Текст книги "Боль"

Автор книги: Ольга Богуславская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц)

Жили-были мама с сыном.

Сын был маленький, а мама – молодая. Когда Жене исполнилось пять лет, мама вышла замуж. Так в доме на Лосином острове появился второй Женя, большой и веселый. И стали они жить-поживать, маленький Женя ходил в детский сад, потом в школу, мама работала в ателье закройщицей, а большой Женя работал в НИИ начальником отдела.

Тут у меня в тетрадке написано слово "машина" и дважды подчеркнуто.

Потом они купили машину, красные "жигули" первой модели. Большой Женя оказался на все руки мастер, на своей красной "копейке" они ездили отдыхать, куда хотели, а потом, когда времена изменились, большой Женя занялся извозом, поменял "копейку" на "трешку", и все было хорошо.

Это у меня в тетрадке обведено: "все было хорошо".

Я так делаю, когда мой собеседник долго рассказывает про что-то.

Значит, Тамара Васильевна долго рассказывала, как было хорошо. Может, и правда было.

А потом большой Женя стал кричать на маму.

Почему?

Раздражала.

А раньше не раздражала. Так бывает. Так часто бывает. Просто не все кричат, а большой Женя начал кричать.

А маленький Женя стал кричать на большого.

Тут у меня написано через весь лист наискосок: "перестали ездить на море". Ясное дело, перестали, потому что большой Женя ушел. Нет, вы неправильно подумали: он ушел к своей матери.

А потом он вернулся. И снова стал кричать на маму.

Я спрашивала Тамару Васильевну:

– Муж вас бил?

– Нет.

– Изменял?

– Нет.

У меня в тетрадке много таких "нет".

Но что же тогда?

Большой Женя стал издеваться над Тамарой Васильевной. Все, что она делала, было не так. Она некрасиво ела, неуклюже ходила, носила одежду, которая ей не шла, пользовалась духами, которые ей не подходили, слишком громко разговаривала по телефону, слишком тихо отвечала на вопросы, которые ей задавал муж, старалась отдать Жене-маленькому лишнюю котлету и самый большой апельсин, ей не нравились друзья большого Жени и нравились приятели маленького – все, все было не так.

А маленькому Жене, который, кстати сказать, к тому времени, о котором идет речь, стал тоже большим, – подросшему маленькому Жене в маме нравилось все. Она пекла очень хорошие пироги с маком, прекрасно шила, помогала ему делать уроки, ходила с ним в кино и ездила на экскурсии, покупала подарки знакомым барышням, её любили на работе, она никогда ни с кем не ссорилась, потому что не любила, и всегда говорила маленькому Жене: кто ругается, у того лошадь спотыкается.

Однажды большой Женя сказал маленькому какие-то слова, из-за которых тот встал, оделся и уехал к маминой сестре тете Наташе. Тетя Наташа, та, что вышла из темноты возле редакции, сказала маленькому Жене, который уже носил обувь сорокового размера, что все будет хорошо, и оставила у себя. А сестре она сказала, что все будет плохо, потому что парень приехал сам не свой, лег на диван и лежал как мертвый, и даже взял у Наташиного мужа сигарету и выкурил её не поморщившись.

Тамара Васильевна больше всего расстроилась из-за этой сигареты, а сестра ей сказала, что расстраиваться надо из-за другого. Может, Тамара Васильевна её не расслышала?

Женя-маленький вернулся домой, и вроде все пошло по-старому.

Вроде даже большой Женя говорил, что летом поедут в Новгород. Всей семьей. А погожим майским днем, когда на Лосином острове поют соловьи, которые не прячутся от людей, Женя-маленький взял утюг и убил Женю-большого.

Тамара Васильевна в это время была на балконе, развешивала белье. Когда она вошла в комнату, муж лежал ничком на полу, и из головы текла кровь, много крови. А рядом валялся утюг, старый чугунный утюг, который ставили на крышку большой кастрюли, в которой квасили капусту.

Милицию вызвали соседи. Тамара Васильевна страшно кричала и звала на помощь.

