Текст книги "Боль"

Автор книги: Ольга Богуславская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Через три дня после того, как Баранов исчез, Леша приехал к Чуркиной получать деньги за убийство. Видеозапись этой встречи вполне могла быть номинирована на "Оскар". За работу оператора я не дала бы и полушки, но исполнители главных ролей!

Вот Леша барсом ходит по детской площадке, где назначена встреча. Истинный блатной "при делах". Вот появляется Чуркина с детской коляской, в которой сидит маленькая дочка. Сделал ли ты как надо? – сомневается Чуркина. А то не найдут ли его через 2 месяца в подворотне? Я сказал убил значит, убил, с легкой обидой в голосе произносит Леша. (С такой же недоверчивой интонацией несколько дней назад Чуркина говорила ему по телефону: если ты его не убьешь, а покалечишь, будет считаться, что работа не выполнена.) Да выполнена, матушка, не изволь гневаться. На Чуркиной модный светлый плащ, весна все-таки. Нет, деньги сейчас принесет Ира...

Появляется Утургаури. Ах! На ней развевающийся шиньон, набедренная повязка (юбка), высокие сапоги и походка из песни про то, как "в кейптаунском порту, с пробоиной в борту "Жанетта" поправляла такелаж".

Я испугалась, что будут кадры "детям до шестнадцати". Отнюдь. Ирина Николаевна достает из сумочки деньги и бросает их в Лешин пакет. Перед этим Леша показывает ей фотографии "убитого" Баранова. Нравится...

Лирический проход по весеннему снег под ручку.

Себе за хлопоты Ирина Николаевна взяла 500 долларов.

Как Тамара чувствует себя вдовушкой? Ирина Николаевна томно улыбается. Знал бы, что убиваю из-за квартиры, попросил бы больше, грубо подводит итог Леша. Все мужчины такие циники...

Двадцать второго апреля 1998 года Чуркина и Утургаури были взяты под стражу.

Утургаури предстала перед судом в амплуа "я одинокая овца, моим несчастьям нет конца". Поведала о своей трудной жизни (не могла найти такую работу, чтобы ничего не делать и чтобы деньги за это на дом приносили), о том, как осталась одна с маленькой дочкой. О том, что в одном из районных судов Москвы слушается дело по лишению её родительских прав, рассказать забыла. Как и о том, что её родной отец написал в прокуратуру письмо, что ей, Ирине Утургаури, нельзя доверять ребенка. Что же касается знакомства с Томой Чуркиной – да, знакомы, однажды Чуркина позвонила и сказала, что нужно найти хорошего человека. Есть у неё одна мужская работа. Какая? Да она подробно не рассказывала...

Чуркина предстала перед судом в оригинальном жанре. До последней минуты она называла Баранова своим мужем и уверяла всех присутствующих, что Женя (муж) просто допился до полного изумления, потому и перестал узнавать жену, отсюда и все несчастья. Обвинения в покушении на убийство Баранова отвергла и сказала, что виновной себя не признает.

Как совпала тактика защиты в суде с её мечтами! Баранов для Чуркиной не человек, а помеха на пути к осуществлению заветной цели.

Когда Чичиков приехал к Коробочке, он, как вы помните, попросил маленький списочек умерших мужиков. Некоторые крестьяне изумили его фамилиями. Например, Петр Неуважай-Корыто. Но для Чичикова эти умершие были живыми, и он, читая список, как бы даже ласково с ними разговаривал. А тут живой человек в принципе был интересен только в виде мертвого. Чуркина его вообще иначе как в качестве покойного мужа не воспринимала.

На протяжении всего судебного слушания, которое продолжалось с перерывами больше месяца, на лице Чуркиной я не сумела прочитать ничего, кроме искренней и жгучей досады из-за того, что все было так славно задумано и так нелепо сорвалось.

