Текст книги "Найди меня, держи в своих руках – не отпускай (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

Возвращаться не хочется, но я беру себя в руки и медленно иду обратно на первый этаж. Осматриваю кресла и диваны, обтянутые белоснежной кожей, с тревогой смотрю по сторонам. Обхожу диван и с облегчением вздыхаю, увидев лежащую на полу пропажу. Поднимаю игрушку, но тут силы покидают меня, ноги становятся слабыми. Стискиваю в руках лиса и опускаюсь на теплый пол, прижимая к лицу рыжее создание. Из груди рвется отчаянный крик, но я его быстро глушу: из головы совсем вылетело, что в доме гости. Гнусавый беспокойный голос Баркача обдает колкими мурашками холода. Мои острые ноготки со всей силы вонзаются в ворсистый мех игрушки.

– Да перерыл я уже все шкафы! Нужного документа нигде нет. Сейчас мои ребята сейфами занимаются. Обижаешь, Ефимыч, сделают все в лучшем виде… Спать ее отправил… Да… Нам бы завещание найти, да успеть переделать его до прибытия Зимина. Уже его дружки крутились вокруг, но пока серьезных мер не предпринимали… Ничего, и у нас в ФСБ свои люди есть… Все, давай, Ефимыч, пойду кофе себе заварю.

Отключив телефон, Баркач поворачивается и встречается с моим холодным взглядом, полным презрения. Крик ненависти вырывается из груди, в одно мгновение я преодолеваю расстояние, разделяющее нас, и со всей силы ударяю ногой его в живот.

Баркач теряет равновесие, и по дому разносится громкий шум от падения грузного тела. Сажусь на него верхом и начинаю стучать кулаками по его безобразному жирному лицу.

– Сволочь, иуда, убийца…

Один из охранников хватает меня за волосы и оттаскивают подальше от своего босса. Я пытаюсь вырваться, превозмогая боль, хватаюсь за его руки и ударяю ногами его лицо.

Громила разжимает руки и отпускает мои волосы. Хватаясь за нос, кричит гнусаво:

– Ах ты, тварь! Сучка! Ну ты у меня за это получишь!

Боль пронзает голову, и тьма мгновенно затягивает меня в свои владения.

Прихожу в себя медленно. Голова раскалывается от боли. Выходит, второй охранник пришел на помощь своему товарищу и хорошо меня приложил. От ощущения едва заметной прохлады, касающейся тела, мгновенно забываю о головной боли. Дергаю рукой, пытаясь прикрыть свою наготу, но тонкие веревки впиваются в мои запястья. Проклинаю тот день, когда решила заказать себе железную кровать с изголовьем спинок в стиле неоклассика, с декоративными розетками в центре окружностей. Рефлекторно пытаюсь сдвинуть ноги, но попытка заканчивается лишь тем, что я привлекаю к себе внимание.

– Очнулась, сучка!

– Эдик, не кипятись. А то, что девчонка тебя уделала, будет тебе уроком на будущее. Будешь помнить, что даже вот такие стройные девушки могут дать отпор.

Мысль о том, что я лежу голой перед тремя мужчинами, обжигает разум. Сердце начинает свой разбег от осознания, что сейчас произойдет. Резко размыкаю ресницы и туго сглатываю подступивший к горлу комок.

Баркач, расстегивая золотые запонки на рукавах рубашки, смотрит безразличным взглядом.

– Вот скажи, кто тебе спать не давал? А ты красивая… – Трогая пальцами свои разбитые губы, он, прищурившись, осматривает меня с ног до головы. Задерживает взгляд на моем междуножье; в карих глазах давно пылает похоть. – Обожаю рыженьких и молоденьких, а особенно девственниц. Уж как они до последнего борются за свою честь: скулят, брыкаются, изворачиваются, а потом сразу послушными становятся. Не понимаю, чего сопротивляются? Какая разница, кто их первым протыкать будет? Артем, можете попользоваться ею после меня. На иглу посадите – она за дозу сама к вам прибегать будет.