Соседи видели, как сын с матерью сидели на полу, обнявшись, и плакали. И ещё соседи видели, как Женя-маленький на прощание погладил маму по лицу. Милиция не мешала. Соседи это запомнили. Потом приехала тетя Наташа, но Тамара Васильевна этого не знает: с ней случился инсульт.

Всю эту историю, очень страшную и страшно обычную, и рассказала мне Тамара Васильевна, когда приехала в редакцию после того, как начала поправляться. Мне было тяжело с ней разговаривать. Она с заметным усилием заставляла левую руку держать сумку, платок, фотографии. Фотографий она привезла целый пакет. Они выпали из непослушной левой руки, и мы долго подбирали их, а они снова выскальзывали из рук. Она хотела, чтобы я посмотрела на её сына, а я не хотела смотреть, потому что я знала, что ничем не смогу ей помочь.

Классическая "бытовуха". Все просто, и на единственный вопрос имеется единственный ответ. В квартире были трое: мама, папа и сын. Папа обидел маму. Кто его убил? Сын.

Следствие длилось всего три месяца, Женя во всем признался, и я никогда в жизни не держала такого короткого приговора. Ему дали семь лет, и после того как из колонии начали приходить первые письма, умерла Женина бабушка, мама Тамары Васильевны. Не выдержала. Да и как можно было выдержать: из трех бабушкиных детей только у Тамары Васильевны был ребенок. И – такое.

И вот теперь Женя вернулся.

Я приехала домой и позвонила.

Мы договорились, что я приеду, хотя никто не смог бы мне объяснить, зачем я позвонила и зачем поехала. Странное дело: больше всего поразило меня то, что Тамара Васильевна приехала с сестрой.

На Лосином острове уже улыбалась весна. Мне показалось, что здесь поют другие птицы и готовятся зазеленеть совсем не те деревья, что чахнут в центре Москвы. Зазеленеть прямо под снегом, не дожидаясь, пока будет можно.

Дверь открыла Тамара Васильевна. Она была в приветливом ситцевом халате и смешных тапочках с кошачьими мордами.

– Сын привез, – сразу сказала она, поймав мой взгляд.

Сказала так, будто сын приехал с турецкого курорта.

На пороге комнаты невесть откуда появилась черная кошка. Она небрежно посмотрела на меня яркими изумрудными глазами и исчезла так же неожиданно, как появилась. Я ещё подумала: дорогу перешла. В комнате на диване сидел тот самый человек, чьи фотографии мы собирали на полу в редакции. Это был именно тот самый человек, тот ребенок с беспомощными глазами, но только он вырос, и жизнь переделала портрет на свой вкус. Глаза те же, да нет, я ошибаюсь. И у ребенка, который защищал мать, был другой, детский подбородок, и, наверное, он дрожал в тот последний миг. А может, именно в тот миг он и перестал дрожать.

Маленький Женя встал, мы поздоровались за руку. Больше он ни разу не посмотрел в мою сторону. Наталья Васильевна принесла чай, пироги, пельмени.

– Женюша, сметану забыли...

Он принес сметану.

– Сынок, а там ещё с капустой...

Принес блюдо пирожков с капустой.

– Жень, поможешь клеить обои?

Любимая тетя Наташа. Обои? Да, поможет.

– Знаете, Ольга Олеговна, нам так понравились ваши статьи про Англию. Женя говорит, что в колонии их читали по очереди...

Вот. Прозвучало слово "колония". Зачем?

Женя сразу кивает головой, и я понимаю, что ни статей, ни Англии в колонии не было. Там было что-то другое, о чем ни со мной, ни с матерью, ни даже с Богом человек, который сидит напротив, разговаривать никогда не будет. Почему этого не понимает его мать?

Говорят, что человек, который смог убить другого человека, в то самое мгновение переходит в другой мир. Там все в точности как в этом, но только снаружи. Например, цветут те же цветы, но пахнут иначе. Да, может, запах важнее всего. Ведь запах – это суть, поэтому его нельзя описать словами.

А ещё говорят, что человек привыкает ко всему.

Да, и вот что ещё говорят: будто есть боль, которая хуже смерти.

