Текст книги "Боль"

Автор книги: Ольга Богуславская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

Вообще Солодовников все делал не спеша. Главных свидетелей, то есть Рыжову, Тивикова и Смирнова, он допросил в прокуратуре только в конце октября. Допрос проводился с пристрастием. То, что записали со слов ребят, им прочитать не дали – некогда. Опять некогда, вы что же это, следователю не доверяете, вот здесь распишитесь, и ладно. Записали, как позже выяснилось, вовсе не то, что они говорили. То же самое произошло и с Рыжовой. Она приехала без очков, и ей тоже никто не стал читать то, что записали в протоколе допроса. Велели расписаться – и до свидания.

Что же касается второго выстрела, он оказался каким-то чрезвычайно затейливым. Сначала пуля прошла через Сережино сердце, задела легкие, потом отрикошетила в ногу Смирнова, задела коленку и прошила насквозь брюки. Ирина пыталась выяснить у Солодовникова, что же это за пуля такая и в каком же положении, по мнению следователя, Боднарчук производил выстрелы? Ну что значит – в каком? Объясняли ведь: Боднарчук оступился, едва не упал, вот и выстрелил. А Смирнов с Тивиковым обманывают, потому что боятся. Чего им бояться? Так ведь Боднарчук пришел их арестовать за ночное хулиганство.

Оттянув допросы свидетелей насколько представилось возможным, Солодовников за два дня до окончания трехмесячного срока следствия дело приостановил ввиду болезни обвиняемого. Потом дело возобновили...

И вот следствие закончилось. Ознакомившись с материалами дела, Карташева поняла, почему её держали в сторонке, отсекая любую возможность вникнуть в суть. Солодовников не стал бросать слов на ветер: несовершеннолетние "хулиганы" Смирнов и Тивиков, а также не в меру востроглазая и разговорчивая соседка Рыжова не удостоились чести быть дословно воспроизведенными в допросах. Следователь использовал все имевшиеся в его распоряжении возможности, а они, видимо, были не так уж ограничены. Как мы уже говорили, поразительно своевременно пропали простреленные брюки Смирнова. А тут ещё одно исчезновение. Из Центрального военно-морского госпиталя в Купавне исчез акт о проверке Боднарчука на алкоголь.

Мало того, исчез не только акт, но и журнал регистрации. Таким образом в Ногинском городском суде в июле 1997-го началось слушание дела по обвинению полковника Боднарчука – но не того, который, напившись, ворвался с табельным оружием в домик, где спали трое подростков, и из этого табельного оружия одного из подростков застрелил; нет, слушалось дело слуги закона Боднарчука, который, даже находясь на даче, охраняет покой мирных граждан и который, рискуя жизнью, ворвался в логово малолетних преступников и был близок к победе, уже почти обезвредив их, троих, один на один с опасностью (ведь нельзя же считать помощником алкоголика Яковлева, который, едва держась на ногах, дожидался, пока доблестный полковник выведет из домика всю банду). И лишь нелепая случайность помешала Боднарчуку исполнить свой долг до конца: он оступился, потерял равновесие, и прозвучали роковые выстрелы.

Дело чести судьи спасти от рук подслеповатой Фемиды слугу закона Боднарчука. Поэтому председательствующей в процессе стала председатель Ногинского городского суда Г.Ф. Бурыкина. Согласно обвинительному заключению, Боднарчук обвинялся по статье 106 старого Уголовного кодекса РФ – неосторожное убийство. Напомню, что санкции по этой статье очень щадящие: 3 года или условное наказание.

Состоялось два заседания суда. Бесстыдство, с которым нарушался закон, поражает воображение. Два главных свидетеля – Володя Смирнов и Иван Тивиков – хотели рассказать в зале суда, как следователь переиначил их показания на предварительном следствии и лишил их возможности прочитать то, что было записано якобы с их слов. Какая брань обрушилась на головы подростков! Судья Бурыкина кричала на них в присутствии многочисленных свидетелей – она кричала, что за дачу ложных показаний Смирнов и Тивиков могут быть взяты под стражу и никто не позволит им возводить напраслину на честного полковника милиции, чья грудь украшена правительственными орденами.

