Текст книги "Я иду искать. История вторая"

Автор книги: Олег Верещагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 38 страниц)

– Кем-кем?! – переспросил внимательно слушавший Олег.

– А, это так русских пацанов называли, которые нашим войскам помогали. Только в моем батальоне их восемь было, младшему одиннадцать, старшему пятнадцать... Ты не думай, нас никто не хотел использовать. Солдаты нас просто подкармливали, ну и через нас русским старикам, которые по подвалам тарились, тоже хавку передавали. Это мы сами начали вроде как разведку вести. Нас сперва гоняли от этого дела, даже грозились отправить в Россию, только мы не соглашались... Понимаешь, это вроде как долг был, – Сашка вздохнул: – Ну, перед всеми, кого чехи позабивали; и перед родными, и нет. Я мечтал – хоть одного своей рукой убить. Ребята мне штык подарили, еще пистолет сам нашел, только с двумя патронами... Во-от. По-разному было. Я как-то ночью в плечо пулю от снайпера поймал, хорошо, в мякоть. А Витька – это старший наш – тот на мине подорвался. Оторвало обе ступни нафиг, потом утром смотрели: он к блокпосту полз, след остался стометровый. Не дополз, кровью изошел... А мы только злее стали. Короче, разное делали. Ну и убивали тоже, было. Наши чехов вообще столько наваляли – смотрел и сердце радовалось, думал: это вам, сучарам, за все сразу! Ну и наших, конечно, тоже офигенно много убивали. Город-то незнакомый... Вот тут мы и подключались. Бояться я не боялся... а потом, в феврале 95-го, рассказал мне один парень, что мать в одном ауле в горах, ну, рабыней ее там держат. Я сперва думал ребятам сказать, да они ведь только по приказу, чем помогут? Только на мозги капать... Короче, даже своим не сказал – ну, «неуловимым», пошел один...

– В горы? Один? – удивился Олег. Сашка пожал плечами:

– Ну а прикинь, что это твоя мать? Ты бы не пошел? – Олег промолчал, и Сашка продолжал: – А холод, ветер... Добрался – уже поморозился, да еще и там, вокруг аула, почти неделю бродил, пока не разобрался, что к чему. Мать выручал – семью чехов зарезал. Тихо надо было, да и патрон у меня... А их там, как кроликов в каждом доме. Ну и пришлось штыком быстро работать, – Сашка рассказывал без гордости и отвращения, как о сделанной тяжелой и необходимой работе. – Потом мать тащил вниз, она от голода совсем доходяжная была, ей все казалось, что отец ее тащит. Как выбрались – я уж и не помню. В больнице в Ставрополе лежали, потом ездили, какую-то родню искали, а нашли твоего, значит, деда. Он сперва нас у себя поселил. Я-то обратно хотел, а он говорит: «Не валяй дурака, парень. Эту войну наши не выиграют, а у тебя мать...» Ну а когда мне четырнадцать исполнилось, он нас сюда переправил. Предупредил, правда, что и тут не все в кайф. Ну да тут лучше.

– Лучше? – невольно оглянулся Олег туда, где лежало пепелище.

– Лучше, – убежденно и без промедления ответил Сашка. – Тут за себя и за своих драться можно. Никто тебе не мешает, за руки не цепляется. И люди друг за друга держатся... Мне там, в Грозном, так обидно было, до слез. Столько русских жило! А чехи всех по одному, как цыплят. К одному приходят, а соседи по домам сидят и молятся, что не к ним. А потом и к ним... Вот так. Разозлиться бы, оружие найти, командиров... Не, только блеяли, как овцы... – и неожиданно, без всякого перехода, Сашка предложил: – Ты бы и правда оставался с нами. Вояка ты, говорят, тугой. А тут все-таки свои...

– Спасибо, – от души поблагодарил. Олег и протянул руку, которую Сашка пожал. – Но Рыси – мое племя. Я их не брошу. А потом – мне надо домой. У меня тоже есть мать и отец.

* * *

Утром чета Гоймира и «Славян» распрощались. Гоймир решил идти на север, к Ольховой речке, а земляне собирались перевалить Горы Потоков и повоевать в Мертвой Долине. Напоследок все тот же Сашка притащил «утес» и свалил его к ногам Гоймира со словами:

– Во, славян. Извини, АГС у нас один, самим нужен, а это командир сказал – вам типа подарок. У нас их три... было. Пользуйтесь, – и, не слушая горячих благодарностей (и стонов Хмура и Гостимира, которым предстояло вновь тащить двухпудовый агрегат), подошел к Олегу попрощаться персонально: – Ну, – он крепко пожал руку младшему соотечественнику, – давай, значит... Ты вообще это... береги себя... – он отошел шагов двадцать и, повернувшись, сказал: – Жив тут останусь – может, еще на Землю вернусь. А то мы там кой с кем не договорили, начатое доделать надо...

