Текст книги "Боль"

Автор книги: Ольга Богуславская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц)

– Батюшки мои, какие отношения со Щелоковым?

– Ужасно смешной случай. А начинать надо издалека. Был такой поэт Митрейкин, про которого когда-то Маяковский писал "кудреватые митрейки" или что-то в этом роде. У него остался сын по имени Вольт. И Вольт Митрейкин организовал в какой-то московской школе группу по защите Конституции. Им нужно было печатать прокламации, они украли пишущую машинку – короче говоря, их арестовали и всем дали по 25 лет. И когда умер Сталин и началась реабилитация, ко мне домой пришли два человека, которые сидели с Вольтом. Они пришли просить, чтобы я помогла Вольту. И первое, что я сделала, это нашла ему "заочницу". Тамара жила в Пушкино, и она начала писать ему письма. А я начала хлопотать о снятии статьи по краже машинки, потому что 59-ю статью сняли сразу. И вот мы с этими двумя Арнольдами, так звали его друзей, и одной Тамарой довольно быстро преуспели в деле защиты Вольта, и он приехал. В московской прописке ему отказали сразу, потом отказали в областной, мы стали его прятать. Жил он у Тамары. А в это время уже появился на горизонте Ахто Леви, который написал про свои тюремные злоключения знаменитую книжку "Записки серого волка". Он занимался организацией статьи в "Литературной газете" о том, что преступность растет, потому что людей, которые возвращаются из мест лишения свободы, не прописывают дома и им некуда деться. И я принимала участие в подготовке этой статьи. Ну вот, звонит мне Леви и говорит: приезжайте, надо поговорить насчет статьи, я ему отвечаю, что мне не до этого, у меня Вольт Митрейкин не прописан, и неровен час его схватят, и будут неприятности. Да и что толку вам рассказывать об этом, вы же мне не поможете. И он мне отвечает: кто знает, я завтра буду у Щелокова. А я Щелокова тогда не знала и в сердцах говорю: ваш Щелоков говно и меценат.

На другой день дежурю в консультации и вдруг звонок: Леви. И он кричит в трубку: Махаловна (у него акцент был такой), Щелоков очень смеялся. Я спрашиваю – почему? А я, говорит, про говно ему не сказал, а про мецената сказал. Так он ходуном ходил от смеха и распорядился твоего Вольта прописать. Наверное, его уже прописали. И вечером мне звонит Тамара и рассказывает. Приехали за Вольтом из местной милиции, а она его запихала в шкаф и говорит: он уехал прописываться в Рязанскую область. А милиционеры в один голос: а что же делать, срочный приказ Щелокова, давай хоть паспорт. И тогда она достала Вольта из шкафа, его посадили на мотоцикл и покатили срочно ставить на воинский учет, без чего нельзя было прописать. И выяснилось, что у дамы из военкомата, которая должна была сделать соответствующую запись, сын женился. Милиция поехала на эту свадьбу, несчастную женщину посадили на тот же мотоцикл и привезли в военкомат. Одним словом, в тот же день Вольт был прописан. А потом они с Тамарой уехали в Прибалтику. Вольт писал детские стихи и присылал мне свои книжки.

– Вот вы все время говорите: "когда я начала ездить в лагеря, в колонии"... А почему, собственно, вы начали туда ездить?

– Еще девчонкой, едва кончив институт, я вела какое-то дело в военном трибунале, и там был военный прокурор Гурген Иванович Агаджанян. Он все время ездил по колониям в порядке ревизии, не знаю, как это правильно назвать. И он стал брать меня с собой. И вот тогда я увидела, что такое колония, и поняла, что это школа преступности. Но когда мы ездили с Гургеном Ивановичем, я могла только поздороваться с людьми. А мне нужно было приезжать в колонию и иметь контакт с глазу на глаз. И я стала ездить как журналист из журнала "К новой жизни". В одной колонии меня по ошибке чуть не прикончили. Это была колония особого режима. Случилось так, что начальник колонии был в отъезде и какой-то капитан пустил меня в его кабинет, я там сидела и принимала людей – каждый приходил со своей жалобой, с приговором, хотя они не знали, что я адвокат. К окошку кабинета подошел один осужденный, разбил окно и в дырку бросил железную банку, набитую льдом. Он считал, что бросил эту банку в начальника, а попал мне в голову.