Крик судьи попытались остановить родители подростков. Их вывели из зала! Беспристрастие допросов Смирнова и Тивикова лучше всего характеризуется простой деталью: они на допросе заплакали.

Судью нимало не смутило, что на предварительном следствии не проводилась экспертиза пуль и гильз. С одной стороны, это не лишено резона: гильзы Боднарчук на месте происшествия собрал, и, значит, следствию были предоставлены совсем другие гильзы. О пулях и речи нет.

Ведь явно Боднарчук стрелял в Сережу почти в упор. Качественная экспертиза может дать – кто знает! – категорический вывод. Кому же нужна такая экспертиза?

Сколько же выстрелов сделал Боднарчук? Сколько-сколько... Судье это совсем не интересно. Одним больше, одним меньше – стрелял-то случайно. А то, что он показывает, будто первый выстрел произвел не в той комнате, где спали ребята, – конечно, правда. Собственно, с чего вдруг суд должен доверять показаниям многочисленных свидетелей о том, что в комнате, где произошло убийство, в потолке был след от выстрела? Ну и что, что это записано в протоколе осмотра места происшествия? Один Боднарчук говорит правду. Он же полковник милиции. Остальные нагло врут.

И заметьте, как удачно получилось: домик, где Боднарчук застрелил Сережу Карташева, снесли. Теперь на этом месте стоит красивый коттедж. Нет домика – нет и предмета для беседы.

Но самое циничное пренебрежение к закону председатель Ногинского городского суда продемонстрировала тогда, когда, не прерывая заседания, не объявляя перерыва, она дважды покинула зал суда во время допросов важнейших свидетелей – Ивана Тивикова и Любови Григорьевны Рыжовой. Ушла по своим делам. Ненадолго. По закону такое нарушение является безусловным обстоятельством для отмены приговора. Это азбучная истина. Это знает всякий судья. Тем более – председатель суда. Закон нарушается с удалью и отвагой хозяев жизни.

Стоит ли перечислять, сколько было направлено и отклонено ходатайств Сережиной мамы? Стоит ли возмущаться, что Ваня Тивиков и Володя Смирнов не признаны потерпевшими? Стоит ли поражаться, что не определен статус гражданина Яковлева, который вместе с Боднарчуком подошел к домику, слышал выстрелы, дождался, пока он вылезет в окно, и потом давал совершенно чистосердечные показания о том, что в тот день впервые увидел Боднарчука, когда рано поутру, часов в десять, спешил за хлебом. Яковлев в суд явился пьяным. Но на него Бурыкина голос возвысить не решилась.

В заседании суда объявлен перерыв. Судья и безмолвный помощник прокурора ушли в отпуск.

* * *

Помните, мы боялись, когда с прилавков исчезли детские колготки и мыло, появились талоны на хлеб и масло. Какие это были пустяки! Мы просто не знали, как были счастливы. Мы продолжали верить в тех, кому положено нас защищать.

Произошло самое страшное. Мы стали бояться милиции больше бандитов. С бандитами хоть все ясно – они бандиты. А с этими, оборотнями в погонах, бороться бесполезно. Они же, в отличие от нас, грамотные. Знают, какие бумажки должны исчезнуть, а какие – появиться. Знают, какую дверь надо открыть ногой. Их защищает могучее ведомство. Наши беды – никакие не внутренние дела. Внутренние дела – это ИХ беды. Такая метаморфоза с милицией не могла произойти за год-другой. Значит, и раньше что-то было такое, о чем мы не знали или не хотели знать. Теперь знаем: милиция смертельно опасна. Не знаем только, как спастись.

Смерть на обочине

Это случилось в ночь на 29 июня 1996 года неподалеку от города Калязина. А могло случиться в другом месте в какое угодно время.

