Текст книги "Боль"

Автор книги: Ольга Богуславская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 34 страниц)

Гранатовый срок

Как-то я читала знакомому малышу русские народные сказки. И вдруг он говорит: "Как вы думаете, почему дурак всегда побеждает? Ведь побеждать должен умный..."

Я сказала: "Дай подумать".

Подумала.

Ответ такой: от черта крестом, от медведя пестом, а от дурака ничем не спасешься. Вот сказочник и решил: если дурак победит, он уймется и больше глупостей не сделает.

Похоже, сказочник ошибся...

* * *

Главного героя нашей истории зовут Александр Васильевич Чеботарь.

В редакцию он приехал из тюрьмы. В глазах у него был ужас, на душе холод, а на языке вопрос. Такой же, как у того малыша.

А случилось вот что.

Чеботарь работал палубным матросом на рыболовном судне в Магадане.

Весной 2001 года Александр Васильевич решил проведать мать, которая живет в Кишиневе. Он хотел побыть с матерью, несколько дней погулять по Москве и вернуться к началу путины. Он и билет в Магадане купил "туда-обратно", так вышло дешевле, всего 12 тысяч рублей, а в сезон отпусков за такое путешествие пришлось бы отдать все 20 тысяч. И поскольку он в семье единственный работающий, считать научился – лучше не бывает. В путину он должен был заработать денег для переезда на материк. Короче, поехал.

Надо сказать, что в семье Чеботаря есть славная традиция не сдаваться на волю обстоятельств. Тамара Родионовна Чеботарь, мать нашего героя, когда ей было 16 лет, попала в плен. Немцы отправили её в Германию, на каторжную работу, но она сумела сбежать.

Итак, 20 марта Александр Васильевич должен был улететь из Москвы в Магадан. Накануне он сделал кое-какие покупки. Помимо подарков жене и дочери, Чеботарь купил 6 "электрошоков". Дело в том, что между путинами он работал таксистом, и однажды на него напали бандиты. Все магаданские водители ездят с этими "волшебными палочками". Вот он и решил купить такие же себе и знакомым. Весь багаж он сдал в камеру хранения на городском аэровокзале. Там он должен был пройти регистрацию и сесть на автобус до "Домодедово".

Он приехал на аэровокзал около 14 часов.

Самолет должен был вылететь через два с половиной часа.

Как бывалый путешественник, он, извините за деликатные подробности, решил зайти в туалет, чтобы потом не мучиться в самолете. Зашел. Куртку повесил на перегородку между кабинами, они там не до потолка, а по плечо. И вот, когда он выходил и потянулся за курткой, взгляд его упал в соседнюю кабину. Которая, кстати, снаружи была завязана на веревочку, то есть считалась неработающей. На полу соседней кабины лежала граната. А рядом запальник.

Первая мысль: надо сообщить милиции.

Вторая: пока будешь ходить, опоздаешь на самолет.

И он решил уйти, поручив все воле провидения. Но тут он увидел, что к туалету приближается группа подростков. Что произойдет дальше, догадаться было нетрудно. А у Чеботаря сын служит в Чечне, поэтому все, что касается молодых людей и взрыввеществ, находится у него в отдельном уголке сознания, и уголок это ярко освещен круглые сутки. Поэтому, недолго думая, Александр Васильевич в один карман положил гранату, в другой – запальник. И пошел искать дежурного милиционера. Времени у него, как мы помним, было в обрез.

Позже Т. Кузнецова, сотрудник линейного отдела внутренних дел на городском аэровокзале, даст показания о том, что около 14 часов 20 минут она вышла в зал для проверки несения службы наряда ППСМ, и около секции специального контроля заметила Чеботаря, который, увидев её, засуетился.

По словам Чеботаря, не Кузнецова подошла к нему, а он к ней. Вид у него, очевидно, действительно был растерянный, поскольку гранаты в кармане он носить не привык, к тому же нервничал из-за того, что боялся опоздать.

