Текст книги "Найди меня, держи в своих руках – не отпускай (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

– Да… Я, как увидел тебя, идущего по дворцовой аллее, сразу понял: жареным запахло. Дел ты натворил. Нарушения закона королям не прощают. Но и примерять твою корону мне совсем не хочется. Сейчас отправлю сыскарей в столицу, пусть послушают, чем народ дышит.

Главный советник мерил шагами королевские покои, обдумывая дальнейшие действия. Остановившись наконец, он бросил взгляд голубых глаз на Орланда.

– Хочешь ты того или нет, но тебе нужно представить твою супругу аристократии и народу. Так сказать, вынести свое поведение на всеобщее обсуждение. Произнести речь и объяснить, что тебя подтолкнуло к нарушению закона, который прописан много сотен лет назад и который, в отличие от тебя, исполняли все короли. Думаю, двух часов тебе хватит, чтобы собраться с мыслями. Девушку нужно одеть как королеву – желательно в белый наряд; он подчеркнет ее красоту и чистоту. Предстанете с ней перед народом Мирского государства. Посмотрим на их реакцию, а дальше будем решать по обстоятельствам. Хочу предупредить тебя сразу: я предан королевству и королю, которому служу, и в случае войны сам возложу корону твоему сыну на голову.

Орланд подошел к дяде и крепко обнял его.

– Спасибо…

– Пока еще не за что. – Хлопнув по-дружески короля по плечу, Касс покинул королевские покои.

Много лет назад рождение у королевской четы мальчиков-близнецов стало неординарным событием. Мальчики выросли. Первый – отец Орланда, по праву занял трон, а вот второй стал служить верой и правдой короне. Орланд был благодарен дяде, который многому его научил и неоднократно давал дельные советы.

Длинные светлые ресницы Дании дернулись. Сперва они с неохотой приоткрылись и тут же резко распахнулись. Она с изумлением посмотрела на Орланда, затем подняла руку, пытаясь рассмотреть брачную метку и, не увидев ее, вздохнула.

– Мне все приснилось. – Мокрая пелена заволокла ее глаза, а уголки губ приподнялись в грустной улыбке. – А я во сне видела Богиню Ириду… Какая она красивая. – Одинокая слеза скатилась по виску девушки.

Орланд вновь поцеловал пальчики супруги, подхватил сбежавшую слезинку.

– Дания, это был не сон. Наш союз благословила сама Богиня, а брачная метка единорога у тебя на плече.

Дания захлопала ресницами и резко приподнялась.

– Но мы ведь не обменивались клятвами.

– Нет, не обменивались… Наши сердца и души произнесли их за нас. Ты ведь знаешь, что Богиня одаривает своим благословением только тех, кто любит.

– Не понимаю… – Дания все еще находилась в шоке. – Но ведь мы не любим друг друга?

Мирский, улыбаясь, подхватил локон светлых волос и спрятал его за ушко супруги, с любовью смотря на нее.

– Дания, – едва слышно сказал он, – не обманывай себя.

Дания закрыла лицо руками, пытаясь скрыть от сидевшего рядом с ней мужчины свою стыдливость и красноту щек. Орланд прижал ее к себе.

– Не смущайся. У нас впереди еще свадьба. Я тебя оставлю ненадолго со служанками. Они подготовят тебя к празднованью.

Отняв ее ладони от лица, Орланд одной рукой обхватил тонкую талию Дании, другой захватил ее затылок и смял чуть приоткрытые в ожидании поцелуя ярко-алые губы. С неохотой он отстранился, поцеловав уголок губ жены, и, услышав стук в дверь, встал.

– Оставляю тебя ненадолго, – сказал он, задержавшись возле двери и пропуская служанок.

Орланд слегка улыбнулся и вышел с неохотой. Расставаться с Данией даже на такой небольшой срок совсем не хотелось. Выйдя из своих покоев, он направился в кабинет к Кассу. Нужно было обсудить план дальнейших действий и разослать вестников аристократии и королям государств материка с приглашением на свадьбу. Затем он собирался проведать сына с невесткой и рассказать им, что произошло, а также подготовить их к возможному раскладу событий.