В тот день, когда Тамара Васильевна в первый раз приехала в редакцию, она привезла с собой Женины тетрадки и письма из колонии. Я говорю ей об этом, мы идем в другую комнату, она достает из платяного шкафа старую матерчатую сумку и осторожно извлекает оттуда те самые тетрадки. Там есть ещё его школьные альбомы для рисования. Тамара Васильевна хочет их убрать, но я прошу разрешения взглянуть. Домики, человечки, деревья. Одно дерево особенное, нарисовано на отдельном листе: на нем растут груши, яблоки и конфеты. И подпись: "Лета".

Еще Женя любил рисовать машины. Среди листочков с грузовиками и паровозами выделяется картонка с неровно обрезанными краями. На картонке изображен агрегат, отчасти похожий на швейную машину, но почему-то с трубой. Он стоит на празднично украшенном столе, и из него вылетают лепешки. К лепешкам ведет большая красная стрелка, и над ней объяснение: "катлеты". И, наконец, картина к 8 марта. Она наклеена на крышку от конфетной коробки и при необходимости может стоять на столе или висеть на стене. На картине изображена особа женского пола, на что в первую очередь указывают красная юбка и башмаки на каблуках. У особы кудри, бант, серьги, ридикюль, она улыбается до ушей, вокруг летают птички и бабочки, и внизу подпись: "Мама, я тебя льублу".

И то письмо: "Мама, у меня все хорошо. Зубы не болят, сплю нормально. Работа в мастерской тяжелая, но привыкнуть можно. Где буду работать постоянно, пока не знаю, пока перекидывают с места на место. В школе ещё не был, говорят, учителя неплохие. Мне учиться сейчас не хочется, не лезет, но парни сказали, что это нельзя. Придется ходить. Почаще звони бабушке и тете Наташе. Чем ты заболела? Еда тут обычная, столовская, но есть хочется все время. Мама, чем ты заболела? Ни о чем не думай, ни за что себя не казни, наверное, жить можно везде. Просто легче, когда человек привык к плохому, а я привык к хорошему. Во сне мы все время с тобой гуляем по Москве, и все пешком. Почему так? Я и не знал, что так люблю тебя. Береги себя и бабушку. Приезжать не надо, но если приедешь, привези сала и шоколад "Аленка".

Наталья Васильевна идет меня провожать. Мы выходим из подъезда и осторожно ступаем по снегу, который только что накрыл Лосиный остров. Вот тебе и соловьи.

– Не надо было мне приезжать, – говорю я. – Ваш племянник вряд ли...

Она останавливается и говорит так тихо, что слышно, как у неё стучит сердце:

– Вы что, ничего не поняли? Женя никого не убивал.

И ноги мои прирастают к Лосиному острову.

"Мама, я тебя льублу".

Имена и фамилии героев изменены.

Оперативный "досуг"

Вечером 9 августа 1996 года девятнадцатилетний Сергей Никонов отмечал день своего рождения. Вечеринка проходила у него дома в Строгине, и все бы ничего, но случилась заминка: не пришли приглашенные девушки. А что за праздник без прекрасного пола? И в полночь Никонов с друзьями решили воспользоваться услугами фирмы "Досуг" – телефон они разыскали в газете.

Обсудили стоимость услуги (600 тысяч рублей старыми) и подтвердили, что готовы встретить девушку на улице, в указанном месте.

Так вот. Часом позже на условленном месте появился белый "форд". Сотрудники фирмы И. Могила и В. Буланцев заказ выполнили. Только привезли они не одну девушку, а двух. За одну деньги были внесены немедленно. А в связи со второй возникла дискуссия. Могила и Буланцев поставили вопрос ребром: давайте деньги и забирайте вторую девушку. А молодые люди возражали: просили привезти одну, поэтому и денег взяли в обрез. Мы, сказали они, второй девушке деньги отдадим дома. И удалились с двумя барышнями домой к Никонову.

Около семи часов утра в дверь Никонова начали стучать. Не дожидаясь, пока хозяин откроет дверь, её взломали, и в квартиру ворвались уже знакомые нам Могила и Буланцев, а с ними сотрудник 4-го отдела МУРа Киселев и оперативники из ОВД "Восточное Измайлово" Душенко и Козырьков.

