Текст книги "Боль"

Автор книги: Ольга Богуславская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

Он оборонялся, но за жизнь не дрался. И было видно, что все происходящее ему в тягость. Что-то сломалось.

Защищали Олега Цветкова адвокаты Московской городской коллегии Таисия Лемперт и Владимир Щукин.

Первым делом допросили Белугина.

Он подтвердил показания, которые давал на предварительном следствии. Да, он опознал Цветкова как человека, выходившего в тот день из подъезда Светиного дома.

Интересно, сказали адвокаты, разве можно с расстояния 40 метров рассмотреть лицо незнакомого человека?

После некоторого замешательства Белугин признал, что нельзя.

Стали разбираться с одеждой.

– Вы не дальтоник? – спросил его адвокат Щукин.

– Нет.

Стало быть, ошибка вышла. В тот день Цветков был в красной рубашке, а Белугин сказал – в синей.

Потом стали выяснять: на основании каких признаков он вообще опознавал Цветкова? По общим очертаниям фигуры. В день убийства Лакиной Цветков был в парикмахерской, и там после стрижки ему уложили волосы, а в день опознания они были грязные и прилизанные. Выходит, издалека... В конце концов Белугин произнес: да я сразу сказал следователю Борискину, что не смогу опознать Цветкова. А он сказал – надо опознать.

Так из арсенала обвинения было изъято первое важное доказательство вины Цветкова.

Теперь пришел черед Василия Гаврилова.

Его допрос адвокаты провели виртуозно. А начали с ничего не значащих пустяков: когда вы обычно встаете, долго ли умываетесь, сколько времени уходит на завтрак... Так, слово за слово, Гаврилов признал, что Цветков приехал к нему не позднее половины одиннадцатого, и в руках у него была не плотно набитая сумка, как того требовалось милиции, а обыкновенный пакет с бутылкой водки и курицей. Жена Гаврилова сразу сказала, что оговорить Цветкова её вынудили сотрудники милиции. Таким образом, у Цветкова появилось неопровержимое алиби.

Потом пришел черед изучения вещественных доказательств и исследования заключений экспертов.

Экспертизу на предмет установления времени смерти проводил эксперт с симпатичной фамилией Кролик. По Кролику выходило, что смерть могла наступить либо между половиной третьего и половиной пятого, либо в двенадцать тридцать. Кролика даже не стали допрашивать в суде, поскольку ни первое, ни второе заключение не соответствовало тому, что стало известно о времени приезда Цветкова к Гавриловым.

В ходе предварительного следствия изъяли 9 ножей. Их клинки можно было сравнить с одеждой убитой и кожными срезами с мест ранения. Но одежду и кожные срезы потеряли на предварительном следствии.

Выяснилось, что не исследовали записи с пейджера Лакиной, хотя эти записи были не менее важны, чем установление времени наступления смерти. Пусть так. Но ведь у Лакиной был телефон с определителем, а Цветков, как только пришел к Гавриловым, сразу позвонил ей домой и передал сообщение на пейджер. Телефон-то изъяли, но когда начали работать, кто-то случайно стер всю "память".

На предварительном следствии возлагали большие надежды на пиджак Цветкова. Дело в том, что на рукаве, под воротником и на подкладке нашли три небольших пятнышка крови, и по группе они совпали с кровью убитой. Лемперт и Щукин настояли на проведении генной экспертизы – и выяснилось, что на пиджаке кровь мужчины.

Во время судебного следствия огласили и заключения пяти судебно-биологических экспертиз одежды Цветкова. Квартира убитой была залита кровью. Двадцать девять ударов ножом неминуемо должны были оставить следы на одежде убийцы. Никаких следов на одежде Цветкова не обнаружили.

Таким образом, обвинение в убийстве отпало.

За ним – и обвинение в краже.

Что же касается пачки патронов, которые Цветков сбросил с балкона в доказательство серьезности своих намерений, то есть обвинения по статье 222, оно "отсохло" благодаря традиционной небрежности работников милиции. И даже если бы мы не знали, что ружья и патроны хранил дома муж матери Олега, о чем он сразу сообщил милиции, – все равно "привязать" их к делу оказалось невозможно. Где их взяли? Кто нашел? Кто передал следователю? Неизвестно. А раз так – отпало и обвинение в их хранении.