– Позови меня тогда, – серьезно ответил Олег. – Адрес знаешь.

– Без вопросов, – Сашка вновь махнул рукой и поспешил за своими.

А чета вдоль гор двинулась на север – к Ольховой, за которой из лесного моря вздымались вершины Темной и Перуновой Кузни...

...Снова моросило. Погано так – англичане про такой дождь говорят «идет кошками и собаками», что как нельзя лучше применимо к ситуации, когда вся крыша над головой – плащ и сплетенные ветви кустов.

– Оно и снегу пора, – проворчал Холод. – А тут...

Олег молча спасался от текущей под задницу воды на своем крошне. По его глубокому убеждению, снегу было еще сильно не пора, и вообще – боги к ним весьма, милостивы. Кстати, сегодня он заметил, что фактически гол до пояса – остаткам его ковбойки мешали развалиться только жилет Бранки и ремни снаряжения. Дома в такую погоду он свалился бы с гриппом...

Под ветви влез, согнувшись втрое, Резан.

– А как оно? – спросил его брат.

– Тучи на перевалах, – отозвался Резан, которому дали место. – Окоем – что тебе молочный кисель. Да кисель вкуснее будет стать.

Сидевший с краю Святомир, высунув руку из-под кустов, сделал вид, что зачерпывает туман ладонью и ест с нее.

– Воды перехватили, – под общий негромкий, но дружный смех объявил он. Но смех утих быстро – все примолкли, теснее прижавшись друг к другу.

– Слышали? – вдруг спросил, подняв голову, Краслав.

– Что?

– Что такое?

– Слышал что?

– О чем, Краслав?

– А то ли и правда, не слышали? – спросил Краслав, обводя всех изумленным взглядом: – Крик-то?

– Крик? – эхом откликнулся Йерикка. – Нет, ничего. А вы, ребята?

Посыпались отрицательные ответы. Мальчишка хмыкнул:

– То ли сплю... Вопль приснился, да дикий такой...

Йерикка смотрел на Краслава с непонятным Олегу беспокойством. Тот поддернул плати и, судя по всему, в самом деле решил уснуть. Вновь установившееся молчание нарушил Морок:

– Стать, то сирин орала?

– Дошел, – пробормотал Йерикка. А Гоймир выругал Морока:

– Смолкни, пусто тебе быть!.. Приснилось ему что, вот и все!

Снова стало тихо. Дождь шуршал по листьям и плащам, но мальчишки, греясь друг о друга, постепенно начали задремывать. Олег тоже уснул, привалившись к плечу Йерикки, который и разбудил друга минут через сорок.

– Что такое? – осипшим голосом спросил Олег. Он сообразил, что не спят уже многие, а сидящие с краю внимательно всматриваются в облачную муть, выставив оружие.

– Ходит кто-то, – тихо пояснил Йерикка. – Сперва по осыпи... потом там, по скалам, по сосняку...

Олег почувствовал, что его продрало морозом. Помимо воли он уставился в туман, стараясь рассмотреть там что-нибудь. Но было неподвижно и тихо – лишь дышали ребята, да вдруг отчетливо и странно застучали камешки на осыпи.

Странно – почтя два десятка смелых, сильных, хорошо вооруженных ребят, не боявшихся ни рукопашной, ни численного превосходства, врага, превратились в напуганных детей перед чем-то, бродившим вокруг. Всем в головы полезла разная мистика. Казалось, что кто-то внимательно и недобро рассматривает их из тумана... а главное – отлично видит не только ребят, но и их страх. Кто-то уже бормотал заклинание.

– Скаж, – тихонько шепнул Гоймир, – скаж уводничий, и все тут...

Но в голосе его не было уверенности. И Олега словно под ребра толкнули.

– Пойду-ка посмотрю, – сказал он и, перехватив автомат, начал выбираться наружу.

Пример – великое дело, да и трудно трусить, когда твой друг уже преодолел страх. Горцы начали выползать следом.

– Слышите?! – вдруг резко выпрямился Краслав: – Ну, этот час слышите?

Все замерли. Снова щелкали камни, и Гоймир зашипел:

– А то... Понову на осыпи...

– Й-ой, нет! – со злым нетерпением бросил Краслав. – Крик!