* * *

Аронд дернулся, когда дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стояла бледная, словно полотно, леди Сивилия. Брови ведьмака сошлись вместе от предчувствия недобрых новостей.

– Что-то случилось? – спросил он осторожно.

Гарингерб закрыла дверь.

– Дания пропала, – едва слышно произнесла она.

– Как пропала? – Аронд не скрывал своего удивления.

Сивилия не спеша пересекла ректорский кабинет, села в кресло, но тут же резко вскочила, став нервно перебирать пальцы.

– Понимаете… Я не знаю, как вам об этом рассказать… Случилась из ряда вон выходящая и очень неприятная ситуация. – Гарингерб умолкла, борясь с внутренними переживаниями, но спустя какое-то время наконец решилась и вновь заговорила: – Сегодня я шла в учебную аудиторию к дочери, чтобы сообщить ей, что мастер по ремонту прибудет завтра. Открыв дверь, я застала Данию в непристойном виде… – Сивилия вновь замолчала, но быстро справившись с собой, продолжила: – Лорд Аронд, пообещайте, что этот разговор останется между нами.

– Обещаю, – коротко ответил Аронд.

– Моя дочь и какой-то полураздетый здоровый мужчина лежали на полу аудитории и целовались. Мало того, незнакомец был изрядно пьян, помят, а о его внешнем виде я просто умолчу. Первые минуты я была в неописуемом шоке. Представить не могла, что моя дочь, отказавшая не одному аристократу Ривского государства, будет валяться и целоваться на полу с совершенно незнакомым ей мужчиной. Вы понимаете, какой это позор⁈ – на повышенных тонах произнесла Гарингерб. Подойдя к окну, она уставилась вдаль невидящим взором. – Такое поведение недопустимо для леди, – произнесла она уже тише. – Я высказала незнакомцу все, что о нем думаю, и посоветовала связать себя узами брака с моей дочерью. Он, естественно, отказался. Тогда я сказала Дании, чтобы она готовилась к свадьбе с графом Бокраном Ир Лавским. Он в письменном виде высказал желание взять ее в жены. А теперь я нигде не могу найти свою дочь.

Сивилия повернулась; ее голубые глаза заволокла мокрая пелена, а губы накрыла мертвенно-бледная синева. Аронд подскочил к ней, приобнял за плечи, подвел к креслу, посадил и подал стакан с водой.

– Леди Сивилия, успокойтесь, мы обязательно ее найдем. Не подскажете ли, как выглядел незнакомец, помимо того, что был пьян?

Сивилия, отпив воды, поставила стакан на стол и, подняв голову, взглянула на ректора академии, сделавшего для нее столько добра.

– Вы чем-то с ним схожи, скорей всего, телосложением. У него светлые волосы, голубые глаза и еще что-то есть в его внешности такое… давящее… Я не знаю, как описать то, что чувствуешь в его присутствии. Только не пойму, как он проник на территорию академии?

Аронд легко догадался, кто являлся виновником переживаний леди Гарингерб.

– Леди Сивилия, думаю, должен признаться вам, что мужчина, которого вы застали со своей дочерью в столь пикантной ситуации, мой сват.

– Сват⁈ – воскликнула Гарингерб, не скрывая своего удивления.

– Да, мы с ним сегодня ночью праздновали заключение союза между нашими детьми, – ответил Аронд. – Лучше расскажу обо всем по порядку для большей ясности…

– Простите, лорд Аронд… Вам столько пришлось пережить, – вздохнула Сивилия, когда он закончил свой рассказ. – А кто у Рикарда отец?

– Король Мирского государства Орланд Дар Мирский. Рикард – бастард.

Услышав такую новость, Сивилия начала хватать ртом воздух, будучи не в силах произнести хоть слово. Ведьмак вновь схватил стакан со стола и поднес его к губам леди. Руки Гарингерб изрядно тряслись. Стуча зубами о край стакана, она с трудом сделала глоток. Побледнев еще больше, женщина подняла глаза на Аронда.

– Я нагрубила королю…

Но вскоре ее брови сошлись вместе, а губы сжались в тонкую линию.

– Он предложил ей стать фавориткой? – Словно испугавшись своих слов, Гарингерб закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. – Моя маленькая девочка, что же ты натворила?