– Как вы считаете, у нас в стране есть правосудие?

– Думаю, нет. За полвека работы адвокатом мне довелось встретить только отдельных представителей истинного правосудия, а правосудия, как такового, у нас в стране нет. И быть не может, потому что оно несовместимо с пытками, а сейчас это главный инструмент, при помощи которого добываются доказательства на следствии. Если вы можете "доказать" только при помощи издевательства – значит, вы ничтожество. Был такой следователь по особо важным делам при прокуроре республики Леонид Мариупольский. Он был не самый добрый человек на земле и, может быть, многие вспоминают его со страхом, но если человек не признавал себя виновным, он сначала искал доказательства, а потом уже предъявлял их обвиняемому и допрашивал его. Если человек не признается – это его личное дело. Но личное дело следователя либо доказать его вину, либо отпустить.

Я перестала чувствовать уважение к стране, в которой живу всю жизнь, из-за того, что милиция занимается самым легким делом на свете: избивает и истязает людей, которые им ответить не могут. В показания, добытые таким путем, я не верю. У меня был подзащитный Леонов, который ничего не скрывал, которого взяли с поличным и которого руоповцы просто так жарили включенным утюгом. Мне было плохо, когда я его увидела в милиции, я вызвала "скорую помощь": на лбу, на животе и на половых органах были следы раскаленного утюга. И после всех жалоб я получила ответ: вина оперативных работников не подтверждена, так как он мог получить эти ожоги в какой-нибудь бане. Это вошло в плоть и кровь. Так же, как вошло в плоть и кровь снимать золотые украшения и часы и не вписывать их в протокол. Знаете, все арестованные, как один, ходят без копейки денег, их арестовывают на улице, и у них ни у кого в кармане рубля нет, потому что в протоколах обыска указывают копейки. А куда деваются эти деньги, что, все наши бандиты ходят без денег?

– Светлана Михайловна, вы же знаете, какой на это ответ: милиции мало платят.

– Всем мало платят! Рабочие на заводе месяцами зарплату не получают, пенсионеры на копейки живут и никого утюгами не жарят! Пытки стали почерком российского правосудия. Ведь уже стали открыто говорить (я сама слышала по телевидению), что пытки – единственный способ раскрыть преступление. Так вы тогда распишитесь в том, что вы не юристы. Вы другого просто не умеете, и вы – никто. В свое время, когда Хрущев придумал смертную казнь за валютные операции, нас выкинули из мирового юридического сообщества, а сейчас мы опять в него вошли. Но мы не вошли, а влезли, нам дверь не открывали. Вот вы меня как-то спросили, считаю ли я правильной отмену смертной казни. Да! Потому что наша страна – это страна, в которой могут признаться в том, чего не совершали.

Если уж говорить о доказанности, я вспоминаю историю, которая произошла с Мариупольским. Знаете, этот человек был женат на следствии. Он мало читал и его интересовала только работа. Так вот. К нему попало дело, которое принято называть "висяком". Десять лет назад в Ленинграде кого-то убили, и вот в Москву доставили подозреваемого по этому делу, которого только что поймали, и Мариупольский по этому делу работал. Подозреваемый ни в чем не признавался, и доказательств по делу не было. И хоть завтра его отпускай. Мариупольский не любил сдавать оружие, когда приходил в тюрьму, потому что была очередь сдавать и получать. Так вот, он с оружием прошел в Бутырскую тюрьму, и привели подозреваемого. Он его допрашивал, хотя про него это трудно даже сказать, – он разговаривал. И ему стало дурно, потому что он был сердечник. Он потерял сознание. Арестованный нажал кнопку, вызвали врача, врач сделал укол и сказал, что в таком состоянии работать не надо, а надо ехать домой. И вдруг подследственный ему говорит: "Леонид Абрамович, не надо сейчас уезжать, я сейчас настроился вам рассказать, как я убивал этого человека". И Мариупольский выгнал врача, конвой, и тот ему сказал: "Возьмите свой пистолет. Он выпал у вас, когда вы потеряли сознание. У вас, я знаю, могли быть неприятности. А рассказывать вам я ничего не буду". В конце концов Мариупольский доказал его вину. Дело слушал Верховный суд, и Мариупольский ездил туда, страшно переживал, рассказал эту историю и говорил о том, что этот человек совершил преступление много лет назад и раз он мог так поступить, вернуть пистолет, значит, у него уже очищенная душа. Я с ним очень подружилась. И однажды он мне сделал уникальный подарок...

