Текст книги "Найди меня, держи в своих руках – не отпускай (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

* * *

Войдя в кабинет главы сыска, Аронд с порога выдал ему, кто он и какой располагает информацией.

Эр Тамир Нерский занимал данную должность уже более ста лет. Не всякий может удержаться на одной должности так долго. Ведьмаку хватило нескольких минут общения с Тамиром Нерским, чтобы понять, что с ним разговаривает умный, образованный, рассудительный, хваткий, волевой и целеустремленный человек. Он мгновенно понял, что Аронд пришел с неприятными известиями.

Услышав же краткий пересказ трагедии трех друзей, глава сыска сразу поверил в их смерть. Согласился он и с мнением о том, что глава тайной канцелярии Ир Сарун Гивский должен присутствовать при демонстрации данного события. Предварительно они с Эр Нерским обговорили, кто и что будет говорить.

Лишь к послеобеденному времени в сыскном отделе столицы собрались все участники расследования дела об исчезновении трех сыновей сиятельных лордов. Отцы пропавших молодых аристократов прибыли со своими супругами; никто из них не предполагал, что их дети мертвы. Но ведьмак никого не собирался щадить.

Тамир Нерский дождался, когда все рассядутся на стульях, встал и поприветствовал сидевших в его кабинете людей.

– Не буду ходить вокруг да около. Моему отделу было поручено расследование исчезновения трех молодых лордов, и мы раскрыли это дело. С глубоким прискорбием сообщаю, что Гарл Ар Мильский, Ир Витор Женевский и Ар Эрвис Рувский мертвы.

«Нет!», «Этого не может быть!», «Вы лжете!», «Нет, только не это… Мой сын…», раздались одновременно выкрики родителей.

Ир Сарун Гивский встал, окинул всех мрачным взглядом и посмотрел на Нерского.

– Если вы не предоставите весомых доказательств смерти наших детей, сгною в подземных казематах.

– Я приму с достоинством ваше решение. А сейчас предлагаю всем собравшимся отправиться порталом на место преступления.

Ведьмак еще с утра побывал в усадьбе Сирских, оставив там портальный артефакт. Сам Аронд вышел из портала последним, не обращая внимания на окрики четы Мильских о том, что их земли простираются в двух шагах от этого места, и встретился с прищуренным, настороженным взглядом карих глаз канцлера.

– Нас не представили, – Гивский замолчал в ожидании.

– Аронд Ир Куранский, ректор магической академии имени Рахт Ривского государства. Один из моих сыновей поступил на службу в сыскной отдел Шарона, другой мой сын и их общий друг помогли ему в расследовании этого дела. Я присутствую лишь для подстраховки.

– О том, почему младший сысковик делится информацией расследования с посторонними, поговорим потом. Показывайте, где вы нашли трупы?

– А мы их и не находили… Их нет. – Аронд с прищуром посмотрел на выгоревшую землю.

– Вы изволите шутить? – голос канцлера резал, словно обледенелый нож.

– Нет… Сейчас активируют артефакт, и вы сами все увидите. Но перед этим я бы хотел сделать заявление. Дамы и господа, зрелище, которое сейчас предстанет перед вами, не для слабонервных людей. Поэтому предлагаю дамам вернуться порталом в отдел сыска.

Супружеские пары переглянулись между собой, но никто не последовал совету Аронда.

– Что ж, я вас предупреждал. Рикард, активируй артефакт, – теперь голос ведьмака был пропитан сталью и решительностью.

Увидев, как к усадьбе виконтессы Сирской подъезжают всадники, дамы вскрикнули, а их мужья изменились в лицах.

У Гивского на голове зашевелились волосы. Он во все глаза смотрел на происходящее действо. Сжав кулаки, Сарун попятился назад. Хотелось закрыть уши и не слышать детскую мольбу о пощаде. Упершись спиной в одинокий обгоревший столб, канцлер закрыл руками лицо. Слез не было. Был крик души, и не понятно чьей – его или юной девушки.

Аронд с безразличием окинул взглядом лежавших без сознания жен аристократов; двое их супругов с бледными лицами сидели рядом с ними на земле. Не спеша он подошел к канцлеру.

– А теперь я бы посоветовал вам убрать руки от лица и взглянуть на то, как погибли молодые сиятельные лорды.