Слезы горечи потекли по щекам «железной» леди.

Прервала их разговор, вошедшая в кабинет секретарь.

– Лорд Аронд, извините, вам срочное послание. – Передав его в руки ректора, Майя вышла.

Ведьмак развернул скрученный свиток. Чем дольше он читал его, тем выше его брови поднимались на лоб. Дочитав написанное, Аронд прочистил горло.

– Леди Сивилия, должен вам сообщить, что ваша дочь сейчас находится у короля Мирского государства, но не в качестве фаворитки, а в качестве супруги. Сегодня он с леди Данией запечатлел их союз в храме Богини Ириды.

Леди Гарингерб вскочила с кресла и обмякла в руках вовремя поймавшего ее ведьмака.

Аронд положил бесчувственное тело леди на диван и потихоньку влил в нее магию хранителя. Гарингерб резко распахнула глаза, сразу вцепившись в руку ведьмака.

– Это ведь не может быть правдой? – с обезумевшим взглядом прошептала она.

– Леди Сивилия, прошу вас, успокойтесь. Сейчас мы с вами отправимся в целительский корпус, вы примете успокаивающие капли, а затем отправитесь к себе домой для того, чтобы подготовиться к свадьбе вашей дочери. Я тоже отправлюсь к себе в замок. Заберу вас через час, и уже вместе мы отправимся в Мирское государство.

Проводив леди Ир Гарингерб, Аронд сел за письменный стол и написал Орланду: «Можешь рассчитывать на мою поддержку и магию хранителя. Прибудем с твоей тещей».

* * *

Орланд вошел в кабинет главного советника и посмотрел на сына, сидевшего в кресле с понурой головой.

– Что, сын, не весел?

Рикард тяжко вздохнул и, вскинув голову, посмотрел на отца.

– С ними всегда так тяжело?

– С кем? – Мирский дернулся от смешка: он уже понимал, о ком говорил сын.

– С женами… Сначала выла оттого, что обрела брачную метку, теперь воет оттого, что вместо свадебного платья ей принесли другое. Я ее совсем не понимаю.

Касс и Орланд усмехнулись, а затем дружно рассмеялись, смахивая капельки слез с глаз. Отсмеявшись, король подошел к сыну и похлопал его по плечу.

– Не переживай, сын, все образуется. Слишком она у тебя юная, балованная, да к тому же ведьмочка, а они все вздорные. Ладно, посмеялись, а теперь давайте обсудим, как будем действовать, если аристократия из-за моего своеволия поднимет бунт. Касс, что они могут предпринять?

– Уже прощупывали почву. Приходили пятеро из высшей аристократии, спрашивали у меня, поддержу ли я их в случае смены власти? Предлагали корону – сначала мне, затем моим сыновьям. Я ответил, что верен своему королю. Ушли ни с чем, но, думаю, нужно быть готовым к любым поворотам событий.

– Это меня и страшит. Лорд Аронд обещал в случае чего помочь. Магия иллюзии очень кстати будет.

– Народ весь на твоей стороне. Все незамужние девушки мечтают о такой любви, как у вас с Данией. Замужние, кстати, тоже. Генералов прощупать всех не успел, но те, с кем уже поговорил, остаются верными короне и королю.

– Остается ждать. Касс, присмотри за Рикардом, усиль охрану, а я пошел готовиться к своей свадьбе.

Дания смотрела в зеркало и не узнавала себя. Горничные и портные сотворили невообразимое разуму. Они порхали вокруг нее, словно бабочки, и за два часа сделали из нее красавицу.

«Интересно узнать, к какому сословию относится Орланд? Если судить по убранству комнаты, возможно, он граф, но вот вид у него был, как у купца. Хорошо, что хоть имя узнала, а то неописуемый позор бы был. Маме весточку нужно послать, чтобы не волновалась».

Дверь покоев открылась, и в комнату вошел Орланд. Дания на миг перестала дышать, она смотрела только в небесно-голубые глаза своего мужчины и не могла скрыть восхищения.

