Текст книги "Найди меня, держи в своих руках – не отпускай (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Проводив грустным взглядом его бричку, поворачиваюсь и иду навстречу последним минутам своей жизни. Прохожу через главные ворота королевского дворца. Стражники молчаливо провожают меня непроницаемыми взглядами. Мне плевать на их мысли; магия внутри меня беснуется в волнении.

«Потерпи еще немножко», – уговариваю ее, поднимаясь по парадным ступеням.

Переступив последний выступ, встречаюсь взглядом с главой тайной канцелярии Ир Саруном Гивским. У него удивительно красивый цвет глаз – темно-карий; чем-то он напоминает бурлящий в турке кофе. Темные изогнутые губы на первый взгляд добродушны, но, думаю, чаще всего они беспощадны, отражая внутреннюю суть их хозяина. Античный формы нос и безукоризненный овал лица. Мощные плечи, благородная, статная осанка. Черные, как смоль, волнистые волосы уложены аккуратно.

Понимаю, что впервые западаю на мужчину.

«Красив, зараза. Жалко, что женат».

– Графиня Виктавия Рамская, вы не представляете, как я рад вас видеть.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке; знаю, что в зелени глаз пляшут бесенята.

– Граф Сарун, вы очень красивый мужчина. Должность главы тайной канцелярии совершенно не соответствует вашей внешности. Мне всегда казалось, что такой пост занимают хмурые, невзрачные мужчины.

Ир Гивский какое-то время не может произнести ни слова. А я весело смеюсь от того, что выбила из колеи этого взрослого, самодостаточного человека.

«Ну игривое у меня настроение. Могу же себе позволить немного женских шалостей перед смертью?»

«Конечно, могу», – отвечаю сама себе в мысленном диалоге.

Канцлер прочищает горло, покашливая, оттягивает рукой тугой ворот рубашки, словно он мешает ему дышать. Черные дугообразные брови приподнимаются на лоб.

Поняв, что смутила своим поведением самого «страшного человека» в Финийском государстве, ласково беру его под локоток, заглядываю ему в глаза.

– Так что, граф? Кто еще хотел меня видеть? А хотя не говорите, и так знаю. Ведите уже к старому козлу.

Лакей открывает нам двери. Мы входим под руку и пересекаем огромный холл, идем по длинному коридору, ведущему в тронный зал. Музыка, веселье и смех доносятся из-за закрытой дубовой двери с позолоченной лепниной на ней. Сердце пропускает удар, когда открываются ее створки, и мы с главой тайной канцелярии входим в зал. Веселящиеся в танце пары отскакивают от нас, как от прокаженных.

Мне кажется, я никогда не держала спину так ровно. Уголки моих губ приподняты в презрительной улыбке. От моего надменного взгляда сиятельные лорды отводят глаза.

«Боятся суки! Не подозревают о том, что фавориткой его величества я не стала и становиться не собираюсь».

Зло внутри меня вспыхивает волной, вклинивается в огненную лаву феникса, и вместе они набирают первые витки вихревого движения, постепенно превращаясь в торнадо.

Музыканты, словно почувствовав мой внутренний гнев, прекращают играть на музыкальных инструментах. Сиятельные лорды освобождают нам проход, прижавшись к колоннам и стенам тронного зала.

Я с ухмылкой осматриваю их и встречаюсь со знакомым взглядом до боли любимых глаз. Внутренний ураган мгновенно успокаивается. Сердце обжигает жаром горечи, глаза заволакивает пелена слез. Ожидание… надежда… и глухие, обреченные, учащенные удары моего сердца.

«ОТРЕКСЯ!», – кричу я мирозданию.

Граф Сарун старается удержать мою руку, когда я пытаюсь освободиться из его крепкого захвата. Вскинув голову, смотрю на него, и он больше не сопротивляется – отпускает меня. Видно, видит, как в моих глазах кричит душа.

– Почему ты молчишь? – шепчу я Михлу.