Сюжет о том, как провинциал приезжает покорять столицу, не нов. Однако семья Чуркиных привнесла в него нечто свое. На предварительном следствии было установлено, что одна из сестер Чуркиных купила квартиру у гражданина Андрея Селиверстова, 1914 года рождения. Вскоре после оформления купли-продажи Селиверстов скончался при невыясненных обстоятельствах, и в УВД "Хорошевское" имеется отказной материал – милиция ничего криминального в таком стечении обстоятельств не обнаружила. Квартирой безвременно скончавшегося старичка владеет полная сил женщина. Разве это не справедливо?

А с Барановым не получилось.

Но знаете, что во всем это деле самое потрясающее?

Наша беззащитность.

Баранов два года не знал, что "женат". Большая группа товарищей делала с ним что хотела, прописывала к нему в квартиру "жену" и "дочку", приватизировала эту квартиру – а он об этом и не догадывался. Машина, если её открывает кто-то чужой, начинает пищать. А мы даже не пищим.

Как доказать, что ты не верблюд? Оказывается, надо дожить до седых волос, чтобы понять: это недоказуемо. Человека привозят в психбольницу и лечат от того, что он не женат. Почему все это случилось? Как это возможно?

Теперь я точно знаю, что с нами можно сделать что угодно.

А то, что Чуркина и Утургаури оказались за решеткой, на самом-то деле – чистая случайность. Могло и получиться.

Приговором Московского городского суда Чуркиной назначено наказание в виде 5 лет лишения свободы. Утургаури – 3 года 6 месяцев.

Да, чуть не забыла.

После демонстрации видеокассеты, где снято, как Утургаури расплачивается за "убийство" Баранова, судья спросил её, о чем она так долго разговаривала с Лешей. Распечатка разговора в деле, конечно, есть, о чем идет речь, известно – о доказательствах "убийства".

– Ваша честь, – последовал ответ, – в то время я была полностью поглощена идеей создания благотворительного фонда "В помощь матери". Я рассказывала Леше о своем замысле...

Видимо, деньги, которые она вручила Леше, – это был первый взнос...

Табор уходит в бизнес

Четвертого июня 1998 года уборщица гостиницы "Золотой колос" обратила внимание на то, что дверь в один из номеров открыта. Это её насторожило, поскольку тремя днями раньше человек, снимавший номер, попросил не беспокоить его и сказал, что убирать будет сам.

В комнате царил беспорядок, везде валялись коробки от амитриптилина, хозяин номера лежал на кровати без сознания, а рядом находилось тело его шестнадцатилетней дочери. Труп успел разложиться.

Седьмого июня цыганский барон Павел Дави умер в больнице, не приходя в сознание. Смерть наступила от отравления амитриптилином. Дави и его дочь Оксана Полякова были похоронены на Щербинском кладбище, причем сорокадвухлетний Дави в гробу лежал как живой, а Оксану пришлось хоронить в мешке.

На похороны пришла его сожительница. Она-то и сообщила в милицию, что её любимый Павел Дави похоронен под чужим именем – Миларда Симаниса.

Симанис милицию не интересовал, а вот Дави находился в розыске.

И вот почему.

Десятого апреля 1998 года у Домодедовского кладбища сотрудники патрульно-постовой службы обнаружили застрявший в грязи автомобиль "жигули". Хозяев поблизости не оказалось. Однако чуть поодаль, на опушке леса, лежали мужчина и женщина с пробитыми головами. Они были без сознания. На другой день оба умерли в местной больнице, причем личность мужчины установили (при нем был паспорт на фамилию Митрошкина), а женщина так и осталась неизвестной. Что же касается "жигулей", их владелицей оказалась некто Лобанова, а в салоне машины нашли доверенность на два лица: на Павла Дави и Вадима Корявина.

Дави и Корявина объявили в розыск. Но Дави жил в Москве под фамилией Симанис, а Корявина и след простыл. Его не было ни в Боровске, по месту жительства, ни у родных в Калуге.

И вот сожительница Дави неожиданно сообщает в милицию, что он похоронен под фамилией Симанис. О том, что его ищет милиция, она не знала, просто её очень удивило, что он внезапно умер в какой-то захудалой гостинице и похоронен под чужой фамилией. В милиции её расспросили о его друзьях-приятелях, и она рассказала о Корявине. Корявин был лучшим другом, доверенным лицом и личным шофером Дави.

