Текст книги "Боль"

Автор книги: Ольга Богуславская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Богуславская Ольга
Боль

ОЛЬГА ОЛЕГОВНА БОГУСЛАВСКАЯ

Боль

ОТ АВТОРА

Я всегда знала, что буду писать, но не знала, что буду писать об этом.

Я была очень счастлива в детстве.

Мы ссорились с родителями, я убегала из дому, но меня любили – так, что я всегда чувствовала себя залитой солнечным светом. В школе учили тому, что только несчастный, обездоленный человек может понять чужую боль. А оказалось, все наоборот.

Первый судебный очерк я написала, попав в детский дом. Для меня детский дом – это то, чего не может быть. Мать не может бросить ребенка. Ребенок не может жить без матери, иначе откуда взяться солнечному свету? Без солнца нет жизни. Оказалось – есть. Никто никогда не узнает, что я испытала, увидев никому не нужных детей. Я приехала домой и долго смотрела на маму. Ну как это объяснить?

Объяснить ничего нельзя. Можно только попробовать помочь. И я жадно ухватилась за этот дар судьбы. Возможность помочь – это ведь награда, особая милость. Чувство, которое испытывает человек, хоть на мгновение облегчивший чью-то неподъемную ношу, – это то, что не с чем сравнить. Я и не пыталась. Я просто поняла, что судьба ко мне благосклонна.

Сколько раз меня спрашивали: есть ли прок от этих публикаций? Бессонница есть, а ещё что?

А ещё вот что.

Люди, которые вышли из тюрьмы раньше срока. Ни в чем не виноватые люди.

Достойный приговор суда.

Убитых не вернуть, но несправедливость сводит с ума. Кто этого не пережил, тот не знает, что после прерванной жизни есть другая, и она гораздо трудней той, первой.

А ещё бывает, когда дело не в тюрьме и не в приговоре, а просто нужно, чтобы тебя слушали и не прерывали.

Сейчас, когда я пишу эти строки, в Московском городском суде слушается дело об убийстве Оли Михеевой и Ксюши Быковой. Оле было шестнадцать, а Ксюше шесть лет. Подросток, который их убил, признан невменяемым. Его направят на лечение, а потом он вернется домой. А Оля и Ксюша не вернутся.

Ольга Михеева, мать убитых детей, в суд прийти не смогла.

Передо мной на длинной пустой лавке сидит их отец. Судья оглашает материалы дела: тридцать четыре и двадцать семь ножевых ранений... Оля кричала "Не надо!", а Ксюша ещё успела достать пластырь. Пластырь нашли в ванной вместе с ножом. Если бы Павел Быков мог заплакать...

Пока я жива, я буду рядом.

Пока не кончатся слова, я буду писать.

"Когда тебя перестает сжигать любовь, другие люди начинают умирать от холода..."

Глава I

Знак судьбы

Лялечка

Из постановления о возбуждении уголовного дела: "2 августа 1987 года около 3 часов ночи в квартире по месту жительства был обнаружен труп гр-ки Букатовой Л.А., 1953 года рождения (г. Москва, Нагатинская набережная, д. 12, кв. 18) с множественными колото-резаными ранами в области шеи..."

Запись разговора с магнитофонной пленки дежурной части ГУВД Мосгорисполкома.

– Здравствуйте.

– Алло, девушка, у нас маму убило.

– Кто маму убил?

– Не знаю.

– Как не знаешь, а где вы были в этот момент?

– Гулял.

– Пришли, в каком состоянии её застали?

– Лежит.

– А почему вы думаете, что её убили?

– Потому что кровь.

– Пожалуйста, улицу... Где мама работает?

– Мосшвея.

– Сейчас подъедем к тебе, обстановку, ничего не трогай.

Конец. 2 часа 38 минут. Оператор Кокушкина.

Что было с оператором Кокушкиной в 2 часа 39 минут 2 августа 1987 года, я себе примерно представляю. Даже если это была женщина с опытом работы на пульте дежурной части ГУВД, у неё не могло не сжаться сердце при мысли о том, что сейчас, в эту самую минуту, в доме на берегу Москвы-реки лежит кем-то убитая, совсем молодая женщина, а рядом – несчастный сын...