Итак, в полночь ехал на своей "Таврии" Николай Михайлович Гурский. Настроение у Николая Михайловича было очень хорошее, потому что ехал он со своей женой и женой родного брата на дачу. А в это же время им навстречу следовал автомобиль "жигули" девятой модели, за рулем которого находился молодой и веселый Игорь Валерьевич Мальков. В отличие от совершенно трезвого Гурского, Мальков был пьян. Навеселе были и его компаньоны Эдуард Викторович Виноградов и молодые барышни Э. Опалинская и Е. Карпова. Приблизившись к перекрестку с малой дорогой на деревню Иванков, Мальков выехал на встречную полосу прямо перед машиной Гурского. Позабыв включить указатель поворота, он начал поворачивать налево. При этом он не переключился с дальнего света и ослепил Гурского. В результате "жигули" столкнулись с "Таврией". Успевший вывернуть руль Гурский вылетел на своей "Таврии" в кювет.

На языке ГАИ удар называется фронтально-боковым.

На языке обыкновенном человеческом все это можно было определить единственным словом "повезло", потому что и в той, и в другой машине все остались живы. Нельзя, однако, сказать – здоровы. Гурский ударился головой, кроме того, сильно расшиб ноги. Жена брата получила сотрясение мозга. А жена Гурского, Наталья Аркадьевна, отделалась царапиной, потому что сидела на заднем сиденье.

Выбравшись на шоссе, пассажиры "Таврии" ожидали чего угодно перебранки, спора, а может, и смущения... Водитель "жигулей" был виноват и знал это. Однако пьяные Мальков и Виноградов, видно, раз и навсегда усвоили в детстве, что лучший способ защиты – нападение. И Виноградов налетел на Гурского. Виноградову не терпелось выяснить, кто водитель. Уяснив, что за рулем был Николай, Виноградов спросил: что будем делать? Николай ответил, что будет ждать приезда милиции.

Однако Виноградов ждать никого не собирался. С какой же это стати он должен терпеть выкрики Натальи Гурской, что машина ей очень дорога и они, те, кто был в "жигулях", за все будут платить. И Виноградов ударил Наталью Гурскую по щеке.

Николай отвел жену в сторону. Но Виноградов уже почувствовал, что он сильней. Он схватил Гурского на джинсовую куртку и дважды ударил по лицу. Гурский от второго удара увернулся, он пришелся как бы по касательной, однако это ещё больше разъярило Виноградова. Он ударил Гурского ногой в пах. Гурский упал на обочину. Виноградов стал бить упавшего ногами. Бил по голове, по шее, по рукам, которыми Гурский старался закрыть голову. Опалинская и Карпова вроде как смотрели кино – они не сделали никакой, даже вялой попытки остановить Виноградова.

Между тем подошел Мальков – до этого он был занят осмотром своей разбитой машины. Мальков тоже стал бить лежащего Гурского ногами, стараясь попасть по ребрам. Тем временем Наталья и Галина Гурские подошли к барышням из "жигулей" и стали просить их как можно скорей вмешаться в происходящее.

Это, очевидно, показалось Малькову из ряда вон выходящим безобразием. Только женщин ещё не хватало в их мужском "разговоре"! Он подошел к Наталье Гурской и неожиданно ударил её кулаком в висок.

Наталья упала.

Галина Гурская начала кричать – он ударил и её.

Потом, не обращая внимания на то, что Наталья лежит не двигаясь, он вернулся к месту, где лежал Николай Гурский.

Мальков и Виноградов избивали Гурского не менее получаса.

Они продолжали его бить и после того, как приехала милиция. В присутствии работников милиции они били его и по лицу, и по телу, ногами и руками. Они озверели. Уже за полночь, уже после того, как их предупредили, что наденут наручники, они наконец остановились. Однако только после того, как Виноградов подбежал к лежащей Наталье Гурской, ударил её ногой в пах и прокричал: "Вставай, чего разлеглась, сука!"

Но Наталья Гурская не встала.

Она умерла.