– Вы же говорите, что он был абсолютный бессребреник...

– Да, абсолютный. А подарок был потрясающий. Это был воскресный день, я стираю, на голове бигуди, звонит телефон. Мариупольский мне говорит: "Светлана Михайловна, срочно приходите играть в преферанс", – и короткие гудки. Я решила, что случилась какая-то беда и о ней нельзя говорить по телефону. Как полоумная, все бросаю, и приезжаю у Мариупольскому. Он и ещё двое незнакомых мне пожилых мужчин играют в преферанс. Часа через два я пошла на кухню кофе сварить. А Мариупольский мне там шепнул, что справа от меня сидит Рудольф Абель, с которым я мечтала познакомиться. У меня задрожали руки. Я наизусть выучила двухтомник Джона Донована, адвоката Абеля. Посреди ночи Абель сказал, что он едет домой и подвезет меня. Воспоминание на всю жизнь.

– Раз уж мы с вами заговорили о замечательных людях, расскажите об Окуджаве.

– Помню, в Политехническом был вечер Жени Евтушенко. Завтра его "Бабий Яр" должен был выйти в "Известиях", а сегодня он не имел права читать его, но он прочел. У нас с Буниным билетов на этот вечер не было, и нас провели куда-то... черт его знает, вроде оркестровой ямы. И там оказался и Окуджава, тоже без билета. Мы ещё не были с ним знакомы. Когда Евтушенко кончил читать, в зале была такая тишина – я, наверное, никогда такой не слышала. И никто не аплодировал. А Евтушенко стоял и держал себя за свитер двумя руками, как будто боялся упасть. Зал молча встал. И плакал. И мы в этой дурацкой яме тоже встали и держались, обнявшись, потому что стоять там было невозможно. Евтушенко задали вопрос, кого он считает лучшими поэтами современности. Он сказал: Ахмадулину, Вознесенского и Окуджаву. Окуджава дико смутился, закрыл лицо рукам и так сидел.

Я всегда была влюблена в него как в поэта и барда. Когда я с ним познакомилась и подружилась, я поняла, что основная его черта – скромность. Он был невероятно стеснительным и стопроцентно честным. Я всегда рядом с ним чувствовала себя человеком недостойным.

– Светлана Михайловна, когда я рассказываю о вас разным людям, все в один голос говорят: если у неё годами жили уголовники, если она годами посылала совершенно чужим и почти всегда незнакомым людям посылки, деньги, хлопотала за них, значит, у неё не было детей. Другого объяснения нет. Я не могу не задать вам этот вопрос.

– Я мечтала о том, что у меня будет много детей. Но своих детей у меня не было. И мы с мужем удочерили трехлетнюю девочку. Люся разделила с нами все тяготы моей непростой жизни и спала в той же комнате (правда, за шкафом), где спали мои уголовники. И она все время в шутку говорит о том, что вот какая она хорошая, у нас в доме постоянно был черт знает кто, а она выросла добрым человеком, училась в консерватории. Моя внучка Майя тоже очень хороший человек. Сейчас Люся в Америке.

– У нас в стране не принято разглашать тайну усыновления...