А вот что в это же самое время происходило с сыном – не представляю. Хотя именно этот вопрос больше года терзал мое сознание. И я, не получив на него никакого ответа, больше года не могла заставить себя сесть за стол и написать, как все произошло. А потом я поняла, что, скорее всего, мое недоумение вызвано уже давно и широко распространившимся романтическим представлением о том, что в словарях принято называть развратом. Дело, очевидно, в том, что разврат, по словарю Ушакова, "все дурное с моральной точки зрения" – до того стал нам привычен, что он, во-первых, никого уже очень сильно не трогает и, во-вторых, даже приобрел некую поэтическую окраску. И большинство из нас не только на него никак не реагирует, но даже его слегка идеализирует. Ближайший пример последнего – я. Зная, что мне предстоит рассказ о безнаказанном, лишь чуть-чуть припугнутом и никак не оцененном многолетнем разврате, который творился на виду у многих людей, я долгие месяцы мучилась, пытаясь навязать отчаяние и тоску тому, кто ни сном ни духом, ни в тоске, ни в отчаянии замечен не был.

Я старалась оживить свое воображение картинами внезапных вспышек запоздалого раскаяния того, кто совершил святотатство, – хотя все, что мне было доподлинно известно из материалов дела, ничего даже отдаленно похожего не содержало. И что же? Я все равно витала в облаках. Мне хотелось, чтобы из непроходимой грязищи вдруг проклюнулся цветок. Мне хотелось, чтобы осквернение святыни хоть ненадолго, да окрасилось чем-то человечески горячим, теплым... Разврат не вырабатывает тепла. И все мы об этом знаем. Но хочется думать...

Лариса Букатова родила сына Игоря, когда ей было 16 лет. За отца своего единственного ребенка она позже вышла замуж, потом муж от неё ушел, застав с другим, – и ребенок пошел по рукам. Я могу быть неточна в деталях, за что заранее прошу меня извинить, – прошло много времени, кое-что в памяти затушевалось – так вот, если не ошибаюсь, ребенок сначала жил у отца, потом его взяла бабушка, а потом он стал жить с матерью. Отец к этому времени участия в его жизни уже не принимал, бабушка страдала тяжелым психическим заболеванием, из-за которого много времени проводила в больницах, а мать – мать была проституткой. Официально – швеей-надомницей, с жалованьем 35-40 рублей в месяц1.

Сначала, как показали многочисленные свидетели по делу, Игорь матерью восхищался. Она ему нравилась, они друг друга понимали с полуслова, Игорь беспрекословно выполнял все Ларисины просьбы: убрать, вымыть пол, посуду, сходить в магазин. Ему, очевидно, нравилось, что у матери много денег и что она легко с ними расстается. В доме бывал народ. Лариса иногда ходила с ним в рестораны...

Со временем, приглядевшись к людям повнимательней, послушав самых нарядных и веселых, Игорь сделал для себя один важный вывод: он понял, что тот, у кого есть деньги, имеет явное право распоряжаться и командовать теми, у кого их нет.

И ещё один важный вывод: он понял, что, доведя мать до истерики, можно заставить её купить все, что ему захочется, или получить требуемую в данный момент сумму. До истерики он доводить умел, так как сам нередко "психовал" – его словечко из показаний. Захотев получить пару новой обуви, выскакивал из такси босиком – действовало безотказно. После очередной истерики мать купила ему спальню...

А потом ко всему земному прибавилась ещё и ревность. Говорю без тени иронии: мне в самом деле мерещатся здесь отблески любви – правда, теперь уже не разберешь: к себе самому или к матери. Но Игорь стал открыто выражать возмущение тем, что мать ставила на первое место своего сожителя, некоего Букликова, дамского парикмахера, бывшего таксиста. Дамский мастер, по мнению Игоря, должен был в сердце матери занимать второе место после сына.