Нас с вами там не было, поэтому кто-то поверит Кузнецовой, кто-то Чеботарю, но есть бесспорный факт: Чеботарь сообщил Кузнецовой, что нашел в туалете гранату и хочет сдать её милиции. Кузнецова это подтверждает. Как и то, что сама гранату в руки брать не решилась и вызвала наряд.

Первые показания брали наскоро, положив планшет на коленку, поскольку дело было в туалете, а там письменного стола нет. Майор попросил Чеботаря положить гранату в карман.

Тот спросил: зачем?

Чтобы понятые видели.

Потом появился подполковник Романица. Смысл сказанного им сводился к следующему: "Нечего было брать гранату в руки, теперь до завтра не улетишь".

Потом Александра Васильевича привели в вокзальное отделение милиции, обыскали и обнаружили в сумке электрошоки. Сказали ему: "Ты наш клиент". Как будто этих "пугалок" нет в открытой продаже и это "ого-го".

А Чеботарь и в ус не дул. Думал, конечно, что могут его задержать для выполнения разных формальностей, ну, на другой день на самолет посадят, и все дела. У него и в мыслях не было, что его могут взять под стражу, потому что, как известно, если человек сам сдал оружие или боеприпасы, ничего ему за это по закону не будет. Сдал он её сам, значит, и говорить не о чем.

Я слушала его, и вначале он меня раздражал. Ну как, думала я, взрослый человек, отец семейства, приехавший из уголовной столицы нашего заколдованного королевства, из славного города Магадана, как может он говорить такую нелепицу? Люди боятся милиции больше, чем бандитов. И чтобы взрослый, седой человек не понимал, чем все это может обернуться?

А потом я поняла, что, если бы он хоть капельку в это верил, он бы оставил эту дурацкую гранату там, где она лежала, и был таков. А раз он поступил по-другому, значит, и ход мыслей у него был свой. Люди не могут существовать в хаосе, для нормальной жизни – или попытки нормальной жизни в первую очередь необходима гармония с окружающим миром. В эту гармонию входит и вера властям, и если не им, так хоть врачам, милиции и судьям.

Судя по всему, в вокзальном отделении милиции был разыгран небольшой спектакль. Ему сказали: если бы ты признался, что принес гранату на аэровокзал, ты бы уже давно летел домой.

Потом пришли два офицера и добавили: нам сейчас идти с этим делом к прокурору, скажи правду. И он подумал: а какая, в самом деле, мне разница, что писать? Главное, чтобы отпустили. А если им нужно, чтобы она была моя, – пусть будет моя. Все равно добровольная сдача и свобода...

И он написал, что привез эту гранату из Кишинева.

Его тут же отвели в "обезьянник", и он считал, что сотрудники милиции просто ждут, когда вернутся те два офицера, которые поехали к прокурору. А поехали они, по их собственным словам, просить не возбуждать дело...

А они все не возвращались.

Между тем ещё днем, в начале третьего, когда Чеботарь рассказывал сотрудникам милиции, где нашел гранату, у него спросили: где его вещи? Он объяснил, что в камере хранения, и отдал две квитанции.

И вот в девятом часу вечера появляются три оперативника и говорят, что в одной из сумок нашли четыре патрона.

Двадцать третьего марта Чеботаря привезли в тюрьму.

Уголовное дело было возбуждено по статье 222 ч. 1 (незаконное приобретение, хранение, перевозка или ношение оружия, взрывных устройств или боеприпасов).

Только ни о какой гранате речь в этом деле не шла. Точнее, дело возбудили в связи с гранатой, но в процессе следствия она, естественно, отпала за ненадобностью – её заменили патроны.

Четыре патрона, удачно "залетевшие" в сумку Чеботаря, дали возможность привокзальному отделению милиции "отстреляться" перед начальством. Поймали и обезвредили террориста.

Ну будьте снисходительны. У людей выхода другого не было. Обернуть дело так, что они сами нашли у Чеботаря гранату, не смогли, и вышло, что напрасно они с этим матросом потеряли время. А это не годится. Ну а патроны, как и наркотики, вещь исключительно удобная и простая в обращении. Никогда не подводит и не дает осечки.