И когда Корявин, объявленный в розыск, после похорон Дави неожиданно появился в Боровске и стал гулять, совершенно ни от кого не скрываясь, об этом тоже стало известно милиции, и 28 июля Корявин был взят под стражу.

Вадим Корявин, 1970 года рождения, окончил школу, выучился на слесаря, женился и переехал из родной Калуги в Боровск, к жене, школьной учительнице английского языка.

У Корявина уже было двое детей, когда он остался без работы. И вдруг по соседству какой-то богач начал строить трех-этажный терем. Корявин наведался на стройку. И хозяин терема взял его к себе шофером. Так Корявин познакомился с Дави.

И не только познакомился. Это в тюрьме Корявин похудел, пожелтел и скрючился. А тогда он был парень хоть куда: симпатичный, легкий на подъем, неглупый. Все было при нем, только денег не было. А Дави оказался человеком, у которого денег было столько, сколько одному человеку за всю жизнь не прожить, а они все текли да текли к нему. И главное – он не скрывал от Корявина, откуда берутся эти деньги. Все оказалось просто. Да ещё Дави стал одевать Корявина в дорогую цыганскую одежду, одни рубахи по полтысячи долларов чего стоили. Как было не влюбиться в такого волшебника?

Павел Дави в свои сорок два года был человек с богатой биографией. Дважды судим – за убийство, наркотики и хранение оружия. И в конце концов он открыл золотую жилу, которая позволяла ему вести такой образ жизни, который ему нравился, удовлетворять любые, даже самые изощренные прихоти, быть главой огромной империи и, значит, чувствовать себя всесильным.

Вся огромная семья Дави и многие знакомые "занимались жильем" в Москве.

Цыгане подыскивали жертву. Где? Да где угодно: у магазина, во дворе, на помойке, через знакомых знакомых и, наконец, прямо в ДЭЗах, за небольшую сумму. Им нужны были люди, обиженные судьбой, оставшиеся без денег, а ещё лучше – спившиеся. К бедолаге подходили, знакомились, наливали стакан-другой, и вот уже владелец квартиры и его цыганский друг-приятель живут душа в душу. Нет денег? Пожалуйста. Надо выпить? Пей сколько хочешь. За квартиру не плачено? Заплатим. Все делалось постепенно. Клиент должен был созреть. Как определялась "зрелость"? Готовностью несчастного обсуждать вопрос о продаже квартиры и переезде за город, на природу, в домик с садиком...

Дави брал чистые бланки да плюс чистые листы бумаги, человек на этих бумагах ставил подпись (почти всегда где попало, потому что пьяный пишет поперек) – и вот часть дела сделана. Если квартира была не приватизирована, её приватизировали за один день. Корявин потому и зауважал Дави, что для него не было закрытых дверей и неразрешимых проблем. То, на что простой смертный тратил недели, Дави удавалось за несколько часов, причем легко. Скажем, вам или мне ни за что не скажут в ДЭЗе, приватизирована ли квартира вашего соседа, потому что это запрещено законом. А Дави за 50 рублей пожалуйста.

Потом начиналось второе действие. Нужно было заполучить форму номер шесть, заявление о регистрации по новому месту жительства и о снятии с регистрационного учета в Москве.

Но для того чтобы зарегистрироваться на новом месте, нужно иметь жилье. Или не жилье, а только справку о наличии жилья. Разницу чувствуете? Справка-то небось дешевле дома или квартиры? То-то же. Но где же взять заветную справку? Корявин тоже сначала думал, что это сложное дело, а оказалось – пустяк.

Есть такое село Дешевки Козельского района Калужской области.

Название, правда, у него – не очень, но не мы с вами первые об этом догадались. Жители села обращались в Верховный Совет СССР с просьбой изменить отвратительное наименование, но получили отказ, потому как название старинное. Оказывается, во время татаро-монгольского нашествия жители села продали врагам переправу, откуда и пошло название. Хорошее название, и совершенно не устарело.