Но разобраться в жизни становилось все трудней... То он бегал по городу, разыскивая неверных Ларисиных возлюбленных, то укладывал на кровать нагую Милу Троицкую, с которой мать пила и дружила. Подруги и собутыльницы никаких секретов от Игоря, как говорится, не имели...

Из акта судебно-психиатрической экспертизы: "Игорь понимал, каким способом мать зарабатывает большие деньги, стыдился этого... По словам испытуемого, конфликты между ними участились летом 1987 года, так как мать ссорилась со своим сожителем Букликовым, а потом "все вымещала" на сыне, заставляла его разыскивать любовника по всей Москве, делать "унизительные вещи". Например, будучи в нетрезвом состоянии, неоднократно предлагала ему лечь к ней в постель".

Из показаний С. Черкасовой, знакомой Букатова: "Игорь считал, что человек измеряется его возможностями, связями, количеством денег, без этого нет положения, и если человек не обладает этим – не может рассчитывать на внимание".

Из показаний Л. Троицкой: "Я часто бывала в гостях у Букатовой последнее время, примерно месяц назад (т.е. за месяц до убийства. – О.Б.) я стала свидетелем следующего разговора Игоря с Ларисой. Игорь вроде бы шуткой говорил, спрашивал у мамы, сколько ей нужно таблеток, упаковок выпить, чтобы отравиться, или как лучше: сбросить её с крыши или ножом ударить. А Лариса смеялась, отвечала: "Ножом по горлу – и в колодец". На что Игорь отвечал, что надо сделать так, чтобы на него не подумали, и попросил написать записку о том, что в её смерти виноват Вячеслав Юрьевич Букликов. Она взяла тетрадь, которая всегда лежала у них на холодильнике, и, смеясь, написала: "Расписка. Прошу в моей смерти винить В.Ю.Букликова". Поставила подпись и число. Я хочу сказать, что в тот день по ЦТ шел фильм "Прошу в моей смерти винить Клаву К.". и мы все вместе знали, что этот фильм будет идти вечером. Когда Лариса написала свою расписку, я спросила у нее, зачем она это сделала. Лариса ответила, что это ерунда, до этого не дойдет, это все-таки её сын".

Но Лариса ошиблась.

* * *

Игорь действительно решил её убить. И, судя по всему, несколько месяцев не знал, что ему делать. Имеется в виду не борьба с самим собой, а нечто вполне конкретное и материальное: как убить? Где? И когда?

Если следовать романтической логике, о которой я уже упоминала в связи со всеобщей устойчивой терпимостью по отношению к разврату, то можно развивать мысль о том, что Игорь, доведенный до отчаяния поведением матери, с горя решился на страшный поступок. Но если воспринимать события в их житейской наготе, станет очевидно, что Игорь оказался талантливым учеником своих бесталанных и гнусных учителей.

Очевидно, из всего, что Игорь для себя усвоил, вытекало, что на его жизненном пути возникла помеха. Все "семейные" конфликты прямо отражались на Игоре – это было обидно. Не знаю, когда именно, – но Игорь обнаружил, что у матери имеется (по тем временам) значительная сумма – 2500 рублей. Он считал, что деньги могут уйти "не туда". При этом все, что Игорю хотелось иметь, было вовсе не пустяком. Он любил дорогие вещи, модную одежду. Каждую вещь нужно было отвоевывать – а вещей, которые хотелось иметь, было много... Устранение же матери все ставило как бы на свои удобные места. План был приблизительно такой: бабушку он собирался поместить надолго в психиатрическую больницу и уйти в армию (оставалось месяца три). А если ещё более конкретно – после убийства он собирался уехать на юг, потом "обнаружить", что мать убита... Квартира, деньги, свобода. Все было близко, до всего было рукой подать.

Не знаю, судьба ли так распорядилась или так было задумано с самого начала, но в конце концов Игорь пришел к выводу, что самому убивать не стоит. Не потому, что сердце защемило, а из соображений чисто деловых. Вплоть до вынесения приговора, в течение всего судебного разбирательства он твердил, что не виноват – не он убил.