Мне так хочется, чтобы смерть Виктавии была не напрасна. Хочется увидеть, как граф Тамирский плюет на всех и бросается ко мне. Но он в безмолвии смотрит на меня. Из памяти мгновенно всплывают слова песни Натальи Валевской. Как-то раз, придя чуть раньше из школы, я услышала эту мелодию. Она играла, пока папа с любовницей развлекался в комнате. Мешать им я не стала, а вот песню потом нашла и выучила.

И вот сейчас я, отдаваясь во власть этой песни, начинаю петь. Впервые слышу полнозвучный, призывный голос Виктавии.

Я не пришла в твою судьбу, я из нее не уходила.

И ты поймешь когда-нибудь, ведь ты поймешь когда-нибудь, как сильно я тебя любила.

Только ты молчишь и смотришь мне в глаза.

Вскинув голову, кружусь по залу, раскинув руки в стороны, и продолжаю с надрывом петь припев песни, вкладывая в него отчаянную горечь своей души.

Да, ты молчанием своим меня погубишь, да, я молчанием твоим души не исцелю.

Да, ты тихонечко скажи: «Кого ты любишь?» И я тихонько скажу: «Одного тебя люблю».

Продолжаю кружиться по залу, смотря сквозь стеклянный купол на голубое небо, пою срывающимся голосом: «А-а-а-а…»

Сердце обжигает горечь. Там, за этим голубым небом, где-то на просторах вселенной, маленькая голубая планета – моя родина. Смахиваю слезинки и, опустив голову, подхожу к канцлеру.

– Ведите уже меня на плаху. Ничего и никто не держит меня в этом мире.

Ир Гивский берет меня под руку и, наклонившись, шепчет:

– Я ничего подобного в жизни еще не видел и не слышал. Вы были неповторимы. Михл – дурак, что упустил свое счастье. Я бы плюнул на всех, увез тебя с материка и жил бы всю жизнь, купаясь в любви.

– Как жаль, что он – не вы.

Канцлер с неохотой отпускает пальчики моей руки, оставляя одну перед королем.

«Жирный спрут с выпученными глазами и обрюзгшим телом. Фу-у-у… пройденный этап».

– Виктавия. – Ржавый, тягучий голос короля режет уши. – Вы порхали по залу, словно фея.

Хочется ответить какой-нибудь колкостью или гадостью, но даже на это не осталось сил. С безразличием смотрю в бесцветные жабьи глаза в ожидании дальнейших действий Дар Мира Шинского.

Он с удивительной ловкостью встает с трона. Подходит и подхватывает мои пальчики. Подносит их к своим бесцветным рыбьим губам, не спуская с меня своего маслянистого взгляда. Его взгляд из-под сощуренных ресниц становится колючим. Видимо, не увидел в них того, что хотел.

– Вижу, вы не поменяли своего мнения.

– Нет. – Вскидываю голову, ожидая, что будет дальше.

– Тогда не откажите мне в последнем танце.

– Не смею отказать вашему величеству. – Неумело делаю реверанс, улыбаюсь уголками губ. – Я, правда, не очень хорошо танцую. Не обессудьте, если пару раз наступлю вам на ноги.

Мир заходится в злорадном смехе.

– Вы неподражаемы в своей дерзости.

Положив одну руку мне на талию, другой он подхватывает мою ладонь, увлекая в круговорот танца. Шинский отлично водит, но я из злорадности все-таки пару раз наступаю ему на ноги, наслаждаясь тем, как морщится его мясистый нос.

Аристократы с усмешками на лицах подпирают стены тронного зала, не мешая нам танцевать. Их лица мелькают, не оставляя в моей душе и следа. Мне все безразлично. Хочется увидеть финал всей этой истории.

Наконец танец заканчивается. Дыхание короля на удивление ровное. У меня, в отличие от него, пульс участился, грудь резко поднимается и опускается от возбужденного дыхания.

