Текст книги "Боль"

Автор книги: Ольга Богуславская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц)

Ильина снова пошла в ЖЭК.

Там сказали: пришла девушка и предъявила свидетельство о праве на наследство покойного Кожемякина. Мы не могли ей отказать – она законный собственник квартиры. Вдова Кожемякина. А Игорь не был женат.

Сквозь слезы вспоминается старый анекдот: то ли он украл, то ли у него украли...

Тогда Ольга Карловна Ильина и её мать Татьяна Гавриловна Шеменкова написали заявления в Братеевское отделение милиции, по месту нахождения злополучной квартиры, и в Нагатинскую прокуратуру.

Стали ждать ответа.

Ку-ку.

Прокуратура переслала бумаги в 172-е отделение милиции.

С заявительницами встретился молоденький участковый Валерий Владимирович Широков, посоветовал обратиться в суд – и дело закрыли.

Четырнадцатого октября 1998 года на лестничной площадке возле нехорошей квартиры появился некто Олег Валерьевич Краюшкин с группой поддержки. Он стал выбивать дверь межквартирного холла ногами. Выскочили соседи. Краюшкин сообщил им, что купил квартиру, которой ещё недавно "владела" таинственная незнакомка Шевкун...

Соседи сказали, что несчастная квартира опечатана, и попросили господина Краюшкина удалиться. Что он и сделал.

Вы, конечно, понимаете, что, узнав об очередном налете, Ольга Карловна снова обратилась в милицию. Там её посла... в смысле отругали за то, что мешает заниматься серьезными делами, и посоветовали пойти в суд.

А спустя неделю Краюшкин вернулся.

Соседи позвонили Ильиной. Она уже плохо реагировала на происходящее, и тогда в 172-е отделение милиции, где уже озверели от непонятливого семейства, поехал муж Ильиной. Он пошел к заместителю начальника отделения С.Н. Калдаеву и просил все же заняться странным делом. Это было 24 октября, а в понедельник Калдаев позвонил матери Ильиной и попросил незамедлительно приехать и привезти справку из суда, в котором решается вопрос о том, что она находилась на иждивении племянника, номер дела и, главное, сообщить, на какой день назначено слушание дела. Татьяна Гавриловна сказала, что все документы находятся у её адвоката. Позвонили ему – его не оказалось на месте.

Ну и замечательно. Калдаев ждать не стал, дал Краюшкину в помощь милиционера, и они вместе поехали штурмовать квартиру. Милиционер вынудил соседей отпереть холл (Краюшкин тут же заменил замок в двери холла!), но в квартиру они попасть не сумели. Не смогли выбить железную дверь.

Двадцать седьмого октября адвокат Татьяны Гавриловны полетел в Пресненский суд. Но дело исчезло. Не зря незнакомка – помните? – спрашивала у Татьяны Гавриловны, где именно оно находится. Забегая вперед, скажу, что адвокату пришлось восстанавливать судебные документы по почтовым уведомлениям. Но это было потом. А пока Журавлев приходил в себя от изумления, Краюшкин разрезал упрямую дверь автогеном.

И тогда муж Ольги Карловны поехал в МВД.

Вы уж простите меня за подозрительность, но почему-то мне кажется, что там его вряд ли встретили бы хлебом-солью, будь он совсем простым смертным. Но Юрий Петрович Ильин – помощник депутата Государственной думы. Может, поэтому дело наконец сдвинулось с мертвой точки и началась вторая серия.

В третьем отделе министерства Юрию Петровичу объяснили, что имеет место классическая квартирная махинация, осложненная помощью милиции. К расследованию подключили пятый отдел МУРа. В 172-е отделение милиции (сейчас это ОВД "Братеево") направили проверку, результатом которой стал "вылет" трех сотрудников. Дело поручили оперуполномоченному Павлу Владимировичу Брюкалову. Лирическое отступление: Брюкалову не дали никакого транспорта, и на протяжении всей второй серии его возил Юрий Петрович Ильин или адвокат Татьяны Гавриловны Шеменковой Журавлев.