Мне ни разу в жизни не довелось побывать в судебном заседании, где прокурор отказался от обвинения по трем из четырех статей. И надо помнить, что первая из них – обвинение в убийстве. В нашем суде такое случается, сами знаете, раз в сто лет, а какими обезоруживающими должны быть обстоятельства отмены, и говорить нечего. Нельзя не сказать лишь о хирургически точной и блистательной по исполнению работе адвокатов. За один миг такого профессионального триумфа, такой исчерпывающей победы можно отдать многое.

Впрочем, осталось обвинение в хулиганстве.

Нет, не может быть. Абсурд!

Да. Ну и что?

То, что ни в чем не виновный человек защищался от нападения милиции, в суде было признано хулиганством, и судья Аринкина недрогнувшей рукой подписала приговор к лишению свободы сроком на шесть лет с отбыванием в колонии строгого режима.

Бывает цинизм, в ответ на который хочется кричать, а тут слова в глотке застряли. Всё.

Из-под стражи Олега Цветкова освободили через несколько дней после приговора лишь потому, что после ранения в славную августовскую ночь у него, как у старого тюремного туберкулезника, начался распад легкого. И от последнего в жизни срока его спас туберкулез, можно сказать, подаренный милицией.

* * *

После того как Олегу в тюремной больнице ампутировали часть легкого, Зинаида Даниловна поняла, что на лечение сына, а также и на адвокатов понадобятся деньги. И они с мужем приняли решение продать свою великолепную двухкомнатную квартиру стоимостью в 130 тысяч долларов, купить себе и сыну две однокомнатные подешевле, а вырученную разницу потратить на помощь сыну.

Фирма "Инт-Эко" обманула Цветкову. Квартира, в которой живут они с мужем, уже продана другим людям. Начались судебные тяжбы. И 7 декабря 2000 года Пресненский межмуниципальный суд Москвы оставил последний иск Цветковой и её мужа без удовлетворения. Это означает, что они потеряли свое законное жилье и остались без средств к существованию.

В день, когда это решение было принято, Зинаида Даниловна сказала Олегу, что теперь они с мужем окажутся на улице.

Выходило, что Олег, которому мать доверила все, что у неё было, подвел её.

А с человеком, который ставит свою честь выше жизни, нечего делать: он неисправимо человек.

И через два дня Олег Цветков покончил с собой.

Строптивых мужей пристреливают, не правда ли?

Все нижеследующее – сюжет для романа. Даже для двух. За такие сюжеты платят большие деньги. Собственно, и в нашем случае платили деньги. Только не очень большие. Убить обыкновенного мужа стоит нынче несколько тысяч долларов. Рынок услуг расширяется, и цены прыгают. Рынок есть рынок.

В субботу утром Мельникову позвонили из ГАИ. Попросили срочно приехать, что-то не в порядке с его "жигулями". Он даже не спросил, в чем, собственно, дело, потому что у всякого владельца машины на душе заскребут кошки после такого предложения. Сказал – приеду, только заправлюсь по дороге. На заправке к нему подъехала "Волга", из "Волги" вышел мужчина и объяснил, что сейчас они подъедут в МУР. Ненадолго. Есть дело.

В МУРе Мельникову бывать не приходилось. В 1977 году он закончил Щукинское училище и 10 лет проработал в Московском областном театре драмы. Помните мальчика Юру Львова из фильма "Адъютант его превосходительства"? Его сыграл 12-летний Саша Мельников. Еще он играл Генри во "Всаднике без головы", еще... Да это неважно, какие он успел сыграть роли. Поднимаясь по муровской лестнице, он и представить не мог, что сейчас ему расскажут о роли, которую он сыграть не успел.

Привели его в кабинет, говорят: видите ли, дело в том, что заказано ваше убийство. Мельников ещё переспросил: мое? Ему ответили: ваше, ваше. Тогда он задал второй вопрос: кто заказал? Ему ответили: ваша жена.