И в этот раз патроны не подвели, оказались в нужное время в нужном месте.

* * *

Мне стало трудно подбирать слова, чтобы из раза в раз описывать одно и то же. Но что поделаешь? Все знают, что у нас эпоха фальсификационного правосудия, а для каждого отдельного человека это гром среди ясного неба. Одно дело – смотреть сюжет по ТВ или читать судебный очерк в газете – это про кого-то, кого ты не знаешь: можно читать, а можно и не читать. И совсем другое дело, когда в шестеренки этой страшной машины попадаешь ты сам. С ужасающей ясностью проносятся перед тобой дикие картины, ты принимаешь участие в каком-то кошмаре, как во сне, когда хочешь что-то сказать – и нем, потому что страшный сон – это кино без звука. И поэтому я, уж извините, в который раз расскажу, как неряшливо "сшили" очередное дело.

Двадцатого марта 2001 года при выемке вещей Чеботаря забыли указать, какой конкретно багаж берут и откуда. В протоколе написали, что из камеры хранения. А что именно оттуда взяли, рояль или корабельный сундук и сколько роялей или сундуков – об этом ни слова. Это удобно. Мало ли что в последний момент понадобится?

Идем дальше. В протоколе осмотра багажа забыли написать, откуда конкретно изъяли патроны и в чем они находились.

Двадцать первого марта эксперт 13-го отдела ЭКУ МВД осматривает патроны. Этим же днем помечен и протокол осмотра патронов, подписанный дознавателем Кругловой. В этом протоколе Круглова дословно приводит описание вещдоков и маркировочные номера из текста заключения экспертов, которого к тому моменту просто не было в природе, поскольку экспертиза имела место лишь десять дней спустя, 1 апреля 2001 года.

В протоколе осмотра багажа и в заключении эксперта патроны с разной маркировкой.

С первых минут встречи с милицией на аэровокзале Чеботарь заявлял, что один из оперативных сотрудников около 15 часов в его присутствии доложил начальству, что проверил багаж, который находится в камере хранения, при помощи интерскопа (металлоискатель) и ничего запрещенного к перевозке там не обнаружил.

Через шесть часов в этом багаже "обнаружились" патроны.

Странно, почему об этом не спросили сотрудника милиции, который проверял багаж Чеботаря?

Во многих процессуальных документах полно исправлений, которые делают их ничтожными как доказательства.

Понятые, которым не объяснили их права и обязанности, в одно и то же время присутствовали при проведении разных следственных действий.

И так далее...

Семь месяцев ни в чем не виноватый человек провел в тюрьме.

Наконец он был освобожден из-под стражи под подписку о невыезде, а дело направлено на дополнительное расследование.

Дело было прекращено в связи с его очевидной бессмысленностью. Но ведь могло случиться и другое. И тогда террорист Чеботарь снова был бы взят под стражу, а ну как обнаружатся расшифровки его переговоров с бен Ладеном?..

* * *

Но главное в этой истории даже не то, что дело, если называть вещи своими именами, сфабриковали и человек ни за что ни про что попал в тюрьму.

Главное – из-за чего?

Из-за того, что он выполнил свой долг.

На прощание Александр Васильевич сказал мне:

– Ни один сотрудник милиции не сказал, что я сделал правильно, – все назвали меня дураком. Но я верноподданный страны ду...

Я не дала ему договорить.

Любимый убийца

На всем белом свете нашелся единственный человек, которого тронуло то, что случилось с Алексеем Бритиковым.

И этому человеку, не родному и в общем-то мало знакомому, Алексей написал из тюрьмы: "Тут лучше, чем принято думать о таких местах".

Какая же была у него жизнь, что в Бутырской тюрьме он нашел то, чего, похоже, у него не было дома?