– Добрые люди постарались. Когда Люся узнала, что я ей не родная мама, на неё это не произвело никакого впечатления.

Когда Светлане было 19 лет, жизнь подарила ей первую любовь. Это был польский коммунист, которого наши обменяли у немцев. Он верил в коммунизм и служил в польской армии у генерала Берлинга. В мае 1944 года они получили разрешение на брак и в тот же день Владек вылетел в командировку в Иран. Через пятнадцать дней Светлана встречала его в аэропорту и у неё на глазах его арестовали. Через несколько дней арестовали и Светлану, объяснили, что он шпион и что он расстрелян. Почему её отпустили, непонятно.

Через десять лет ей позвонил "расстрелянный" Владек. Они встретились. Что говорили друг другу? Только одно: ты помнишь? Он стал секретарем Польской объединенной рабочей партии, женился, у него родился сын, и он дал ему имя Светик.

Усыновленная боль

Мистер Грегори Дилия выходит в сад и, осторожно обходя маленькие апрельские лужицы, приближается ко мне. Он несет подарок: огромную клубничину. Я вежливо говорю: спасибо, я не голодна, но мистер Грегори не обращает на это внимания и запихивает ягоду мне в рот. Убедившись, что подарок принят, он улыбается и отправляется за следующей. Потом он поливает меня кока-колой и идет за чипсами. Но не тут-то было: его сдувает ветром. Мистеру Грегори два года. Это самый доброжелательный человек из всех, кого я встречала в жизни. Он все время улыбается и то, что ему нравится, обязательно дарит другим людям – чтобы другим тоже было хорошо. Когда Кевин и Эмми Дилия впервые увидели своего малыша, ему было 5 месяцев и звали его Гришей.

Официально эта поездка в Америку называется командировкой, а на самом деле это событие в моей жизни. Как и всякое истинное событие, оно имеет отношение к человеку. Не к удобным вещам, которых в Америке хоть отбавляй, не к красивым видам, которые и правда хороши, а именно к одному конкретному человеку.

Этого человека зовут Нина Костина.

В России, из которой она уехала 15 лет назад, она проходит свидетелем по уголовному делу, связанному с похищением человека. "Похищением людей" Нина занимается давно, но, чтобы все было понятно, надо рассказать с начала. А начало у этой истории грустное. В 1985 году Нина Борисовна Костина, преподаватель факультета журналистики МГУ, кандидат филологических наук (аспирантка Д.Э. Розенталя, кандидатская диссертация на тему "Экспрессивные возможности синтаксиса"), с мужем и маленьким сыном уехала из СССР.

В Америке экспрессивные возможности русского синтаксиса никого не интересовали, а сына надо было кормить. Сначала Нина работала уборщицей, потом няней, библиотекарем, потом её взяли в магазин делать бутерброды. Если называть вещи своими именами, всем главным в жизни мы обязаны своим детям. В том числе и необходимостью барахтаться, когда проще всего взять и утонуть. Кто знает, что бы она делала, если бы Мишу не нужно было кормить, лечить и учить.

В это самое время к ней приехала умирающая мама. В это же самое время от неё ушел муж. Кто переубедит меня в том, что именно в это самое время у неё в самой заветной глубине щелкнуло: какое-то важное колесико совпало с другим, не менее важным. И заработал механизм, благодаря которому люди впоследствии совершают поступки. Не верьте, если вам скажут, что поступки, умножающие добро, совершаются неожиданно, сами собой. Нет. Должно щелкнуть.

Нина подрабатывала, где могла. И случай привел её в переводческое бюро. Она оставила свою карточку, и в это время туда позвонили из Пшеничной ассоциации США. Сказали, что им срочно нужен синхронный переводчик на конференции в Северной Дакоте. Конференция называлась "Зернопродукты", и туда съехались представители всех союзных республик распадавшегося СССР.

Рональд Фрейзи, вице-президент ассоциации в Северной Дакоте, сопровождал делегацию СССР. Через полчаса после того, как Нина начала переводить про твердые сорта пшеницы и всхожесть семян, он все понял.