Не может быть, сказал Мельников. Нет, не может быть.

Хороший вы человек, ответили ему муровцы. Хороший, но доверчивый. Или не в меру порядочный, что почти одно и то же.

И вот что выяснилось. Мельников женился в 1986 году. Его жена – врач, специалист по бесплодию, – работает в Центре акушерства и гинекологии, в пациентах недостатка не испытывает, в деньгах, соответственно, тоже. Супруги с ребенком жили в трехкомнатной квартире, в которой муж, естественно, прописал жену после свадьбы. Эта квартира досталась Мельникову большой кровью. Когда-то они с мамой жили в огромной коммуналке. Мама до отдельной квартиры не дожила.

В один прекрасный день Мельников сообщил жене, что он встретил другую женщину и намерен на ней жениться. Предстоит развод. С этого времени главным для его жены стал вопрос: как быть с квартирой? Прекрасной квартирой на Шаболовке, которая, как считала Нина Петровна, должна достаться ей с сыном. Мельников как настоящий мужчина должен уйти с одним маленьким чемоданчиком, а что ему негде жить, так в этом он сам виноват. Хочет жениться – пусть платит за это.

Документов она ему, разумеется, никаких не дала, заставила помыкаться по судам и загсам. Однако на развод он подал, и тогда Нина Петровна поняла, что надо принимать решение. И она его приняла.

Слава богу, в нашем большом городе нет недостатка в колдуньях. Хочешь – приворожат неверного возлюбленного, хочешь – наведут порчу на разлучницу. Главное – найти настоящую волшебницу. Вот Нина Петровна и нашла. Правда, муровцы позже выяснили, что видения озаряли ворожею Антипову только во время белой горячки. Это не смутило Нину Петровну. Она сразу поняла, что Антипова и её муж Афонин помогут ей. Как? Да очень просто. Подыщут человека, который за скромное вознаграждение пырнет Мельникова ножиком где-нибудь в подъезде. Ну не стрелять же из пистолета. Тогда все сразу поймут, что это заказное убийство, а ножик – он бесшумный, ножиком на заказ не убивают. Вот и подумают, что это просто несчастный случай. А неутешная вдова останется горевать в трехкомнатной квартире.

Волшебница Антипова не сразу, но нашла человека, который согласился убить Мельникова ножом. Ему пообещали 2 млн рублей. А пять тысяч долларов оставили себе ворожея с мужем.

Человек, которому предстояло убить Мельникова, жил в Подмосковье, временно не работал и любил выпить. Антипова показала ему фотографию Мельникова, дала адрес. Григорьев стал наведываться на Шаболовку, сидеть у подъезда. Время от времени Григорьев располагался прямо на лестнице неподалеку от двери квартиры Мельниковых. Овчарка Мельникова начинала лаять. Тогда Мельников открывал дверь, смотрел на человека, который сидел на ступеньке посреди лестницы, и укорял его. Мол, вот чего ты тут сидишь, собака из-за тебя надрывается, шел бы ты куда-нибудь в другое место. Интересно, о чем тогда думал Григорьев? А Мельников – он ни о чем не думал. Он закрывал дверь и пытался успокоить собаку. А она не успокаивалась.

Шло время, и Антипова начала торопить Григорьева. Сколько можно тянуть? Вот и заказчица беспокоится. А Григорьев все ходил возле дома, сидел на лавочке. И однажды он приехал в РУОП. Там он сказал, что ему заказали убийство. А в РУОПе ответили – не наше дело. Ступайте в МУР.

РУОП вообще организация изумительная, хорошо еще, что Григорьева просто вытолкали взашей, могли и покалечить. Остается только отбить поклон Григорьеву, который не махнул на все рукой и терпеливо направился в МУР. В МУРе он сказал: я человек-то так себе, могу своровать, пью, но вот убить не смог. Примите явку с повинной.

А дальше было уже дело техники.