Он был уверен, что следует найти исполнителя. Тогда даже и в случае полной неудачи, если дело раскроется, его не накажут. Не за что.

И исполнитель нашелся.

Из акта амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы на испытуемого Куприянова С.В.:

"...семья его проживала в Омске, мать злоупотребляла алкоголем, вела аморальный образ жизни. Родила испытуемого в возрасте 18 лет. Была лишена родительских прав, когда испытуемому было 2 года. Дальнейших сведений о ней нет. Отец деспотичный, жестокий, был несколько раз женат, отбывал наказание за избиение матери испытуемого, в дальнейшем также лишен родительских прав. Из сведений, сообщенных теткой испытуемого: ...раннее развитие его протекало нормально. На первом году жизни был привезен в Москву к бабушке, воспитывавшей его в течение года. Затем мать увезла его в Омск. После лишения родительских прав помещен в дом ребенка, затем в детский дом, некоторое время жил с отцом. В школьном возрасте... была травма головы (якобы упал из окна 2-го этажа)... Испытуемый утверждает, что травму головы получил в двухлетнем возрасте при падении с балкона (выбросила мать)".

И надо же было в огромном городе встретиться двум людям с судьбами до того схожими, точно одна страшная, взрослая, горькая была поровну поделена между двумя подростками, чтобы они потом друг друга нашли, встретились и обе половинки соединились снова в одну беду.

И Игорь Букатов, и Сергей Куприянов – люди без детства. Один был матерью выброшен в окно, второго мать звала к себе в постель.

Дети без матерей.

И потому если и было всему последующему хоть какое-то, хоть одно-единственное объяснение, – вот оно: не изведав счастья быть любимыми матерью, они оба подняли руку на то, что в их сознании просто не имело названия.

Из материалов дела следует, что Куприянов довольно быстро согласился на страшное предложение Букатова, а награда ему была обещана искусно предусмотренная: Игорь знал, что Куприянова только что отчислили из СПТУ № 77, жить ему было негде и не на что и близких людей у него в Москве не было. И поэтому его предложение звучало для Куприянова, надо полагать, заманчиво, как ни неуместно звучит здесь это слово.

Букатов пообещал Куприянову за убийство своей матери 1000 рублей и "разрешил" жить в его квартире в течение двух лет, которые сам рассчитывал провести в рядах Советской армии.

Вечером 1 августа Букатов приехал к Маше Ш., у которой на время отсутствия её родных поселился Куприянов. Около полуночи они ушли, сказав, что скоро вернутся.

Приехали к дому, где жил Букатов.

Игорь знал, что мать была сильно пьяна и наглоталась таблеток.

Из протокола допроса несовершеннолетнего обвиняемого Букатова Игоря Николаевича 5 августа 1987 год:

"Я открыл ключом свою квартиру и прошел в нее. Сергей остался ждать меня на лестничной площадке. Я прошел в коридор, потом через мамину комнату пошел в свою комнату. В своей комнате я взял из-под паласа 2500 рублей и положил их в сумку. Затем я, убедившись, что мать спит, пригласил в квартиру Сергея. Мать лежала на животе... Мы с Сергеем прошли вначале на кухню, и мы стали с ним обсуждать вопрос, как убивать мать. Я попросил Сергея убить мать именно ему, и именно его ножом, и именно ударом в горло. Сергей согласился сразу. Затем он попросил напиться. Я взял стакан, обмотал его полотенцем и дал Сергею напиться. Он выпил и пошел в комнату к маме... Когда Сергей зашел в комнату, то я остался на кухне. Через минуты две я услышал три удара ножом, а затем Сергей вышел из комнаты. Руки и нож у него были в крови. Он прошел в ванную и вымыл руки и нож. Нож положил в чехол, а потом сунул за пазуху. Я сказал Сергею спасибо, и мы вышли из квартиры. Предварительно полотенцем я вытер все ручки дверей..."

Что удержало их от поездки на юг – остается только гадать.

Ведь они собирались уехать и по возвращении "все узнать"... Вернувшись к Маше, легли спать. И Игорь лег – а потом встал и ушел. Не спалось.