Нина сказала ему: дайте мне шанс.

За ночь она сделала картотеку по словарям и уже на другой день выступала с переводами докладов. Через неделю конференция закончилась, и все поехали смотреть поля и мельницы. И Нина заговорила. На том самом языке яровых и озимых, за который ей стали платить 500 долларов в день. Это были огромные деньги. Но в Америке платят только тем, кто знает и умеет. Значит, это были не просто деньги – это была победа.

Как только она вернулась в Вашингтон, ей предложили прекрасную работу. Но позвонил Рон Фрейзи: в Россию едет делегация фермеров, нужен переводчик. Отказать Рону она не могла.

Когда она вернулась из России, место, которое ей предложили в университете, уже было занято. Но она почему-то не расстроилась. В решающие минуты жизни она никогда не руководствуется соображениями практической выгоды. И почему-то всегда побеждает. Она не задумываясь делает то, на что чувствует благословение, и не задумываясь решительно отказывается от того, на что его нет. Многие верующие люди как-то умеют отделять божественное от насущно-практического. И получается, что по воскресеньям они ходят в церковь и подают нищим, а по будням они суровые атеисты, потому что так удобней работать. Нина – человек верующий, но её отношения с богом радостные, потому и нет необходимости грешить по будням и замаливать грехи по выходным. Ее вера всегда при ней, а если этого не знать, многое в ней будет непонятно.

Рональд стал приглашать её на разовую работу. А потом он открыл в Москве офис Пшеничной ассоциации, и Нина стала главой представительства стран Восточной Европы и СССР. А через год американские фермеры подарили московскому представительству 20 тонн макаронных изделий с тем, чтобы Нина провела благотворительную акцию.

Казалось бы: при чем тут макароны? Для благотворительной акции требуется что-нибудь возвышенное. Но эти макароны были очень красивые: желтые, зеленые, фигурные – в Москве таких не видели. И, не долго думая, она повезла их в детские дома Москвы и Подмосковья. В нищей России в январе 1991 года это был подарок хоть куда. В американских и русских газетах появились хорошие статьи. И тут Элисон Фрам, второй вице-президент Пшеничной ассоциации, привел к Нине своих друзей, которые 12 лет пытались усыновить ребенка и были готовы на все. Нина взяла их документы и поехала в Департамент народного образования Москвы.

В Подольске нашли 4-летнего мальчика – и на тебе: семья к этому времени распалась. И Нина обратилась в одно из американских агентств по усыновлению, её познакомили с семьей, которая стояла в очереди на усыновление. Так в ноябре 1991 года произошло событие, внутри которого Нина Костина нашла ответы на все или почти все вопросы своей жизни. Согласна: звучит немного восторженно. Но что же делать, если так все и было.

И тут Рональд Фрейзи совершил поступок, который с коммерческой точки зрения не выдерживал никакой критики. Он согласился вложить 60 тысяч долларов в благотворительную организацию, одной из программ которой было усыновление за пределами Америки. Организацию назвали "ФРЭНК" – по инициалам Рона и Нины. Среди первых усыновителей была дочь бывшего госсекретаря США Джорджа Шульца Маргарет.

Маргарет с мужем и американским врачом приехали в село Воино Мценского района Орловской области. Что они там увидели, каждый может представить сам. Врач осмотрел всех малышей. И выбрал самого некрасивого ребенка отталкивающей внешности с непроизносимым диагнозом.

Сейчас Сережа живет в Бостоне, он первый ученик в классе, занимается спортом и музыкой.

О Костиной я впервые услышала в Генеральной прокуратуре России. Мне сказали: расследуется потрясающее дело. Бывшая гражданка СССР украла из детской психиатрической больницы тяжелобольную девочку. Зачем? На это ответа не было. Но подразумевалось: на органы!

История оказалась такая.