– А Зимин?

– Зимин… – Баркач выпятил свои дряблые пухлые губы. – Вот незадача с этим дядей Федей. Тогда вколите ей по полной. Да не забудьте камеры слежения подчистить.

Сев на кровать, Серафимович вытянул ногу. Один из охранников быстро подскочил к нему, снял один ботинок и носок – затем вторую пару. Встав, Баркач расстегнул ширинку и скинул штаны, за ними кое-как снял семейные шорты.

Мое дыхание участилось. Чувствую, как часто и надрывно стучит мое сердце. В очередной попытке избавиться от пут дергаю руками и ногами. Хочется отползти подальше от голой тонны жира; к горлу подкатывает тошнота. Не таким я представляла своего первого мужчину. Кусаю губы от вида его обвисших сисек и огромного живота, практически полностью закрывающего его торчащий член.

Баркач едва переставляет свои толстые ноги, подходит к краю кровати, залезает на нее и устраивается у меня между ног.

– Чего так смотришь? Знаю, что не аполлон, но ведь должен вас кто-то трахать. Так почему мне не быть первым? Вика, я ведь у тебя буду первым?

Я набираю побольше слюны в рот и плюю в его толстую, оплывшую жиром рожу. Сразу подбегает один из охранников, с силой отпечатывает ладонь на моем лице. Моя голова дергается от сильнейшей боли, слезы мгновенно скатываются по вискам.

– Артем, ну зачем ты так жестоко с девушкой? Поласковей надо.

От прикосновения к телу грузных влажных рук вздрагиваю, прекращая плакать. Меня передергивает, когда громадная ладонь накрывает мою грудь, и пальцы уверенно сжимают до боли мой маленький розовый сосок. Облегченно вздыхаю, когда он прекращает пытку. Скорее всего, решив, что его ласк предостаточно, Баркач наваливается на меня и пытается попасть между моих ног, но у него ничего не получается.

– Ноги ей развяжите, согните в коленях и держите покрепче, чтобы не вырвалась.

Пока два амбала развязывают веревки, я всеми силами ищу огонь внутри себя, зову его. Пытаюсь дотянуться до него всеми фибрами души, но все тщетно. Когда чувствую, что практически свободна, делаю попытку брыкнуться, но мои ноги тут же умело скручивают, удерживая захватом.

– Чего ты брыкаешься? – нависнув надо мной, произносит Баркач и рывком входит в меня.

Я давлю в себе крик боли – получается не очень.

– Ох, какая ты узенькая, – тяжело дыша, закатив от наслаждения глаза, произносит он.

Я тоже со всей силы сжимаю глаза и от внутренней боли прикусываю до крови щеки, не замечая собственных слез.

– Все… Обмякла малая. Можете ей руки развязать. Нервируют меня веревки.

Свобода рук не приносит мне облегчения. Внутри громадная яма, пустота, и я падаю в нее, тону в ее черноте. По моим маленьким, тонким, видевшим не одну операцию, пальчикам проходит волна колких иголок: постепенно возвращаются кровообращение и долгожданное тепло. Оно приносит усладу в мою изуродованную душу.

Открыв глаза, вижу, как из-под жидких пшеничных волос Баркача, стекают капельки пота. Они продолжают течь тонкими ручейками по его виску и лицу и, глухо падая, ударяются об меня. От этого отвратительного ощущения в очередной раз хочется вырваться, но я понимаю, что это уже бесполезно, и едва сдерживаю рвотный спазм. Почему? Сама не понимаю. Может, было бы лучше показать этой мрази, как меня мутит от него? Как противен его соленый пот? Как меня колотит от брезгливости из-за одних лишь прикосновений его дряблого тела и колышущихся слоев жира?

Еще немного уговариваю себя, стараясь не думать о том, как болит у меня в промежности. От последнего болезненного толчка в меня я не выдерживаю и вскрикиваю, но тут же прикусываю губы. Мне кажется, что на них уже нет живого места: они все кровоточат. Сладко-соленный вкус собственной крови заполнил весь рот, и я чуть не давлюсь ею.