– Вижу, я совсем закружил вас в танце. Предлагаю прогуляться, отдохнуть, посмотреть с утеса Богини Архи на вечерний закат.

– Богини Архи⁈ – Мои брови сходятся вместе. Память пристыжено молчит.

– Виктавия! – Король вновь заходится в режущем слух смехе. – Вижу вашу растерянность, но ничего, я восполню маленький пробел в вашем образовании.

Не отпуская мою руку, Дар Шинский уводит меня из тронного зала. Я не отказываюсь. Сердце предательски стучит. Умирать в третий раз совершенно не хочется.

– Богиня Архи – родная сестра Богини Ириды. У них есть родной брат – Бог морей и океанов Изорг. Мир Эйхарон создали для своих детей Бог Арум и Богиня Мирия.

Мир процветал. Стихиями воды управлял Изорг. Две сестры шутили иногда над судьбами людей и магических существ, вселяя в их сердца преданную и безграничную любовь.

Но как-то раз Архи, скучая, наблюдала за одним из сражений, которое возглавлял генерал драконов Шарн Гирг Аргаринский. Ирида возьми и подшути над сестрой: вдохнула в ее сердце любовь. Знала бы она, к чему приведет ее шалость, не поступала бы так с ней. Архи потеряла покой, грустила, плакала и в конце концов не выдержала – отреклась от своей божественной сути. В образе девушки ступила на землю, предстала перед очами отважного генерала, и тот, конечно, не смог устоять перед красотой девушки.

Но любовь их была недолгой. Арум, узнав о том, что натворила дочь, явился в созданный им мир и, посчитав Шарна Аргаринского виновником, обрушил на него весь свой гнев. Виктавия, сейчас вы стоите как раз возле того самого места.

Стоя на краю крутого утеса, я смотрю вдаль. Душа трепещет от красоты открывающегося мне вида. Дневное светило озаряет своим багряно-кровавым закатом горную долину и скалистые шапки невысоких гор. Дух захватывает от близости к кромке отвесного обрыва. Краем глаза смотрю вниз, и мне кажется, что я заглядываю в бездонную пропасть. Голова предательски кружится от понимания, как я должна умереть.

– А почему утес называется утесом Богини Архи?

– Вот мы и подошли к кульминационному моменту. А потому, что Архи прыгнула с обрыва вслед за своим любимым, и с тех пор ее никто не видел. Мир Эйхарон сотрясся, потеряв Богиню судеб. У магических существ перестали рождаться дети, и спустя несколько веков последние из живущих создали магические колодцы, заключив в них свою магическую силу. Как ни старается Богиня Ирида, но по-настоящему любящие пары встречаются все реже. Да и хранителей магических источников осталось лишь двое, хотя, говорят: единорог возродился.

– А ваша хранительница? Феникс. Как вы думаете, из-за чего умирает?

Не вытерпев, смотрю прямо в бесцветные рыбьи глаза короля.

– Думаешь, из-за того, что разучились любить? А-ха-ха-ха…

Скрипучий смех короля пробирает до дрожи в теле, и я морщусь.

– Любовь – это для вот таких наивных, глупеньких девочек, как ты, – нависнув надо мной, выговаривает он, смотря мне в глаза и обдавая своим смердящим дыханием. – Так ты не передумала?

Мы оба понимаем, о чем он говорит, и я качаю головой. Обрюзгшее лицо Мира морщится, как от пощечины.

– Что ж, ты сама выбрала свой путь.

Развернувшись, король со всей силы задевает меня своим плечом. Я не удерживаюсь, теряю точку опоры под ногами и с улыбкой на лице падаю вниз.

Сердце, сделав последний удар, замирает навсегда. Вместо рук – крылья, на которых отражается кроваво-огненный закат дневного светила, на смену которому приходит жар пламени. И вот уже ничего не остается от хрупкого тела Виктавии. Вместо нее огненная птица.