Двадцать четвертого сентября 2001 года в Солнцевском суде началось слушание дела по обвинению Алексея Бритикова, 1981 года рождения, в убийстве бабушки. Которая его вырастила, до 9-го класса водила за руку в школу и все радовалась, что есть у неё под Новгородом дача. А почему радовалась – потому что дача эта после её смерти должна была достаться единственному и любимому внуку.

Родители Алексея познакомились на курорте. Когда стало ясно, что ожидается прибавление семейства, будущая мама стала жаловаться на постоянную усталость и все девять месяцев предпочитала лежать. Из Новгорода два раза в месяц приезжала будущая бабушка, Клавдия Ивановна Озолинь, и по ночам стирала. Будущий отец с утра до вечера проводил на работе. Он думал, что, когда родится ребенок, жена, наконец, встанет с кровати, но она продолжала жаловаться на плохое самочувствие. И когда Алеше исполнилось три месяца, уехала с ним к матери в Новгород. Семья распалась.

Владимир Алексеевич Бритиков исправно платил алименты, но связь с ребенком была прервана. Владимир Алексеевич так и не понял, почему его бывшая жена так странно себя вела. Со временем Алеша с мамой и бабушкой оказался в московской коммуналке, откуда семья позже переехала в двухкомнатную квартиру в Новом Переделкине.

Когда Алексею исполнилось тринадцать лет, его мать выбросилась с тринадцатого этажа. Клавдия Ивановна отыскала Владимира Алексеевича, он приехал на похороны. Как прошла встреча с сыном? А как она могла пройти после такой разлуки? У Владимира Алексеевича жена и дочь, отношения в семье, по его собственному определению, исключительные. Посидел на поминках, оставил деньги и уехал. А сын остался с бабушкой.

По свидетельству немногочисленных знакомых, Клавдия Ивановна Озолинь была крутого нрава, и внук беспрекословно ей подчинялся.

Алексей с детства был замкнутым, быстро утомлялся. Никаких особых увлечений в школе не имел, и после 9-го класса поступил в ПТУ учиться на плотника. Но – не получилось. Сам Алексей объясняет это так: то, что ему объясняли, он понимал, но почему-то спустя считанные минуты из памяти все улетучивалось.

В училище, понятно, его проблемы никого не интересовали, и пришлось уйти. Тогда Алексей стал работать дворником в детском саду. Восемьсот рублей в месяц плюс бабушкина пенсия, остальное поймете без слов. А тут ещё бабушка заболела.

* * *

Поскольку никто жизнью Клавдии Ивановны Озолинь и Алексея Бритикова не интересовался, восстановить картину их существования в последний год трудно. Свидетельства очевидцев – беглые и незаинтересованные, а дома у них, похоже, никто не бывал. Никакие гуманные организации, которым по уставу вроде бы положено следить за жизнью детей, оставшихся без попечения родителей, за стариками, на попечении которых остались дети, – никакие организации даже ради одной кривой галки ни разу не прислали в унылую обитель старой бабушки и странного подростка никакого деятеля, облеченного, кстати, большими полномочиями. Детей отнимать у совершенно здоровых бабушек для усыновления в богатые семьи, стариков по психбольницам ради квартир разметывать – тут социальные службы никогда не опоздают. А хоть раз зайти в квартиру Бритиковых и поинтересоваться, как себя чувствует бабушка Озолинь и почему она босая выходит на улицу, а потом не может вспомнить, откуда пришла, – всем было недосуг.

Между тем у Клавдии Ивановны начались какие-то странные приступы. Она перестала спать, выла по ночам, выбрасывала из окна вещи – в том числе однажды выбросила кроссовки, которые только что купил себе Алексей, твердила, что Алексей – сын дьявола, перестала умываться и наконец слегла. Нет, передвигаться самостоятельно она могла, но делала это все реже и реже. Зато часто испражнялась на постель Алексея.

Он держался, как мог. В детском саду ему давали еду для бабушки, но накормить её становилось все трудней. Она выплевывала еду, отталкивала внука, становилась агрессивной. В квартире царил ужасающий беспорядок. Алексей не хотел идти домой и подолгу сидел на лестнице, заходил в поликлинику рядом с детским садом и разговаривал с сердобольной женщиной, которая работает в регистратуре.