Если в первые минуты, когда на меня навалилась эта тонна жира, мне хотелось отомстить, когда все это закончится, то сейчас я хочу другого. Я хочу сейчас, сию же минуту, убить это ничтожество, которое все это время притворялось другом отца. За смерть отца, за таких же девчушек, как я, которым он искалечил жизнь. Хочу кричать и требовать от этого погрязшего в обмане, лжи и насилии мире только одного – дайте мне убить эту мразь! Это отродье в образе человека!

Его старческие морщины исказились от сладостных судорог. У меня больше не остается сил. Я говорю себе: «Готова!», и вонзаю свои горевшие огнем пальцы с тонкими ноготками в его помутневшие от оргазма зрачки. Вгоняю и продолжаю свое медленное погружение в глазницу, обхватив ногами жирное тело. Удерживаю его, хотя это очень трудно. Терплю и продолжаю делать задуманное с одной лишь мыслью: «Убить».

Считаю мгновения до своего воспламенения. Потому что огонь не только в моих руках, он давно внутри меня – бушует, рвется на свободу, поедает последнее, что от меня осталось. В человеческом теле есть резервы на самоуничтожение, и, если этого сильно захотеть, то это случится.

И я кричу, продолжая держать в крепком захвате жирную морду. Кричу изо всех сил, не замечая того, как вспыхивает под моим телом простыня, а за ней матрас. Как охранники пытаются оттащить от меня своего босса, но огонь, словно голодный зверь, бросается на них и с жадностью пожирает их исковерканные от боли лица. Им больно, а мне уже нет! Я купаюсь в языках пламени! Я рада им! Я отдаю себя полностью огню, лишь бы уничтожить эту тварь, чтобы он уже никогда и никому не причинил того, что причинил мне.

И пламя, словно слышит мой зов. Оно с ревом бросается на обрюзгшее мужское тело. До сознания слабо доносятся предсмертные крики, а в нос ударяет запах пластмассы, жареного мяса и жира. Он отвратителен, но этот предсмертный крик агонии убийц и насильников стекается бальзамом по моей душе. Она, пожалуй, все, что от меня останется.

«У меня получилось… У меня получилось…» – шепчу я объятыми пламенем губами и вздыхаю в последний раз.

«Справедливость на свете есть!» – кричу и встаю, с наслаждением смотря на скрюченные горящие тела моих уже мертвых насильников.

С тоской наблюдаю за тем, как огонь с жадностью пожирает моих лисят, уничтожая последние радостные воспоминания, связывающие меня с этим миром. Пламя сжирает дверь и с воем вырывается на свободу. Подхватывает своими длинными огненными языками все, что попадается ему на пути.

Огонь хохочет, буйствует, с неистовством бросается на обои в коридоре, с диким воем устремляется вперед. Я провожаю его печальным взглядом. Чувствуя легкость и свободу, проскальзываю сквозь стены и замираю ненадолго, увидев наш с отцом дом, объятый пламенем. С безразличием смотрю, как безжалостно исчезают в огне воспоминания о нашем крошечном мире.

Но в этом мире был еще один человек. Безошибочно нахожу его среди мчащегося потока машин. Нити любви, боли и переживания пронизывают пространство, стремясь ко мне. Этот клубок спектра окутывает меня и притягивает к нему. Моя бестелесная оболочка опускается на пустующее сиденье рядом с водителем. Я с грустью смотрю на него и безмолвно шепчу: «Дядя Федя, не надо спешить».

Он словно слышит меня; его черные дугообразные брови сдвигаются вместе. Крепкие мужские руки сильнее сжимают руль, выруливая на обочину, нога до упора вжимает педаль тормоза. Взгляд серых глаз блуждает по пространству перед ним, крылья носа широко раздуваются.

– Лисенок, – произносит он и затихает, не дыша, не веря в то, что сейчас чувствует.