Гости сообщили, что в городе проходит операция "Арсенал", велели всем присутствующим (кроме девушек) лечь на пол лицом вниз и приказали немедленно выдать деньги, золото, оружие и наркотики. О том, что всех находившихся в квартире избили, и говорить нечего. Не тронули только девушек, которые беседовали с непрошеными гостями как со старыми знакомыми.

Избив парней, разгромив квартиру и прихватив с собой альбом с фотографиями, записную книжку Никонова, 800 тысяч рублей, 200 долларов, пейджер и фотоаппарат, "гости" удалились вместе с девушками, а на прощание посоветовали десять минут не двигаться и не подавать признаков жизни.

Около 9 часов утра Сергей Никонов и его друг Сергей Цыган, Скрябин и другие, избитые и потрясенные налетом на квартиру, первым делом направились в травмопункт. Зафиксировав полученные травмы, молодые люди поехали в Строгинский ОВД, где рассказали дежурному, что на квартиру Никонова было совершено нападение. Дежурный ответил: это "висяк", разбирайтесь сами. Тогда они позвонили в Хорошевскую прокуратуру. Там ответили, что сегодня выходной, а сотрудник, который занимается жалобами на милицию, будет через несколько дней. Что делать? Разбираться самим? Но как?!

И тут в нашем рассказе появляется новый герой. Это Алексей Смирнов. Смирнов не был знаком с Никоновым и Цыганом, но зато был знаком с одним из гостей Никонова в злополучный день его рождения – Скрябиным. Скрябин рассказал Смирнову всю историю, поскольку Смирнов учился в юридическом институте. Может, он что-нибудь посоветует?

Смирнов предложил снова позвонить в фирму "Досуг" и снова заказать девушек. Наверняка приедут те же сутенеры, что и в первый раз, – так они рассуждали. А если приедут те же граждане, можно будет и поговорить. Так и сделали, с той лишь разницей, что на сей раз девушек попросили привезти к Смирнову, на 3-ю Парковую.

И девушек привезли. На том же белом "форде", те же Могила, и Буланцев. Правда, девушки были другие.

"Форд" встречали большой компанией. Кроме Никонова и Цыгана были ещё Скрябин, Салов, Башкиров, Пастернак и другие. Могилу и Буланцева вместе с девушками отвозят в находящийся поблизости подвал, переоборудованный в спортивный зал. Там Могилу и Буланцева бьют, а девушки рассказывают, что зовут их Алла Мешкова и Елена Астапчик и что крышей их увеселительной фирмы "Досуг" является милиция, а конкретно – некто Саидов и Киселев. Рассказали они также и о том, что на "жигулях" Киселева их неоднократно возили на "вызовы".

Запомним это. В дальнейшем все, кроме Никонова, Цыгана и Смирнова, будут признаны неустановленными следствием лицами. Правда, прежде эти "неустановленные" будут допрошены в прокуратуре, их адреса и фамилии есть в деле. Но все это будет позже, а пока Могила и Буланцев рассказывают о том, что принимали участие в нападении на квартиру Никонова. Вернуть похищенное? Все у сотрудников милиции, сказали они. Тогда Никонов и Цыган решили отвезти своих обидчиков в Хорошевский РУОП. Раз в милиции утверждают, что найти участников нападения невозможно, они сами привезут их в милицию.

По дороге в РУОП Могила и Буланцев стали уговаривать молодых людей решить дело миром. Они сами предложили оставить в залог "форд" Буланцева. Старый, десять лет пробегавший "форд". Парни согласились. Решили ехать домой к Никонову, чтобы заполнить доверенность на машину.

Приехали к Никонову – и вдруг раздается телефонный звонок. Звонит мужчина, представляется Саидовым, сотрудником ОВД "Восточное Измайлово", и требует немедленно отпустить Могилу и Буланцева.

Интересно, правда? Фамилию Саидов Никонов и Цыган впервые услышали от девушек в спортивном зале. Они с ним не знакомы. Откуда же у Саидова телефон Никонова? Объяснение одно: и телефон, и адрес Никонова были известны той самой фирме "Досуг", с которой, как мы знаем, все и началось.