Так вот, Дави решил "переселять" москвичей в Дешевки. Для чего познакомился с нужными людьми, в том числе с Верой Ивановной Гавриковой, главой администрации Дешевского сельсовета, и Ириной Алексеевной Федичкиной, начальником паспортно-визовой службы УВД Козельска. Сначала Дави сам возил туда бумаги, а потом доверил это дело Корявину, поскольку человек он оказался сообразительный и вопросов лишних не задавал. А какие могли быть вопросы? И так все понятно.

Идет Корявин к Гавриковой и говорит: надо прописать такого-то. Тут же при ней пишет заявление, уже подписанное жертвой, и заполняет форму номер шесть. А как же быть со справкой с нового места жительства? Справку давала Гаврикова.

С формой номер шесть, со справкой о наличии жилья, с заявлением жертвы и её паспортом Корявин направлялся в Козельск, где его уже ждала Федичкина. В считанные минуты Корявин получал разрешение паспортного стола на прописку и возвращался в Москву. У лопухов вроде нас с вами такое мероприятие заняло бы несколько недель, а Корявин, лучший ученик Дави, управлялся за несколько часов. За эту "работу" Дави обычно платил ему тысячу долларов.

Последний этап операции считался самым сложным, и его, как правило, осуществлял лично Дави. Нетрудно догадаться, что завершало операцию посещение паспортного стола районного УВД. В зале суда Корявин сказал, что лишь два раза получилась осечка – в паспортном столе потребовали, чтобы пришел человек, который хочет выписаться. А так все шло как по маслу. В паспортных столах Дави, разумеется, тоже платил.

Одновременно с выпиской из Москвы происходило оформление купли-продажи квартиры незадачливого москвича. Сделка всегда была фиктивной, поскольку бывший владелец понятия не имел о том, что его жилье уже продано. Квартиры, разумеется, оформляли на своих людей, продавали позже. А в тот день, когда "совершалась" сделка, клиента надо было убирать.

Сначала Дави и в самом деле переселял людей в Дешевки (правда, они почему-то скоропостижно умирали один за другим). Потом ему это надоело. Квартир становилось все больше и все меньше желания возиться с обманутыми простофилями, куда-то их возить, пристраивать, давать копейки на жизнь. Нет, это портило все удовольствие. И тогда людей стали убивать. Как правило, в тот же день, когда была оформлена сделка с продажей квартиры в Москве. А Корявину нужно было срочно лететь в Дешевки, к Гавриковой, и выписать человека, которого они убили, из с. Дешевки, например, в Смоленск.

Заявление на выписку Корявин писал прямо в кабинете у Гавриковой, в её присутствии. На все про все уходила неделя, иногда меньше. Случались и накладки: заявление на выписку из Дешевок поступало на неделю позже того, как человек был выписан.

И только после этого наступал вожделенный миг: квартиру наконец продавали. Для этого Дави содержал целый штат помощников. Все знали: чем скорей будет найден покупатель на квартиру, тем больше Дави заплатит за хлопоты.

Среди самых старательных продавцов квартир убитых людей следует назвать в первую очередь Светлану Геннадьевну Лобанову, которая окончила юридический факультет МГУ и трудится консультантом в фирме "Право" на Кленовом бульваре. Дождавшись от Дави минимальной цены на квартиру и хорошо зная, что бывшего владельца уже нет в живых, Лобанова объявляла, что квартиру продала, оформив её на себя или на свою подругу. При этом она получала от Дави хорошие комиссионные, а потом продавала квартиру за её реальную стоимость.

Кроме Лобановой, с удовольствием продавали квартиры убитых людей Дмитрий Борисович Рыбкин, маклер-любитель из Химок, а также Юрий Яковлевич Рыбаков, директор риэлторской фирмы "Наша столица" на Зубовской площади.

Второго сентября 1997 года Корявин приехал в Дешевки и получил у Гавриковой справку о том, что у сильно пьющего Юрия Михайловича Герасимова, проживающего в Москве на Ключевой улице, имеется в Дешевках дом на Крестьянской улице, 42. Как тогда, так и сейчас там живут люди, которые в глаза не видели никакого Герасимова. Но это и не требовалось.