Сергей спустя несколько минут все рассказал Маше. Она то ли не поверила, то ли не захотела верить.

Сергей все повторял, что у него крепкие нервы и предлагал подержать его за руку: мол, не дрожит...

А Игорь поехал домой и вызвал милицию.

Ни в тюрьме, ни в зале суда он ни разу не сказал ни слова раскаяния и поступил честно. Ведь он ни в чем не раскаивался. Он сидел за барьером, отделявшем его от всего живого, с тетрадочкой, и после приговора сказал, что будет жаловаться. Похоже, он и в самом деле был удивлен: и ему, и Куприянову дали по 9 лет, а ведь убил не он, а Куприянов...

Впервые в жизни я слышала, как прокурор произнес адвокатскую речь. Нет, он не просил освободить из-под стражи Букатова и Куприянова. Но он сказал, что два этих подростка, наверное, никогда не видели ЛЮДЕЙ.

В том, насколько он прав, нетрудно было убедиться, оглядевшись тут же, в зале суда. Там были и отец Букатова, и сожитель убитой Ларисы, и ещё много всякого народу. На лицах участников этой трагедии можно было прочесть удивление, настороженность, любопытство, – но только не то, что навеки должно было исказить их черты.

Если не горе – хотя бы раскаяние...

Но в этом зале раскаявшихся не было.

...А самое страшное в этой истории – её заурядность. Многие узнают в этом, по необходимости, кратком очерке своих знакомых, соседей. Таких людей, таких матерей, таких детей у нас много.

Мы к ним привыкли, мы простодушны, мы все восклицаем: эх, да где наша не пропадала, это ведь тоже люди!

И ничего, притерпелись.

* * *

...Мне важно, чтобы я была понята исчерпывающе однозначно: я считаю убийство злодеянием, которому нет ни оправдания, ни прощения.

И сверх того: я уверена, что человек, способный перешагнуть эту черту, человеком никогда уже не будет. Но это уже мое личное мнение – быть может, здесь ему не место.

Но как не закричать, узнав о том, как все это случилось: отзовитесь, у кого заболело сердце, когда Куприянов остался на улице! Отзовитесь, кому мешало существовать то, что Букатов жил в вертепе! Кричать без толку. Никто не отзовется.

Никак не могу вспомнить, кто из свидетелей сказал, что Игорь называл убитую по его заказу мать Лялечкой...

Ведь ей было всего тридцать четыре года.

После выстрелов

Запахло желудями и прошлогодней листвой вперемешку с молодым тополем так всегда пахло на нашем старом школьном дворе перед летними каникулами, когда никто уже не учил уроки.

Я открыла глаза.

Я редко просыпаюсь на рассвете, и наступающее утро для меня – зрелище всегда необыкновенное.

Смешное непроснувшееся солнце, впопыхах выбираясь из ярко горящей листвы, заиграло на книжных полках, потом загорелся хвост у пластмассового дракона, купленного на измайловском вернисаже, потом на его хвосте загорелись цветные кружочки, задрожали синие крылышки – и вдруг я увидела коленку, выбившуюся из-под одеяла.

Неотмытую, исцарапанную коленку сына. Он спал, и можно было смотреть на него сколько хочешь.

И я подумала: а как просыпается Алексей в камере смертников?

Там, в Бутырской тюрьме, есть внутри ещё одна тюрьма – для тех, кто приговорен к смертной казни.

Какое там окно?

Сколько света и какой проникает к эту камеру?

Садятся ли на окно птицы?

Как научиться просыпаться в этих смертных стенах?

Фотографию детей передать ему не разрешили.

На этой фотографии они втроем – он и двое похожих на него сыновей сидят в тележке за спиной Деда Мороза.

Сын спросил меня: какое мясо едят тигры – сырое или жареное? И если жареное – кто его жарит?

А его дети, наверное, никаких вопросов не задают. Им сказали, что папа в больнице, а что спрашивать про больницу?

Теперь вопросы задают ему только взрослые. Зачем убил? Понимал ли, что убивает?