Люди, которым можно все, появились не сегодня. Они всегда были, есть и будут. Но совсем не всегда им создаются в обществе условия наибольшего благоприятствования. Когда условий этих нет, у простых смертных нет и ощущения полной беззащитности, отравляющего жизнь. Уровень отпора ощущается в обществе с теми же десятыми долями градуса, как температура тела. Когда за действием неукоснительно следует противодействие, иначе ведут себя все.

Попробуем представить, как чувствуют себя в этой жизни Мальков и Виноградов.

Игорь Валерьевич Мальков уроженец и житель города Калязина. Ему 34 года. Он директор ТОО "Астра", владелец нескольких торговых точек в Калязине и Кашине. Калязин – город маленький. Стало быть, и человек он в городе не последний. Судим.

Эдуард Викторович Виноградов тоже проживает в Калязине. Ему 28 лет, и работает он тоже в "Астре", экспедитором. Дважды судим. И Мальков, и Виноградов были осуждены к лишению свободы с отсрочкой приговора. Дело было несколько лет назад. Понятно, что у директора и экспедитора ТОО "Астра" от общения с правоохранительными органами осталось легкое чувство превосходства.

Полагаю, что чувство это окрепло, когда следователь Калязинского РОВД В.М. Давыдов дал понять Николаю Гурскому, что не он тут главный.

У Гурского и прежде никогда не было ощущения превосходства. Он с детства заикается, а таким людям все победы достаются в десять раз дороже, чем прочим. Этим он не избалован. И росту не богатырского, и нрава спокойного. Гурский работает программистом в "Межтрасбанке", а жена была ведущим инженером-программистом в Центральном банке. Николаю скоро пятьдесят, а жене было сорок два. Единственному сыну 15 лет.

Так вот, изучение обстоятельств дела началось с того, что следователь Давыдов не дал Гурскому разрешения на участие в осмотре места происшествия. Странно, но факт. Не позволил он ему и ознакомиться со схемой ДТП. Отказал в выдаче направления на судмедэкспертизу. В свою очередь, Мальков и Виноградов неведомо как обзавелись домашним адресом Гурского. К Николаю дважды приезжали крепкие молодые люди – поговорить... Но оказалось, что все это сущие пустяки. Главное ожидало Николая Гурского впереди.

Восьмого января следователь прокуратуры Калязинского района О.В. Бородкин подписал обвинительное заключение по обвинению Малькова и Виноградова. Виноградов обвиняется в злостном хулиганстве, Мальков – тоже, но кроме того – в нарушении многочисленных прав дорожного движения и в нанесении Николаю тяжких телесных повреждений. Что правда, то правда. Гурский был доставлен в больницу с переломом поперечного отростка поясничного позвонка и переломом двух ребер, что привело к повреждению легкого. Такая травма опасна для жизни, и именно благодаря ей в обвинительном заключении присутствует статья 108 УК РФ (нанесение тяжких телесных повреждений).

А как же Наталья Гурская? Ведь она убита.

Из обвинительного заключения по уголовному делу № 15096:

"Потерпевшей Гурской Н.А. со стороны Малькова была причинена в результате удара кулаком в лицо закрытая черепно-мозговая травма, вызвавшая ушиб мозга, что привело к появлению мелкоочаговых кровоизлияний в околожелудочковой зоне ствола головного мозга. Ушиб мозга потерпевшей повлек за собой возникновение у потерпевшей менее тяжких телесных повреждений (выделено мной. – О.Б.). Таким образом, Мальков своими умышленными действиями грубо нарушил общественный порядок на трассе Калязин-Кашин, совершил насилие над личностью потерпевших, то есть он совершил преступление, предусмотренное статьей 206 ч. 2 УК РФ".

Всякому, кто впервые сталкивается с такого рода сюжетом, перво-наперво хочется протереть глаза – не показалось ли?

Не показалось.