Орланд пребывал в таком же состоянии. При первой встрече Дания показалась ему невысокой, но сейчас, стоя перед ним в строгом и одновременно воздушном белом платье, она казалась высокой и тоненькой. Хрупкая, испуганная, словно лесная лань. Ее выразительные голубые глаза были распахнуты навстречу этому миру и смотрели на него своей девственной чистотой. На белой бархатной коже щек, выделялась игра легкого румянца. Блеск чувственных чуть приоткрытых алых губ притягивал взгляд и заставлял сердце стучать сильнее в ожидании прикосновения к ним.

Тихие едва сдерживаемые смешки горничных и швей привели короля в чувство.

– Дания. – Орланд сглотнул, теряя красноречие, словно мальчишка на первом свидании. – Ты восхитительно прекрасна. Позволь?

Орланд взял тонкую кисть девушки и надел ей на безымянный палец перстень с большим белым камнем. Подозвав слугу, который держал ларец, он открыл крышку и извлек диадему, украшенную тонкими зубцами и усыпанную россыпью белых драгоценных камней. Когда король водрузил на светлые волосы Дании изящный венец, все стоявшие в королевских покоях не сдержали своего восхищения.

Подхватив супругу под руку, Мирский повел ее по коридорам дворца – представлять своему народу. Остановившись у дверей балкона, Орланд посмотрел в чистые, невинные глаза Дании.

– Ты моя королева. Что бы сейчас ни случилось, главное, верь мне.

Толкнув дверь, Орланд вывел Данию на балкон. Тонкие пальчики девушки сразу вцепились в широкую ладонь супруга. Дания во все глаза смотрела на дворцовую площадь, и ее сердце пустилось в пляс от вида пестрой шумной толпы.

– Скажи мне… То, о чем я думаю, это неправда?

Ее тихий шепот эхом разнесся по площади. Народ в недоумении стал переглядываться друг с другом.

– Если ты думаешь о том, что я король, то твоя догадка верна. – Голос короля полетел вслед за словами Дании. – Здесь вставлены усилители голоса, поэтому наш разговор слышат не только люди, которые приглашены на нашу свадьбу и сейчас смотрят на нас, но и практически весь народ Мирского государства. Поэтому я не буду откладывать.

Орланд подождал, пока к ним с Данией присоединятся сын с невесткой, а верные ему люди выйдут на соседние балконы.

– Народ Мирского государства! Рад приветствовать вас в этот знаменательный для меня день! Первой радостной новостью будет представление вам моего сына и наследника трона – Рикарда! Многие из вас зададутся вопросом: откуда у меня такой взрослый сын? Чтобы прекратить все домыслы и пересуды, сообщаю: Рикард – бастард. Его мать простолюдинка, и он плод нашей с ней страсти, но это не мешает мне любить его больше своей жизни. Мой сын еще молод, но уже связал себя узами брака с удивительной малышкой, которая к тому же, очень смелая. Мою невестку зовут Элерия, и она бойкая ведьмочка, которая уже успела наслать на недовольную аристократию проклятье. Правда, потом она пожалела их и благополучно сняла его. – Орланд дождался, когда на дворцовой площади стихнут смешки. – О второй новости многие из вас уже осведомлены, а некоторые даже стали свидетелями моего шествования по главной площади нашей столицы. Сегодня в храме Богини Ириды в городе Ракронг я соединил себя узами брака с удивительной девушкой, которую зовут Дания. Я люблю ее. Наш союз благословила сама Богиня Ирида. Хочу вам всем сказать: да, я нарушил закон, не выбрав себе в супруги одну из принцесс соседних королевств. Я признаю это. Добавлю только, что помимо того, что я король, я еще и человек, который хочет любить и быть любимым. И сегодня, в день моей свадьбы, я выношу на ваш суд мое попирание закона. Если вы скажете, чтобы я сложил корону, я это сделаю.

Орланд замолчал. Среди аристократов началось перешептывание, затем раздался первый выкрик, который подхватил рев множества голосов: «Да здравствует король! Ура! Да здравствует король Орланд! Да здравствует королева Дания!»

Дания едва держалась на ногах, и, если бы не уверенная поддержка Орланда, она уже давно бы села на холодную плитку пола. Дар Мирский заключил супругу в объятия и, отдавая всю свою нежность, прикоснулся к ее губам.