Когда задержали Анжелику Валерьевну Шевкун, первую "владелицу" многострадальной квартиры, нужно было отвезти её в 172-е отделение милиции. Ехали на машине Ильина. И не одни, а с сопровождением. Всю дорогу их "подрезал" "мерседес" с крепкими молодыми людьми. Так "подрезал", что оперативник расстегнул было куртку и взялся за кобуру.

В милиции Шевкун начала плакать и рассказала интересную историю, как она, уроженка далекого Узбекистана, приехала в Москву искать счастья. В столице её взяли на работу в юридическую фирму "Мажор", которой руководила И.Е. Горина.

В январе 1998 года, когда Ильина позвонила Пичугину и сообщила, что отказывается от его услуг, Пичугин пошел к своей знакомой Гориной и попросил помочь. По словам Шевкун, Горина вызвала её в свой кабинет и спросила, хочет ли она заработать тысячу долларов. Разумеется, Шевкун хотела. "Тогда слушай Пичугина и делай, что он скажет. Он выдаст тебя замуж за покойника, и деньги твои". Шевкун сначала колебалась, однако "под венец" с умершим Игорем пошла. Шевкун ездила с Пичугиным куда надо, и наконец Шевкун стала вдовой, и мошенники "приобрели" право на квартиру. Что дальше? Пичугин сказал, что теперь все будет ещё проще: он переоформит квартиру на своего друга Краюшкина. Так и сделали. По документам выходило, что Краюшкин купил квартиру, которую ни он, ни Пичугин, ни соломенная вдова никогда и в глаза не видели.

Шевкун отпустили.

Что было потом? Уголовное дело в отношении Пичугина завели, и героя взяли под стражу. У Ильиной была с ним очная ставка, на которой он, само собой разумеется, все отрицал. А ещё была очная ставка с Краюшкиным. Верный друг утверждал, что деньги за квартиру он платил. Кто бы сомневался?

После очной ставки с соседкой, которая долго держала оборону и не открывала дверь в холл, Пичугин наконец во всем сознался, но всю вину взял на себя. Не подумайте, что из врожденного благородства – чтобы не нарисовалась банда, за которую в суде дают больше. Так выяснилось, что бланк для составления поддельного завещания он купил за две тысячи долларов. На бланке была печать и подпись нотариуса Е.С. Блиновой. Пичугин сослался на реестр сгоревшей нотариальной конторы № 2. А документы из сгоревших юридических учреждений, чтоб вы знали, на вес золота.

Блинову допросили, и оказалось, что к моменту подписания завещания она уже полтора года в конторе не работала, а печать перед увольнением, как положено, сдала. Подпись на бланке стояла не её.

Дело по обвинению адвоката Пичугина слушалось в Нагатинском суде в мае 1999 года.

Судья Рощин постарался сделать так, чтобы лишние люди в зал не попали. Так и вышло, поэтому на допросе Пичугина родственники умершего владельца многострадальной квартиры не присутствовали. Когда Ольга Карловна Ильина, с которой, собственно, и началась история, дала показания, ей не задали ни одного вопроса.

Краюшкина в суде не было, а вместо Шевкун присутствовала Горина. Сказали, что Шувкун уехала в Сибирь и там бесследно исчезла.

Пичугина приговорили к пяти годам лишения свободы условно и освободили из-под стражи в зале суда.

Только не думайте, что приговор судьи Рощина поставил точку в истории с квартирой. Что вы! Признание сделок недействительными – это другое судебное производство. Людям со слабыми нервам врачи должны запрещать вступать в права наследства, и, если уж называть вещи своими именами, судиться за квартиру в Москве может только мертвый, живому не выдержать.

Спустя пять месяцев после решения по делу мошенника Пичугина Пресненский суд признал факт нахождения Татьяны Гавриловны Шеменковой на иждивении Игоря Кожемякина.