Три года назад семья американцев Лани обратилась в агентство "ФРЭНК" с просьбой помочь усыновить ребенка в России. Люба четыре года жила в семье с матерью-алкоголичкой. Спала под кроватью, как положено в притоне. У матери Любу забрали, и начались её странствия по детским домам. Лани взяли девочку в Боровичах, под Новгородом. Из медицинских документов следовало, что у ребенка "социальное отставание" – небольшая задержка развития, которая проходит в семье.

Сначала все было хорошо. В агентство, как положено в Америке, постоянно приходили подробные родительские отчеты о том, как дела у Кэроли – так назвали Любу новые родители. Люба моментально освоила английский язык, начала учиться в школе, там её хвалили. В то же время родители взяли в Боровичах маленького мальчика, у Любы появился брат. И вдруг Лани сообщили в агентство, что Люба пыталась сбросить малыша с балкона. Люба, рассказывали Лани, стала страшно злой. В комнатах появились видеокамеры, которые следили за каждым Любиным шагом. Брата отправили к бабушке. Один из американских психиатров поставил Любе диагноз: шизофрения. Лани решили от Любы отказаться, но не просто так, а получив с агентства миллион долларов. За утаивание тяжелой болезни.

Естественно, агентство "ФРЭНК" стало искать для Любы новую семью. Между тем в дело вступили адвокаты. Удивляло одно: для повторного усыновления нужны были медицинские документы – а Лани их не давали.

Люба понятия не имела о том, что вокруг неё кипят страсти. А приемная мать между тем готовилась к съемкам невиданного в Америке шоу. Зачем Лани сделали то, что сделали, до сих пор неясно, но факт: вместе с Любой, которая ни о чем не подозревала, и со съемочной группой Си-би-эс Лани приехали в Москву и поместили девочку в детскую психиатрическую больницу № 6. Называлось это дело "коммерческое лечение". Возвращаться Лани не собирались. Они поехали в деревню, где родилась Люба, отыскали её мать, которую в Москве взяли бы не в каждую ночлежку, – и сняли шикарное кино. Кино залито дешевыми кинематографическими слезами доброй женщины. Но особенно хороши кадры, запечатлевшие, как Лани с улыбкой уставших путешественников, повидавших много экзотических животных, садятся в машину, которая отвезет их в Шереметьево. Садятся со словами: "Домой, в старую добрую Америку!"

А Люба осталась. Между тем комиссия психиатров исключила из диагноза самое страшное: шизофрению. Невроз, нарушение семейной адаптации, стрессовый фон – да. Но не более. Люба здорова. Рекомендуемое лечение: хорошая семья.

Костина, вице-президент агентства "ФРЭНК", прилетела в Москву. По законам Америки, жительницей которой стала Люба, просто так отказаться от ребенка нельзя. Вся ответственность за судьбу ребенка автоматически ложится либо на государственную социальную службу, либо на лицензированное агентство, которое проводило усыновление.

Костина предъявила доверенность агентства, которое, по американским законам, отвечает за Любу, взяла Любу и привезла её в Америку. В Америке между тем уже показали фильм о Любе под названием "Безупречный ребенок". В центр по усыновлению поступили сотни предложений от бездетных пар: Америке было стыдно за Америку. Многие люди готовы были взять Любу к себе немедленно.

А в это время Симоновская межрайонная прокуратура Москвы приняла к производству уголовное дело по факту исчезновения Любы. Возбудила дело прокуратура Москвы по поручению Генеральной прокуратуры. Генеральная прокуратура России вообще стеной стоит на пути усыновителей из-за границы. Ей ли не знать, на какие муки обречены российские дети, усыновленные каннибалами-иностранцами? Это ведь именно Генеральная прокуратура выступала в центральной печати с траченными молью сюжетами о том, как одна семья издевалась над русским ребенком. Ввиду временной потери памяти ГП нигде ни разу не обмолвилась, как строго наказали садистов и что было дальше с пострадавшими детьми. А зачем? Лучше перебдеть, сами знаете.

