикард, продолжая расчеты.

Сарун и ведьмак переглянулись; их плечи задергались от едва сдерживаемого смеха.

Ждать пришлось недолго: первым пришел Имран, а спустя пару минут за ним пожаловал и Сорж.

Имран, как вошел в кабинет, так и застыл, разглядывая ковер.

– Опять умерла? – Черные глаза кричали от боли.

– Да. Проследуем на полигон. Я не знаю, сможешь ли ты призвать магию времени. Пепла, как и при двух прошлых ее смертях, не осталось, но пламени не было. Она просто выскользнула из рук нового короля Степного государства, словно сыпучий песок, подхватила свой прах и унесла подальше от его дворца. Есть лишь надежда на крупинки пепла, которые застряли в ворсе ковра. Не будем терять времени! Хочется еще раз увидеть нашу странницу.

Войдя на полигон, они закрыли его защитным куполом от внешних воздействий природы и нечаянных зрителей. Имран, выпустив магию времени на волю, направил ее на ковер, который они расстелили на траве. Создав вихревой поток, собрал оставшиеся на нем частички пыли, гари и пепла. Взмахом руки остановил вихрь в воздухе. Серебряный звездопад стал медленно осыпаться, воссоздавая на ковре тело девушки в ало-красном платье.

Грудь Имрана стала высоко подниматься от тяжелого дыхания, по телу прошелся табун мурашек от вида рыжих струящихся по телу волос и зеленых глаз незнакомки. Он добавил еще магии времени, углубляясь в последние часы жизни странницы.

Присев на корточки и обхватив пальцами подбородок, не спуская с девушки своего взгляда, Имран стал наблюдать за ее танцем. Дух захватывало от плавных покачиваний бедер и изгибающегося тела. Но больше всего хотелось ринуться к ней, прижать к себе, согреть теплотой своей души, чтобы отогнать ту тягучую боль, что разъедала ее сердце.

Имран закрыл глаза, когда острые клинки вонзились в сердце странницы, и почувствовал, как его собственного сердца коснулась рукой смерть. Встав, он прошелся пятерней по волосам и посмотрел на Рикарда.

– Дай мне артефакт.

Рикард хмуро посмотрел на друга и, вздохнув, отдал артефакт. Имран, не говоря не слова, развернулся и пошел к выходу. Сорж и Рикард собрались пойти за ним, но властный голос главы тайной канцелярии сразу же их остановил:

– Молодые люди, ну-ка быстро подхватили ковер и отнесли его к мусоросборнику.

Ведьмак и Сарун переглянулись и посмотрели вслед уходящей троице друзей.

– Мне тоже пора. Нужно проверить источник, да и король со дня на день умрет.

– Так и не распознали, чем он болен?

– Нет. Думаю, что от него отвернулись родовой дух и хранитель источника. Сначала Дар Мир Шинский лишился магии, затем – разума. В государстве грядут большие перемены. Наследника у Мира нет – сиятельные лорды будут раздирать корону.

– Думаешь, его безумие – это кара?

– Уверен. Именно поэтому родовой дух и хранитель источника отвернулись от убийцы. Нам нужно во что бы то ни стало найти странницу.

– Да… Только где ее искать? Нам даже ухватиться не за что. Если бы не Имран и Вириди, мы бы вообще не узнали о ее существовании.

– Знаешь… – Сарун посмотрел на вечерний закат, окрашенный алыми красками. – Иногда я задумываюсь, почему у твоего сына открылся такой дар? И на ум приходит лишь одно – вмешательство Богов. Наш Мир постепенно умирает, угасают источники магии, вот Боги и пытаются сохранить то, что сотворили.

Аронд тоже наблюдал, как дневное светило медленно погружается в ярко-огненном зарево.

– Возможно, ты и прав. Правители и сиятельные лорды относятся к магии как к обыденности. Они не восхищаются ею, используют лишь в свое благо. Забыли, что магия живая. Она же словно волшебство. Пример тому – Орланд. Откажись он от Дании, никогда бы уже не увидел хранителя магического источника. Выходит, что умерших хранителей еще можно возродить?