Наверное, многие его видели.

Соседи по подъезду, с которыми мне удалось поговорить, в один голос твердят, что в квартире Бритиковых было неладно.

Как выяснилось, соседи обсуждали между собой бедственное положение маленькой семьи. Некоторые ведь заходили в квартиру, видели, что Клавдии Ивановне очень плохо и что Алексей явно не справляется с ситуацией. Нельзя было не понять, что нужна срочная помощь.

Дальше что?

А ничего. Соседи не обязаны следить за порядком в чужих квартирах.

* * *

В воскресенье, 25 марта, Алексей Бритиков поехал в Долгопрудный, навестить своего школьного приятеля, который служит в армии. Вернувшись вечером, он обнаружил, что бабушка лежит на полу. Потом он скажет: "Я по глазам понял, что ей очень плохо".

В 18.40 на 44 подстанцию "Скорой помощи" поступил вызов к Клавдии Ивановне Озолинь.

По словам Алексея, врач "скорой" осмотрел бабушку и сказал, что ей нужно в больницу. Спросил, есть ли в доме деньги. Когда выяснилось, что нет, человек в белом халате сообщил Алексею, что в больницу без денег не берут, а бабушка скоро умрет.

Из допроса Евгения Викторовича Никитина, врача 44-й подстанции "Скорой помощи":

"Никаких телесных повреждений я у Озолинь не обнаружил. Последняя на свое здоровье не жаловалась. Если бы у Озолинь имелись тяжелые повреждения, я бы в обязательном порядке направил её в больницу... Озолинь была оставлена дома потому, что отказалась от госпитализации или у неё не было никаких повреждений. Почему она не была доставлена в больницу, я точно не помню..."

Двадцать шестого марта, в понедельник, Алексей в 4.30 ушел на работу. Бабушка спала.

Спустя час он вернулся и обнаружил, что бабушка умерла.

Телефон в квартире Бритиковых отключен за неуплату. Алексей снова побежал в соседнюю квартиру вызывать "скорую".

Из допроса Нины Семеновны Ивановой, врача 44-й подстанции "Скорой помощи":

"Когда мы приехали по указанному адресу, дверь нам открыл молодой человек, Бритиков. Он пояснил, что накануне Озолинь стало плохо, он вызвал "скорую" и врач нашей подстанции Никитин поставил ей диагноз "острое нарушение мозгового кровообращения". Я обратила внимание, что в квартире очень грязно. Озолинь лежала в дальней комнате на диване... В комнате было темно, но я увидела, что у Озолинь имеются синяки и гематомы. Я спросила у Бритикова, откуда у неё повреждения, на что последний ответил, что Озолинь долго болела и сама падала на пол. Я визуально осмотрела труп, затем позвонила на подстанцию и выписала бланк констатации смерти Озолинь..."

"Я померила Озолинь давление, пульс, послушала сердце, но признаков насильственной смерти я у неё не обнаружила (выделено мной. – О.Б.)".

В это же время в квартире Бритиковых появился и участковый Титов. Он тоже не заметил ничего подозрительного.

Алексею дали бланк "Скорой помощи" и сказали, что ему нужно сходить в районную поликлинику, чтобы участковый врач выписал справку о смерти бабушки.

Участковый врач был в отпуске. Вместо него пришла врач Н.Н.Суковатая. Она, как и врач "скорой помощи", осмотрела труп визуально, не переворачивала, но "подняла футболку и осмотрела грудь Озолинь". Признаков насильственной смерти не обнаружила и выписала направление в морг .

На другой день, 27 марта, из морга в ОВД "Новое Переделкино" поступила телефонограмма о том, что при вскрытии тела Озолинь обнаружены признаки насильственной смерти. И указана причина: "тупая сочетанная травма"...

Перечисление повреждений занимает две страницы.