Гивский с неохотой опустил руки, с окаменевшим лицом смотря на то, как превращались в пепел три обгоревших трупа.

Захлопнув артефакт, Рикард поднял его с земли. Он переглянулся с Соржем и Имраном и посмотрел на ректора.

– Спасибо, Рикард.

Бросив взор на Тамира Нерского, ведьмак понял, что тот сейчас не в состоянии закрыть дело об исчезновении трех лордов. И он его прекрасно понимал. Одно дело – слышать, как умирали насильники, другое – увидеть все собственными глазами.

– Дамы и господа, – Аронд посмотрел на плачущих родителей, – прошу меня простить, но, в связи с плохим самочувствием начальника сыскного отдела Эр Тамира Нерского, я закончу речь за него. Вам предъявили свидетельство гибели ваших детей. Я считаю, что дело можно считать закрытым. Прошу вас подняться с земли и отправиться по своим имениям. Если у кого-то все-таки остались сомнения, можете предоставить их в письменном виде главе тайной канцелярии Ир Саруну Гивскому.

У Саруна впервые за сто пятьдесят лет разболелась голова. «Стареешь», – с ухмылкой сказал он сам себе, наблюдая за тем, как графы поднимали с земли своих жен и уходили порталом. Переведя взгляд на пепелище, он задумался, вновь погружаясь в недавно увиденные события, и с прищуром посмотрел на троицу молодых людей. Один из них был копией ректора.

«Сын. А вот двое других в родстве с ним не состоят. Но ведь Куранский сказал, что здесь присутствуют два его сына?»

Увидев прищуренный взгляд канцлера, рассматривающего его сыновей и Рикарда, ведьмак сразу понял его мысли. Недаром Гивский занимал пост главы тайной канцелярии. Редко кому дано видеть родовые нити без привлечения крови носителей. Аронд решил разъяснить ему ситуацию.

– Ир Гивский, не ломайте голову. Сорж Ир Куранский – мой приемный сын. Рядом с ним Рикард Дар Мирский, он признанный бастард короля Орланда Дар Мирского. Помимо этого, Рикард – мой зять.

С каждым его словом брови канцлера приподнимались все выше, и Аронд ухмыльнулся.

– Надеюсь, у вас не остались сомнения по поводу смерти трех лордов?

– Нет, с ними все предельно ясно. Меня интересует другой вопрос. Как вам удалось воспроизвести события недельной давности? И не говорите мне, что вам посчастливилось создать такой артефакт. Не скрою, я поражен разработкой артефакта воспроизведения событий… – канцлер выдержал паузу. – Выходит, кто-то должен был задействовать его в момент прибытия троих извращенцев в усадьбу виконтессы. И меня поражает одно: неужели у бастарда Дар Мирского не хватило мужества заступиться за невинное дитя?

Рикард, слышавший разговор канцлера, бросился в их сторону, но Аронд остановил его, накинув силовые нити. Замогильным голосом он произнес:

– Если бы бастард короля Дар Мирского был здесь в то время, он не допустил бы насилия. А вы бы тогда расследовали дело об убийстве им трех ублюдков.

– Тогда считаю ваши доказательства необоснованными.

– Вам мало моего честного слова?

– Да. – Гивский был невозмутим.

– Что ж, я могу посвятить вас в еще одну тайну. Но вам придется произнести клятву смерти на крови.

– Что⁈ – Черные брови канцлера взлетели вверх. – Вы вообще думаете, кому что предлагаете?

– Более чем, в противном случае можете оставаться со своими домыслами и сами разыскивать мертвецов.

Левый глаз главы тайной канцелярии неимоверно зачесался, а это говорило лишь об одном: он на пороге какого-то открытия. Да и что он потеряет, если ничего нового и не узнает? Ровным счетом ничего. Что может скрывать ректор магической академии? Вытащив нож из ножен, Сарун резанул себя по пальцу.

– Клянусь пролитой кровью, что никому не расскажу то, что увижу и услышу сейчас. Если же я нарушу свою клятву, в тот же миг умру.

Магия вспыхнула алым заревом, подхватила кровь с ножа и впилась в запястье канцлера, постепенно меняя свой цвет с ярко-красной на коричневую.