За Ниной Петровной Мельниковой, Антиповой и её мужем установили наблюдение. Ситуацию решили "довести до конца". Для этого Мельникову надо было исчезнуть. А куда исчезать-то? Его записная книжка осталась дома. Он имел привычку звонить жене, если забывал чей-то номер телефона. Стало быть, жена без труда найдет его.

– Оставайтесь тут, – сказали ему в МУРе. – Место у нас тихое, телевизор работает, буфет тоже. Спать будете на диванчике.

И три дня он провел в МУРе. Тем временем Антипова сообщила Нине Петровне, что дело сделано.

Когда Мельникову сказали, что будут задерживать его жену, он заметил, что овчарка просто так в квартиру не пустит. Надо ехать и ему тоже.

Тут он закуривает и замолкает. А я его не тороплю. Он смотрит на меня большущими серыми глазами того самого Генри Пойндекстера, которому суждено было стать всадником без головы. В этих глазах нетрудно прочитать: вы все равно меня не поймете.

Да кто ж спорит.

– И только когда я увидел Нину, когда она посмотрела на меня, восставшего из мертвых, когда она пыталась что-то сказать и только шевелила губами – только тогда я поверил в то, что она действительно меня "заказала". Живым в этой квартире я появляться уже не должен был. Мне тут было место только мертвому.

Нина Петровна была задержана на три дня и вернулась домой. Перовская прокуратура г. Москвы не смогла "добыть" достаточных доказательств её вины. Так они встретились второй раз. Мельников ушел из дому и жил у друзей до тех пор, пока окружная прокуратура ВАО его жену не взяла под стражу второй раз. На сей раз прокуратура сочла, что пора. Все необходимые доказательства были собраны.

Взятая под стражу Нина Петровна Мельникова, разумеется, наотрез отказывается от обвинений в подготовке убийства мужа. Когда они с Мельниковым встретились наедине, в тот самый день, когда Нина Петровна вернулась после трехдневного задержания, она сказала мужу, что ворожея Антипова должна была приворожить его, любимого Сашу, и вернуть в семью. Мельников спросил: а что же должен был делать Григорьев? Для чего он его караулил, сидел у подъезда, на лестнице?

Нина Петровна ответила: ты ничего не понимаешь в колдовстве. Григорьев – просто ретранслятор. Мельников растерялся, а потом подумал и ещё спросил: а нож, с которым он ходил, – это что, антенна?

Профессиональная вдова

Ранним весенним утром Евгений Сергеевич Баранов шел на работу. В проходном дворе неподалеку от Козицкого переулка крепкие молодые люди втолкнули его в легковую машину. Когда машина тронулась, Баранову сказали, что сегодня его должны были убить.

Баранова привезли в МУР и включили магнитофон. Какая-то женщина объясняла какому-то мужчине, как Баранов одет, как он ходит вразвалку, и сказала, что сейчас в окнах его квартиры света нет. Позже Баранов услышит: все в порядке, я его убил. И тот же женский голос спросит: нет ли каких-нибудь вещественных доказательств?

Каких, скажет в ответ незнакомый мужчина, доказательств? Знал бы, я б тебе его ухо привез. Только оно же быстро сохнет. И как бы ты по уху определила, чье оно?

* * *

Пригласите врача, говорит судья.

Входит врач.

То, что женщина в белом халате, и то, что она врач из больницы Ганнушкина, придает ситуации неожиданный оттенок. Конечно, в Московском городском суде видели всякое. Однако сейчас, когда слева за решеткой две женщины, справа – трое мужчин-адвокатов, а посередине, на свидетельской трибуне, – врач-психиатр, становится не по себе. Кто здоровый? Кто больной?

Между тем врач рассказывает: да, Баранова знаю, это мой бывший больной. Одну из этих женщин, Чуркину, – она показывает на подсудимых помню, она приходила к Баранову. Баранов поступил по путевке районного ПНД весной 1997 года. В путевке было указано, что у больного ухудшилось психическое состояние.