Среди них переломы 14 ребер, надрыв плевры легких, разрыв поджелудочной железы, отслойка капсулы печени, перелом правого рожка подъязычной кости, оскольчатый перелом носа и т.д. и т.п.

Клавдия Ивановна Озолинь была не просто избита – по словам медиков "по ней как будто танк проехал".

Эксперт Е.В. Солохин проводит экспертизу. А вечером все того же 27 марта Алексея Бритикова задерживают и доставляют в милицию, где оперативные сотрудники "берут у него объяснение". Похоже, с применением кое-каких приемов карате. Согласно содержанию "объяснения", Бритиков рассказал, что 24 марта он сорвался из-за того, что в течение двух недель его бабушка находилась в ужасном состоянии. И он её избил.

Спустя сорок минут материал передают следователю Солнцевской прокуратуры А. Шильнову, и он тут же допрашивает Бритикова. Правда, в качестве свидетеля. И просит написать, что Алексей не нуждается в адвокате и хочет воспользоваться его услугами только в момент предъявления обвинения.

По тексту допроса свидетеля Бритикова хорошо видно, как "помогал" ему следователь: "Я не отдавал отчет своим действиям, был в состоянии эйфории, получал удовольствие от того, что избивал бабушку". Парень, который не смог выучиться на плотника, боюсь, не знает слова "эйфория". А насчет удовольствия – статья, по которой Шильнов собирался проводить расследование, как нож в масло входила в это удовольствие.

Спустя четверть часа после окончания допроса в качестве свидетеля, начинается допрос Бритикова в качестве подозреваемого. Он повторяет рассказ о том, как избил бабушку, но так как оперативнику он сообщил, что бабушка в момент избиения лежала, следователю приходится на ходу исправлять положение. Потому что травмы, описанные в заключении судмедэксперта, плохо совпадают с положением лежа. "Когда она поворачивалась ко мне боком, я бил её по спине..."

Все описывается бойко, четко и последовательно, как будто, нанося очередной удар, Алексей записывал его в блокнот и ставил номер.

Когда же 30 марта на допросе Бритикова в качестве обвиняемого появляется адвокат, возникают совсем другие интонации: "Я был очень возбужден, появилась агрессия, хотелось что-то кинуть, сломать, как выход своей агрессии, которая у меня накопилась. Я не хотел и не думал о том, чтобы сильно избить и убить бабушку..."

Слог другой. Не следователя, а Алексея Бритикова. А с подлинным слогом возникает и совсем иная картина случившегося.

Но в том-то и дело, что А.Н. Шильнов последовательно шел к намеченной цели. Предварительное следствие проходило в рамках статьи 111, смысл которой – причинение тяжкого вреда здоровью. А обвинение Бритикову Шильнов предъявил в умышленном убийстве, статья 105. Не вдаваясь в подробный юридический разбор этой арифметики, надо признать, что Шильнов полностью лишил Бритикова возможности защищаться.

А произошло это, надо полагать, потому, что следователь отдавал себе отчет в сомнительности подписанного им обвинительного заключения.

Оно и начинается с неправды.

Шильнов пишет: "Настоящее уголовное дело возбуждено по факту обнаружения 26 марта 2001 г. трупа гражданки Озолинь К.И. с признаками насильственной смерти".

Как мы хорошо помним, ни врачи "скорой помощи", ни участковый милиционер Титов, ни участковый врач Суковатая признаков насилия не обнаружили, что и записано в соответствующих документах. Травмы были обнаружены в морге при вскрытии. Для Шильнова это, может, и пустяк. Ну, обнаружат, что он "спутал", ну, пожурят. Но для Бритикова это имеет огромное значение. Ведь если предположить, что он умышленно убил бабушку, как же он мог не воспользоваться феноменальным стечением обстоятельств тем, что никто не заметил, что бабушка избита? Имея на руках такие "чистые" бумаги, он мог, не отправляя бабушку в морг, похоронить её за собственный счет, и все было бы кончено. Судя по всему, тело Озолинь в морг было направлено потому, что Бритиков сказал, что у него нет денег на похороны.