Но не удается магическому существу взмахнуть своими крыльями: слишком они тяжелы и тянут вниз. Как же хочется жить! Но огонь спешит, охватывает жадными языками своего пламени птицу. Вскрикивает жалобно феникс и осыпается пеплом на серые камни дна утеса Богини Архи.

Ветер, подхватив мой бестелесный дух, несет его к хранителю источника. Или это я лечу, купаясь в свободе? Но почему-то от этой свободы грустно.

Душа кричит от вида плачущего феникса у своего умирающего источника силы. Обнимаю с любовью огненные перья, шепчу слова утешения.

Феникс вскидывает голову, прожигает меня своими оранжево-красными глазами-опалами, в которых вспыхивает яркий свет надежды. Птица заключает меня в колыбель своих огненных крыльев. И я, купаясь в ее мягком оперении, убаюканная, слушаю песню о магических хранителях и о том, что она вновь возродит меня к жизни. Нужно только дождаться подходящего тела.

Засыпаю с улыбкой на губах под дивное воркование феникса. Купаясь в любви огненного жара, верю, что в этом мире есть люди, которые, полюбив, отдают всего себя. Как же хочется прикоснуться к этому светлому прекрасному чувству…

* * *

Король, сгорбившись и сцепив руки за спиной, удалялся от утеса Богини Архи; сердце его словно купалось в огненной лаве. Перед лицом все еще стояла графиня Виктавия; красота девушки завораживала.

«Хотелось пленить, подчинить! Пришла мысль: „Взять силой“, когда она пела в тронном зале, но, увидев боль в ее глазах, сразу отверг эту идею. Такая никогда не подчинится, не упадет на колени, не то что остальная свора фрейлин. Эта будет до последнего бороться за свою любовь. Глупая девка! Нет этой любви! Вон ее разлюбезный граф Тамирский – сразу отказался от своей любви! Одного слова было достаточно: „Моя!“ Моя! Моя и ничья больше! Никому не достанется этот небесной красоты цветок. Пусть лучше умрет!»

Гнев закипал, саднящее чувство в груди не давало покоя. Повстречавшись с каменным взглядом главы тайной канцелярии, Мир передернул плечами, скидывая навалившуюся на них тяжесть.

– Графиня Виктавия Ар Рамская решила покончить собой, прыгнув в пропасть со скалистого утеса. Она так впечатлилась рассказом о Богине Архи, что решила последовать ее примеру. Нужно достать тело девушки и отправить родным.

Жесткий взгляд карих глаз Саруна проводил сгорбленную спину короля.

«Умная девочка… Знала, что умрет. Наш мир все больше погружается в грязь разврата и злобы. Только, что ты доказала своей смертью этому миру, маленькая лисунья? Бедные родители… Нужно призвать магов-воздушников: пусть спустятся на дно ущелья и поднимут тело».

Стоя на краю утеса, Гивский дожидался сыскарей, отправившихся на дно ущелья.

– Долго вы там еще возиться будете⁈ – прокричал канцлер в пустоту.

Два мага-воздушника, вернувшиеся с задания, поежились от силы бушующей магии главы тайной канцелярии. Они переглянулись, раздумывая, как доложить канцлеру, что никакого тела нет.

– Что молчим⁈

– Смею доложить! Обследовав дно ущелья, мы не нашли никакого тела девушки. Пару скелетов мелких зверушек, трех– и двухлетней давности!

Черные брови Саруна сошлись вместе и тут же взлетели вверх.

– Как нет? Может, хищники унесли?

– Никак нет! На камнях нет следов крови, а при падении с такой высоты они обязательно должны быть.

Гивский создал вокруг себя магический поток и, подхватив им свое тело, направил вниз. Оказавшись на дне ущелья, он непонимающе осмотрел острые выступы камней. Присев на корточки, поводил по ним рукой. Отряхнув пепел и пыль с рук, он поднял голову вверх, удивившись расстоянию.

«Сысковики были правы: никакого тела нет. – Встав, он огляделся в недоумении по сторонам. – Ничего не понимаю. Как такое возможно? Придется обращаться к Ир Куранским».