– В твоих выводах есть доля истины. Я тоже об этом думал. Странница появилась в нашем мире для того, чтобы спасти феникса. Бедное дитя. Очутиться в чужом мире и умирать раз за разом… Ладно, мне пора. – Хлопнув ректора по плечу, канцлер скрылся в портале.

Ведьмак тоже активировал портальный перстень и оказался у себя в покоях. Скинув камзол, он отправился в ванную комнату. Ополоснув лицо холодной водой, Аронд посмотрел на свое отражение в зеркале. Увидев в нем уставшее лицо и печальные глаза, вздохнул и надел на лицо маску веселости: Вириди не должна видеть его задумчивости. Хоть беременность и проходила без осложнений, его волновал ее округлившийся в два раза живот. Он никак не мог уговорить ее сходить к целителям, а хотя… Если бы была двойня, уже бы сам понял.

Мысли о детях подняли настроение. С улыбкой на лице он вышел из спальни и направился в обеденную залу. Сегодня был чисто семейный ужин, на котором однако же отсутствовал Имран. Поцеловав Вириди в висок, Аронд сел рядом с ней.

Вириди взволнованно посмотрела на мужа.

– Почему Имран не ужинает?

– У него сейчас сложный период в жизни. Не переживай, он взрослый – справится. В его возрасте я вообще про еду забывал: пропадал на инициациях у ведьмочек, – шепнул Аронд ей на ушко.

С невозмутимым видом он отрезал ножом кусочек мяса от аппетитно обжаренного ребрышка и отправил его в рот. Вириди некоторое время смотрела на мужа, с большим удовольствием жевавшего мясо. Ее губы разошлись в улыбке, больше напоминавшей оскал зверя. Погладив свой округлившийся живот, она тоже принялась за еду. В темных глазах ведьмака плясали искры смеха. Он уже предвкушал, как в постели будет успокаивать буйство жены.

После ужина Вириди решила зайти в комнату сына. Открыв двери, она застыла на пороге. В комнате стояли три девушки, все они чем-то походили друг на друга. Войдя, Вириди прикрыла дверь и подошла к сидевшему в кресле сыну, который смотрел отрешенным, задумчивым взглядом на девушек.

– Почему их трое?

Вздохнув, Имран посмотрел на мать.

– В тела этих девушек вселялась душа нашей странницы.

– Три раза⁈ – Вириди округлила глаза. Лицо ее мгновенно побелело.

Имран тотчас же вскочил, подхватил ее под руку и посадил в кресло.

– Мама, ты только не волнуйся. – Он прислонил руку к животу матери, и его губы разошлись в улыбке. – Братик, чувствуешь, как нервно ножками стучит?

Вириди перехватила руку сына, с мольбой в глазах посмотрев на него.

– Я измучилась вся. Не понимаю, что со мной происходит? Я ведь чувствую, что во мне душа Сари, но иногда она словно исчезает, и я ощущаю совершенно другую душу. Мне страшно, Имран…

Имран с недоумением убрал руку.

– Может, к целителям сходить?

– Я боюсь, что они мне скажут, что это мальчик, а не девочка.

Вириди встала и нервно заходила по комнате, перебирая пальцы рук. Остановившись, она посмотрела на сына, вздохнув; уголки ее губ приподнялись в грустной улыбке. Затем она подошла к Имрану, встала на цыпочки, любуясь им, и прошлась пятерней по рыжим волосам сына.

– Ты так похож на своего отца. Только у него в твоем возрасте другой взгляд был.

Вспомнив, что ведьмак говорил ей за ужином, Вириди пошла воплощать в действие планы мести. Проходя мимо застывших девушек, она остановилась, резко повернулась и посмотрела на сына.

– Как думаешь, сколько раз она еще воплотится?

Имран отвел взгляд в сторону.

– У меня такое предчувствие, что еще один раз. И если я ее не найду, то больше никогда не увижу.

– Ты так хочешь ее найти?