Несмотря на то что произошло из ряда вон выходящее событие, 19-летний юноша убил единственного близкого ему человека (причем предполагаемое убийство не сулило ему никакой выгоды) – следователь допрашивает четырех соседей и двух врачей и ставит на этом точку. При этом врачи повторяют, что никаких признаков насильственной смерти они по прибытии в квартиру Бритиковых не усмотрели.

Главным свидетелем обвинения А.Н. Шильнов решил сделать 15-летнего соседа из квартиры слева. Невзирая на то что у Сергея Кондратова есть родители, Шильнов допрашивает именно подростка, причем в нарушение закона, без взрослых. Сергей на первом допросе говорит, что в воскресенье, 25 марта, его целый день не было дома. Но уже назавтра Шильнов собственноручно выводит от имени подростка: "25 марта утром в квартире Бритиковых стали раздаваться шум и крики. Шум был такой, как будто что-то бросают на пол".

Безразличный Шильнов так экономил силы, что не вызвал на допрос солдата, которого 25 марта ездил навещать в Долгопрудный Алексей Бритиков. Ему неохота было даже сделать грубый, приблизительный расчет – и тогда не нужно было бы подгонять показания Кондратова о том, что утром у Бритиковых кого-то бросали на пол, потому что вечером этого дня у Бритиковых была "скорая помощь". Клавдия Ивановна была жива. Врачи зафиксировали нарушение мозгового кровообращения. А днем Алексей отсутствовал.

В деле нет вообще никакой медицинской документации. Нет важнейшего документа – свидетельства о констатации смерти Озолинь. Потеряны медицинские карты Озолинь и Алексея Бритикова, а с ними и возможность понять, кто чем болел в интересующий следствие период.

Не установлено время наступления смерти. Чтобы не утруждаться, А.Н. Шильнов "округлил" даты, и получилось, что Клавдия Ивановна была убита в период с 24 по 26 марта 2001 года, что идет решительно вразрез с материалами уголовного дела.

Фактически Шильнов даже не пробовал ответить на важнейший вопрос: как могло случиться, что два врача и участковый милиционер не обнаружили ничего подозрительного, а в морге выяснилось, что Клавдия Ивановна убита?

Но и это не все.

Согласно протоколу осмотра трупа Озолинь, "на трупе майка". Терапевт Суковатая это подтверждает. Она запомнила, что Клавдия Ивановна была одета в ветхую футболку и тренировочные брюки.

Открываем заключение эксперта № 759: одежда, подробно описанная экспертом, – совсем другая. Не привожу подробности, поскольку дело не рассмотрено в суде. Скажу только, что в описании из морга фигурирует предмет женского туалета, которым женщина на исходе восьмого десятка, переставшая умываться, безусловно уже не пользовалась.

Не кажется ли вам, что речь идет о разных людях?

И возникает вопрос: чей труп под именем Клавдии Ивановны Озолинь исследовал эксперт Е.Солохин? Ведь 26 марта в морге № 1 был труп и другой пожилой женщины. И доставлен он тоже был из Ново-Переделкина. И одежда была похожая.

Может, их перепутали?

Тогда Алексей Бритиков может стать жертвой страшной ошибки, переоценить которую невозможно.

А дело в том, что следователи прокуратуры разучились работать.

* * *

Профессиональный уровень работников прокуратуры опустился ниже коленки. Так безобразно следователи в нашей стране не работали никогда. С грехом пополам ещё можно понять скандалы вокруг так называемых политических расследований, но они никакого отношения к работе правоохранительных органов не имеют. А я говорю о работе "на земле", о делах простых смертных. В прокуратуру пришли люди, незнакомые с азами профессии. Исправить их ошибки в суде очень трудно, практически невозможно. Начальство об этом знает и вот уже лет десять бубнит: других взять неоткуда. А нам-то какое дело?