Странная, вспомнит доктор, это была история. Больной твердит: у меня нет жены. А Чуркина принесла свидетельство о браке. Выходит, что она жена. Я потом ещё обратила внимание: прописаны они в Москве, рядом с Елисеевским гастрономом, а брак регистрировали в какой-то деревне. И Баранов сказал, что он никогда там не был. Нет, ну странно было. Понимаете, обычно, когда поступают с аффектом, потом это проходит, а Баранов постоянно был возбужден и твердил, что не женат. По пятам за мной ходил. У нас, конечно, всякое бывает. Больные родителей не узнают, детей родных – потом это проходит. А Баранов кипел с утра до ночи. Отроду, говорит, женат не был. Представляете? А у Чуркиной документ. Помню, он жаловался, что у него хотят отобрать квартиру. Выписался в таком же состоянии, как и поступил. Возбужденном. Но это мое личное мнение...

Лица присутствующих в зале непроницаемы.

Тамара Павловна Чуркина, то ли жена, то ли профессиональная вдова, и бровью не ведет. Рядом с ней – приятельница. Ирина Утургаури. Ей пока можно не волноваться, до неё дело ещё не дошло. Адвокатов у Чуркиной двое кто-то дремлет, кто-то разгадывает кроссворд.

Баранов все уже пережил. На свою "вдову" он не глядит вовсе и лишь изредка насмешливо смотрит на адвокатов Чуркиной. Это ведь им предстоит доказывать, что он и Чуркина состояли в законном браке. Судья Николай Александрович Сазонов – само бесстрастие.

История, о которой пойдет речь, уникальная в прямом, словарном значении этого слова. Но я говорю не о сюжете (хотя Гоголь, будучи в здравом уме, несомненно, сжег бы и все "Мертвые души" в обмен на это), – я о людях.

Однако – по порядку.

Тамара Павловна Чуркина родилась в небольшом селе Липецкой области, окончила в Москве технический вуз, потом устроилась на завод по лимиту, затем 13 лет работала в ЖЭКе. От этого ЖЭКа, будучи техником-смотрителем, она получила служебную площадь, потом квартиру расслужебили – и Чуркина стала москвичкой. Перебралась в Москву вся семья. Мать, две сестры и брат.

Семье Чуркиных Москва очень понравилась.

Татьяна Павловна, говорят, обзавелась двумя квартирами. Валентина Павловна – тоже. А у Тамары Павловны была одна-единственная квартира. И это её удручало. Тем более что ЖЭК, в котором она работала, находился на Тверской, и жила она в Козицком переулке, в доме 1а. Квартиры в нем изумительные, а ей досталась крохотная служебка.

Говорят, от трудов праведных не наживешь палат каменных. Трудилась Тамара Чуркина на свой манер. В материалах уголовного дела есть характеристика, из которой следует, что Чуркина на посту техника-смотрителя была очень грубой и несдержанной, доходило и до рукоприкладства. Но это слова, а надо было что-то делать. И тут внимательный взгляд Тамары Павловны упал на Евгения Сергеевича Баранова.

Баранов родился и всю жизнь прожил в квартире в Козицком. Его мать давно умерла, брат переехал, и Евгений Сергеевич, убежденный холостяк, остался в квартире один. Баранов работает в "Литературной газете" рабочим. Служебные характеристики – выше всяких похвал.

Конечно, на вкус Чуркиной, у Баранова было много недостатков. Во-первых, выйдя на пенсию, он продолжает работать, а все деньги тратит на книги, билеты в театр и в Дом кино. Во-вторых, характер у него не сахар. Но имелись и плюсы: Баранов любит выпить. И Чуркина стала наведываться к Баранову. По-соседски.

Из материалов уголовного дела следует, что в один прекрасный день она пришла к нему со своей приятельницей Ириной Утургаури, представила её сотрудницей мэрии и объяснила: всем одиноким москвичам-пенсионерам мэрия дарит новогодний набор. Конечно, "Дед Мороз" не забыл положить под елку и бутылку с огненной водой. Но дальше – больше. Через некоторое время Чуркина пришла к Баранову с двумя женщинами (потом выяснится, что одна из них сестра Чуркиной) и сообщила, что Баранову как одинокому человеку полагается сделать бесплатный ремонт.