Фирма "Досуг" и проститутки в день рождения... Развлечения с девушками по вызову не соответствуют моему представлению о проведении досуга. Так же, как не совпадает с моим представлением о справедливости разборка, учиненная в подвале. Я уже не говорю о перемирии, неожиданно заключенном по дороге в Хорошевский РУОП. Увы, мои герои мне несимпатичны. Как быть?

То, что с ними произошло, как сюжет "Ревизора" или история мертвых душ, касается всех, и знать об этом должны все. Но это ничего не меняет, и молодые люди, о которых я пишу, быть может, впервые возникают на страницах моего очерка, не задев моего сердца. Как же это так, почему они, не спросив моего согласия, становятся моими героями?

Потому, что это те самые дети, которых мы воспитали. А воспитали мы их так, что они выбрали не только "пепси", но и кое-что покрепче. Они живут в мире, который создали мы, для себя и для них. Это мы их родили, это в наших домах они впервые получили уроки двойной морали, и это нам они стали подражать, но только нам это не понравилось. Что делать?

Сергей Никонов – единственный сын мамы-учительницы, преподавателя литературы, единственный и любимый внук своей бабушки. Наверное, мама не учила его выяснять отношения в подвалах. Но деньги, которые зарабатывает учитель, – их хватит лишь на пару бутылок той самой "пепси", которую они выбрали вначале. Это и есть двойная мораль. Живи так, как живу я, но жить так невозможно.

Однако вернемся на квартиру Никонова, где Буланцев заполняет доверенность на свою машину. Все описанное выше происходило в ночь с 11 на 12 августа. А через три дня, 15 августа, И. Могила обращается с заявлением в ОВД "Восточное Измайлово" о том, что 12 августа неизвестные молодые люди напали на него и его друга Буланцева, избили их, похитили ценности и машину. И в этот же день дознаватель Сизов возбуждает уголовное дело по статье 206 ч. II в отношении неизвестных, избивших граждан И. Могилу и В. Буланцева.

Но Никонов, Смирнов и Цыган ничего об этом не знают и продолжают обивать пороги разных правоохранительных учреждений, потому что не может же быть, чтобы нигде, вопреки закону, не приняли у них заявление о нападении на квартиру Никонова. Конечно, не может. И 16 августа в Хорошевской прокуратуре заявление принимают.

И. Могила и В. Буланцев как в воду канули. Поняв, что никто не намерен возвращать им вещи и деньги, похищенные во время нападения на квартиру, Никонов и Цыган продают на запчасти старый "форд", оставленный им в залог, и получают за него восемьсот долларов.

Восемнадцатого сентября ОВД "Строгино" задерживает Смирнова. За что? За нападение на Буланцева и Могилу.

Двадцать второго сентября задерживают Никонова.

На другой день – Цыгана.

В это же время проводится задержание и других участников событий 12 августа. С ними проводят следственные действия. Этих граждан как лиц, избивших и ограбивших их, опознают Могила и Буланцев. По какой причине эти "другие" были вскоре отпущены, освобождены от уголовной ответственности и названы "не установленными следствием лицами"?..

Это не единственный вопрос в этой истории. Не единственный и даже не главный. Потому что, попав в ИВС ОВД "Строгино", Никонов, Цыган и Смирнов узнают, что их подозревают в совершении разбойных нападений на квартиры. Какие квартиры? Разные. Интересней – не какие, а сколько. Ни много ни мало – двадцать "эпизодов".

Немного о квартирных кражах. Для сыщиков квартирные кражи – такая бяка, что и слов не подобрать. Убийства в смысле раскрываемости по сравнению с квартирными кражами – просто прелесть что такое. Там хоть что-то удается сделать. А квартиры... Да и сами подумайте: небось когда идут "бомбить" квартиры, прессу не собирают. То есть свидетелей в подавляющем большинстве случаев нет.

Идем дальше. Предположим, находят в квартире следы. Отпечатки пальцев, обуви. И куда с ними? К начальнику МУРа? Не примет. Хорошо, если эти отпечатки принадлежат какому-нибудь Васе Гнилому или Хачику Ереванскому, то есть людям в своем "деле" известным и находящимся в пределах видимости сыщиков. А что, если это "гастрольная бригада"? Если это стая заезжих блатных средней руки? Их деятельности может быть положен конец только в одном случае: если попадутся с поличным.