Толпа взревела. Вверх летели шапки, цветы, кто-то даже умудрился подкинуть вверх своих любимых, и их звонкий визг только добавлял веселья.

Отстранившись от губ Дании, король продолжил:

– Народ Мирского государства! Мы с королевой приносим вам свою признательность и обещаем служить верой и правдой на ваше благо. А сейчас в честь нашей свадьбы во многих уголках Мирского государства откроются порталы, будут выставлены бочки с вином и накрыты столы с закусками. У моего свата превосходное вино, и, думаю, после его распития, многие мужчины, как и я, поведут своих любимых в храм Богини Ириды.

Толпа гудела и ликовала. Крики радости лились со всех сторон. Сегодня Орланд поставил аристократии шах и мат, не дав ей и рта раскрыть. Конечно, король не обольщался и понимал, что ему еще предстоят трудные дни. Но сейчас, в этот волнительный не только для него день, нужно продолжить празднование его свадьбы…

Уставшая Дания сидела в королевских покоях и смущенно смотрела на то, как Орланд расстегивал пуговицы камзола, расшитого золотыми нитями. Подсев к ней на кровать, он с любовью снял с ее головы диадему, подхватил холодные ладони и поднес их к своим губам.

– Дания… моя трепетная лань. Не бойся меня. А хочешь, я тебе расскажу, когда впервые увидел тебя?

Дания захлопала ресницами, сосредоточенно слушая Орланда, совсем не обращая внимания на то, как его пальцы ловко и уверено расстегивали пуговицы на ее платье…

Глубокой ночью, когда небосвод очистился от облаков, над дворцом Мирского государства взлетел белый единорог. Мириады светил, отражаясь, играли на его белоснежных крыльях.

От взмахов крыльев на землю плавно опускались крохотные кипенные звездочки. Вскоре к танцу счастья и любви единорога присоединились еще два хранителя. Многие люди стали очевидцами этому, с восхищением смотря на золотого дракона и белого единорога. С какой заботой и любовью их крылья обнимали в танце огненно-красного феникса! Только танец птицы был недолгим. Покружив немного, она издала жалобный клич и растворилась в воздухе, осыпавшись на землю черно-серым пеплом.

Глава 16
Виктория, жизнь до и после

Холодные капли дождя глухо ударяются о лакированную крышку гроба и, отскакивая от нее, разлетаются сотней холодных брызг. Безмолвным взглядом наблюдаю за их падением, сжимая раскрытый зонт изуродованной от ожогов рукой, не замечая промозглого ветра и холода.

Дождь, как начался с самого утра, так и не прекращается. Обычно, если во время похорон идет дождь, говорят: «Сама природа плачет по тому, кого хоронят».

Сырой ветер насквозь продувает длинное приталенное траурное платье. Копна моих рыжих волнистых волос взлетает от порывов ветра и кажется ярким солнечным пятном среди черных одеяний людей, пришедших проводить в последний путь моего отца.

Поежившись, прижимаю зонт ближе, пытаясь защититься от мокроты. Горе давно заполнило меня всю, с той самой минуты, когда, ответив на звонок телефона, я услышала: «Я бы хотел поговорить с родственниками Диневского Петра Викторовича».

«Я его дочь, Виктория», – дрожащим голосом ответила я, уже догадываясь, что сейчас услышу.

Мужской голос был мрачным и хриплым. Он словно оттягивал момент, не решаясь произнести последние слова, но все же сказал: «К сожалению, я должен сообщить вам плохую новость. Сегодня ваш отец погиб в автомобильной катастрофе».

Я качнулась. С длинных рыжих ресниц сперва соскользнула одна слеза, за ней другая, и за ними по моим щекам полился целый горячий соленый поток. Душа мгновенно сжалась от горя, в сердце проникла ледяная стужа. Наш с отцом мир, сотканный из любви и счастья, треснул и раскололся на множество осколков. Их мне в одиночку не найти во вселенной, не собрать и не склеить. Я осталась одна внутри холодных каменных стен. Вокруг множество людей, но среди них нет любимых мною.