– Да тебя! – раздраженно и испуганно пробормотал кто-то. – Тут и то... – он не договорил, но явно хотел сказать «страшно». Однако, все вновь прислушались. Сейчас стояла полнейшая тишина, звонкая, как хрусталь. Облачная вата плыла словно сама по себе, обтекая замерших с оружием в руках парней.

Олег почувствовал, что ему не хочется идти навстречу чему-то неизвестному сквозь эту мокрую муть. Но и трусить, отступать – было не в его стиле. Держа автомат наперевес, он шагнул вперед.

– Вольг, пожди, – окликнул его Краслав, – я...

Резкий, отрывистый и страшный треск винтовочного выстрела прозвучал, казалось, совсем рядом. Стреляли на голос, очень точно. Бедняга Краслав вдруг завертелся на месте, как часто бывает при попадании в голову – и грохнулся на камни. Однако, неожиданно поднявшись, – из головы черным ручейком бежала кровь, – он выкинул руку куда-то в направлении ручья и закричал чужим, деревянно-скрипучим голосом:

– Гляньте, гляньте, она плачет!

Горлом у мальчишки хлынула дымящаяся розовая пена, и он, упав снова, быстро и часто задергался.

Все услышали уже знакомый звук – щелканье камешков, только на этот раз – частый и еще более быстрый, кто-то убегал вверх по осыпи.

Гоймир начал стрелять первым и, кажется, сразу же попал, но и другие били туда же, вспарывая туман кипящими следами трасс. Что-то с шумом покатилось по осыпи, горцы бросились на звук.

Уткнувшись лицом в щебень, под низом осыпи лежал, раскидав руки и ноги, хобайн – мертвый, как камни вокруг, в него попали не меньше десятка пуль, и сверху, от того места, где он упал, тянулись быстро размываемые дождем кровавые следы. Рядом, мокро поблескивая вороненым стволом, валялась снайперская винтовка – такая же, вспомнил Олег, как у убитой им в Древесной Крепости девчонки.

– От своих отбился, надо стать, – сказал Гоймир, – вытропил нас, следил, а тут мы вышли – не удержался... Что тебя понесло?!

Олег замер, неверяще глядя на Гоймира. До него не сразу дошло, что тот его фактически обвиняет в гибели товарища!

– Ты хочешь...– медленно начал он, но Резан хмуро перебил:

– Будет, Гоймирко. Глупство это.

Неизвестно, что и кто сказал бы дальше, но подошедший Йерикка сообщил:

– Краслав мертв.

Спорщики сразу замолкли, уставившись себе под ноги. Смерть Краслава была до совершенства нелепой – пуля, пушенная в тумане на звук, только потому, что мальчик не вовремя заговорил.

– Пошли, нечего на дожде стоять, – нарушил тишину Йерикка.

Все разом, посмотрели на невидимое небо. Надо же, а они и перестали замечать, что идет дождь... Молча и неспешно двинулись к стоянке.

Йерикка задержался возле закинутого плащом тела. Олег остановился тоже, пиная камешки ногой.

– Умер сразу, – глухо сказал Йерикка. – Не знаю, как он еще разговаривал...

– Эрик, – начал Олег, – неужели...

– Нет, – ответил Йерикка, поправляя плащ на пробитой голове Краслава.

– Что? – удивился Олег.

– Ты ведь хотел спросить, не виноват ли в смерти Краслава? Нет, не виноват. Это просто пуля.

– Утешение, – вздохнул Олег, глядя на мокрый плащ, тяжело облепивший лежащее тело. Там, где лицо, плащ поблескивал, промокший не от воды, а от крови. – Знаешь, Эрик, я дома часто не делал разных мелочей, которые мне поручали родители. Лень было. Хочешь скажу, почему? Я был уверен, что это все равно сделают за меня. А здесь мы делаем вещи, о которых я и помыслить не мог. И не жалуемся, потому что никто за нас этого делать не станет. Ни-кто...

Йерикка кивнул, но вид у него был отсутствующий, и Олег не понял – его словам кивал Йерикка, или каким-то своим мыслям. А рыжий горец внезапно сказал:

– Желя... помнишь, Краслав все талдычил, что слышит крики?

– Ну?

– Он слышал, как кричала его Желя, – ответил Йерикка. Олег недоуменно посмотрел на него, но Йерикка предельно серьезно продолжал: – Карна перерезала нить Огнивы. Желя это почувствовала и закричала. А Краслав ощутил, так бывает.

– Да ну, – только и смог сказать Олег.

– Говори, что хочешь, – торжественно и непреклонно заявил Йерикка. – Помнишь, он кричал еще, что видит, как она плачет? Это ведь он уже ОТТУДА кричал.