Через месяц после этого Татьяна Гавриловна умерла, а ещё через полгода её дочь, Ольга Карловна Ильина, стала наконец единственным законным претендентом на квартиру несчастного самоубийцы. А адвокат обратился в Бутырский суд с иском о признании сделок с квартирой недействительными, о признании недействительным завещания на Анжелику Шевкун и об удостоверении права Ильиной на квартиру. Выйти замуж за покойника гораздо проще, чем потом развестись с ним. И вообще имейте в виду: не дай бог к мужской фамилии паспортистка случайно приделает женское окончание. Все! Операция по изменению пола обойдется вам дешевле, чем попытка доказать в суде, что вы это именно вы.

В Бутырском суде дело слушала судья М.И. Голубева.

Сначала Голубева сказала, что Шевкун искать не надо.

Потом сказала, что надо.

И Ольга Карловна Ильина сама поехала в Тверскую область, в село Азорниково, где была прописана Шевкун.

Оказалось, что нет такого села. А штамп о регистрации в паспорте Шевкун подделан...

Семнадцатого октября сего года в деле наконец была поставлена точка. Квартира...

Примите валидол. Мне ещё надо сказать о том, что через десять дней после приговора по делу Пичугина в заколдованной квартире появился очередной жилец. Он хорошо понимал, что въехал сюда ненадолго, поэтому ничего из квартиры не вывозил и ничего не привозил. Единственное, что там постоянно менялось, – девушки. Говорят, красивые.

И вот однажды ключ от квартиры подбросили в ботинок соседки. Но только Ольга Карловна там ещё не была. Вот отпечатают решение суда, она пригласит милиционера, и...

Трупное детство

Человек так же мал, как его сдерживаемое желание, и так же велик, как возобладавшее в нем чувство.

Джеймс Аллан

Шестого сентября желание во что бы то ни стало наказать обидчицу вложило в руку подростка нож, и этот нож разделил его жизнь на две части: до того дня и после.

Смертную казнь отменили, но отменить пожизненные страдания не в силах никто. Вопрос лишь в том, на чью долю они выпали.

Говорят, что мать называла Кирилла Белозерова мясным мальчиком, потому что он любит мясо и ел его даже на завтрак.

Этим летом Наталья возила сыну на дачу сырокопченую колбасу и боевики, она сама рассказала об этом соседке по даче Ольге Михеевой. Дочь Михеевой её тоже звали Олей – дружила с Кириллом. Дружила с ним и Олина двоюродная сестра Саша, да и вообще была большая дружная компания. Катались на велосипедах, жгли костры, мальчики ухаживали за девочками, а девочки флиртовали с мальчиками. Все было, как всегда бывает летом в деревне.

Кирилл – симпатичный черноглазый парень, Оля была женственной блондинкой с очень милой, мягкой улыбкой. Есть фотография, где Оля, Кирилл и другие дети сфотографированы в беседке, залитой солнцем. У ног Кирилла стоит букет флоксов, и он беззаботно улыбается – так улыбаются только дети во время длинных каникул.

Разумеется, в дачном поселке возникали романы и кипели страсти. Все говорят, что Кирилл был влюблен в Олю, но она ему взаимностью не отвечала. Зато постоянно брала его под защиту. Надобность в этом возникала часто, поскольку в компании к нему относились плохо. Считали его трусом и предателем, а ещё было странно, что он последними словами ругал свою мать, которая, говорят, выполняла любые его желания, и отказа дома он не знал ни в чем.

К началу осени отношения между дачниками менялись: все жили в разных концах Москвы и в основном перезванивались. Тем не менее Кирилл, когда у него случилось ЧП, за помощью приехал именно к Оле. Было это в разгар зимы. Выяснилось, что его 14-летняя подружка беременна и нужны деньги на аборт. У Оли деньги были. Только что она продала свой скейт и советовалась с подругами, что бы ей купить на 60 долларов. Кирилл об этом, видимо, знал. Оля дала ему деньги и сказала, что с возвратом можно не спешить, ей они пока не нужны. Больше всего Кирилл боялся, что об этом узнает мать.

Ребят, которые были посвящены в тайну, очень поразило, что Кирилл говорил о своей беременной подружке. В выражениях он не стеснялся, и смысл их сводился к тому, что во всем виновата она, и это её проблема, только её. В детстве он совершал маленькие подлости, ябедничал и врал друзьям, а тут, похоже, речь шла о настоящем предательстве.