Закрутив вокруг своего тела воздушный поток, Сарун поднял себя со дна каньона.

– Свободны.

Отдав приказ сысковикам, первым делом он направился в замок графа Рамского. Что-то в поведении девушки не давало ему покоя. Мысли о ней путались, ускользали, словно рыба из рук. Так и не придя ни к какому умозаключению, глава тайной канцелярии сел в карету, приказав извозчику ехать в графство лорда Ар Рамского.

Войдя в гостиный холл замка, Гивский встретился взглядом с четой Рамских, одетых в траурную одежду. Лицо графини исказилось в гримасе горя, подбородок затрясся, зеленые глаза заволокла пелена слез, которые мгновенно хлынули по ее щекам.

– Моя девочка, – прошептала она. – А-а-а-а!

Графиня схватилась руками за свои черные с проседью волосы и завыла, качаясь из стороны в сторону.

– Моя лисунья. Моя красавица. Моя доченька! Да будь он проклят! – выкрикнула она, смотря на канцлера помутневшим от горя взглядом.

Уткнувшись в грудь мужа, женщина продолжала рыдать с воем, стуча кулачком от бессилия по его плечу. Рамский сидел с почерневшим от горя лицом – по-другому его описать было невозможно.

Ир Гивский выжидал, когда рыдания прекратятся, и он сможет преподнести родителям еще более ужасающую новость, но говорить ему не пришлось.

Графиня резко замолкла и взглянула на мужа. Лицо ее было мокрым от слез, заплаканные глаза покраснели.

– Пойдем в родовую часовню, помолимся Богиням о душах наших девочек.

Граф молчаливо подхватил супругу под локоть, и они медленно пошли, обнявшись и поддерживая друг друга. Утонувшие в своем горе, родители Виктавии никого не замечали вокруг. Они прошли мимо канцлера, словно его и не было на белом свете.

Оставшись один, Сарун почесал свой глаз, опешив от того, что только что услышал. Сделав выводы, он развернулся и заспешил прочь. Внутри все кипело от новости, которой так хотелось поделиться, и сделать это он мог только с одними людьми.

Открыв дверь, Гивский вошел в кабинет ректора – к счастью, Куранский еще находился на месте.

По взволнованному взгляду главы тайной канцелярии Аронд понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Что-то случилось?

– Случилось.

Сарун нервно заходил по кабинету.

– Я пришел за помощью, – сказал он, наконец остановившись и посмотрев на Куранского. – Только твой сын со своей магией времени сможет разобраться в исчезновении графини Виктавии Ар Рамской.

– Опять исчезновение⁈ – Ведьмак в порыве удивления привстал с кресла и опять сел. – Присаживайся. Сын скоро должен зайти, тогда и расскажешь все по порядку. А пока его нет, давай по бокалу Сунинского разопьем. Заинтриговал ты меня своим известием.

Откинувшись на спинки кресел, в безмолвной тишине ректор и канцлер допивали вино, когда открылся портал и из него вышел Имран. Его широкие брови взлетели вверх от вида присутствующего в кабинете отца главы тайной канцелярии Финийского государства. Понять, за кем он пожаловал, было не сложно.

– Имран, – Сарун встал, приветствуя сына графа Куранского, – а мы тебя дожидаемся.

– Рассказывайте.

– Я ж говорил, что Гумилевскому повезло! Такие молодые кадры: сразу с одного взгляда понимают, что от них хотят. Имран, а может, ко мне в отдел тайной канцелярии перейдешь? Дел больше, и все намного интереснее. Вот хотя бы одно из них – об исчезновении тела графини Виктавии Ар Рамской.

– Что тут сложного? Это может любой ваш сысковик: запустит поисковую магию, и она выведет его на пропажу. Можно, конечно, и квалифицированного некроманта привлечь. Он призовет душу, а та укажет, где находится тело.