– Это я, – не размыкая губ, шепчу ему, глажу черные с проседью волосы.

– Лисен-о-ок, – рычит он. Сжимая руль до белизны костяшек, опускает на него голову, и его широкие мужские плечи заходятся в рыдании.

– Не надо, – вновь шепчу я. – Я отомстила и за отца, и за себя. Вступите в наследство, создайте фонд для детей. Можете назвать его «Лисенок».

– ВИ-КА-А-А-А! – срывается он на крик. Ударяет со всей силы кулаком по двери, пытаясь заглушить внутреннюю боль. – Что же ты наделала? – плача, шепчет он.

Я прикасаюсь своими бесчувственными губами к его мокрой щеке.

– Прощай, дядя Федя.

Обнимаю его в последний раз и взлетаю, боясь оглянуться, чтобы не видеть дикую нечеловеческую боль в глазах любимого человека.

Мне легко и свободно, я продолжаю свой полет. Вокруг мелькают незнакомые лица. Мама и отец с тоской смотрят на меня. Я, улыбаясь, стремлюсь к ним, но меня подхватывают невидимые нити и уносят в просторы вселенной. Душа трепещет от счастья и свободы, и я кружусь, смеясь, и кричу этому мирозданию: «Я могу летать! Я свободна! Я…»

Улыбка быстро сходит с моего лица. Прислушиваюсь к жалобному, пропитанному нотками скорби голосу, устремляюсь к нему. Мимо меня пролетают метеориты, мелькают одна за другой планеты, но я ни на что не обращаю внимание: я полностью сосредоточена только на источнике зова.

Огромная огненная птица появляется из ниоткуда. С криком радости она врезается в меня и заключает в кокон своих больших огненных крыльев. Я кричу, корчусь от боли из-за огня, который окутывает мою душу, и понимаю, что стремительно падаю. Пропала радость от свободы и эйфория. Вместо рук – тяжелые крылья с огненно-красными перьями. Я пытаюсь их расправить, но мне не хватает сил. Стараюсь ими взмахнуть, но они такие огромные и непослушные… И я продолжаю свое падение.

Все ближе становится планета размерами намного больше, чем Земля – но они так похожи. Яркие лучи солнца слепят глаза, скользят по мне своим пламенем. И я отчетливо понимаю, что вновь сгораю. Успеваю бросить последний взгляд, полный сожаления, на свое покрытое пламенем крыло, которое осыпается пеплом. А вслед за ним осыпаюсь и я…

«Меня больше нет в этом мире. Пусть и так, – твержу я себе. – Главное, возмездие за злодеяния свершилось».

Глава 17
Викториия – Санайви

Удовлетворение медленно растекается по телу. Но эйфорию от случившегося уносят сильные удары по лицу. По ослабевшему телу пробегает судорога…

«Но почему я опять чувствую боль? И почему опять именно в том месте, где совсем недавно над ним надругались? И почему у меня такое чувство, что это не мое тело?»

Мои ресницы сжимаются от очередного удара, лицо искажается в гримасе боли. Я медленно раскрываю глаза и с удивлением смотрю на нависшего надо мной молодого человека. Первые мгновения я захлебываюсь от чужих воспоминаний и ломоты в теле. Затем приходит осознание того, что произошло.

Я вновь живу, только в другом мире и в другом теле. Руки начинают нервно дрожать от закипающей в груди волны ненависти. За что надо мной смеется судьба? Вернуться к жизни в такие же мгновения, которые пережила… Словно кто-то отзеркалил две судьбы и соединил. Хотя в той жизни меня успел изнасиловать только один обрюзгший мужичина, а в этом мире – трое и по нескольку раз.

Девушка, в теле которой я нахожусь, кажется мне совсем юной. Ей едва исполнилось восемнадцать лет, и она словно ребенок, но у нее такая же искалеченная судьба, как и у меня.

– Мир другой, а пороки все те же, – шепчут мои губы.