Седьмого сентября Корявин вместе с Дави приехал на Ключевую улицу. Кто убил Герасимова? По словам Корявина – Дави, а труп вывезти сам не мог и попросил помочь. В зале суда, обняв руками клетку, Корявин, задушевно улыбаясь, рассказывал, что он боится мертвецов, и Дави, зная об этом, обещал ему за помощь повышенный гонорар, полторы тысячи долларов. Мертвый Герасимов лежал в ванне. Его надо было одеть и вынести из квартиры. Корявин предложил вынести его под руки, как выносят мертвецки пьяных, но в конце концов труп Герасимова просто запихали в тумбочку для телевизора и привезли на берег Москвы-реки. Дави доплыл с тумбочкой до середины реки, вывалил содержимое, а тумбочку утопил. Через неделю труп обнаружили. Но это – через неделю, а на другой день после убийства частный нотариус Н.Г. Беликова (лицензия № 000526 от 30 декабря 1994 г.) зарегистрировала фиктивный договор продажи квартиры Герасимова на имя друга Дави. В уголовном деле имеется категорическое экспертное заключение: договор составлен позже, чем Герасимов поставил под ним свою подпись.

Осенью 1997 года родственник Дави, Юрий Камленков, снял квартиру в Ферганском проезде. Там он познакомился и начал выпивать с пенсионеркой Сластенковой, которая жила в трехкомнатной квартире. Прописанный там сын Сластенковой Сергей в то время отбывал срок в колонии. В конце концов Дави приказал Камленкову жениться на ней – больно хороша была квартира. Камленков изрядно задолжал Дави – пришлось идти под венец, даром что невеста была на тридцать лет старше жениха, да к тому же в соседнем подъезде жила его настоящая жена с ребенком. Но Сластенкова об этом не знала. "Жених" уговорил её съездить к сыну в колонию и получить разрешение на продажу квартиры.

Раздобыв все необходимые документы, Вадим Корявин 5 ноября примчался в Дешевки, где Гаврикова вручила ему справку о том, что у Сластенковой и её сына имеется в Дешевках дом со всеми удобствами. В этом доме на улице Ленина, 23, проживала сама Гаврикова.

Потом Корявин, как водится, снял хозяев с учета в Москве, написав от имени Сластенковой заявление в ОВД "Выхино". Затем молодой муж приватизировал квартиру и стал её владельцем. В декабре 1997 года семья "выехала" в Дешевки, в дом Гавриковой, а в январе "выбыла" в Смоленск. За работу Дави заплатил Корявину тысячу долларов.

А в первых числах мая на окраине лесного массива неподалеку от Боровска был обнаружен обгоревший скелетированный труп Сластенковой.

В выписке Сластенковой на тот свет активное участие принимала Евгения Николаевна Богатырь, тогда оперуполномоченный ОВД "Кузьминки". В то самое время, о котором идет речь, Богатырь получила заявление от гражданина с улицы по соседству с Ферганской. Гражданин писал, что на протяжении длительного времени его спаивали какие-то цыгане и несколько дней назад он подписал какую-то бумагу. Протрезвев, он понял, что сделал что-то не то, и боится лишиться квартиры. В заявлении был указан адрес Камленкова, который, как видно, на Сластенковой не остановился.

Богатырь занялась проверкой всех дел по приватизации жилья в районе и получила данные о том, что на упомянутой в письме улице орудуют цыгане. Как раз в это самое время Камленков подал в милицию заявление на приватизацию квартиры своей жены.

Богатырь выносит постановление о запрете на действия с квартирой Сластенковой. И тут на сцену выступил Корявин, который всюду ходил с неграмотным Камленковым и контролировал его действия. По словам Корявина, они с Богатырь не только сразу нашли общий язык, но и попали в сети Амура, Корявин даже навещал Богатырь дома. Так ли, нет ли – судить не нам, но факт, что 23 ноября Богатырь сняла запрет на приватизацию и продажу квартиры Сластенковой и сделала это так поспешно, что опередила заявление с просьбой о снятии запрета, которое, как следует из материалов уголовного дела, написано двумя днями позже, то есть 25 ноября.