Медленно и внимательно прочтите заключение судмедэксперта В.Г. Емельянова. Там говорится: "Смерть Гурской наступила от кровоизлияния под мягкие мозговые оболочки и в желудочки головного мозга, возникшие при разрыве ранее имевшейся у неё аневризмы сосудов основания головного мозга. При жизни Гурская страдала врожденной патологией сосудов головного мозга, которая (согласно записям в её амбулаторной карте) протекала у неё бессимптомно".

Аневризма – это растяжение, истончение стенки сосуда. Наталья Гурская ничем не болела и ни на что не жаловалась. Ее медицинские карты на этот счет не оставляют никаких сомнений. Однако известно, что патология сосудов головного мозга может на протяжении длительного времени не давать о себе знать. В буквальном смысле слова никак. Коварство аневризмы состоит в том, что истонченный сосуд может разорваться в любую минуту. Но не просто так, а только в случае каких-нибудь дополнительных обстоятельств.

И человек умрет.

Эксперт Емельянов пишет: "Разрыв болезненно измененного сосуда основания головного мозга у Гурской мог возникнуть не только в результате удара по голове, но и в результате резкого подъема артериального давления вследствие стрессовой ситуации, а также от сочетания двух данных причин".

Да, все так. Кто же знал, что у потерпевшей такая болезнь? Снаружи её не видно, да и сама она о ней понятия не имела. Выходит, Мальков не виноват?

Нет, выходит совсем не это. Емельянов просто немножко не дописал. У него значится: "...разрыв сосуда мог возникнуть не только в результате удара по голове", а следовало бы: "...разрыв сосуда не мог не возникнуть в результате удара".

И эксперт, и следователь, разумеется, очень хорошо знают, в чем состоит "пикантность" сюжета. Российский закон практически не регламентирует взаимоотношение травмы с заболеванием. То есть статьи о причинении вреда здоровью больным людям в российском Уголовном кодексе просто нет. Все остальное имеется. Если тебя просто избили – это злостное хулиганство. Если тебя покалечили – это нанесение тяжких телесных повреждений. Но все это при условии, что потерпевший до происшествия был здоров. Тут законодатель сумел установить прямую связь между причиной и следствием. А в подавляющем большинстве случаев, связанных с нанесением увечья или гибелью больных людей, закон безмолвствует. Слово предоставляется судье. А для судьи это чистой воды провокация. Провокация, запланированная дыркой в законе.

Не каждый удар, скажет нам адвокат Малькова, может повлечь за собой смерть.

Правильно. Если ударить по руке – скорей всего, человек останется жив. Но удар в висок считается ударом сокрушительным, и недаром люди, занимающиеся боевыми искусствами, получают именно на этот предмет дополнительные познания. От того, что человек страдал каким-то заболеванием, удар этот не становится менее опасным. И еще: нужно иметь веские основания для нанесения такого удара.

Разве они были у Малькова?

Разрыв сосуда мог произойти от эмоционального напряжения и в связи с изменением артериального давления. Да. Но эксперт Емельянов знает, как и любой эксперт, что каждый из этих факторов, включая и удар кулаком, усиливает влияние другого. Недобросовестность Емельянова состояла в том, что он об этом не упоминает. И смело пишет: "Между возникновением у Гурской телесных повреждений и наступлением её смерти отсутствует прямая причинная связь".

Каждый раз, вникая в подробности такого рода ситуации, и эксперты, и судьи имеют обыкновение называть это казусом. По Далю, казус – это необычайный судебный случай. Боюсь, что слово "необычайный" в нашей истории неуместно. Почему? Потому что этот пробел в законе невероятно красноречиво характеризует наше правосудие.

Да что ж тут для нашей жизни необычайного? Есть преступление, а больше ничего нет. Ничего за ним не следует.

Нет, следует, конечно. Другое преступление. А за ним третье...

А то, что это не исправили в новом Уголовном кодексе, естественно. Видно, над ним работали совершенно здоровые люди.

На фоне этого "казуса", вероятно, как-то неуместно говорить о совершенно нематериальном вреде, который неминуем, если Мальков, убивший человека, не будет признан виновным в его смерти. Получится, что человек, совершивший тяжкое преступление, не просто не наказан, но – выиграл. Благодаря такому казусу сотни убийц чувствуют себя победителями.