Ремонт был уже в самом разгаре, когда Баранов неожиданно обнаружил, что у него из запертого комода пропал паспорт. Он пошел к участковому. Участковый Чванкин обещал поговорить с Чуркиной. На другой день женщина, которая работала в квартире Баранова маляром, сказала, что паспорт нашелся – он завалился между стеной и шкафом. Баранов открыл его и обнаружил, что из паспорта вырвана страница – та самая, на которой "семейное положение". Потом страница нашлась. Но вот беда: она оказалась испачкана зеленой краской. Баранову объяснили, что паспорт нечаянно заляпали краской во время малярных работ. Но удивительное дело: паспорт чистый, а пятно только на одной странице, причем впечатление такое, что оно нарисовано кисточкой.

Весной 1995 года Баранов получил новый паспорт и думать забыл о странном происшествии.

Между тем Чуркина продолжала навещать Баранова, приглашала его к себе и очень поощряла привычку Баранова стрелять деньги до получки. Давала взаймы она ему охотно, и когда долг достиг внушительных размеров, предложила в счет его уплаты сдать ей одну из комнат. Баранов согласился, но через 10 дней он попросил Чуркину покинуть помещение и сказал, что сумеет расплатиться без её помощи.

Прошло два года. И однажды Баранов достал из почтового ящика диковинную бумагу: ему предлагалось уплатить налог за приватизированную квартиру. Баранов изумился – он и в мыслях не имел приватизировать свое жилье. Тогда он пошел к соседке, которая помнила его со дня рождения и дружила с его матерью. Соседка посоветовала сходить в милицию.

Он так и сделал. Дело было в конце января 1997 года.

А 10 февраля в квартире Баранова раздался звонок. Баранов подошел к двери: кто там? Открывай, сантехники. Он открыл. В квартиру вошли люди в белых халатах, сантехник Шмелев и Тамара Павловна Чуркина.

* * *

Пригласите свидетеля Шмелева, говорит судья.

Вид у Шмелева благообразный, как у церковного старосты. Рассказ чинный. Шел он как-то после вызова, навстречу – Чуркина. Она ему и говорит: Володя, помоги, сосед буянит, надо его утихомирить. Почему не помочь? Санитары вошли первыми, повалили Баранова на пол. У одного были наручники. Шмелев тоже придерживал буйного жильца, хотел помочь медицине. Действиями санитаров руководила Тамара Чуркина.

Баранова выволокли на лестницу. Он кричал и вырывался. На шум из квартиры напротив вышел сосед, певец Александр Градский. Вид у Градского был нехороший. Он спросил: что происходит? Получилась заминка, и Шмелев ушел.

Из показаний Александра Градского следует, что, услышав страшный шум на лестнице, он вышел, увидел, что Баранова куда-то тащат люди в белых халатах, и предложил проехать в ближайшее отделение милиции, чтобы выяснить, что происходит. Предложение было сделано в такой форме, что отказаться от него не представилось возможным. Но в милиции санитары предъявили наряд на госпитализацию.

Баранова привезли в психиатрическую больницу имени Ганнушкина.

Из больницы Баранов позвонил соседке. Он был ошарашен, сказал, что ничего не понимает, но соседка все поняла. И пошла в районный психоневрологический диспансер. И первой, кого она там увидела, оказалась Чуркина, которая направлялась к врачу. С цветами и конфетами. А врач, к которому направилась соседка, ужасно растерялся. А чего теряться? Я тоже считаю, что любая работа должна быть оплачена. "Так это вы отправили Баранова в больницу?" – спросила соседка у Чуркиной. Та бросилась к выходу.

На другой день соседка поехала к Баранову. Ее рассказ о визите в ПНД и встрече с Чуркиной и увещевания лечащего врача о том, что жена волнуется о его здоровье, наконец, все расставили по местам – Баранов все понял. Не совсем, конечно, – убежденному холостяку узнать в психбольнице, что он женат, – испытание непростое, однако главное прояснилось. На другой день появилась и сама Чуркина, принесла покушать. Она очень просила Баранова сказать врачам, что они женаты.