Священник, взмахивая кадилом возле гроба, монотонным голосом читает заупокойную молитву.

– … Премилосердный Господи, услышь молитву мою за раба Петра, по неисповедимым судьбам Твоим внезапно похищенного от нас смертью…

В отличие от всех остальных, служитель церкви не может укрыться от проливного дождя и ветра. Он уже промок насквозь, и поэтому торопится.

– … соблаговоли отпустить душе его все согрешения, успокоить встревоженное сердце его, пощадить его от вечных мук и упокоить в месте светлом. Ибо Ты милуешь и спасаешь нас, Христос Спаситель наш, и Тебе единому подобает несказанная благость и вечная слава с Отцом и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

– Аминь… – повторяют за ним стоящие у гроба люди, пришедшие попрощаться с отцом и проводить его в последний путь.

Но никто из них не знает об этом последнем пути. Какой он? И где сейчас отец? Стоит ли рядом с нами? Прикасается ли ко мне неосязаемой ладонью? Или он уже предстал перед Богом?

Много говорят об этом последнем пути. Кто-то верит, кто-то нет, но одно я знаю точно: возврата оттуда нет. Не придет больше отец! Не посадит к себе на колени! Не улыбнется счастливо и не спросит, гладя копну моих волос: «Лисенок мой, рыжий проказник, давай рассказывай, чем сегодня занималась?»

От воспоминаний горло сжимает в тугой жгут, дышать становится трудно. Гроб медленно опускают в темную сырую яму, на дне которой разложен лапник. Слезы катятся потоком и хочется закричать: «ОСТАНОВИТЕСЬ! ВЕРНИТЕ ЕГО НАЗАД! ВЕРНИТЕ МНЕ… моего… папу».

Шмыгая холодным носом, поедаю глазами темно-коричневую крышку гроба, на которую падают первые комья сырого песка. Сквозь пелену слез взгляд успевает выхватить последний не покрытый песком участок древесины, но вскоре и он исчезает под тяжелыми слоями мокрой земли.

«Все», – говорю сама себе. Все. Мой мир навсегда раскололся на «до» и «после».

Ладошки начинает покалывать, и в них медленно разгорается жар. Держать ручку зонта становится невыносимо больно. «Только не это!» – мысленно кричу сама себе, но не могу остановиться. Прислушиваюсь к разгорающемуся пламени в своих руках и вздрагиваю, чувствуя на своем плече горячее прикосновение чьей-то ладони.

Повернувшись, встречаюсь взглядом с Дмитрием Серафимовичем. Папин друг по бизнесу. Я не могу передать ему всю силу своей благодарности. Баркач велел ни о чем не беспокоиться и взял на себя все хлопоты с похоронами. Спокойный взгляд его карих глаз отвлекает от внутреннего жара и спасает от еще одних ожогов.

Первые ожоги на руках я получила, когда мне было пять лет. Тогда, стоя вот на таком же кладбище, я провожала в последний путь маму и не хотела мириться с тем, что происходило. Моя мама – «светлое солнышко», как называл ее отец, – умерла от ножа маньяка. Я не понимала, за что этот человек убил маму? Ведь она никому никогда не делала зла, она даже ругаться не умела. А теперь мы с отцом должны были остаться одни. Я была еще слишком мала, но уже отчетливо понимала, что смерть страшна, и она никогда не возвращает того, кого забрала к себе.

Осознав, что больше никогда не увижу маму, я зашлась в истерике. А затем произошло что-то невероятное: мои ладони захватил огонь, и тогда я кричала уже от боли, что изъедала руки.

К счастью, отец сумел быстро сориентироваться и вылил на меня воду из бутылки. Никто тогда так и не понял, что случилось. Откуда появился огонь? Все только сетовали, что девочка сильно обожгла руки и предстояло долгое лечение, но оно вряд ли избавило бы ее от ужасных шрамов.

А дальше были больницы, операции и психологи. Только ничего ни помогало. Мы с отцом все больше скатывались в пучину одиночества от потери любимого нами человека. Вытащил же нас из этого состояния Зимин Федор Евгеньевич, папин друг по Афгану.