Значит, можно бить женщину в висок. Можно бить и мужчину – за то, что его машина не вовремя подвернулась на дороге. Все можно. Потому что, как написано в книжке моего детства, в "Голубой чашке", недоговорить не значит соврать.

Николай Михайлович знает, что жена спасла ему жизнь. Ее отец, ученый-геолог, тоже погиб, спасая других, – он утонул. Если суд сочтет, что нанесенный ему "моральный ущерб", то есть смертельная тоска, может выражаться в какой-то сумме, он уже решил – перечислит деньги на счет мужского монастыря в Кашине, чтобы монахи построили на деревенском кладбище, где похоронена убитая на дороге женщина, часовню в честь святой великомученицы Натальи.

Он так и написал в письме: "То, что такая святая есть, я знаю".

Кто следующий?

В среду, 14 апреля, маму Антона Фомичева, Светлану, вызвали в школу. Ее пригласил классный руководитель, потому что мальчик, отличавшийся незаурядными способностями, наделенный великолепной памятью и абсолютной грамотностью, стал эксплуатировать то, что досталось ему от природы, и у него появились признаки профессиональной болезни потенциальных отличников он начал лениться. Не ругать Антона собиралась классная руководительница, а подсказать маме, чтобы она обратила внимание: весна, дети устают, надо им помочь. Самого Антона в школе не оказалось.

Этого не может быть, сказала Светлана. Антон знал, что с ночной смены она придет в школу. И кроме того, сын должен был передать ей 500 рублей, взятые у отца на покупки. Но дело было даже не в том, что сын знал, что её вызывает классный руководитель, и не в деньгах, – мама и сын дружили. Он не мог её обмануть. Но в школе он не появился.

Учителя могли найти его отсутствию самое простое объяснение: сегодня самостоятельная работа по алгебре, а он на прошлой неделе схватил двойку. Но Светлану такое объяснение не успокоило. Она пошла домой, и получасом позже они с мужем опять появились в школе, чтобы взять адрес мальчика, который тоже отсутствовал. С этим мальчиком в последнее время Антона видели вместе.

Пришли к нему домой. Дверь открыла мать. Андрей (имя изменено) оказался дома. Родители Антона обратили внимание на то, что у него были влажные волосы – а на улице лил дождь, – и одет он был так, как будто только что пришел и ещё не успел переодеться в домашнее.

Андрей был в явном замешательстве. Он сразу стал говорить, что никого не видел и был в школе, хотя Фомичевы ещё не успели задать ему ни одного вопроса, а в лицо он их не знал.

Когда Светлана сказал ему, что знает о том, что в школе его не было, мать Андрея просто закрыла дверь. А так как разговор происходил на пороге, им ничего не оставалось, как уйти. К двум часам они пришли в милицию. Но там им ответили, что заявление принимается только на третьи сутки.

Накажут ли когда-нибудь хоть одного дежурного, который произнес эти роковые слова: "Приходите через три дня"? Сколько десятков, сколько сотен раз писали о том, что поиски исчезнувшего ребенка должны начинаться тотчас после заявления о его исчезновении!

Но в Лобне, видно, свои законы. И Фомичевы ушли.

Три дня они искали сына сами. Ездили на велосипеде и на машине, обошли все подвалы и чердаки, расспросили всех одноклассников и ребят с курсов Антон учился на курсах английского и французского языков в Центре подготовки авиационного персонала при Шереметьевском аэропорте. Тщетно.

На третий день они пришли в отдел по делам несовершеннолетних. И инспектор отдела Надежда Валентиновна Давыденко сказала: надо было начинать поиски сразу...

Между тем выяснилось, что соседи с 14-го этажа, семнадцатилетние близнецы-браться Мирзоевы, утром того дня, когда исчез Антон, ехали с ним в лифте. Кроме них, там был ещё подросток лет семнадцати. И из дома он шел вместе с подростком.