Корявин рассказал, что за хлопоты Богатырь взяла полторы тысячи долларов.

Зимой 1998 года цыгане Дави опоили Х. Матиулина и выписали его из квартиры на улице Судакова, 26. Матиулина выписали в поселок Высоковское Торжокского района, а оттуда в Смоленск. Экспертизой установлено, что заявление в администрацию Высоковского сельсовета о снятии с учета написано Корявиным. Квартира Матиулина была продана родственнице Дави, а договор о продаже был впоследствии изъят у нотариуса Малковой (работают они вместе с уже упоминавшейся Беликовой по адресу: Москва, Пролетарский проспект, дом 18, корпус 2, квартира 4). А 21 марта 1998 года в лесном массиве неподалеку от Боровска был обнаружен сожженный труп Матиулина.

Конец наступил неожиданно. Если бы "жигули", на которых Дави с Корявиным приехали убивать Митрошкина, не застряли в весенней грязи у Домодедовского кладбища, колоссальный синдикат Павла Дави по выписке москвичей на тот свет действовал бы по сей день.

Но машина забуксовала.

Митрошкин жил в Капотне. Его выписали в Дешевки, 6 апреля был заключен фиктивный договор о продаже его квартиры родственнице Дави. А 10 апреля 1998 года Дави с Корявиным привезли Митрошкина с женщиной, имя которой так и не удалось установить, на Домодедовское кладбище. Остальное вы знаете.

Корявин и Дави скрылись в лесу, но машина осталась. С нее-то все и началось.

Всего в период следствия по делу банды Дави при изъятии документов из села Дешевки и поселка Высоковское установлено: из Москвы туда и через несколько дней оттуда выписаны и бесследно исчезли более 60 человек плюс 40 человек умерли в течение 3 месяцев после переселения при невыясненных обстоятельствах.

Уголовное дело было возбуждено следственным отделом Домодедовского УВД 11 апреля 1998 года. Его принял к производству следователь Домодедовской прокуратуры В. Шайкин, потом к нему присоединился следователь ОВД В. Полищук. Человек он, наверное, хороший, но как профессионал отличается странностью. Не любит отпечатки пальцев. Это он выезжал на место обнаружения тела Митрошкина и неизвестной женщины, где был произведен первый – и самый важный – осмотр машины. Трудно поверить, но – факт: Полищук не снял отпечатки пальцев ни на руле, ни на панелях приборов. Через три месяца во время эксгумации тела Дави Полищук не смог снять отпечатки пальцев у человека, похороненного два дня назад. Это было плохое начало, и Полищук об этом, наверное, знал.

А потом дело стало разрастаться, и 4 августа была создана следственная группа. 26 октября дело принял к производству следователь Московской областной прокуратуры по особо важным делам А. Роботнов.

Как вы думаете, сколько обвиняемых по делу?

Дави умер, но остались Корявин, Лобанова, Федичкина, Гаврикова, Малкова, Рыбаков, Богатырь, Камленков да и вся семья Дави – всех не перечесть. Так?

Нет.

Обвиняемый один – Вадим Корявин.

Казалось бы, мы все знаем о наших правоохранительных органах, но это неслыханно.

Да, Роботнов объяснял мне, что взятки доказать невозможно. Но дело вовсе не во взятках. Сколько ещё тонн фиктивных справок, договоров и свидетельств должно быть в деле, чтобы Федичкина и Гаврикова, без устали подписывавшие смертные приговоры ни в чем не повинным людям, предстали перед судом? Дамам было предъявлено обвинение, но Роботнов вынес постановление о прекращении уголовного преследования, так как Федичкина и Гаврикова не признали своей вины. Козельское РОВД работало не покладая рук, был собран колоссальный материал – однако Московская областная прокуратура сообщила коллегам, что это не нужно. Начальник РОВД В.И. Бондаренко в суде только что не плакал, так потрясло его откровенное и бесцеремонное прекращение расследования.