Да, была ещё одна история. Года два назад Кирилл пригласил Олю гулять, и они поехали на Манежную площадь. Внезапно Олю окружила толпа возбужденных девиц. Они сорвали с неё головной убор и кольцо. Кирилл отошел в сторону и даже не сделал попытки вмешаться.

Но Оля все равно вступалась за него.

Защищать терпящих бедствие было её потребностью и яркой чертой характера. Это первое, что сказала о ней учительница немецкого языка Александра Афанасьевна Плюхина, и об этом говорили все, кто её знал.

– Оля перешла в 11-й класс, и за все годы учебы я не слышала от неё ни одного плохого слова о других людях. Когда её что-то возмущало, она не старалась доказать свою правоту, а пыталась переубедить. Она была очень воспитанной и с большой внутренней культурой, без взрывов, всегда спокойная, разумная. У неё были работающие, умные глаза. Трудно нам без нее, это был хороший человек.

Она никогда не поддавалась мелким соблазнам, не бросалась на новую одежду, очень разумно тратила деньги и слушала хорошую музыку. Очень любила "Кармен-сюиту" Р. Щедрина, а в детстве больше всего – пластинки с записью "Алисы в стране чудес" с Высоцким. И ещё любила книжки про хоббитов.

Рассудительность таинственным образом уживалась в ней с любовью к экстремальным видам спорта, из которых самой безобидной страстью была верховая езда.

Оля Михеева любила возиться со своей шестилетней сестренкой Ксюшей, которая называла её школьный дневник "гневник".

* * *

В четверг, 6 сентября, все было как всегда.

Утром Оля пошла в школу (вместе с Ксюшей, которая в этом году стала первоклассницей), днем позвонила маме на работу и спросила, как доехать до "Библио-Глобуса". Вместе с подружкой они долго стояли в очереди и накупили книжек. Оля училась в немецкой школе, и у неё на столе до сих пор лежат "Три товарища" на немецком. Видимо, она её даже не успела открыть, потому что около шести часов к ней приехал Кирилл Белозеров.

По-видимому, Кирилл сказал ей, что привезет деньги.

В седьмом часу к дому на улице Алабяна, где жила Оля, приехал её друг по имени Сергей. Он позвонил в домофон и попросил спуститься. Она вышла и некоторое время они разговаривали, стоя у подъезда. Потом мальчик, с которым приехал Олин товарищ, захотел пить, и они стали подниматься к ней домой. В это время Оля сказала, что дома у неё Кирилл, он занял деньги, но не отдает. На предложение помочь она ответила отказом и сказала, что сама все решит.

Сергей вошел в квартиру, поздоровался с Кириллом, они взяли кувшин с водой, спустились вниз. Все было нормально, по дому бегала Ксюша, играла музыка. Да, все было как всегда.

И Сергей уехал.

А Олина мама в тот вечер задержалась на работе. Она звонила домой, но было "занято", а мобильный телефон дочери не отвечал. Она хотела предупредить, что будет позже, но не сумела и около восьми подъехала к дому. Внизу толпились люди, во дворе стояли пожарные и милиция. Ей сказали, что у неё дома случился пожар и в квартире два трупа.

Выше второго этажа подняться не разрешили.

Она подумала: "Ксюша с кем-то играла, что-то опрокинула, не заметила, как начался пожар. Оли дома не было, сейчас надо её найти".

О том, что в квартире находились обе дочери, она не думала. В течение часа этого варианта в её сознании не существовало. Две смерти рассудок вместить не мог.

Первым делом Ольга Александровна позвонила Наташе, матери Кирилла, потому что накануне дочь разговаривала с Кириллом, договаривалась о встрече, и она этот разговор слышала. Наташа сказала, что вечером Кирилл ей звонил – в это время он был со своей девушкой. Наташа приехала на улицу Алабяна первой из всех знакомых Михеевой.

Потом появилась Олина подруга Аня и прилетел на мопеде Сергей.

В это время Ольга Александровна Михеева наконец дозвонилась до Кирилла, который только что пришел домой. Она спросила, был ли он у них дома.