– Я принимаю клятву на крови графа Ир Саруна Гивского. Подозревал, что этот день когда-нибудь настанет. Мой сын является обладателем магии времени.

Ир Гивский смотрел на Аронда широко открытыми глазами. Приготовленные им слова застряли где-то в глотке.

– Вижу ваше удивление. Сам пребывал в не меньшем шоке, когда понял, какой дар открылся у сына. Имран – маг времени прошлого. Он и не предполагал, что увидит, запуская в песчинки пепла свою магию. Да и мы стали случайными свидетелями бесчинства молодых лордов с гнилыми душами.

– А могу я увидеть магию в действии?

– Можете, но не рассчитывайте на то, что будете привлекать сына к расследованиям своих дел. Если вы отец, то должны понимать мое беспокойство.

– Понимаю.

– Сын, продемонстрируй главе тайной канцелярии свою магию.

Имран подошел к порталу, взмахом руки подхватил земляные частички и пылинки и запустил в них серебряный вихрь магии времени.

Гивский с изумлением смотрел, как он выходит из портала, как ведет разговор с Ир Куранским, как пятится и, уперевшись спиной в обгоревший столб, закрывает лицо руками.

Вытерев проступившие на лбу капельки пота, Сарун во все глаза смотрел на Имрана.

– Ты хоть понимаешь, чем обладаешь?

– Понимаю. – Взмахом руки Иран убрал магию времени. – Каждый в этом мире получает то, что заслужил.

– Да, конечно… Я поклялся кровью, и поэтому не смогу никому рассказать о твоем даре, но хочу попросить тебя об одной услуге.

В черноте глаз Имрана появились всполохи смеха: он уже догадался, о чем его будет просить канцлер, и не ошибся.

– Может так получится, что мои люди в силу различных обстоятельств не смогут раскрыть какое-нибудь преступление. Могу я тогда обратиться к тебе?

– Да. Вы можете связаться со мной через отца или найти меня в сыскном отделе столицы Ракронг Ривского государства. Я, как и брат, решил попробовать себя в сыскном деле.

– Повезло Гумилевскому: все преступления будут раскрыты.

Имран едва заметно улыбнулся: «Вот и помогли брату раскрыть его первое дело. И впереди у него еще не одно такое. В мире Эйхарон много пороков…»

От последней промелькнувшей мысли вмиг взгрустнулось. Сразу вспомнились зеленые глаза Санайви. А вот отражалась в них совершенно другая душа.

«Интересно… Какой она была в своем мире? Маленькая воительница с большой, красивой и сильной душой».

Глава 21
Виктория – графиня Ар Виктавия Рамская

От ощущения прикосновений влажных прохладных губ, блуждающих по моей шее, скулы сразу сводит от брезгливости. Волной нахлынули воспоминания чужой жизни. Они окутывают меня любовью, предательством, ложью и… мерзким, похотливым лицом.

– Вот… черт…

Отшвырнув от себя мужчину, приподнимаюсь на локтях. Голова кружится, тело предательски слабое, но, слава Богу, пока еще не поруганное. Но, по тому, как настойчиво мужчина исследует губами мою спину, кажется, скоро я смогу опять прочувствовать прелести насильственного секса.

– Слышь… ты… – Повернув голову, смотрю вполоборота на мужчину. – Отвали. Мне не до твоих лобызаний. Голова кружится, и тошнит.

Темные крылатые брови короля резко взлетают вверх, похотливый взгляд янтарных глаз меняется на изумленный, холеное лицо вытягивается в непонимании.

Видно, до высоко титулованных господ туго доходит. Он снова набрасывается на меня. Но его попытке не суждено увенчаться успехом. Я группируюсь, упираюсь стопами в его живот и со всей силы распрямляю ноги.

Дар Мир Шинский летит с кровати, прикладывается со стуком затылком об пол, но сразу вскакивает, кипя от гнева. Лицо короля багровеет от злобы; он в ярости сжимает кулаки. Вялые влажные губы становятся жесткими.

– Ты еще пожалеешь об этом! – Шинский решительным шагом покидает комнату.

– Кто бы сомневался, – разносится мой одинокий голос в покоях будущих фавориток короля.

Обвожу взглядом золотое убранство комнаты, падаю на подушку, раскидывая руки в стороны, со счастливой улыбкой на лице. «Вика, вот ты даешь… Отказала самому королю».