И вот Нина Костина получает уведомление о том, что она является свидетелем по делу о незаконном вывозе Любы в Америку. Она немедленно прилетает в Москву. Следователь Симоновской прокуратуры выслушал её с изумлением – она с не меньшим изумлением просила объяснить ей: какой российский закон она нарушила?

А никакой. Есть специальная инструкция по применению статьи 20 Федерального закона о порядке выезда из России. Согласно этому документу несовершеннолетний россиянин (а, по закону, усыновленный в России ребенок до 18 лет остается гражданином России, то есть имеет двойное гражданство), в заграничном паспорте которого есть отметка о том, что он живет вне России постоянно, имеет право беспрепятственно пересекать границу.

В то же время Госдепартамент США официально уведомляет российские власти, что девочка жива-здорова, находится под защитой американских законов, её случай на контроле в Госдепе, а все действия Костиной полностью соответствуют американскому законодательству.

Ну и что? Если не возбуждать уголовных дел о "незаконном" вывозе российских детей за границу, Генеральной прокуратуре просто нечем будет заниматься. Статья 126 (та самая, по которой расследуются дела об исчезновении людей в Чечне) только этими делами и дышит. Иностранные усыновители – самые злостные похитители людей в нашей стране.

И вот я прилетаю в Америку. В плане моей командировки суды, учреждения для несовершеннолетних правонарушителей, полиция. И очень хочется увидеть Любу.

Семья Ламотт живет в маленьком доме в городе Райли, штат Северная Каролина. Райли – прелестный крошечный город, утопающий в зелени. Подъезжаем к дому. В доме слышится визг, но, как только я берусь за ручку двери, визг стихает.

– Ольга из Москвы, она журналист, – говорит переводчик. И я чувствую, как кто-то из присутствующих вздрагивает. Не вижу, но чувствую. Кто же?

В гостиной нас семеро. Трое детей, супруги Ламотт и мы с переводчиком. Хозяйку дома зовут Никки, мужа – Томас. Как все хорошие супружеские пары, они похожи друг на друга. На пестром диване посреди гостиной – куча мала. Черноглазая и черноволосая Таня, сероглазая Женя и существо, похожее на принцессу. Правда, принцесса вся перемазана клубникой. Кого же огорчило мое появление?

– Это и есть наша Люба, – произносит переводчик.

Теперь понятно. Люба смотрит на меня не отрываясь. Переводчик не нужен. В глазах вопрос: зачем приехала?

На время, пока оформляются документы новых усыновителей, Люба находится в семье опекунов. Супруги Ламотт давно усыновили трех детей: Таню из Гватемалы, Женю из России и мальчика из Кореи. Гватемалка похожа на приемную маму, а русская – на приемного папу. Во всяком случае, на его отчасти пшеничную бороду и задорную косичку.

"Какие красивые глаза", – думаю я, глядя на Женю, которая держит Любу за руку.

– Один глаз у девочки искусственный, – говорят мне. – Не видно, правда?

Правда, черт возьми.

Я говорю Любе:

– Ты совсем забыла русский язык?

И тут ей становится меня жалко. Вот ей-богу, приехала какая-то заполошная тетка, обошла весь дом, всем задает вопросы, скоро ли уйдет, неясно, но, может, если что-нибудь ей сказать – тогда уйдет?

– Я нет школа, – наконец произносит она. – Скоро быть мама, папа и школа. Я любить спорт. Я любить здесь. Очень любить. И данс (танцевать. О.Б.), и сингинг (петь. – О.Б.). Россия тоже когда-нибудь.

– Ей было очень тяжело вначале, – говорит Никки.

– Люба, можно я тебя сфотографирую? В саду?

Я стою на пороге дома, а она стоит, залитая лучами солнца, и улыбается. Просто так. Это ведь не надо переводить.

– Надо собак покормить, – говорит Никки.

Каких собак?

Оказывается, семья Ламотт покупает щенков лабрадоров и обучает их для того, чтобы они могли помогать слепым. Судя по тому, как представленная мне собака учтиво подняла брошенную на землю монетку, учатся здесь лишь круглые отличники. Получают ли они деньги за обученных собак? Нет, они это делают для себя.