– Нет, а что случилось, тетя Оля? – ответил Кирилл. В его голосе звучало искреннее участие.

Пока шла эта беседа, Сергея начали допрашивать оперативники. И он рассказал, что видел в квартире Кирилла, описал его внешность и одежду. Единственное, чего он не знал, – его фамилию.

Мать Кирилла, которая повторяла, что её сын был с другой девушкой, спросила у Сергея, как был одет незнакомый ему парень и, выслушав Сергея, замолчала.

Спустя полчаса приехал Кирилл с отцом.

А через два часа он рассказал, что произошло в квартире Михеевой.

У меня в руках пленка с записью допроса Кирилла в ОВД "Сокол". Поэтому то, что вы сейчас прочтете, я передаю с его собственных слов. Должна сказать, что человеческое сознание плохо приспособлено к восприятию окровавленной материи. Некоторые слова отталкиваются от сознания и возвращаются туда, откуда пришли. Все-таки человек, по-видимому, был создан с какой-то благой целью, поэтому погрузиться – хотя бы мысленно – в кровь не так-то просто.

Итак, по его словам, Кирилл около шести часов вечера приехал к Оле в гости. Дома, кроме маленькой Ксюши, никого не было. Зачем приехал и о чем говорили – ни слова. Собственно, рассказ начинается с того момента, когда Оля идет на кухню делать Кириллу бутерброды. Он в это время сидит в гостиной и курит. Когда Оля позвала его, он подумал, что через минуту вернется, и положил дымящуюся сигарету на подлокотник кожаного дивана. А на кухне об этом забыл. И вдруг прибегает Ксюша и говорит, что в гостиной горит диван.

Оля хватает кувшин с водой, пожар потушен. Они возвращаются на кухню, и Оля начинает его ругать.

– Такими словами меня ещё никто не опускал, – говорит Кирилл.

Человек, который ведет допрос, просит перевести на общечеловеческий слово "опускать". Кирилл переводит.

Он говорит, что его возмутило то, что говорила ему Оля. И тут его взгляд упал на кухонный нож. Он ударил Олю в шею, потом еще. На шум прибежала Ксюша. Он "слегка полосканул" и Ксюшу. Потом он увидел, что весь в крови и пошел в ванную застирывать одежду. В это время там находилась Ксюша. И он понял, что она все расскажет. "После этого в мозгу появилась идея, что она маленькая и её надо оставить в живых... Я стоял в луже крови..."

Однако желание замести следы возобладало.

Кирилл вошел в спальню, где, накрывшись с головой, лежала шестилетняя девочка. Ее он ударил ножом между лопаток.

Дознаватель спрашивает:

– Кричала?

– Очень... Я не понимаю, почему соседи не пришли...

– О чем ты сейчас думаешь?

– У меня такой вопрос в голове: зачем я их убил?

– Так все-таки зачем?

– Ольгу беспричинно, а Ксюшу – я уже сказал...

Напоследок дознаватель уточняет:

– Ты поджег квартиру?

– Нет, – отвечает Кирилл.

Запамятовал.

Он сорвал со стены обои, поджег их, включил газ и духовку, поставил на гладильную доску включенный утюг...

Выгорело полкомнаты. Пожарные сумели остановить огонь в самом начале, и все следы преступления, включая окровавленный нож, остались невредимы.

Убийца страшно изуродовал Олю и Ксюшу.

И все это время в квартире в полную силу работал музыкальный центр.

Со дня убийства прошло чуть меньше месяца.

За это короткое время произошли некоторые события.

Во-первых, Кирилл позвонил из камеры следственного изолятора по мобильному телефону Олиной подруге и спустя неделю – Олиному знакомому, который учится в военном училище в другом городе.

У Олиной подруги он потребовал, чтобы она сказала, "кто указал на него пальцем". Подруга ответила, что знает, кто убил Олю и Ксюшу, и положила трубку. То же самое сделал и курсант.

Во-вторых, в школе, где училась Оля Михеева, появились журналисты, которые спрашивали у Олиных одноклассников, не была ли она наркоманкой.