Истерика не заставила себя долго ждать, дикий смех сменяется лавиной горьких слез. Силы вскоре покидают меня, и я засыпаю в позе эмбриона. И лишь воспоминания жизни графини Ар Виктавии Рамской кружат, как хоровод снежинок, вокруг, унося меня все дальше и дальше.

Виктавии – а раз я теперь оказалась в ее теле, то и мне, – повезло. Она родилась в семье, в которой родители любили друг друга и до сих пор удерживают в сердце эти чистые чувства. Граф Рамский души не чаял в рыжей непоседливой лисунье. Так он частенько называл дочь, потому что она напоминала этого небольшого шустрого зверька с ярко-рыжим мехом, украшенным черными полосами на холке и лапках.

Безмятежное, счастливое детство сменилось юностью, первой влюбленностью и, к моей радости, ответным чувством со стороны графа Михла Ар Тамирского. Родители с обеих сторон были не против этого союза.

А затем были первый выход в свет, бал во дворце короля и море боли от предательства любимого.

При первом же появлении в тронном зале Виктавия почувствовала заинтересованные взгляды мужчин разного возраста. Но ей было все равно. Она кружила в танце с Михлом. Светло-зеленые глаза сияли от счастья, маленькие, изящные губы кораллового цвета расходились в улыбке. Невысокая стройная фигурка в бледно-лиловом платье из воздушной ситерии, привезенной из Мокании, чувствовала себя легкой и невесомой. Порой казалось, что она вот-вот взлетит от счастья, переполнявшего грудь.

Холодную отстраненность Михла она почувствовала на третий день. Он почему-то стал молчалив, хмур, а вскоре и вовсе покинул бал, бросив ей на прощание, что все договоренности о помолвке он разрывает.

Глаза мгновенно покрыла пелена слез. Виктавия смотрела на его удалявшуюся сгорбленную спину и не могла поверить в то, что он сказал.

Отец подхватил дочь под руку и увел с бала. Он был расстроен и мрачен не меньше девушки. Увидев мать, Виктавия бросилась в ее объятия и дала наконец выход своим слезам.

Ситуация с графом Тамирским прояснилась на следующий день. Прибыл посыльный от короля и передал письмо. В нем коротко описывалось восхищение красотой Виктавии и желание видеть ее в качестве своей фаворитки.

Прочитав письмо, мама лишилась чувств, а виски отца покрыла первая седина. Никто не мог противостоять королю. Одна лишь маленькая рыжеволосая девушка была полна решимости. В один миг став взрослой, Виктавия успокоила родителей и попросила не делать попыток спасти ее: Дар Мир Шинский не простит им самоуправства.

Во дворец Виктавия собиралась с особой тщательностью. Она хотела, чтобы каждый шаг ее каблучков по мраморным плитам пола отражался эхом в холодных коридорах золоченой клетки. Просчитался Шинский: Ар Рамские не живут в неволе.

Встречавшиеся на пути лорды льстиво опускали головы в поклоне. Горничные вежливо кланялись, провожая ее в комнату для фавориток. С безразличием Виктавия осмотрела выделенные ей покои с золотым убранством и отослала горничных, которые собирались помочь ей переодеться.

Встав у окна, девушка смотрела, как лучи дневного светила, как никогда быстро скрывались за горизонтом. Взглянув на небо, встретив яркий свет первых звезд, Виктавия улыбнулась. Она вытащила из ложбинки грудей маленький флакончик с ядом. Покрутив в руках, открыла пробку и, не раздумывая, выпила терпко-горькую жидкость.

Горло обожгло жаром, который стал медленно расползаться по всему телу. Ресницы вмиг потяжелели. Окружающая обстановка стала медленно раскачиваться, словно комната попала на небольшие волны. Чтобы не упасть, Виктавия легла на кровать и полетела навстречу самой яркой одинокой звезде, вспыхнувшей на небосводе…

В покои вбегают горничные. Перешептываясь и хихикая, они подходят к кровати, посматривая на спящую новую фаворитку короля.

Открыв один глаз, я широко зеваю. Очень необычно ощущать себя вновь в теле.

– Чего шушукаетесь?

– Велено приготовить вас к завтраку.