А продажные нотариусы?

А сотрудник столичного уголовного розыска, украшение МУРа Е. Богатырь?

Да разве только они? Ведь в Москве почти не найдется паспортных столов, в которых не отметились Дави и его подручные. Может, в этом и дело? Слишком много начальников на одну скамейку для подсудимых?

Роботнов – очень хороший следователь. И я никогда не поверю в то, что он по собственной воле обрубил все концы в этом колоссальном деле. Куда ни ткнись, за что ни схватись – все брошено на полпути. Ничего, кроме вины Корявина, не исследовано и не доказано. Кто запретил доказывать? Не за девочек, а именно за такой беспредел нужно пинком вышибать из кресла генерального прокурора.

Судья Чудова слушала это дело два месяца.

Два месяца Корявин спрашивал: почему он один?

И два месяца я никак не могла понять: не снится ли мне то, что я вижу и слышу?

В зал вызывают свидетеля Лобанову.

Входит куколка. Нарядная, ухоженная. Какие отношения были у неё с Дави? Да как вам сказать... Дави иногда просил помочь продать квартирку-другую. Зачем оформляла квартиры на себя? А разве нельзя? Знала ли, что это квартиры убитых людей? Ваша честь, побойтесь бога...

Рыдают бесчисленные паспортистки. Чудова показывает им фотографии трупов – все крестятся, все набожные...

Появляется Богатырь.

И не надо быть великим психологом, чтобы заметить, как она, встретясь с Корявиным взглядом, заливается краской. Так, с пламенеющими щеками, и всходит на трибуну. Чудова расспрашивает её про квартиру Сластенковой.

– Да что вы, – скороговоркой тараторит свидетель. – Это же я наложила запрет на квартиру...

– Заявление с просьбой снять запрет написано двадцать пятого ноября, а вы его сняли двадцать третьего, как это может быть?

– Видели бы вы нашу пишущую машинку, – говорит Богатырь. – Нажимаешь на "тройку", а она печатает "пятерку", представляете?

А помните, Дави похоронили под фамилией Симанис?

Почему?

Корявин сказал, что после убийства Митрошкина они с Дави решили скрыться. Последняя встреча была у них весной у Большого театра. И там Дави якобы сказал Корявину, что нужно менять паспорта. Стоит это 12 тысяч долларов.

И вот спустя две недели после убийства Митрошкина, 23 апреля 1998 года, на имя начальника городского отделения милиции Малаховки А.А. Попова поступает заявление: прошу взамен утерянного выдать новый паспорт. И подпись – Милард Артурович Симанис. На заявлении тут же появляется резолюция, но почему-то не Попова, а его подчиненного, начальника паспортно-визовой службы Усачева: "Оформить".

Паспорт на имя Симаниса был выдан Павлу Дави на следующий день, причем фотография на форме номер один, то есть фотография настоящего Симаниса, – и фото на паспорте были совершенно разные.

В зал входит Попов.

– Ваш начальник паспортно-визовой службы Усачев сказал нам, что паспорт на имя Симаниса велели ему выдать вы.

– Как Дави выдали паспорт, я не представляю! Мне дали на подпись, и я подписал, работы навалом, что, все проверять?..

– Вы за сутки выдали новый паспорт на чужое имя человеку с несколькими судимостями! Как это могло произойти?

– Да понятия не имею! У нас в то время было всего 300 новых бланков, и мы их выдавали детям от 14 до 16 лет в торжественной обстановке.

– Так кто же мог это сделать? Подпись-то ваша.

– Паспортистка Евтюшкина.

– Была она здесь и рассказала – мне дали бланк, велели заполнить, я и заполнила.

– Я вам так скажу: процентов девяносто бумаг идет нормальных, а процентов десять – знакомых и всяких. Ну и подписываем, а что делать?

– Вы фотографии-то сверяли?

– Наверное... А так не помню.

– Ведь, господи, все сделано за один день, что же творится?

– Черт знает что. Могу я быть свободен?

Можете, конечно.