На ход следствия звонки Кирилла повлиять не могут, так же как и визиты журналистов. Интересно другое. И звонки, и слух о том, что погибшая девочка была наркоманкой, – несомненно, элементы защиты Кирилла Белозерова. Сам Кирилл организовать это при всем желании не мог. Бесплатно позвонить из тюрьмы невозможно, значит, кто-то об этом позаботился. Направить журналистов в школу, а тем более подсказать, о чем спрашивать, Кирилл тоже не мог. Тем более, что уж кто-кто, а он-то знал, что Оля не имела никакого отношения к наркотикам.

И выходит, что мать Кирилла, Наталья Белозерова, для защиты сына выбрала самый ненадежный и по-человечески самый отталкивающий способ: очернить погибшую. Впопыхах это может показаться спасением. Наверное, может, тем более что убитая девочка не ответит, а родители находятся в таком состоянии, когда сплетни просто не достигают сознания.

Михеевы и Белозеровы – соседи по даче. Их дети дружили, и семьи стали очень близки. По просьбе дочери Ольга Александровна накануне отъезда с дачи ездила с ней на рынок, чтобы выбрать цветы для барышни, за которой ухаживал Кирилл. Накануне убийства мать Кирилла взяла у Олиных родителей её письменный стол, потому что Оле купили новый. Слышишь все это, перебираешь фотографии, где убийца и его жертва улыбаются, сидя на солнышке, и начинает казаться, что все мы живем не настоящей жизнью, а в декорациях, по ту сторону смысла, когда каждый поступок, каждое слово и событие имеют зеркальную копию, и неизвестно, что подлинное, а что – отражение.

Знакомые Оли и Кирилла в один голос говорят о том, как Кирилл благодарил Олю за то, что она одолжила ему деньги. И она много раз повторяла: не торопись, вернешь, когда сможешь. И все подчеркивают, что он обратился именно к Оле, потому что, если она пообещает молчать, так и будет. Мать Кирилла о деньгах на аборт для подружки узнала не от Оли Михеевой. Как же это могло случиться, что Оля, которая никогда не говорила плохого о людях, посмертно стала жертвой сплетен?

Кирилл, выйдя из горящей квартиры, поехал к своей знакомой Диане. Он попросил её в случае необходимости сказать, что весь вечер они провели вместе. Диана спросила, почему он мокрый – Кирилл ответил, что купался в фонтане. Все-таки боевики – не такая бесполезная вещь: посмотришь сотню-другую, и уж никогда не растеряешься из-за пустяков.

Мать Кирилла Наталья Белозерова – юрист, в то время возглавляла договорной отдел в МГУ, значит, она не только правовед, но и педагог.

Наверное, она знает, что 15 лет – огнеопасный возраст. Об этом много написано и сказано, но каждый родитель только на собственном опыте понимает, насколько непредсказуемо поведение подростка. И тем не менее все или почти все совершают одну и ту же ошибку. Все или почти все думают: ну уж мой-то ребенок...

А что мы про них знаем на самом деле? Проще купить шоколадку, чем вглядеться в человека, уже не маленького, но ещё не взрослого, понять, почему он поступает именно так, почему у него из глаз льются слезы, вырываются необъяснимые замечания или нет ни слез, ни слов, а есть что-то другое. Что? Но ведь мой-то ребенок...

И все. И в час, когда подросток больше, чем когда бы то ни было, нуждается в неподдельном внимании, – его нет. Скандалы и лишение денег на карманные расходы – это ведь другое. Это мы сами с собой ругаемся и сами себя успокаиваем, что не дали денег на мороженое и бац – все встало на свои места. Да деньги-то они найдут, и не только на мороженое. Где взять другое? И как его правильно назвать?

Известно, что такие невероятные по жестокости преступления подростки совершали всегда. Известно также и то, что много лет им за убийства не дают, потому что они ещё маленькие. И можно убить двух детей и через десять лет – максимум через десять, а то и раньше – вернуться домой, поступить в институт, а летом ездить на дачу. Ту самую...

Есть в таком возмездии что-то ущербное. Только я не знаю что.