– Раз велено, действуйте. Что у вас там по плану?

Мне стало интересно опробовать себя в качестве хоть и не состоявшейся, но все-таки фаворитки.

Горничные переглядываются, осматривая кровать, после того как я встаю.

– Что-то не так? – вскинув брови вверх, хитро улыбаюсь.

Отправившись в ванную, напеваю так кстати пригодившийся мотивчик знакомой песни, которую любил отец:

Оставь мою душу, оставь мою плоть, смотри, наслаждайся, как плачет любовь.

В закрытое сердце назад не стучись, разбив на осколки счастливую жизнь.

Женщина – вамп. Женщина – боль. Странная женщина – не любовь…

Горничные провожают меня еще более ошеломленными взглядами и принимаются выполнять свои прямые обязанности.

Отказываюсь надевать принесенное мне платье. Поводив руками по измятой материи в попытке разгладить ее, машу на это бесполезное занятие рукой.

– Меня кормить в этом доме будут или нет?

Горничные, промычав что-то нечленораздельное, спешат на выход. Я не отстаю от них. С самого вечера, кроме яда, во рту маковой росинки не было. Желудок скручивает в голодных спазмах.

Меня приводят на открытую террасу. При виде столика на двоих и сидящего в одном из кресел ночного визитера улыбаюсь.

– Ваше величество. – Приседаю в реверансе. Правильно ли я его делаю – мне по барабану.

Шинский морщится при виде моего измятого платья.

– Ты не приняла мой подарок, – констатирует он.

– Мне совершенно не понравился фасон… Какой-то старомодный.

Король на какое-то время теряет дар речи. Осматривает меня, и его брови то взлетают вверх, то соединяются на переносице.

– А ты изменилась…

– Жизнь била, и все косяком, да по одному и тому же месту. Можно мне булочку? Кишки от голода свело.

Брови Мира взлетают вверх, дряблый рот открывается от вида того, как я бесцеремонно опускаюсь в свободное кресло. Схватив булочку, вонзаю в нее зубы, закрыв в блаженстве глаза.

– М-м-м… У вас замечательный повар. Выпишите ему премию за превосходные булочки.

Взяв пальчиками маленькую чашечку из тонкого фарфора, несколько минут любуюсь работой мастера, сделавшего ее. Прикасаюсь губами к горячему напитку и продолжаю мычать от удовольствия, наслаждаясь приятными ощущениями от того, как сладко-горьковатая жидкость обволакивает желудок.

У Шинского, по всей видимости, аппетит пропал. Откинувшись на спинку кресла, он не спускает с меня своих задумчивых глаз.

Вытерев салфеткой губы, откладываю ее в сторону. Смотрю прямо в одутловатое лицо правителя.

– Какие планы на день?

– Девочка, ты понимаешь, что ходишь по острию ножа?

Я тоже откидываюсь в кресле, отбрасываю веселость и игривость с лица.

– Даже больше, чем вы можете себе представить. И если вы не можете больше ничего мне предложить, тогда я бы хотела навестить своих родителей. Успокоить их разбитые сердца. Подозреваю, что вы не знаете, что это такое. А потом мы с вами побеседуем на так интересующую вас тему.

Я не даю опомниться Миру Шинскому, резко встаю и покидаю террасу.

Сердце стучит в такт моим каблучкам. Бегу по коридорам дворца, ругая себя за дерзость. Ни на кого не обращая внимания, спешу к близким людям Виктавии, понимая, что король в любой момент может отдать приказ задержать меня.

К счастью, меня никто не останавливает. Выбежав из королевских ворот, бросаюсь к первому попавшемуся извозчику, запрыгиваю в кэб, говорю адрес и откидываюсь на твердую спинку сиденья. Закрыв глаза, с облегчением вздыхаю. У меня есть еще несколько часов жизни – нужно прожить их достойно.

Сняв с пальца кольцо, расплачиваюсь им с извозчиком и, подхватив подол платья, бегу по аллее, ведущей к родовому замку.

Взбегаю по крыльцу, словно у меня за спиной легкие крылья, открываю дверь и продолжаю бежать по лестнице, ведущей на второй этаж. Тяжело дыша, останавливаюсь возле дверей кабинета отца Виктавии, решительно открываю дверь.