А где настоящий Симанис? И что случилось с Дави и его дочерью? Убили их или Дави сам ушел на тот свет? Если сам – кто же все-таки убил девочку?

Ответов нет, потому что никто не задавал вопросов.

* * *

...Судебная коллегия по уголовным делам Московского областного суда под председательством В.П. Чудовой приговорила Вадима Корявина к пятнадцати годам лишения свободы с конфискацией имущества.

Шесть дел судьи чудовой

ВИННЫЕ РОДИТЕЛИ

Судья Московского областного суда Валентина Павловна Чудова – человек уникальный. За 30 лет работы она не перестала любить людей, жалеть их и помнить их имена. Несмотря на то что эти люди – убийцы.

Я сижу в зале номер девять и исподволь смотрю на незнакомых мне людей. Сейчас секретарь, доброжелательная девушка, скажет: "Встать, суд идет!" – и все встанут. Потом появится судья, миниатюрная женщина с копной русых волос. Судейская мания делает её неуместно нарядной. А может, это мне так кажется, а людям, сидящим за моей спиной, не до этого. Золотые пуговицы и белый воротничок кажутся чрезвычайно золотыми и белыми, потому что человек, который сидит в клетке, – почти зеленый.

Этот зеленый человек не смотрит в зал, где сидят его мать, брат и бывшая жена. Не смотрит он и на судью, которая листает его дело. Сейчас Валентина Павловна Чудова скажет: "Слушается дело по обвинению Александра Кочерова в умышленном убийстве", – и станет тихо. Я знаю эту тишину. Сейчас, кто бы ни сидел в клетке, перед ним, как во сне, побегут дни, события, какие-то люди будут беззвучно шевелить губами, а он, в клетке, будет стараться расслышать, что они говорят. Но слышно не будет.

Он не поворачивается и тогда, когда на кафедру всходит его бывшая жена. Может, он все знает наперед? Или ему все равно? Нет, нет. Все равно это спасение, наркоз. Наркоз давно отошел.

Семнадцатого июня Елена Воронкина, как обычно, к 8 часам утра поехала на работу. Работает она на Клинском мясокомбинате, который находится неподалеку от её дома. Точнее, нет, не так. Прописана-то она в Завидово, а там, в Клину, снимает квартиру.

С Сашей стали жить одной семьей с прошлого года. Еще у неё есть десятилетняя дочь, она живет у тетки в Завидово. Кто её воспитывает? Тетка.

Когда познакомились с Кочеровым, он уже не работал.

Чудова:

– Почему не регистрировали брак?

Воронкина:

– Не знаю.

Кто-то в зале тяжело вздыхает.

В январе 1998 года у них родилась дочь. Назвали её Сашей – в честь мужа. К дочке он относился хорошо, очень любил. Жили дружно, не ругались.

В зале опять вздох.

Чудова смотрит на Воронкину. Та молчит. У неё дрожат руки.

Зарплата у неё 4 миллиона по-старому плюс мясо. Денег хватало, купили "жигули"-"копейку". С ребенком сидел Саша. Почему? Ну, так. Ведь он же не работал. Собирался ли искать работу? Да, а как же. Не успел.

Чудова:

– В обвинительном заключении сказано, что накануне вы пили. Так или нет?

– Нет, конечно.

– А выпить любите?

– Да.

Воронкина молчит. Она стройная, одета не без удали – коротенькая юбка и вишневая кофта, отделанная пухом. Я приметила её ещё у входа, бирюзовый плащ и белые полусапожки делали её похожей на именинницу.

– Так пили накануне?

Накануне она пришла с работы, и они с Сашей выпили 3 бутылки пива каждый. Нет, водки не пили, вина тоже. Ребенка накормили, искупали и уложили в коляску. Кроватки у них не было, кроватку она привезла домой на другой день. Да, все было, как обычно. Она уехала на работу, а к 12 часам вернулась, чтобы привезти ребенку детское питание. Дочка спала, а дома, кроме Саши, были его брат Игорь и приятель по фамилии Засуха. Саша был заметно выпивши, но на ногах держался.