– Это мы и без тебя знаем, только нет никаких остаточных следов. А сейчас садись и слушай меня внимательно, а уж потом будешь делать выводы…

– Да… дела. Видно, когда девушка вернулась в свой родовой замок, она и предупредила родителей о том, что лучше умрет, чем станет фавориткой короля. А у четы Рамских еще дочь была?

– В том-то и дело, что нет.

– Непонятно тогда, почему графиня собиралась молиться о душах двух дочерей? Может, от горя разум помутился?

– Возможно… Но встает вопрос: куда исчезло тело Виктавии? – Канцлер с прищуром смотрел на Имрана.

Имран перевел взгляд на отца.

– Думаю, замок Ар Рамских трогать не будем. А вот дворец и место гибели девушки было бы неплохо осмотреть, призвав магию времени, и зафиксировать все на записывающий артефакт. В какое время мы сможем это сделать?

– Думаю, ночью, когда дворец полностью погрузится в сон.

– Хорошо, тогда сможем отужинать и предупредить маму, что сегодняшнюю ночь мы с отцом не будем ночевать дома, а отправимся на задание.

– Договорились. Жду вас у портального перехода в полночь.

В назначенное время из портала вышли Ир Куранские. Увидев главу тайной канцелярии, они подошли к нему. Он кивнул им в знак приветствия и молча указал на карету. Сев в нее, они отправились во дворец. Выйдя из кареты, остановились у дверей черного входа.

– Сначала отправимся в тронный зал. Не представляете, как мне хочется еще раз услышать голос Виктавии. – Увидев удивленные лица Куранских, Сарун ухмыльнулся. – Не изумляйтесь так. Когда Виктавия кружилась по тронному залу, впервые в жизни мне захотелось, чтобы меня так любили… А хотя сами скоро все увидите. Начнем, думаю, от дверей входа в тронный зал: в других местах лучше магию времени не призывать. В любой момент в коридор может выйти загулявшийся лакей или горничная.

Когда они подошли к высоким дубовым дверям, канцлер толкнул их, вошел в зал первым и остановился в ожидании действий Имрана. Аронд, держа записывающий артефакт на своей ладони, встал за сыном.

Имран взмахом руки выпустил магию времени. Направил хоровод серебряных звездочек ввысь, усилил магические вихревые потоки и отпустил их на волю. Он во все глаза смотрел на рыжеволосую девушку, идущую под руку с главой тайной канцелярии. Где-то он уже видел этот волевой, смелый взгляд зеленых глаз. В глазах девушки читалась боль, когда она смотрела на своего любимого. Хотелось забрать эту муку, лишь бы ее душа не страдала.

Когда Виктавия запела, Имран прирос к полу. Во все глаза смотрел он на кружащуюся по тронному залу девушку. В момент, когда она, раскинув руки в стороны, смотрела на стеклянный купол крыши, не выдержав, он бросился к ней и прошелся рукой сквозь эфирное тело, пытаясь стереть с ее лица бегущие слезы. Голос девушки терзал душу, слова песни проникали глубоко в сердце…

Да, ты молчанием своим меня погубишь, да я молчанием твоим души не исцелю.

Да, ты тихонечко скажи: «Кого ты любишь?» И я тихонько скажу: «Одного тебя люблю».

– Пропал твой сын… – Канцлер угрюмо посмотрел на Куранского.

Аронд тяжело сглотнул. Он и сам понимал, что сын влип. Уже несколько раз он заставал Имрана за интересным занятием: сидя в своей комнате, он, задействовав записывающий артефакт, вновь и вновь разглядывал виконтессу. Ради этого он даже научился останавливать проекцию записи в нужном месте.

В тронный зал неожиданно вошел король. В последнее время бессонница изводила его тело, а целители не помогали. Увидев в тронном зале графиню Виктавию, он попятился, бормоча: «Не может быть… Не может быть… Ты мертва…»

Проекция девушки продолжала петь, кружась по залу, вкладывая в голос крик своей души: «А-а-а-а…»

– А-А-А…! – заорал король и, упав на колени, прикрыл голову руками.