– Понимаете, мы учим их для себя, чтобы они помогали другим...

Кажется, понимаю.

Сначала Рональд и Нина организовали Фонд международной помощи ребенку, чуть позже в рамках этого фонда – агентство по усыновлению. И вот 15 апреля агентству исполнилось 5 лет.

Этот праздник был в Райли, недалеко от офиса "ФРЭНКа" и того самого дома, где живет семья Ламотт. Мы подъехали к большому спортивному залу, из которого по всей округе разносилась веселая музыка.

Ну что вам сказать?

На пороге нас встретила вооруженная до зубов группа гномов на трехколесных велосипедах. Вооружение: пищалки и трещотки. С ног до головы гномы были разрисованы веселыми рожицами, цветами и зверюшками. Посреди зала были расставлены столы с угощением: кукурузой, куриными ножками, овощами и фруктами. Отдельно, возле стены, мной был замечен огромный таз с печеньем. Самые крошечные человечки то и дело подходили, подбегали, подползали к тазу и отбывали с пригоршней сластей.

На самом видном месте сидел клоун с кисточками и красками и разрисовывал всех желающих, а желающих было много.

На праздник из разных городов Америки приехали 150 семей с усыновленными детьми.

Я стояла и улыбалась, просто так, как человек, неожиданно вышедший из чащи на залитую солнцем поляну. Ко мне подошел ребенок на ходулях и погладил меня по голове. За ним – Дан Биделл, который приехал из города Бостика, где живет всего-навсего 2160 жителей, из которых 9 человек – это семья Биделл. Двух детей Биделлы усыновили в Техасе, трех – в Мурманске и двух – в Самаре. Кроме папы, мамы и семерых детей на ферме Биделлов живут 2 собаки, 2 лошади и 16 гусей.

Дебби и Боб Маккензи приехали на праздник из Балтимора. Они усыновили в Кирове 4 детей. Самой маленькой дочке 4 года. Боб сказал:

– Две дочки – красавицы и будут кинозвездами, а две другие не такие красивые, но очень умные. Все наши девочки были крещеными, и мы начали водить их в православную церковь. А потом мы поняли, что эта община очень нам близка, и недавно крестились. Мы получили имена Нина и Николай.

За пять лет агентство "ФРЭНК" "усыновило" 5 тысяч детей со всего мира. Неудачных случаев было всего 8, в том числе и история с Любой. Нечего и говорить о том, что все 8 несчастных случаев закончились благополучно. Все дети живут в семьях.

Нелишне заметить, что в России ничего не известно о том, какой контроль установлен за людьми, усыновившими ребенка. В Америке первые несколько лет сотрудник агентства по усыновлению регулярно посещает семью и пишет отчеты, которые хранятся в архивах и в любую минуту могут быть востребованы любой службой штата. Кроме того, отчеты пишет и мать ребенка.

История семьи Лани – исключение из правил, как и история, которую я услышала на празднике.

Во всем мире существует проблема с усыновлением детей старше 3 лет, не говоря уже о подростках. И все люди, принимающие участие в международном усыновлении, стараются создать такие условия, при которых взрослые дети хотя бы на некоторое время смогли бы попасть в семьи потенциальных усыновителей. Нина Костина уже много лет проводит акции, которые называются "Вишневый сад". Подростков из наших детдомов привозят в Америку на каникулы, и в вишневом саду появляется новое деревце.

Так случилось и с восьмилетним Колей, который впервые приехал в Америку в гости. Его усыновили Лили и Боб Лондон. И все было хорошо. Только Коля все время просил родителей взять в семью и его маленькую сестру, которая осталась в российском детском доме. Лили и Боб усыновили Злату, и вдруг Коля изменился, стал нервничать и постоянно вспоминать маму. Он начал по ночам пугать Злату и доводить её до истерик. И в конце концов он изнасиловал девочку, о чем она на другой день рассказала своей школьной учительнице.