Да нет, и взрослые, пожалуй, ни о чем его уже не спрашивают.

Алексей Краузов познакомился с Мариной по переписке, когда служил в армии.

Дурацкая штука эта переписка. Девицы пишут в никуда от полноты чувств, а ратники неадекватно реагируют на волны женских запахов, ибо как-никак неволя есть неволя, а возраст есть возраст.

Но как бы то ни было, отслужив со всеми возможными отличиями в погранвойсках, он вернулся домой и на следующий день полетел знакомиться с автором взволновавших его писем.

И влюбился.

Марине тогда было 16 лет, ему – на шесть лет больше.

Поженились они ввиду ожидаемого рождения ребенка.

Марина, должно быть, даже влюбиться не успела. Теперь говорит, что замуж вышла не по любви – отец был пьяница, жилось с ним "весело", а Алексей не пил, не курил, даже слов грубых говорить не научился, спокойный, надежный, из себя видный.

Видно, замуж вышла на всякий случай.

Но он-то этого не знал...

В семнадцать лет она родила ему первого сына, через два года второго.

И, говорят, сначала они жили дружно.

Правда, их не миновала известная участь молодоженов без своего угла: сначала жили у Марины, потом переехали из-за ссор с тещей к матери Алексея, а Марина не поладила с его матерью – все известно, все знакомо, каждый может вспомнить что-нибудь из своей жизни.

Но ссор – таких ярких, которые возникают вовсе не под влиянием квартирного вопроса, – у них до поры до времени не было.

И пора эта пришла, когда Марина познакомилась с Валентином Цыпленковым.

Скажу сразу, что история их отношений полна для меня недомолвок и невнятна в главном, но Валентина нет в живых, и спросить не у кого. А Марина – Марина сказала, что этого человека она полюбила.

Полюбила по-настоящему.

Лет ему было тридцать пять.

Он был водителем КамАЗа и жил с женой и дочкой в Конакове.

Познакомились они в 1987 году, и начиная с этого же времени Алексей обнаружил, что буквально во всем раздражает свою жену: не так сел, не так встал, не так прошел.

Маринина версия для мужа – мало уделяет времени ей и детям. Сочинено это было на скорую руку – все знакомые и родственники Краузовых в один голос утверждают, что Алексей все свободное время проводил с детьми и никогда ими, в отличие от Марины, не тяготился.

Есть такие семьи, для которых "не ночевал дома" означает, что с одним из супругов что-то случилось: попал под машину, убит, украден.

Марина же, напротив, узаконила в своей семье это явление, низведя его до совершенно обычного. Алексей то и дело попадал впросак, но ситуацию он не контролировал, потому что Марина снова переехала к матери. Предлогом было то, что умер отец и матери одной трудно.

Жизнь на два дома дает возможность для маневров. И они имели место. Алексей начал догадываться, что у жены появился другой мужчина, но рассказали ему все дети.

Старший сын не справился с собой – его поразило то, что мамина знакомая тетя Таня Бобкова учит младшего Диму называть дядю Женю (вымышленное имя Валентина Цыпленкова) папой.

Какого дядю Женю?

Да как какого?

Который на большой машине ездит. Вот велосипед недавно привез...

Тетя Таня Бобкова и сообщила Алексею по телефону, чтобы не мучился дурью, что у его жены есть любовник и она собирается за него замуж.

Марине пришлось сознаться.

Начались объяснения.

Вглядимся в лица.

Всем вместе, втроем, им суждено было встретиться один-единственный раз в жизни – а это второй.

Она поневоле беспомощна, эта встреча. Я на ней – явно чужая, лишняя. Я знаю это – вот и все, что я могу сказать в свое оправдание. Но встрече этой суждено сейчас состояться, и, может быть, хоть один из оставшихся в живых участников сумеет сказать если не остальным, так хоть себе запоздалое слово – а как назвать его, не знаю. И не раскаяния, и не прозрения – все вместе, и без названия...

Самым последовательным, неизменным и цельным остается в цепи непереносимых для его обстоятельств Алексей Краузов.