Ноги становятся неимоверно тяжелыми. С трудом переступаю порог и сразу встречаюсь с потухшими взглядами родителей девушки. В комнате наступает напряженная тишина. Я не знаю, как вести себя с чужими мне людьми. И только сейчас начинаю осознавать свое поведение.

Слишком глубока была любовь Виктавии к родным сердцу людям. Вселившись в ее тело, я впитала в себя ее жизнь, поэтому и неслась сломя голову туда, где душа отогреется от боли и очистится от скверны. Только врать не получится. Да и по лицам родителей понимаю, что они не узнают свою дочь. Оно и понятно: слишком разительная перемена – не во внешности, а во взгляде. Что ж, пора выложить все карты на стол.

– Вы правильно поняли: я не ваша дочь. Я Виктория, странствующая душа из другого мира. Ваша дочь решила умереть, но не запятнать свою честь. Она приняла яд. Ее душа поспешила покинуть тело, и ее место заняла я. Почему тело именно вашей дочери, не спрашивайте у меня. Это не моя тайна. Да и пришла я к вам не за этим. Хочу, чтобы вы в последний раз посмотрели на свою дочь, прикоснулись к ней, сжали в своих руках, прощаясь навсегда. Вам не удастся похоронить тело Виктавии в родовой часовне. От нее останется лишь серый пепел, да и его подхватит ветер и понесет по просторам Эйхарона.

– ДОЧЕНЬ-КА!

Ко мне бросается графиня, обхватывает дрожащими от слабости руками. Она цепляется за рукава платья дочери в попытке удержаться. Медленно опускается к моим ногам.

– Мамочка, – прошептав, падаю на колени перед матерью. Прильнув к вздрагивающей от рыданий женской груди, и сама не сдерживаю потоки слез. – Мамочка, – всхлипывая, продолжаю шептать, купаясь в чужой материнской любви. Я уже и забыла, какими нежными и заботливыми могут быть материнские руки, сколько душевного тепла они могут подарить.

Отстранившись от графини, вытираю с лица ее слезы.

– Спасибо.

– За что, девочка? – Графиня дрожащей рукой прошлась по рыжим волосам дочери, улыбаясь сквозь слезы, вытерла дорожки слез на ее щеках.

– Мне было пять лет, когда мою маму убили… Все это время мне очень не хватало ее. Вы дали мне почувствовать материнские руки и любовь. Не печальтесь о Виктавии. Представьте, что она уехала путешествовать, так вам будет легче пережить расставание с ней. Мне пора.

Граф Рамский поднимает меня, заключает в свои объятия.

– Моя маленькая лисунья. – Его голос похож на одинокую песнь волка. – Виктавия!

Я выворачиваюсь из крепких объятий отца. Улыбаюсь при виде черноволосого мальчугана лет пяти.

– Саким! – кричу и подхватываю малыша на руки, прижимаю к своей груди, вдыхаю сладкий малиновый запах, идущий от него. – Ах ты, проказник! – Щекочу его. – Опять малиновое варенье воровал у поварихи?

Брат хохочет, но неожиданно замолкает. Трогает своей маленькой детской ладошкой мои мокрые щеки.

– Виктавия, а почему ты плачешь?

– Плачу, потому что мне не хочется расставаться с таким карапузом.

– А почему ты со мной расстаешься?

– А потому, что я уезжаю очень далеко.

Маленькие пухлые губы брата вздрагивают, в больших карих глазах замирает страх, их заволакивает пелена слез.

– Виктавия, прошу тебя, не уезжай от нас.

Я прижимаю к себе хрупкое тело брата.

– Я скажу лишь тебе одному на ушко, а ты пообещай, что не выдашь мою тайну.

Саким хмурится, сопит.

– Я не скажу.

– Тогда слушай. Далеко в горах есть магический колодец. Его охраняет большая огненная птица. Но с фениксом случилась беда: она умирает.

– А почему она умирает?

– Потому что люди черпали из ее колодца магию, а назад ничего не отдавали. На свете все меньше становится людей, которые могут любить и отдать себя ради любви. Вот я и хочу помочь фениксу найти таких людей.