– Гарл… Смотри, твоя любовь пришла в себя. А ты переживал, что она умерла, – скаля зубы, ерничает блондин.

– Чего сразу – моя? – отвечает ему грубый, басистый, ломающийся, как у четырнадцатилетнего юнца, голос.

Я поворачиваю голову на окрик и встречаюсь с испуганным взглядом кареглазого брюнета – моей первой любовью. Хотя не моей, а девушки, в теле которой я оказалась.

Земли лордов Ар Мильских соседствуют с нашими землями. Юная Санайви часто видела молодого Гарла, объезжающего на скакуне свои угодья. Уж чем мог покорить юное сердце девушки этот худощавый парень, не понимаю. Но, как говорят у нас на Земле: сердцу не прикажешь.

– Санайви, чего ты так на меня смотришь? Неужели понравилось? Так мы можем продолжить.

Меня воротит от вида оголенного тела худощавого парня. То ли дело молодые ребята, с которыми я провела не один год тренировок по боевому искусству. И хотя я не видела их голыми, но даже сквозь кимоно проступали их твердые, как сталь, мышцы, да и внутренний душевный стержень совсем другой. Мои ребята никогда не опустились бы до насилия; девушки сами по ним сохли.

Я брезгливо осматриваю висящий член молодого лорда и не выдерживаю. Мне, в отличие от бывшей владелицы тела, брюнет совсем не нравится.

– А ты бы свой худой зад подставил своим дружкам, а потом рассказал всей округе о своих приятных ощущениях, – злобно произношу я, удивляясь тому, что говорю на совершенно незнакомом мне языке.

Кажется, моя реплика удивила Гарла. Кучерявые волосинки на его голове приподнимаются, безусое, крючконосое лицо багровеет, губастый рот вытягивается – точь-в-точь как у рыбы, выброшенной на берег.

– А-ха-ха-ха…! – заходится в веселом смехе блондин, но сразу замолкает, с недоумением смотря на меня.

Я перекатываюсь на край кровати, смотрю на пол пустым взглядом. Мое любимое бледно-лиловое платье из набивного сатина разорвано на несколько частей. Дыхание сразу становится учащенным и тяжелым. По телу пробегают колкие мурашки от чужих воспоминаний. Они захлестывают, погружая в острые ощущения отчаянья и осознания надвигающейся беды.

Бедная девочка. Поняв, что с ней собираются сделать, она бросилась в ноги к «своему» Гарлу, а тот, оттолкнув, накинулся на нее, словно стервятник на жертву.

Приседаю на корточки, провожу рукой по обрывкам материи, подхватываю их рукой и прижимаю к своему лицу, скрывая бегущие по лицу слезы. Вдыхаю еще сохранившийся в них едва уловимый запах тела хозяйки.

– Я отомщу за тебя, – шепчут мои губы.

То, что я попала в тело Санайви, не значит, что я воспринимаю его как свое. Мне сложно принять девичью хрупкость, ее маленький рост – это пока все, что я воспринимаю по ощущениям. Хочется увидеть себя в отражении.

Быстро встав, прижимая к себе обрывки платья, чтобы прикрыть наготу, медленно подхожу к зеркалу и с трудом сдерживаю рвущийся крик. Смотрю на свое большеглазое лицо, украшенное кровоподтеками и синяками. Взгляд зеленых глаз не детский, он полон взрослой серьезности. Длинные, доходящие до середины бедер медно-рыжие волосы всклокочены. Губы бантиком одеревенели от укусов и злых терзаний. Когда-то они были нетронутыми, розовыми, но сейчас стали пепельно-серыми. Они потеряли свою притягательность вместе с хозяйкой, словно она унесла с собой их наивную открытость, зная, что уже никто и никогда не прикоснется к ним.

– Что же они с нами сделали? – шепчу я, прикасаясь дрожащей рукой к своему отражению.

Обоюдное горе и ужасы пережитого насилия вспыхивают во мне языками пламени, и я едва сдерживаю себя, дожидаясь третьего виновника смерти девушки.