Пройдя "курс лечения", Баранов вернулся домой и первым делом пошел в милицию. Однако в январе 1997 года его заявление с Петровки попало к участковому 108-го отделения милиции Морозову, который вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. 3 апреля Тверская прокуратура это постановление отменила. 14 апреля участковый 108-го отделения снова вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. То, что кто-то приватизировал квартиру Баранова, забыв поставить его в известность, милицию не взволновало. И то сказать: кто милиции дороже? Какой-то Баранов, совершенно бесполезно занимающий столько ценных квадратных метров на Тверской улице, или ударник метлы и швабры Чуркина? И лишь 18 июля Тверская прокуратура снова отменила постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и сама возбудила дело в интересах Баранова.

Чуркина не ожидала, что Баранова выпустят из больницы так быстро, это был шок. А тот, вернувшись домой, как с цепи сорвался. Начал везде ходить, писать. И здание, с таким трудом возведенное Тамарой Павловной, дало трещину.

А дело в том, что квартира Баранова разбередила душу Чуркиной задолго до того, как за ним приехали санитары. В декабре 1994 года Чуркина рассказала Утургаури о том, что есть такой Баранов, он пьет, состоит на учете в ПНД, но у него – чудесная квартира (из материалов уголовного дела: рыночная стоимость квартиры Баранова 93 568 долларов США). И подруги навестили Баранова от имени московской мэрии. Первый опыт показался удачным. И тогда Чуркина поехала к себе в деревню и подала там заявление о вступлении в брак. С Барановым. Подпись жениха на заявлении выполнена Чуркиной, о чем в деле имеется заключение эксперта.

Потом, если помните, во время ремонта у Баранова исчез паспорт. Так вот, не исчез, а просто был нужен. В администрации сельсовета был зарегистрирован брак Чуркиной с Барановым. Потом Баранову старались втолковать, что на свою свадьбу он ездил, но от счастья так напился, что ничего не помнит.

В мае Чуркина, подделав ещё одну подпись Баранова, получила свидетельство о собственности на его квартиру, а в марте 1996 года, снова подделав подпись Баранова, прописалась у него в квартире.

* * *

В зал входит свидетель, паспортистка Якубовская.

Судья: Знаете ли вы Баранова?

Якубовская: Баранов мне знаком, он у нас живет, ходил ко мне, прописывал Чуркину, Чуркина подошла ко мне с мужчиной, он сказал – я хочу её прописать. Я дала форму номер шесть. Все.

Судья: Вы проверяли, что мужчина – именно ваш жилец Баранов?

Якубовская: Нет. Но было свидетельство о браке.

Судья: А приходил ли к вам сам Баранов?

Якубовская: Не помню. Я и на следствии вспомнить не могла.

Судья: Кто же вам давал документы на прописку?

Якубовская: Чуркина, кто же еще.

Судья: Вы проверяли подписи?

Якубовская: Нет.

Судья: А вы не можете описать того, кто приходил с Чуркиной?

Якубовская: Высокий, седой, полноватый. (Баранов очень худой. – О.Б.)

Судья: А тот мужчина и Баранов – это одно лицо?

Якубовская: Не могу сказать.

Оглашаются показания Якубовской на предварительном следствии. Краткое содержание: она сразу поняла, что брак Чуркиной с Барановым фиктивный, она вообще такие вещи понимает сразу. Странно же, что молодая Чуркина вышла замуж за такого старого человека. Мужчину, представлявшегося Барановым, больше не видела.

Все шло как по маслу. До тех пор пока Баранов не достал из почтового ящика бумагу, из которой узнал, что кто-то приватизировал его квартиру. Надо было срочно принимать меры. И Чуркина побежала в ПНД. Очевидно, план этот созрел у неё давно. План простой, но очень хороший: сначала сдать Баранова в психбольницу за буйство, потом добиться признания его недееспособным – и квартира переходит в распоряжение верной жены. Быстро и весело. Кстати, в 1996 году у Чуркиной родился ребенок, так что молодожена Баранова впоследствии ожидал ещё один приятный сюрприз. Ударницы из ДЭЗа прописали к нему не только Чуркину, но и её дочь.