Или еще: если краденые вещи всплывут на черном рынке, который, как известно, нынче не тот, что был вчера. Раньше продать можно было все и деятельность барыг, промышлявших торговлей краденым, была более или менее на виду. Теперь же каждый действует на свой страх и риск. Что-то "толкнет" знакомым, с чем-то встанет у магазина или на рынке притулится. Но не поставишь же на каждом рынке или у магазина переодетого опера! Чем ценней вещь, тем больше риск "залететь" с ней. Я уж не говорю об иконах и редких ювелирных изделиях. Тут рынок более или менее локальный, а умный вор берет под заказ. Все остальное уходит как вода в песок, потому что все мы живем в эпоху Великого Ширпотреба, и чайники, утюги, кожаные пальто и телевизоры у нас примерно одинаковые.

Что же делать сыщикам?

Первый и самый надежный способ улучшить показатели, которых, как вы, очевидно, догадываетесь, никто не отменял, – не принимать заявления о краже. Ограбленным популярно объясняют, что раскрыть кражу наверняка не удастся. Зачем тогда поганить и без того малопривлекательный пейзаж лишней, ненужной бумажкой? Люди уходят ни с чем.

В иных случаях, когда у сыщиков есть ощущение, что кража может "пойти", стало хорошей традицией договариваться с потерпевшими о процентах со сделки. Мы ваши телевизоры найдем, а вы нам один отдадите.

Но что делать, если кражи продолжаются, а показатель раскрываемости как был едва заметен, так и остался? Очень просто. Слава богу, изоляторы временного содержания, как и тюрьмы, у нас не пустуют. Попался, скажем, человек с поличным. Почему бы ему не пойти навстречу товарищам из милиции и не взять на себя пяток-другой замшелых "висяков"? Ему все равно сидеть, а милиции приятно. А если милиции приятно, то и потерпевшим может быть приятно: уж из пяти-то телевизоров какой-то они опознают как свой. Ведь на бытовой технике зарубки топором не делают. Ну и славно. Потерпевшие успокоились. Им вернули вещи (их ли, не их – какая уж им разница), милиции тоже хорошо, а обвиняемый – ну что обвиняемый? Судьба у него такая. И единственная надежда у обвиняемого – на суд. Который с каждым эпизодом будет разбираться подробно, вызовет потерпевших, огласит материалы дела, протоколы опознаний и очных ставок...

Но вернемся к нашим героям. Вместо потерпевших по делу о нападении на квартиру Никонова они превратились в обвиняемых по делу о квартирных разбоях. Измайловский суд начал слушать дело по обвинению Никонова, Цыгана и Смирнова в апреле 1997 года.

В начале предварительного следствия Никонов и Цыган признали себя виновными во всех разбойных нападениях на квартиры, которые "предложила" милиция. Никонов признался в двадцати, а Цыган – в восьми разбойных нападениях. Признания были написаны ими собственноручно, но вот незадача из уголовного дела они исчезли. Таким образом в суд поступили материалы на четыре эпизода, один из которых – нападение на бывших "афганцев" и заслуженных людей, сутенеров И. Могилу и В. Буланцева.

Председательствовала на процессе судья Ванина.

Судья Ванина благоговеет перед правоохранительными органами, а выпады в сторону милиции просто делают ей больно. Поэтому ей трудно было воспринимать рассказы обвиняемых о том, что их избивали в ИВС ОВД "Восточное Измайлово", трудно было терпеть вопросы, направленные против сотрудников милиции, и она сделала все возможное, чтобы свести на нет все, что могло хоть как-то опорочить святых из Измайлова, Строгина и из МУРа.

По словам Никонова, физическое давление на него прекратилось, как только его перевели из ИВС в Бутырскую тюрьму, и там на первом же допросе он от своих "признательных" показаний отказался. Он сказал также, что в ИВС Саидов и Киселев объяснили ему, что, если он возьмет на себя несколько "висяков", они помогут ему в дальнейшем. А поскольку его били, выбирать не приходилось.