Но постарайтесь представить себе, как теперь жить родителям, у которых перед глазами всегда будут стоять истыканные ножом, залитые кровью и просившие о помощи дети?

Как просыпаться? Как дышать? Как идти по улице?

Всё – как?

Я искала слова, чтобы сказать о матери убитых детей, и не нашла.

Оказывается, человек может вынести и это.

А у Натальи Белозеровой больше нет сына. Того, которому она возила колбасу и жарила мясо, того, который жил на даче и играл в детском спектакле Чацкого (Олины родственники сделали ему тогда цилиндр). Есть другой – он сидит в тюрьме. А того Кирилла нет и уже никогда не будет.

ГЛАВА II

Из зала суда

Страшный суд

Однажды участковый инспектор В. Дорофеев зашел по делам службы в школу № 411. И вдруг учительница О.Ю. Родионова задает ему вопрос: нет ли чего-нибудь нового в расследовании дела об исчезновении её ученицы Юли Сопилкиной? Участковый удивился. Он позвонил в милицию, и там ему ответили, что никакого расследования об исчезновении Юли не ведется – никто её не ищет.

Пришел черед удивиться Родионовой: ребенок с ноября не ходит в школу, документами никто не интересовался – значит, в другую школу девочку не переводили, а где она, никто не знает. И никого это, по-видимому, особо не волнует.

Участковый предложил О.Ю. Родионовой написать заявление, что она и сделала, сообщила то немногое, что знала.

В милицию вызвали отца пропавшей Юли. Он сказал, что детей увезла жена, с которой он разошелся. Куда – неизвестно. Под давлением сотрудников милиции – во всяком случае никак не по собственному почину – отец написал заявление об исчезновении Юли и её сестры Кати.

Заявление было проверено (полагаю, без излишнего напряжения, с экономией сил), и в свой час на полку лег стандартный отказной материал.

Из обвинительного заключения по уголовному делу № 18628-88:

"7 и 8 апреля 1988 года в одном и том же месте залива "Зем-снаряд" реки Нерская в Орехово-Зуевском районе Московской области были обнаружены трупы двух девочек – сестер Богословской Кати, 1983 г. рождения, и Сопилкиной Юлии, 1978 г. рождения. Дети проживали с родителями в г. Москве по ул. Молостовых, 17, корп. 2, кв. 188, и исчезли вместе со своей матерью Богословской Анной Константиновной 5 ноября 1987 г.

Несмотря на исчезновение в холодное время года, трупы детей были без теплой верхней одежды и обуви.

Как следует из заключения судебно-медицинской экспертизы, смерть обеих девочек наступила от утопления в воде.

11 апреля 1988 года Орехово-Зуевской прокуратурой было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного п. 3 ст. 102 УК РСФСР".

Когда был обнаружен первый труп, следователь по особо важным делам Орехово-Зуевской городской прокуратуры Александр Эдуардович Шмидт первым делом проверил, не заявлял ли кто-нибудь из окрестных жителей об исчезновении ребенка.

Нет, никто не заявлял.

Шмидт стал проверять московские сводки.

Да, он, конечно, принял к сведению информацию о двух пропавших детях и тут же вызвал родственников. Но, надо сказать, что, не окажись в милиции заявления классного руководителя Юли Сопилкиной, не окажись в "отказных" завалах информации о двух исчезнувших девочках, – два детских трупа остались бы неопознанными. И все.

То есть – ничего. Не было бы ничего, и жили бы мы дальше.

Сюжет-то старый и очень незатейливый. Ни от кого не требовалось ни геройства, ни сверхъестественных усилий. Требовалось только, чтобы те, в чьи обязанности это входит, добросовестно выполнили свою работу.

Добросовестно. То есть сделали все возможное, чтобы ответить на прямой в общем-то вопрос: были у Виктора Богословского жена Анна и двое детей, теперь их нет, куда они делись? Он говорит – жена уехала с детьми в Прибалтику. Взять да и проверить. И голова бы потом ни у кого не болела.

И не голова – сердце.

Это будет точнее.