Отвлекают меня от тяжелых мыслей вспышки света снаружи. Нахмурившись, поворачиваюсь на шум, медленно подхожу к окну, откидываю тяжелую старую, потертую плюшевую штору и замираю с восхищением.

Высоко в небе кружатся удивительные создания. Я с восхищением наблюдаю за золотым драконом. Кажется, что его огромные переливающиеся крылья задевают ночной небосвод, и с неба осыпаются миллиарды звезд, сияющих золотым светом.

К дракону подлетает белый – волшебной красоты – крылатый конь.

– Единорог! – срывается с моих губ. Я с восхищением наблюдаю за размахом его белоснежных, как у ангела, крыльев. К золотому звездопаду прибавляются легкие и белые, как пух, снежинки.

От единорога и дракона исходит волна силы и любви. Они кружат в танце, поворачивают головы и с надеждой смотрят куда-то вдаль, словно молча взывают к кому-то. Мое дыхание замирает, помертвевшие губы чуть открываются, в глазах плещется восхищение от узнавания огненно-красной птицы, подлетевшей к ним.

– Феникс, – наконец произношу я и начинаю часто дышать.

Сердце трепещет в ритме танца, когда огненная птица поворачивается в мою строну, словно услышав мой шепот. Ее глаза, как два огненных опала, завораживают ярким оранжево-красным цветом. От игры света в них захватывает дух.

В памяти всплывает все, что я знаю об этом удивительном драгоценном камне. Народы древности считали, что огненный опал символизирует райскую птицу и олицетворяет собой счастье, надежду и настоящую любовь. Хотя некоторые страны приписывают камню ложные надежды.

Сейчас оранжевые всполохи огненных глаз напоминают зарево заката. Я отдаюсь во власть их сияния и погружаюсь в кровавую пламень красок игры света. Душу пронизывают и ранят сотни нитей тоски, боли и сожаления. Я принимаю все ее страдания в себя. Стараюсь успокоить, делясь своей силой, говорю, что не держу на нее зла, и отдаю ей частичку своей любви.

Мы смотрим друг другу в глаза, и никто не понимает и не слышит наш безмолвный разговор. Мы словно одно целое с этой удивительной, красивой птицей. Наши сердца на мгновение стучат в такт, дыхание становится одним на двоих. Я улыбаюсь от счастья и восхищения, горящих внутри.

Прохладные руки прикасаются к моему плечу, и я вздрагиваю.

– Что, любуешься хранителями магических источников? Только не понятно, чему они радуются?

– Любви, – отвечаю я и поворачиваюсь, смотря в воспаленные глаза блондина.

В темно-серых глазах насильника пляшут искорки смеха. Тонкие, как ниточки, губы расходятся в злой улыбке, и он заходится в смехе.

– Эрвис, расскажи, что тебя так развеселило?

Я облегченно вздыхаю, смотря на вошедшего третьего подонка, который уходил из комнаты в поисках вина. Но наши погреба давно пусты, поэтому насильник и вернулся таким злым и раздраженным. Он старше своих друзей, его походка уверенна; беспечный взгляд светло-карих глаз блуждает по моему телу.

Встретившись с холодом моих глаз, парень замолкает в непонимании. Еще бы не озадачиться сиятельному молодому лорду: думал, что встретит заплаканное лицо и рыдания юного создания, а встречается с безразличием и презрением.

– Да вот, Санайви говорит, что хранители источников радуются любви.

– Любви⁈ – не скрывая своего сарказма, подхватывает смех своих дружков третий насильник.

Дернув плечом, сбрасываю прикосновение чужих пальцев.

– Насмеялись? А теперь, мальчики, пошли вон из моего дома.

Смех резко прерывается.

– А ты, смотрю, остра на язычок стала. Видно, мы тебя мало воспитывали.

– Такая падаль, как вы, может только избивать и насиловать беззащитных детей.