Как женился он по любви, так и, узнав, что жена ему изменила, нашел в себе силы для борьбы за сохранение искалеченной семьи. И единственному другу, и матери, и Марине он говорил одно и то же – готов сохранить семью любой ценой.

Чего тут не было в помине – так это истерик униженного мужского самолюбия. Алексей, конечно, понимал, на что шел, предлагая жене вернуться к нему, но, как он сказал однажды матери, он не забыл, что это такое, когда у отца есть тетя, а у матери есть дядя. И он не хотел, чтобы его дети оказались лишними в двух семьях сразу.

Что касается Марины – очевидно, она разделила участь многих юных и рано повзрослевших девушек из не очень благополучных семей. За свое счастье боролась с чисто женским лукавством, не особенно разбираясь в средствах, и единственное, что, пожалуй, абсолютно покинуло её в какой-то момент, – это чувство ответственности за двух маленьких детей. Это следует как из того, что она позволила запутать меньшего сына в двух папах, так и из того, что не ночевала дома. В такой ситуации это может позволить себе не каждый. Но ей казалось тогда, кажется и теперь, что Валентина она любила, и коли так, на всем случившемся лежит тень незаконного, невымоленного у судьбы счастья...

А Валентин Цыпленков? Его намерениям суждено остаться за рамой, в портрет их поместить не удается, потому что они предположительны.

Если верить Марине – он настаивал на её разводе, сам подал на развод и вопрос этот считал для себя решенным.

Однако есть тут одно "но".

Марина (кажется, потому, что Валентин исчез и долго не появлялся) вызвала его телеграммой на переговоры.

Телеграмму получила его жена, и на переговоры пришла тоже она. Тут Марина и сообщила, что она – "жена её мужа" и что он собирается жениться на ней, то есть на Марине.

По словам жены Цыпленкова, она, узнав обо всем, подала на развод.

"Но" состоит в том, что Валентин на развод 28 мая не явился.

Любил ли он Марину? Что собирался делать? Почувствовала ли Марина, что человек этот изменил свои намерения? Ответов на эти вопросы нам уже не получить.

Но в конце мая Марина, до того решительно настаивавшая на разводе, сказала Алексею, что разводиться она пока не хочет.

Более того. Неделю в отсутствие матери Алексея она провела с ним.

Так или иначе, в конце мая 1990 года Алексей услышал слова, которые могли означать конец всем его мучениям. Марина сказала, что возвращается к нему, жить они теперь будут вместе, вот только просит разрешения сходить на свадьбу своей подруги и сослуживицы, той самой тети Тани Бобковой...

Свадьба была назначена на 1 июня.

Накануне Марина уехала, чтобы помочь в свадебных хлопотах, да к тому же регистрация брака была назначена на первую половину дня, а она была свидетельницей.

Алексею сказала, что, вернувшись из загса, выпьет рюмку за здоровье молодых, посидит за столом и к вечеру вернется.

То, что она будет там одна, было оговорено отдельно.

Утром 1 июня он не выдержал и поехал к загсу. Разумеется, тайком. Чтобы убедиться в том, что Марина сдержала слово.

И убедился, не заметив любовника, который, будучи свидетелем со стороны жениха, просто не попался ему на глаза, а был рядом.

Домой Алексей вернулся в прекрасном расположении духа, весь день провозился с детьми, а вечером повез их к теще. Там он и выяснил, что Марина домой не приходила и не звонила.

Не пришла она и к ночи.

И утром тоже не пришла.

А Алексею нужно было заехать на службу.

Из обвинительного заключения:

"В войсковой части № 54799 Краузов А.В. проходил действительную военную службу с июля 1982 года в должности офицера охраны.

Второго июня 1990 года в 9 часов Краузов, получив в части закрепленное за ним табельное огнестрельное оружие – пистолет системы ПСМ калибра 5,45 и 16 боевых патронов в двух "магазинах" к нему, заступил для несения патрульно-постовой службы на стационарный пост, расположенный внутри Кремля. В 13 часов этого дня Краузов сменился с поста на обеденный перерыв. Зная, что в этот день подруга его жены – гражданка Бобкова Т.А. отмечает в своей квартире бракосочетание с гражданином Ивкиным В.И., Краузов решил проехать на квартиру к Бобковой Т.А. с целью выяснить, там ли находится его жена, которая в ночь с 1 на 2 июня не ночевала дома. При этом Краузов предполагал, что его жена могла быть среди гостей на свадьбе со своим любовником...