В один из дней он появился на пороге нашего дома, завернул меня в покрывало и поспешил на выход. Испуганный отец побежал вслед за ним, а дальше была беготня по магазинам, затаривание продуктами и всем необходимым снаряжением для рыбалки и покупка авиабилетов на озеро Байкал.

«Дядя Федя съел медведя», – так я дразнила его частенько. А он, рыча и растопырив пальцы, бежал за мной, переваливаясь, и пытался поймать, приговаривая: «А вот я сейчас поймаю этого рыжего лисенка и съем».

Я подпрыгивала, когда чувствовала прикосновение его пальцев к моим волосам, весело визжала и, хохоча, убегала. Он, конечно, меня догонял, подхватывал на руки, подбрасывал вверх, и тогда я заходилась непрекращающимся смехом.

Дядя Федя был той соломинкой, за которую хватаются утопающие, и мы с отцом схватились за нее. Походы, рыбалка, сбор грибов и ягод, катание на лыжах постепенно удаляли нас от точки удара – горя, приучая жить без любимого нашего рыжего солнышка.

Смерть отца была для меня шоком, но я нашла в себе силы собраться и первым делом позвонила Зимину, но его телефон был вне зоны доступа. Опять повел очередную группу своих ребят в леса тайги. Мастер спорта по самбо, превосходно владеющий навыками боевого искусства, владелец спортивного клуба. Помимо занятий Федор Евгеньевич водил группы в походы по горам, лесам, болотам и озерам, обучал навыкам выживания в условиях малопригодных для жизни. Это он был моим первым тренером.

Отец бурчал: «Нечего такой маленькой девочке бока на матах отбивать». Но я сама так увлеклась необычным видом борьбы, что до сих занимаюсь самбо. Меня не интересуют награды и медали. Но я обожаю наблюдать, с какой ухмылкой парни смотрят на мой бело-красный пояс вначале, и как меняются выражения их лиц, когда они оказываются прижаты мною к мату. А я… я мечтаю, что когда-нибудь дядя Федя повяжет вокруг моей талии красный, как у него, пояс. Поэтому все свободное время провожу в спортзале, стремлюсь к достижению своей заветной цели – девятого дана. А времени у меня мало.

Психологи советовали отцу занять мое время различными кружками и занятиями. С моими изуродованными руками это оказалось непросто. Балет, шахматы, шашки, музыкальные инструменты, плавание и даже рисование сразу отпали по очевидной причине. Такие же, как и я, дети смотрели во все глаза на мои руки, не скрывая порой своего отвращения. Слишком рано я поняла, каким жестоким может быть мир. И в какой-то момент я перестала себя жалеть. Вздернув голову, смотрела с холодом в глаза ребятне, надсмехавшейся надо мной.

Вторым моим увлечением стали восточные танцы, и ими я тоже занимаюсь и по сей день. Гибкая от природы, хорошо чувствующая ритм музыки, своим танцем я восхищаю не только учительницу, но и тех, кто смотрит на меня. За прошедший год из худощавой бесформенной девчонки с едва заметными округлостями грудей я преобразилась в стройную высокую девушку, к тому же стала обладательницей тонкой талии, стройных длинных ног и, к моей и всеобщей радости, второго размера бюстгальтера. Столько было переживаний, а, оказывается, зря.

«Не переживай, дочь, – успокаивал меня отец, когда я шестнадцатилетняя, рассматривала свое отражение в зеркале. – Твой рассвет еще впереди».

Папка оказался прав. Через два года я стала замечать на себе заинтересованные взгляды парней, некоторые даже оказывали мне знаки внимания, но, увидев «Джип» отца, быстро ретировались. Пока расстраиваться было незачем: впереди ЕГЭ, поступление в институт, а потом как получится.

Звонок телефона выдергивает меня из раздумий.

– Лисенок, прости, что сразу не ответил. Как у вас дела?

От голоса еще одного родного человека к горлу подступает комок, в носу сразу начинает щипать, и горячие горошины слез струятся по щекам.

– Папа погиб в автомобильной катастрофе… Мы его сегодня похоронили, – найдя в себе силы, шепчу я.

– Держись… Вылетаю, – цедит сквозь зубы Зимин и прерывает разговор.