'Только пока не понимаю, как. А она не говорит. Вселяет мою душу в таких же обреченных, потерявших веру в людей, девушек. Зачем возрождает меня в их телах? Может, думает, что в тот ничтожный промежуток времени между смертью и жизнью явится тот, кто защитит ради любви? Возможно.

Ужасно, конечно, что это стало понятно только после смерти Гарла, но он ведь по-настоящему любил Санайви. Но потомок аристократического рода смалодушничал и, понимая, что им не суждено быть вместе, даже не попытался защитить ее. Теперь остался граф Тамирский: у него еще есть время одуматься. Вырвать из лап паука свою любовь и заключить союз в храме Богини Ириды'.

– Тогда я отпускаю тебя. Помоги фениксу.

Брат сползает с моих рук; маленькие плечи поднимаются от тяжкого вздоха. Он забирается на руки к матери, вытирает ладошкой ее слезы.

– Не плачь. Наша Виктавия храбрая, она обязательно спасет птицу.

– Конечно, сынок. А мы в родовой часовне помолимся за души наших девочек – Виктавии и Виктории.

Не выдерживаю. Вновь бросаюсь к матери, крепко обнимаю, вдыхая на прощанье едва уловимый аромат жасмина с нотками малины, к которым сразу добавляется запах шторма на море: к нашим объятиям присоединяется отец. Высвобождаюсь из крепких объятий отца и убегаю, не в силах больше терпеть горькую боль, рвущую душу на части.

Бегу по каменной пыльной дорожке аллеи. На ней еще остался след моих торопливых ног, ведущий к замку. Дождь и ветер сделают свое дело, и вскоре ничего не останется в этом мире от девушки, в теле которой я нахожусь.

Сквозь слезы взглядом впитываю в себя, чтобы сохранить в памяти, дорогие сердцу высокие ели, растущие вдоль дороги. Последнюю из елочек мы сажали всей семьей на рождение Сакима. Замедляю свой бег, когда добегаю до нее. Глотая слезы, мчусь дальше.

Перевожу дыхание на главной дороге. Стою, тяжело дыша. Легкие горят в огне, словно побывали в раскаленной от жара доменной печи. Отдохнув немного, продолжаю свой путь в сторону виднеющегося на горизонте предгорья. Каменные стены ограждения столицы Шарон Финийского государства едва видны. Их закрывают дрожащие, струящиеся, переливающиеся испарения, которые поднимаются над поверхностью земли.

Любуясь маревом, задумываюсь и вздрагиваю от крика.

– Эй, красавица, далеко путь держишь⁈

Резко поворачиваюсь и встречаюсь со взглядом серых глаз улыбчивого молодого парня, сидящего на козлах брички. Ветерок ласково треплет чуб его бесцветных волос; крепкие губы растянуты в лукавой улыбке.

– Не бойся, красавица, я не разбойник! А чего вся в слезах?

– А я и не боюсь. – Улыбаюсь в ответ, понимая, что парень совершенно не похож на людей с большой дороги, но не тороплюсь отвечать на его второй вопрос.

– А раз не боишься, тогда садись – подвезу.

– Разве можно отказаться от такого приглашения? Да и в ногах правды нет.

Забираюсь на козлы. Он удивленно смотрит на меня, и я захожусь в веселом смехе до слез.

– Меня Вика зовут. – Протягиваю ему руку для знакомства.

– Демьян.

В удивлении он сжимает мою маленькую ладонь, с недоумением смотрит на наши руки.

– Да ты вся горишь! Уж не больна ли чем⁈ А ну, пошли, родимые!

Ударив вожжами по крупам лошадей, он смотрит на меня в ожидании ответа. Я слышу заботу и беспокойство в его голосе, и на душе сразу становится тепло. Внутренний огонь успокаивается, бережно ласкает своими языками пламени мое сердце.

– Не бойся. Не больная. Магия огня внутри бушует.

– Так ты маг⁈ Ух ты! Маг огня… Скажи кому – не поверят.

От восхищения в серых глазах парня и его жизнерадостности становится еще веселее.

– Это почему не поверят?

– Так ясное дело: где маги и где мы – простой люд?

– Раз такое дело, то тебе по секрету расскажу. Я не маг огня. Я феникс.

Настроение Демьяна вмиг меняется. Он обиженно смотрит на меня, натягивает вожжи, и лошади послушно останавливаются.