Около 14 часов 2 июня Краузов, одетый в форму старшего лейтенанта милиции, в которой нес службу, имея при себе снаряженный боевыми патронами пистолет ПСМ и запасной "магазин" с 8 боевыми патронами, приехал на квартиру Бобковой..."

Душераздирающая сцена, последовавшая за тем, как Алексею отворили дверь, описанию не поддается ещё и потому, что каждый из свидетелей и участников её пережил отдельно и у каждого был свой собственный, поднимающий на голове волосы ужас.

У каждого свой, а ведь в комнате было четверо мужчин, четыре женщины и один ребенок, которого Краузов, ослепленный увиденным, уже не заметил.

Что же он увидел?

Войдя в коридор маленькой квартиры, состоящей из двух смежных комнат, он увидел стол, за которым сидели люди, в том числе и по пояс голый мужчина (жених). В открытую дверь второй комнаты хорошо видны были расстеленные кровати.

Вид ли полуголого мужчины неожиданно его поразил, или незастеленные кровати, или то, что жена была испугана так, что не могла испуг скрыть, – а может, все вместе, – мгновенно отменило все, что, казалось, навсегда вернуло его к нормальной жизни. Он понял, теперь уже с неотменимой очевидностью, что он – рогоносец и все сидящие за столом прекрасно это знают и, может быть, наслаждаются тем, как ловко его провели.

Зачем он схватил за волосы Бобкову, открывшую ему дверь на правах молодой жены и хозяйки?

Так они и появились на пороге комнаты, где шел пир.

Полуголый мужчина со словами: "Отпусти мою жену" – привстал и потянулся за бутылкой.

И Краузов начал стрелять.

Первым упал жених, В.И. Ивкин.

Что должна была почувствовать в этот миг его мать, находившаяся неподалеку? Что сын её ни в чем не виноват, она, должно быть, поняла сердцем – откуда ей было знать подробности чужой жизни?

Выстрелив подряд несколько раз в сына, он затем выстрелил и в мужа дочери, Н.С. Федорова.

Федоров успел только спросить Краузова, что он делает... Его дочь находилась в соседней комнате. Когда стрельба прекратилась, она вошла в комнату, в которой только что шумело застолье, и увидела маму, сидящую на полу. На маминых коленях лежала голова отца, истекающего кровью.

Июнь. Запах свадебных цветов и свадебных духов, открытые окна. Успели, наверное, сказать тост за здоровье молодых, в салате "оливье" наверняка торчала парадная ложка – только что разложили по тарелкам под первую рюмку... Нарядные дети. Может, уже и "горько" кричать собирались.

А Валентин как сидел вполоборота к Марине, так и не повернулся в сторону вошедшего в комнату, хотя Марины рядом с ним уже не было. На его долю досталось слепое пулевое ранение с оскольчатым переломом шестого грудного позвонка и разрывом спинного мозга.

Парализован он был мгновенно.

Боюсь, Алексею Краузову до конца жизни будут слышаться его крики: "Добей меня!"

О чем думал одиннадцатилетний мальчик, на глазах которого был убит человек, ставший накануне мужем его матери?

Убитого Ивкина Олег называл папой.

Да и как бы ни называл – он сидел справа и все видел своими глазами.

Ивкин и Федоров скончались на месте.

А Валентину Цыпленкову досталась другая судьба.

Он лежал в реанимационном отделении и очень, очень хотел увидеть Марину. Никого никогда в такое отделение не пускают – её пустили: должно быть, Валентин просил так, что ему не смогли отказать.

Он находился на искусственной вентиляции легких.

Войдя в палату, Марина увидела страшное зрелище – человека, которого соединяли с жизнью тоненькие проводочки...