Чуть-чуть не успела. 17 февраля 1997 года Чуркина обратилась в Тверской суд Москвы с иском о признании Баранова недееспособным, но поезд уже ушел. Баранов слишком рано вышел из больницы, и прокуратура возбудила дело в связи с мошенничеством Чуркиной.

Стало ясно, что квартира уходит из рук. Столько бегала, трудилась, замуж выходила, подписи подделывала, печати и бланки крала – и теперь все должно рухнуть в одночасье из-за какого-то пьянчужки.

И тогда она решила убить Баранова. Не сама, конечно. Как техник-смотритель со стажем она знала, что есть работа женская, а есть мужская. Так вот, убить – это была мужская работа. А что делать-то? Не отдавать же Баранову квартиру.

Об этой своей задумке Чуркина рассказала Утургаури.

Ирине Николаевне 36 лет, девушка она видная, веселая, когда последний раз числилась на работе – вспомнила с трудом. Как и Чуркина, она приехала в Москву из глухой провинции, как и Чуркина, Москву полюбила всем сердцем, особенно жилищный фонд в районе Тверской. Праведными трудами в ДЭЗе она заработала комнату в коммунальной квартире у площади Маяковского. Работала кассиром на ипподроме, в пункте обмена валюты, ходила в норковых шубах – и при этом числилась в ДЭЗе (том самом, где работала Чуркина) то ли дворником, то ли уборщицей. Вот этой изобретательной даме Чуркина и поведала о своих планах. Утургаури вызвалась найти подходящего человека. И нашла.

Гражданин Грузии по фамилии Орбелиани выслушал Тамару Павловну и за "работу" взялся. За убийство Баранова Чуркина обещала заплатить 5 тысяч долларов. Однако Орбелиани пошел на Петровку и там рассказал, что ему заказали убийство. Информацию проверили – она подтвердилась. И на следующую встречу с Чуркиной и Утургаури Орбелиани пришел не один, а с лучшим другом. Он сказал Чуркиной, что убивать Баранова они будут вдвоем с Лешей. Сотрудник МУРа Леша Чуркиной понравился. А в МУРе все красивые! Но о том, что выполнять её заказ будет оперативник, Чуркина, конечно, не знала.

Леше дали фотографию Баранова, рассказали, где он живет. Всю организационную работу – звонить, договариваться, расплачиваться Утургаури взяла на себя.

И вот в один прекрасный день Баранов пропал. Соседка, с которой он дружил, побежала в милицию. Она ведь не могла знать, что Баранов и так уже находится в милиции – на три дня его спрятали на Петровке, перед этим отвезли на заснеженную полянку, положили полуодетого на снег, от всей души полили кетчупом и сфотографировали. И получились фотографии "убитого" Баранова. Между тем Леша позвонил Тамаре Чуркиной и сообщил, что дело сделано.

Разговоры Леши и Тамары записывались. И настал день, когда в зал суда принесли магнитофон. Качество записей оставляет желать лучшего, но содержание... Вот, например, Леша и Тамара обсуждают, как же все-таки лучше убить Баранова. Сначала Тамара настаивала на дорожном происшествии. Ей казалось, что будет лучше, если Баранова собьет машина. Леша объясняет ей, что это не очень надежно. Она, подумав, соглашается, а Леша толкует: это ж центр, тут машина на машине, лучше "без вести пропал". Пойдет так? Пойдет, говорит Чуркина, это пойдет. Вывезти подальше за город, как хорошо. Ну год он будет в розыске, ну потаскают меня в милицию, а арестовать не имеют права, трупа-то нет.

Не имеют, не имеют, отвечает ей Леша.

А в подъезде убивать, продолжает размышлять Чуркина, тоже не с руки, тут его все знают и людно, проходной двор.

Вот умница, отвечает Леша, убивать в подъезде – последнее дело. В смысле надежности.