Два года адвокаты упрашивали судью Ванину допросить Киселева. Видно, совсем совесть потеряли. Киселев – сотрудник МУРа. Проститутки рассказывали, что на "вызовы" их возили на машине Киселева. Ведь вот вызови его в суд – его там начнут расспрашивать, пристанут с глупостями и с вопросами, как он оказался в квартире Никонова после того, как молодые люди не расплатилась за вторую жрицу любви. Могут и обидеть. А в МУРе и так некомплект. Нет, Ванина Киселева в обиду не дала и в суд его не вызвала.

Доказательства по трем нападениям на квартиры похожи, как спички из одного коробка, поэтому поговорим об одном – ну, допустим, о нападении на квартиру Горячевых (фамилия изменена) на Шелепихинском шоссе.

Из квартиры похитили бытовую технику, деньги и ювелирные украшения. Согласно обвинительному заключению, Никонов и неустановленные лица проникли в квартиру, а Цыган ждал возле дома в машине.

Доказательствами по этому эпизоду суд признал первоначальные признательные показания Никонова и Цыгана на предварительном следствии, о происхождении которых уже шла речь выше, а также видеомагнитофон, о котором стоит поговорить подробней.

В квартире у знакомой Цыгана Ани Любимовой был проведен обыск, во время которого нашли видеомагнитофон. Магнитофон этой же марки был похищен в квартире Горячевых. И сколько Сергей Цыган ни объяснял, что этот видеомагнитофон ему дал на время Никонов и он взял его, когда пошел в гости к Ане, чтобы посмотреть фильм, что у Никонова есть все документы и куплен он на Митинском рынке, – все без толку. Следствию во что бы то ни стало надо было сделать этот видеомагнитофон собственностью Горячева. Ради этого в суд был представлен фальшивый протокол изъятия магнитофона. Переписывали его из-за одной-единственной фразы: о том, что Цыган якобы сказал Ане, что просит оставить его на хранение.

Аня заявила в суде, что протокол, который судья держит в руках, совсем не тот, что составили в милиции в её присутствии. Аня сказала: это не моя подпись и стоят фамилии других понятых. Кроме того, утверждала Аня, Цыган не просил её оставить магнитофон у себя – он пришел к ней смотреть фильм.

Полтора года защита добивалась у судьи Ваниной разрешения на допрос понятых, указанных в фальшивом протоколе. Наконец, судья снизошла, и в зале суда были допрошены некто Филатов и Абдулин, алкоголики. Они признались, что протокол не подписывали. Когда адвокаты после заседания подошли к ним, чтобы поблагодарить за то, что не побоялись сказать правду, они ответили: мы пьяницы, но не подонки, совесть ещё не пропили.

Спустя три месяца суд допросил отца Ани Любимовой, у которого как на грех сохранилась копия настоящего протокола. Да, допросили. Услышали не то, что нужно суду. Итог: магнитофон признан принадлежащим Горячеву, и дело в шляпе.

Кстати, на листе дела 303 в протоколе судебного заседания от 3 апреля 1997 года приводятся слова Ани о том, как её продержали в ОВД "Южное Тушино" с половины третьего до восьми часов вечера и что она слышала из соседней комнаты, как Цыган кричал: "Не надо!" Это был крик от боли.

Ну и что?

По эпизоду нападения на квартиру Хрусталевых доказательствами признаны трубка от телефона "Панасоник" (не той марки, что была украдена из квартиры) и опознание потерпевшим Никонова. На предварительном следствии потерпевший спустя час после нападения сказал, что фоторобот преступника составить не может, ничего не помнит, однако позже память к нему вернулась и Никонов был опознан по кроссовкам и общему строению тела.

Шестого сентября 1997 года напали на квартиру Щекиных на Амурской улице. Бабушка Щекина опознала Никонова по цвету глаз, сверкавших из прорезей маски. А на вопрос адвоката, по каким же признакам все же она опознает нападавшего, она ответила: "Да я сердцем чую!"