От повторного прикосновения липкой руки к плечу меня передергивает. Срабатывает рефлекс, отработанный годами тренировок. Локтевым сгибом правой руки обхватываю шею нападающего и, прижав его грудь к своей спине, рывком перебрасываю через себя, отпуская захват рук. Тяжело дышу от усталости и внутренне улыбаюсь, услышав грохот падающего тела. Поднимаю голову и смотрю в глаза Гарла.

– Чего не смеетесь? Радуйтесь…

Блондин, придя в себя от удара, заохав, пытается встать, но я не даю ему этого сделать. Складываю ладони лодочкой, развожу руки и со всей силы ударяю ими по его ушам.

Схватившись за голову, Эрвис начинает кататься по полу, дико крича от боли.

– Ты что творишь⁈

Брови насильников вскакивают на лоб. Они переводят свои изумленные взгляды с меня на своего орущего друга.

– Ты кто такая⁈ – Осматривает меня с прищуром третий насильник, словно догадывается, что перед ним не Санайви.

Я забыла его имя. На вид он старше своих друзей лет на пять, черты лица отталкивающие, особенно его колкий взгляд, тонкие нити губ напряжены.

Наш зрительный поединок прерывает Гарл. Он срывается с места и кидается на меня в попытке отомстить за своего друга. Мне смешна его попытка. Легко перехватываю занесенную для удара руку, моя нога взлетает и со всей силы ударяет по его причинному голому месту. Второй поверженный насильник у моих ног.

Остался третий, но он не спешит нападать. Вскинув руки, что-то шепчет, не спуская с меня своего колкого взгляда, наполненного превосходством. Между его ладоней вспыхивает пламя.

Я с изумлением смотрю на магию огня. Она приближается ко мне, и мое дыхание замирает. Едва не падаю от прямого попадания магического сгустка пламени в мое сердце. С любовью принимаю его в себя, закрываю глаза и призываю магию феникса. Дожидаюсь мгновения, когда она входит в меня, и с упоением чувствую ее ласковое движение по моему телу.

Когда огненного накала во мне становится слишком много, я разлетаюсь на множество кроваво-красных искр. С ревом набрасываюсь на остолбеневших от изумления насильников. Пожираю языками пламени стены, скромную обстановку комнаты, окутываю огнем небольшой домик, в котором родилась Санайви. Погребаю под раскаленными углями и пеплом ее недолгую загубленную жизнь. Иду бестелесным духом в ревущем пламени, с безразличием смотрю на искореженные и обугленные тела насильников.

Взлетая, рвусь к звездам. Устремляюсь ввысь, во вселенную. Смеясь, кружусь, расставив руки в стороны от ощущения полной свободы и счастья. Моя улыбка мгновенно меркнет от вида воспламенившейся огненно-красной птицы, издающей жалобный клич. Я бросаюсь к ней, но успеваю лишь подхватить ее огненную искру. Прижимаю к своей груди горячую частичку пепла и лечу в поисках феникса.

Нахожу ее у большого колодца, из которого вырываются языки пламени. Присаживаюсь на краю необычного сооружения рядом с птицей. Осторожно прикасаюсь рукой к ее мягкому огненному оперению, и меня захлестывает волна ее душевной боли и отчаянья.

Тону в чувствах безысходности и тоски огненного хранителя. Обнимаю, пытаюсь успокоить и обещаю, что найду в этом мире того, кто любит душой, кто отдает себя всего ради любви. Найду того, кто сможет своей чистой любовью разжечь пламя ее магического источника.

Огромная голова птицы поворачивается в мою сторону, ее оранжево-красные, словно опалы, глаза вспыхивают ярким светом надежды. Она расправляет крылья и заключает меня в кокон своего дивного оперения. Баюкая, поет мне песню о магических хранителях и о том, что вновь возродит меня к жизни. Нужно только дождаться подходящего тела. А я, убаюканная ее дивным воркованием, засыпаю с улыбкой на губах, купаясь в ее любви и огненном жаре.