Правильно сказал Шмидт: вся беда в том, что дела об исчезновении расследуются у нас как бы между прочим. В числе других дел. В первом случае никто не бросился на поиски после заявления учительницы, не желавшей закрывать глаза на явную неестественность всего происходящего. Во втором случае, то есть когда дети уже были опознаны, следователь по особо важным делам, столкнувшись с этим особо важным делом, что он мог сделать для того, чтобы убийство детей перестало быть загадкой, для всех нас страшно оскорбительной.

В ряду прочих дел, от которых никто его не освобождал, в том числе, вместе с тем – язык у нас богатый, есть что и как сказать – так вот, наряду со всеми многочисленными делами, которыми следователь наш всегда занимается одновременно, Шмидт не мог не выделить гибель двух детей – хотя бы только в своей собственной душе – в отдельное, не дающее ему покоя дело.

И вот было принято чрезвычайно рискованное решение: о взятии под стражу отца убитых девочек.

Со дня "отъезда в Прибалтику" его жены и детей прошло более полугода. С женой Богословский развелся, отношения были натянутые – отчитываться, куда и к кому поехала, Анна Богословская обязана не была. Вот и не отчиталась. Удивительно было другое: что она не звонила ни матери, ни сестре, ни подругам. Ни письма, ни открытки. Но и это бывает в наше с вами время, когда мы друг другом не особо интересуемся, – и почему, собственно, должны были оказаться в чьем-нибудь почтовом ящике письма от Анны Богословской?

Вот у многих, в том числе и у Шмидта, болела душа: у человека такое горе – и его же арестовали...

Из обвинительного заключения по делу № 18628-88:

"В процессе следствия при допросах в качестве подозреваемого и обвиняемого Богословский В.В. неоднократно показывал, что дети, Юля и Катя, утонули в заливе реки Нерская, после чего он совершил убийство бывшей жены.

(Из свидетельских показаний стало ясно, что после развода, по инициативе Богословского, отношения между супругами внезапно наладились.)

Двадцать третьего апреля 1988 г. при допросе Богословский показал, что около 14 час. 30 мин. 5 ноября 1987 года он вместе с Богословской Анной и детьми Катей и Юлей поехал в поход в район г. Куровское Орехово-Зуевского района, к заливу реки Нерской, по предложению Анны. Прибыв на выбранное им место стоянки, он стал заниматься палаткой и готовить к работе примус, а Анну послал за водой. Вместе с ней пошли и дети. Через несколько минут со стороны залива раздался крик. Подбежав, он увидел, что метрах в 15 от берега на льду стоит Анна, а детей нигде нет. Рядом с ней была полынья, в которой кружилась вода. В полынье он нащупал какую-то одежду, за неё попытался вытащить одну из девочек, но сам провалился под лед, затем вылез из воды. Анна стояла и ничего не предпринимала. Полагая, что она утопила детей, он схватил жену за волосы и стал бить её головой об лед, столкнул в воду, и её затянуло течением. Собрав разбросанные на льду предметы, он на ближайшей электричке поехал домой, в Москву. В последующие несколько дней он вынес из квартиры и сжег все вещи, документы жены и детей, чтобы создать видимость, что они уехали.

При воспроизведении этих своих показаний Богословский показал в заливе реки Нерской место... где утонули его дети и где он утопил жену. Поскольку это место действительно совпало с местом обнаружения трупов Кати и Юли, а место нахождения трупа Анны следствию известно не было, то в связи с показаниями обвиняемого были предприняты тщательные поиски трупа Анны в этом заливе. Поиски результата не дали, и это явилось основанием полагать, что Богословский вводит следствие в заблуждение..."

Надо сказать, что, когда в Московской областной прокуратуре мне рассказывали, как расследовалось это дело, все, как один, непременно упоминали, что Богословский ночью стал требовать Шмидта и кричал, что хочет рассказать ему всю правду. За Шмидтом послали оперативника, тот от счастья в обморок не упал ("я ночью не допрашиваю, почему нельзя подождать до утра..."), но поехал. Действительно, случай неординарный и может украсить биографию любого следователя. Но меня, признаюсь, поразило не это, а другое – событие не событие, не знаю даже, как назвать.