И наконец – главное нападение: на Могилу и Буланцева. Перед судом стояла трудная задача: рассмотреть встречу 12 августа без учета событий 10 августа, то есть празднования дня рождения Никонова, с которого и началась вся история. Судья Ванина сурово повторяла, что события, имевшие место 10 августа, когда-нибудь потом рассмотрит Хорошевская прокуратура, в которой два года пылится дело о нападении на квартиру Никонова.

Однако адвокаты стали "приставать" насчет происшествия в ночь с 9 на 10 августа. Пожалуйста!

Оказывается, в ночь с 9 на 10 августа Могила и Буланцев подвозили незнакомых девушек (точно так же, как и 12 августа). По удивительному стечению обстоятельств, все произошло точно так же, как и 12-го, о чем они тогда, разумеется, знать не могли. А пока ночью 10 августа наши невинные труженики частного извоза едут к своему приятелю Саидову. Саидов, как и они, бывший "афганец", да к тому же работает в милиции, в Восточном Измайлове. А их обидели. К кому же обратиться за помощью, как не к нему?..

Приезжают они к Саидову, рассказывают, что на них напали. Саидов им сочувствует и "принимает во внимание" – это Саидов так сказал в зале суда. Однако в тот момент, когда он "принимал к сведению", звонит по телефону и его агент и говорит: есть информация, что в Строгине по такому-то адресу собралась банда, которая совершает разбойные нападения на квартиры. Сейчас у них застолье. Банда вооружена. Саидов тут же звонит в МУР своему куратору Киселеву, который, к счастью, в ту ночь тоже дежурил. Киселев приезжает в ОВД "Восточное Измайлово", Саидов дает ему двух своих оперов, Могилу и Буланцева берут как понятых и едут по адресу, который дал агент. Каково же было изумление Могилы и Буланцева, когда в квартире они видят тех самых молодых людей, которые только что напали на них (и сутки спустя, по чудесному совпадению, нападут снова)! Чудны дела твои, Господи! А милиции-то как повезло! В городе проводится операция "Арсенал", ищут оружие, сотрудник МУРа лично выезжает по сигналу – и вот пожалуйста!

Правда, оружия в квартире не обнаружили.

Адвокаты обвиняемых поинтересовались у Саидова: были ли у его людей, выехавших на территорию, никак не относящуюся к Восточному Измайлову, постановление на выемку и ордер на обыск? Саидов ответил, что в рамках операции "Арсенал" никакие бумаги не требуются (какая хорошая операция), а судья Ванина заметила, что он может не отвечать на этот вопрос и вообще не рассказывать о событиях 10 августа, потому что они не имеют никакого отношения к нападению на Могилу и Буланцева 12 августа. Может, вы опять не поняли? Объясняю последний раз: и 10, и 12 августа, по странному стечению обстоятельств, на Могилу и Буланцева напали одни и те же люди. И, по ещё более загадочному стечению обстоятельств, по адресу, указанному агентом Саидова, оказались они же.

И Сергей Никонов, и Сергей Цыган, и Алексей Смирнов признали, что 12 августа действовали самовольно. Они не должны были отводить Могилу и Буланцева в спортивный зал и проводить собственное расследование того, что произошло два дня назад в квартире у Никонова. Но нападение с целью разбоя в умысел не входило.

Входило, не входило...

Суд принял за основу признательные показания, полученные в изоляторе временного содержания "Восточное Измайлово". Кроме того, согласно материалам предварительного следствия, на квартире у Смирнова были обнаружены и изъяты бейсбольные биты, которыми якобы и орудовал Смирнов при нападении. Правда, сестра Смирнова объяснила в суде, что во время первого обыска оперативники осмотрели всю квартиру, в том числе и антресоли, и ушли, ничего не обнаружив. Но три часа спустя они вернулись и на тех же антресолях нашли бейсбольные биты. Что и немудрено: дверь в квартиру Смирновых на замок не закрывается, потому что там живет психически больная женщина. Свидетели подтвердили, что уже много лет в эту квартиру может войти любой желающий. Но дело в том, что, кроме нападения 12 августа, Смирнову больше ничего не вменяли. Поэтому бейсбольные биты нужны были кровь из носу. И они появились.