– Я к ней со всей душой, а она смеется.

– Ах, так! Не веришь⁈

Спрыгиваю с козел и отбегаю на обочину дороги, поросшую зеленой травой. Раскидываю руки в стороны, выпуская на волю магию феникса. Вместо рук у меня огненные перья. Взмахнув ими, кружусь от бушующего внутри счастья. Хочется взлететь и облететь весь мир Эйхарон, показать, какая я красивая.

Магия ластится к моим волосам. Заколки-шпильки падают к ногам, копна рыжих волнистых волос взлетает и медленно скользит по моей спине и груди. Я вздыхаю от ощущения свободы и едва сдерживаю внутренний огонь.

«Прости меня, – шепчу ему, – рано еще».

Демьян спрыгивает с козел, проходит несколько шагов и опускается передо мной на колени. Его глаза горят от восторга, восхищенный взгляд блуждает по моему телу.

– Как ты красива, – шепчет он с нотками грусти в голосе. – Вот только ты смеешься, а душа твоя плачет.

Моя веселость сразу улетучивается. Несколько часов новой жизни обжигают разочарованием и страданиями.

– Ты прав, Демьян. Красота не принесла мне счастья. И впереди у меня… А хотя о плохом говорить не будем. Поехали…

Парень поднимается, отряхивает запыленные брючины. Подойдя ко мне, склоняет предо мной голову, подхватывает мою руку и подводит к бричке, предлагая мне место на ее мягких сиденьях.

– Не, мы так не договаривались! – Смеясь, вырываю руку из его теплой ладони и запрыгиваю на козлы, хлопаю рукой по жесткому сиденью, приглашая его сесть рядом.

Демьян улыбается, но глаза его полны грусти. Сев рядом со мной, он слегка ударяет лошадей поводьями, и бричка, дернувшись, трогается с места.

Некоторое время мы молчим, не зная, о чем говорить. У обоих на душе скверно и тоскливо.

Нарушает молчание Демьян:

– Лорды обладают разной магией, а вот о фениксах ни разу не слышал.

– Их и нет, Демьян… Я последний феникс, живущий в Мире Эйхарон. И мне осталось совсем немного любоваться красотами этого мироздания.

Парень, вздохнув, обнимает меня в поддержке. А я не выдерживаю этой душевной теплоты. Слезы горошинами срываются с моих ресниц, катятся, обжигая, по щекам. Вжавшись в худощавую грудь парня, тихонько плачу.

– Вика, не плачь. Скажи, как тебе помочь? – шепчет он, уткнувшись лицом в мои волосы, сильнее сжимает меня в своих натруженных руках. – Не был бы связан узами брака, увез бы тебя – и разрешения не спрашивал.

Шмыгнув носом, поднимаю голову, улыбаюсь.

– Вот так всегда. Все девичьи мечты на корню зарубил!

Демьян хлопает своим светлыми ресницами, а я не выдерживаю и начинаю весело хохотать. Он подхватывает мой смех и мы, обнявшись, долго смеемся.

Не знаю почему, но я открываю душу перед этим незнакомым пареньком, по какой-то причине ставшим мне близким всего за несколько минут знакомства. Весь путь рассказываю историю моей недолгой жизни. Он молчаливо слушает, порой в неверии качает головой…

– Надо же, мир без магии… – произносит он, задумчиво смотря на позолоту дворцовых ворот. – Храбрая ты, Вика, и душа у тебя чистая. Дочка родится – именем твоим назову.

– Мое полное имя Виктория.

– Викто-ри-я, – растянуто с любовью в голосе проговаривает Демьян.

Весело смеясь, перед тем как спрыгнуть с козел, хлопаю парня по плечу.

– А знаешь, что оно означает? – спрашиваю его. Он замирает в ожидании ответа. – Победа!

Демьян, спрыгнув с козел, подходит ко мне, обнимает и, прижав к себе, шепчет на ушко:

– Не хочется тебя отпускать в лапы хищника, но ведь знаю, что не отступишь от своего. Пусть Боги будут к тебе благосклонны.

Отстранившись от меня, Демьян с нежностью касается своими твердыми губами моих и резко отступает. Запрыгнув на козлы, бьет плеткой по крупам коней и кричит: «А ну, гони, родимые!»