– Что будем делать? – Аронд с волнением посмотрел на канцлера.

– Обрывать запись не хочется. Сейчас уведу короля из зала, а вы продолжайте.

Ир Гивский не собирался нести на себе тучное тело короля. Окутав его магией воздуха, он подхватил Мира под руки и вывел из тронного зала.

Когда канцлер вернулся, то застал Ир Куранских, сидящими на ступеньках трона.

– Оставил короля с целителями, пусть отрабатывают свои деньги. Будем продолжать расследование или отложим до завтра?

– Продолжим. – Имран встал; взгляд его черных глаз был полон решимости.

– Тогда следуйте за мной. Только как быть с артефактом?

– У меня еще четыре в запасе: Рикард расстарался.

– Тогда не будем откладывать.

Канцлер создал шесть больших магических светильников и запустил их над местностью. Они с Арондом молча переглянулись, когда увидели, как король толкнул Виктавию с утеса. Закрыв артефакт, ведьмак подошел к краю обрыва.

– Бедное дитя. Давай, Сарун, опускай нас на дно ущелья. Самому уже не терпится разобраться во всей этой истории.

Опустив поочередно с помощью магии воздуха Ир Куранских, Гивский, подхватив магические светильники, отправил их на дно каньона.

Когда Имран задействовал магию времени, у всех троих по коже прошелся разряд колких мурашек. Во все глаза они смотрели, как девушка превращалась в огненную птицу. Феникс взмахом своих крыльев пыталась задержать свое падение, но у нее ничего не получалось. Не долетев до острых каменных глыб, она осыпалась на них пеплом.

– Не может быть… – Канцлер, попятившись, зацепился за камень и упал, да так и остался сидеть на холодном валуне.

Аронд выпустил свою магию с руки, подхватил остаточную магию, выдернул из нее тройную перекрученную нить.

– Так и думал. Серая, черная и красная. Точно такую же нить мы нашли на месте гибели виконтессы.

Сарун поднялся с земли.

– Вы не говорили мне об этом.

– Нет, не говорили, потому что сами не понимали значение красной нити. Остаточная магия феникса.

– Может, вы мне еще что-то не рассказали?

– Может, и не рассказали. – Аронд посмотрел на сидевшего на камнях сына. – Мы выяснили, что, когда виконтесса умерла, в ее тело вселилась странствующая душа из другого мира.

Ноги канцлера подкосились, и он опять сел на холодные камни.

– Да… Теперь понятно, почему Виктавия осталась жива после принятия смертельного зелья.

Имран и Аронд, вскинув головы, посмотрели с непониманием на канцлера.

– Горничные нашли флакон во время уборки комнаты графини и принесли его мне. Я выяснил, что в нем находилось. Выходит, Виктавия умерла, а в ее тело вселилась чужая душа. Теперь ясно, каким огнем виконтесса убила своих насильников. И поведение четы Рамских прояснилось: она во всем им призналась. А ведь мне в какой-то момент показалось, что девушка вела себя необычно. Дерзкая, смелая, бросившая вызов самому королю… Но она проиграла. Только непонятно, как она связана с хранителем источника? То, что они связаны, даже не обсуждается. Магия в источнике за две ее смерти уменьшилась вдвое. Придется ждать.

– Чего ждать? – Имран в ожидании замер.

– Ждать, когда ее душа вселится в очередное тело.

Глава тайной канцелярии затушил магические светильники. Первые лучи дневного светила окрасили вершины гор. До дна ущелья свет еще не дошел, но в полумраке все было и так видно. Накинув магию воздуха на Ир Куранских, канцлер вытащил их из каньона и следом за ними вынес себя.

Обратный путь провели в молчании. Сарун, посадив в карету Имрана и Аронда, проводил их задумчивым взглядом. Предстояли нелегкие дни. Король, кажется, помутнел в рассудке, и если это подтвердится…