А потом девочка с курсов французского языка рассказала, что видела Антона по дороге в школу приблизительно без четверти восемь с высоким, коротко подстриженным парнем. И вроде бы они с этим парнем разговаривали. Антон с девочкой поздоровался и пошел дальше.

У лобненской милиции не нашлось машин, чтобы объехать крошечную Лобню. В основном искали сами Фомичевы и их друзья. В субботу, 17 апреля, инспектор Надежда Валентиновна еле отпросилась у начальства – в городе проходил какой-то спортивный забег, – чтобы принять участие в поисках Антона. К тому времени родители обклеили весь город объявлениями о том, что пропал сын. На объявлениях, отпечатанных на ксероксе, была фотография Антона и домашний телефон родителей.

В воскресенье, на четвертые сутки после исчезновения Антона, в квартире Фомичевых раздался звонок. Светлана взяла трубку и услышала мальчишеский голос: "Мы его нашли". И гудки. Трубку повесили.

Они полетели в милицию. Там сказали: ничего не знаем.

Вернулись домой. А к вечеру им сообщили, что тело Антона найдено. И они поехали туда, на заброшенные склады возле железнодорожного переезда. Местные ребята играли возле переезда и решили влезть на склад, у которого полуобвалилась крыша. Вот там-то, в дальнем углу длинного складского ангара, в рассыпавшейся трансформаторной будке, и лежал Антон Фомичев со связанными за спиной руками и проломленной головой. Там же был и его портфель. Исчезли простенькая куртка, купленная на вьетнамском рынке, часы и 500-рублевая ассигнация.

Антон был в одной кроссовке – вторая лежала рядом. Родителей поразило то, что светло-голубые джинсы, в которых был мальчик, носки и кроссовки все было очень чистое. А ведь в тот день, когда он исчез, в 8 часов утра зарядил ливень. Как же он попал на этот заброшенный склад, не запачкав обуви и одежды? Если бы он лез через стену – высокую стену в два человеческих роста, – он бы неминуемо запачкался красным кирпичом, который крошится от легкого прикосновения. Единственным логичным объяснением остается одно: его привезли на машине, причем машина въехала прямо на склад. Кстати, пол на складе был чисто выметен. Только стены и потолок забрызганы кровью. А ещё у Антона были сломаны ребра...

Антона ещё не успели похоронить, а прокурор Лобни уже определил, что это "висяк". Между тем на опознании отец Антона услышал, как сотрудники милиции говорили между собой о том, что это убийство похоже на убийство 14-летнего Дениса Аистова.

Мы со Светланой поднимаемся на последний этаж обшарпанного пятиэтажного дома и долго ждем, пока откроют дверь. Наконец открывают, и по темному коридору проходим в комнату. В полной тишине усаживаемся за стол. Отцу Дениса, Николаю Матвеевичу, 64 года. Денис был поздним и долгожданным ребенком, на коленях выпрошенным у судьбы.

На последних фотографиях отец с сыном выглядят молодцевато. Николай Матвеевич – в костюме и при галстуке, хоть сейчас под венец. Но тут, за круглым столом, на котором лежат тетрадки и учебники по литературе – мама Дениса преподает в школе литературу, – передо мной сидит глубокий старик. Я стараюсь не смотреть на него, потому что мне надо записать то, что он скажет, а рука останавливается. Иногда меня спрашивают, почему я редко включаю диктофон. Отвечаю: потому что я боюсь, что будет слышно, как текут эти беззвучные слезы.

Денис ушел в школу утром 17 ноября 1998 года. Домой он не вернулся. Когда его родители пришли вечером с работы, дверь в квартиру была открыта, исчезли телевизор, магнитофон, ещё какая-то техника – и сын.