Прижав телефон к губам, сдерживаю крик боли. Плечи дрожат, и я захожусь в рыданиях от понимания, что не могу уткнуться в его родное плечо и выплакать всю свою боль одиночества.

Баркач обнимает меня за плечи, прижимает к себе.

– Ну… будет, девочка. Слезами горю не поможешь. Пора ехать в ресторан, поминать твоего отца.

Он подхватывает меня под руку и ведет к своему внедорожнику. Тяжелое дыхание мужчины, который идет рядом, немного отвлекает. Дмитрий Серафимович – мужчина примерно пятидесяти лет, под сто пятьдесят килограммов веса.

Двое охранников ступают за нами следом. Один держит над нами большой черный зонт, другой зорко смотрит по сторонам.

Папин партнер по бизнесу редко, но бывал у нас дома. Они с отцом запирались в кабинете и подолгу о чем-то беседовали. Мне становится жалко этого грузного мужчину, которому приходится в такую погоду разгуливать по кладбищу.

В ресторане я не притрагиваюсь к еде. Опустив голову, слушаю об отце хвалебные речи приглашенных к поминальному столу людей. Кто они? Какую лепту вносили в его жизнь? Их полупьяные и пьяные лица мне не знакомы, да и знали ли они отца – затрудняюсь сказать. Меня это мало волнует. Единственная мысль, которая меня сейчас гложет, – быстрей бы все закончились.

– Устала? – с теплотой в глазах спрашивает меня Баркач.

В подтверждение я молчаливо киваю.

– Тогда поднимайся. Пусть гости еще посидят, помянут твоего отца, а я тебя домой отвезу. Не боишься дома одна оставаться?

Я вновь мотаю головой. Медленно иду по залу ресторана, рассматривая сквозь пелену слез окрашенные охрой дощатые полы. Удивляюсь дизайнеру ресторана. В наш век, когда полки магазинов ломятся от многообразия товаров, оформить ресторан в таком интерьере?

Дорога домой занимает полчаса. Слушая, как шуршат колеса внедорожника по мокрому асфальту, все глубже погружаюсь в свое горе. До меня начинает доходить, что я опять останусь дома одна, среди давящей тишины и холодных стен.

Прихожу в себя, только когда оказываюсь посередине парадного холла. Взгляд скользит по кованым перильным ограждениям, выполненным по образцу лестницы Малого Дворца в Париже. В носу вновь щиплет от воспоминаний. Строительство нового дома закончилось два года назад, а потом были споры и смех по поводу дизайна и оформления комнат. Увидев однажды кованую лестницу Малого Дворца, я влюбилась в нее и захотела именно такую. На что отец ворчал, упираясь: «Лисенок, ну пойми ты наконец: где Париж, и где мы?»

Встав на каменную ступеньку лестницы из малахита, останавливаюсь, держась за поручень, и поворачиваюсь, чтобы сказать слова благодарности.

– Спасибо, Дмитрий Серафимович. Не представляю, что бы я без вас делала.

– Ну, ну, чего ты, девочка? Ступай спать. А я в кабинете твоего отца посижу, не возражаешь?

– Конечно, сидите сколько угодно, – говорю, смотря себе под ноги, продолжая медленно подниматься, но вновь останавливаюсь от вопроса Баркача.

– А Зимин когда к тебе собрался?

– Я не спросила, где он сейчас. Сказал, что вылетает.

– Спокойной ночи, Виктория.

Я киваю. Дохожу до второго этажа и слышу, как удаляются тяжелые шаги Серафимыча и его телохранителей. Войдя в свою комнату, бросаю взгляд на кровать и вспоминаю, что оставила своего любимого лисенка на первом этаже.

Специальные стеллажи, поставленные у стен моей комнаты, заставлены коллекцией лисят. Когда-то отец подарил мне одного плюшевого лисенка, и с тех пор почему-то у него вошло в привычку дарить мне рыжих плутовок. Глиняные, стеклянные, выполненные из дорогого камня и, конечно, плюшевые лукаво смотрят на меня своими черными глазками-пуговками. Обычно я им улыбаюсь и подмигиваю, но сейчас этого делать не хочется, и мне кажется, что лисы скорбят, поддерживая меня.