– Да. Словно ее душа – это моя половинка. И если я ее не найду, то останусь навечно один.

Вириди, тяжело сглотнув, задумалась.

– Я подумаю, чем тебе еще можно помочь.

Когда мать ушла, Имран подошел к артефактам и пальцем сдвинул время на них. Три красавицы, словно ожив, пришли в движение и снова остановились.

Все трое были рыжеволосыми, примерно одного телосложения. Их зеленые глаза различались по оттенку, но у всех был одинаковый взгляд. Он словно проникал в душу, обжигал ее, наполнял тоской и отчаянием. Как же сильно в эти мгновения Имрану хотелось обнять, прижать к себе девушку, чтобы почувствовать ее тепло и дыхание, а не безмолвное молчание и холод.

Через три дня после их разговора, Вириди вошла в комнату сына. Она облегченно вздохнула, не увидев застывших девушек. Сын сидел за столом и что-то усердно писал.

– Имран, я долго обдумывала, как тебе можно помочь. Перебрала сотни вариантов, но ни один не подошел. У нас ведь ничего нет именно от самой странницы. Единственное, что я придумала, так это то, что ты можешь проникнуть в ее сны.

– Сны⁈ – Вскинув голову, Имран с недоумением посмотрел на мать.

Вириди подошла к нему, села на стул и поставила на стол флакон с жидкостью ярко-золотого оттенка.

– Не буду скрывать: зелье придумала сама, оно еще ни на ком не опробовано. Надеюсь, побочных действий не будет. Ложась спать, прими три капли и думай о страннице.

Имран взял пузырек и покрутил в руках.

– Спасибо, мам. Это хоть что-то. Надоело сидеть и ничего не делать. Душа разрывается от мысли, что, возможно, она уже вновь воплотилась, а я сижу и не могу найти ее. Не представляю: где искать странницу? В каком государстве?

Вириди встала, подошла к сыну и поцеловала его в макушку темно-рыжих волос.

– Надеюсь, что в этот раз ты ее найдешь.

Имран проводил мать печальным взглядом. Он еще долго сидел и смотрел на дверь, за которой она скрылась. Сжимая в руке флакон, он встал и решительно направился к кровати. Открыв ящик тумбочки, взял ложечку, оставленную когда-то Лерой: любила она в его комнате есть мороженное, а ложки всегда оставляла. Когда их накапливалось много, он сам относил их на кухню.

Открыв крышку пузырька, Имран перевернул его, отсчитал три капли и отправил ложку в рот. Тот мгновенно наполнился множеством колючих пузырьков, но они вскоре исчезли, оставив после себя терпкий полынный вкус. Не раздеваясь, Имран лег на кровать, закрыл глаза и, погрузившись в думы о страннице, не заметил, как уснул.

Утром он встал с больной головой, потому что всю ночь бродил по какому-то липкому туману. Тяжко вздохнув, Имран пошел в ванную. Углубившись в свои мысли, он делал все бессознательно. А очнулся уже в обеденном зале. Мать взглянула на него и сразу отвела взгляд, поняв по его виду, что ничего не получилось.

Так продолжалось неделю. Отчаяние и неизвестность все больше затягивали в омут страха. Как тяжело засыпать с надеждой, а просыпаться от ощущения потери… От этого становилось еще невыносимее. Паника подкатывала к горлу, перекрывала дыхание. Душа сжималась от осознания беспомощности.

Проснувшись посреди ночи, Имран вытер рукой капельки пота, выступившего на лбу, и встал с кровати. Тело было липким и влажным. Поморщившись, он отправился в ванную, смыл с себя запах пота и усталость. Вернувшись в спальню, машинально накапал себе из флакона три капли зелья и лишь, когда почувствовал во рту множество колких пузырьков, очнулся.

Выругавшись на себя, он отодвинул штору и с тоской посмотрел в окно на звездное небо, напоминающее мерцание душ. Была еще глубокая ночь, и, что делать, он не представлял.

Расстелив одеяло, Имран лег сверху него, решив переждать утренний рассвет лежа…