Полтора месяца отец Дениса, как и родители Антона Фомичева, искал его по всему городу, пока наконец поиски не привели его к местным наркоманам. Говорят, ни для кого не секрет, где торгуют в Лобне наркотиками, где их колют, курят, пьют и нюхают. Говорят также, что чуть ли не в каждом доме, то ли на чердаке, то ли в подвале, наркоманы вьют свои гнезда, зная, что их не разорят. Так вот, к наркоманам и пошел отец Дениса и сказал, что заплатит за любую информацию о своем сыне.

Днем 31 декабря в дверь позвонили. Николай Матвеевич открыл дверь. На пороге стоял парень. Он спросил: здесь обещали вознаграждение? Ему ответили: здесь. И тогда страшный гость сказал, что может показать, где находится Денис. Николай Матвеевич, уже понимая, что услышит в ответ, спросил: жив Денис или нет? Эти страшные слезы отца, который не помня себя одевался, чтобы идти туда, где его ждет мертвый сын...

Гость попросил за новогодний "сюрприз" 500 долларов. Таких денег у Николая Матвеевича не было. На нет и суда нет. Молодого человека устроила и тысяча рублей. И вот они вышли и пошли. Вдоль железной дороги, по снежной насыпи, пока наконец не свернули в лес, на опушку, заваленную прошлогодним буреломом. Стой, сказал наконец провожатый. Вон шапка его, видишь, под снегом?..

Николай Матвеевич встал на колени, разгреб снег и увидел своего сына. Он был задушен проволокой.

Откуда же таинственный незнакомец узнал, где находится тело убитого подростка? Очень просто, в местной пивной. Подслушал разговор каких-то пьянчуг. Однако в милиции от пивной версии пришлось отказаться, и он назвал фамилию убийцы. Фамилия – Кабанов. Кабанова взяли под стражу, а Белодонова, который показал, где находится труп, отпустили. Говорят, времени под стражей он провел совсем немного. Да и то сказать: ну что такого плохого он сделал? Наоборот, спасибо ему, да и денег за посильную помощь следствию взял немного. Мог бы, кстати, взять больше. Ведь Денис Аистов обидел Кабанова.

Говорят, что в тот самый день, 17 ноября, Кабанов с приятелями пристроился на лестнице в подъезде, где живут Аистовы, и собирался принять очередную дозу героина, как вдруг на лестнице появился Денис. На большой перемене он на несколько минут забежал из школы домой и торопился. Поэтому впопыхах он толкнул Кабанова, и зелье оказалось на полу. Наркоманы потребовали, чтобы он вынес из квартиры телевизор и видеомагнитофон как компенсацию за нанесенный им ущерб. Но этого им показалось недостаточно. За свою неосторожность Денис заплатил жизнью.

И не зря, видно, сотрудник милиции обмолвился, что убийство Дениса Аистова похоже на убийство Антона Фомичева. Говорят, по странному совпадению, родители Кабанова работают сторожами на складах – тех самых, где нашли тело Антона Фомичева.

Между тем дело об убийстве Антона все больше действовало на нервы следователям Лобненской прокуратуры. Русским же языком сказал следователь А. Шварев: дело – "висяк". Поэтому тратить время на всякие пустяки вроде допросов учителей и возможных свидетелей не стали. Даже характеристику на Антона из школы затребовать не сподобились. Мать Антона об этом не знала, но догадывалась, поэтому решила сама наведаться в школу, узнать, была ли милиция, приходил ли кто из прокуратуры.

Приходил.

Но только не из прокуратуры.

Оказалось, что спустя неделю после похорон к директору школы Николаю Мефодьевичу Рябоконю явился мужчина средних лет и сказал, что он от родителей убитого. Мол, родители не доверяют милиции и начали собственное расследование, я им помогаю, расскажите, что знаете. Почему Рябоконь не спросил у незваного гостя документы, он и сам теперь объяснить не может. Растерялся. Мужчина получил ответы на все свои вопросы, пообещал прийти через несколько дней и откланялся, но больше не пришел. Недели через две Рябоконь увидел его на улице, подошел и спросил, почему не приходит, ведь договорились. Приболел, на днях появлюсь – вот что он услышал в ответ. Стоит ли говорить о том, что это была их последняя встреча?