Если называть вещи своими именами, дело Бритикова с профессиональной точки зрения яйца выеденного не стоит. Вернее, не стоило бы, если бы следователь неукоснительно выполнил все, что требует закон. Если бы он допросил всех свидетелей, поинтересовался, чем болели мать и бабушка Алексея, если бы заносил в протоколы то, что ему говорили, а не то, что ему хотелось услышать, если бы он, наконец, хотя бы самому себе ответил на вопрос: бил ли Бритиков бабушку, и если бил, то когда? Ведь сам Алексей утверждает, что ударил её в субботу, в воскресенье вечером бабушку видели врачи "скорой помощи", утром в понедельник два врача и участковый милиционер не обнаружили ничего подозрительного, а наш Пинкертон, не задумываясь, пишет: убита в период с субботы по понедельник. Этого просто не может быть – а Шильнов утверждает: может.

И одно дело, если б в истории Бритикова была лишь одна помарка. Если бы все обстоятельства дела были выяснены и логическая цепочка привела нас к такому выводу: Бритиков, согласно материалам уголовно дела, давно решил избавиться от бабушки и наконец осуществил свой злой умысел и убил её, причем с особой жестокостью. Тогда путаницу в одежде Озолинь ещё можно было бы списать на недобросовестность то ли милиционера, то ли эксперта.

Но ведь ничего подобного нет. И в ситуации, когда по сути не выяснено ничего, вопрос с одеждой умершей Озолинь является последней каплей, которой суждено переполнить чашу. Выходит, что мы не знаем, когда умерла Клавдия Ивановна и отчего. И непонятно: её труп вскрывал судебный эксперт или труп другой женщины?

Может, все было бы иначе, если бы следователь Шильнов нашел ответ на главный вопрос: что же на самом деле произошло в квартире Бритиковых? Если бы в деле на своем месте лежали медицинские документы, из которых следует, что мать и бабушка подозреваемого страдали тяжелой психической болезнью. Тогда Алексею, надо полагать, назначили бы стационарную судебно-психиатрическую экспертизу и, может быть, стало бы понятно, почему он не смог учиться в ПТУ и какую жизнь вели два абсолютно незащищенных человека: не очень здоровый подросток-сирота и его психически больная бабушка.

История Алексея Бритикова сердечно коснулась двух совершенно чужих ему людей. Галина Николаевна Золотова, регистратор поликлиники, та самая женщина, с которой он в последнее время подолгу сидел, не зная, куда ему пойти, отыскала его отца и носит в Бутырскую тюрьму скромные передачи. А адвокат 8-й юридической консультации И.В. Быстрова, которую прислали к Бритикову как к неимущему, написала такое блестящее ходатайство на имя прокурора, какое не всякий оплаченный адвокат взвалит на себя в таком деле. Не имею чести быть знакомой с Быстровой, но с удовольствием пожала бы ей руку.

Что же касается А. Шильнова, свое расследование с неопознанным трупом он блистательно завершил, признав потерпевшим по делу управление социальной защиты населения на Лукинской улице (родственников Озолинь ему было искать лень). То самое, где ни разу не вспомнили о больной старухе. И если бы квартира Бритиковых не была приватизирована, она, глядишь, досталась бы "потерпевшим". И можно было бы устроить праздник справедливости в Ново-Переделкине.

С фейерверком.

Импотент по собственному желанию

Раньше за один такой намек вызывали на дуэль. И, случалось, убивали. Раньше это могло стать причиной трагедии всей жизни. Теперь все изменилось. Но мне не доводилось слышать, чтобы мужчина в цветущем возрасте боролся в суде за право официально именоваться импотентом.

Все мы когда-то были замужем...

С первым мужем Ирина Бар-Слива развелась в 1988 году. На руках у неё остался двухлетний сын. Анатолий Якухин тоже развелся с прежней женой.

Ирина с Анатолием когда-то были пионервожатыми в заводском пионерском лагере. А восемь лет спустя они, работая на одном заводе в Зеленограде, познакомились поближе. И стали встречаться. В 1993 году они зарегистрировали брак. Жить стали в Иринином доме.