Олегу сделалось не по себе, и он возразил:

– Попадет бронебойная в башку, еще и не такое увидишь...

Но Йерикка только покачал головой. Он больше не был расположен об этом говорить...

...АКМС Краслава с подствольником взял себе Морок.

* * *

– А жрать охота, тупиком Перуновым клянусь, – вздохнул Богдан.

– Заткнись, а? – попросил его Олег. Есть хотел и он, причем так, что живот просто-таки непрерывно ныл тупой болью.

– Замолкните все, – приказал Гоймир. – Я-то не меньше вашего хочу!

Олег, выбирая место, куда поставить ногу на мокрой осыпи, вдруг подумал, что и он сам, и остальные здорово изменились. Раньше они чаще шутили, подкалывали друг друга, мечтали, болтали на разные темы, не касающиеся войны... Последнее время они воевали, спали, ели и шли. Шли – больше всего и молча. А если говорили – то о еде и войне. Или ругались по мелочам внезапно и зло, вспоминая старые обиды, которые, если подумать, и одного-то чиха не стоили. И даже учебные схватки вдруг превращалась в настоящие поединки со злыми выдохами и ударами, выворачивающими кисти.

Трофейную рацию пришлось бросить – они не знали, что в чете Горда один парень, поссорившись с лучшим другом из-за места у костра, зарубил его ударом меча. И тут же, осознав сделанное, бросился на меч сам...

Еще несколько чет были вынуждены уйти из зоны боев – люди оказались предельно измотаны, больны от усталости... Чету Гоймира спасали от чего-то подобного сразу несколько обстоятельств: личный пример и твердое руководство Гоймира, настойчивая жесткость Йерикки, полное хладнокровие Олега в любых обстоятельствах, талант Гостимира. И все-таки, оглядываясь и осматривая лица друзей, Олег отмечал, что с них сошла значительная часть человеческого.

«Так вот что самое опасное, – думал Олег. – Война стирает с человека... самого человека. Наверное, не всякая война, а именно такая. Непрерывная... Род и все боги, пусть никто и никогда не оценит того, что мы сделали, пусть о нас вообще забудут, но если после всех этих мук мы еще и ПРОИГРАЕМ!.. Над этим можно будет посмеяться вдосталь. Жаль, что в здешнем пантеоне нет никого вроде Локи[30]30
   Хитрый, проказливый, находчивый и даже злокозненный бог-насмешник из скандинаво-германского пантеона. Действительно безаналоговый персонаж в мировом мифологии.


[Закрыть] – это было бы по его ведомству, а то Кощей больно серьезен для такого прикола...»

Оценивая свои чувства, он приходил к выводу, что перестал бояться смерти. Причем – не как раньше, когда он слабо представлял себе, что это такое. Познакомившись с нею довольно близко во всей ее неприглядности, он не начал ее бояться. Скорей – гордился тем, что идет октябрь, они уже столько отплясывают трепака с Белой Девкой – и живы. И сражаются. А значит – враг не движется вперед. Только это могло иметь значение.

«Скольких же я убил? – подумал Олег, взглянув вверх. Попытался подсчитать – не получалось. Не вспоминались ни лица, ни обстоятельства.– Наверное – много. И никого не могу вспомнить.» Зато припомнилось другое – как в одной книжке ему попалась строчка из дневника известного в прошлом детского писателя Гайдара, деда горе-экономиста из нынешних. Дед – его звали Аркадий – тоже начал воевать в четырнадцать лет. А уже в его взрослом дневнике была эта строчка: «Вспоминались люди, которых я убил в детстве.» Может быть, и он когда-нибудь вспомнит... если останется жив.

Они выбрались на край осыпи. Дальше начинался спуск в долину реки Ольховой. Эти места были защищены горами со всех сторон от океанских и северных ветров. Соседство со Светлоозером и большие реки – Ольховая и Воронья – обеспечивали высокую влажность. Тут было туманно и тепло.

Небольшой прозрачный родничок, выложенный по краю кирпичами явно человеческой рукой, тихонько булькал и плескался. Тут же стоял берестяной ковшик. Подальше начиналась роща, а правее виднелась – верстах в пяти – весь лесовиков. Казенные Коты были не против такого соседства... Горцы тяжело бухались наземь у родника. Возле небольшого болотца, черневшего в тридцати-сорока саженях слева, густо рос рогоз, и скоро все жадно ели белые, видом похожие на бананы (а вкусом – на ничего, консистенцией же – на мыло) корешки.

– Гоймир, – сказал Олег, – еду надо добыть, а то ослабеем.

– Говори, – откликнулся Гоймир, лежавший на спине. Обветренное, похудевшее лицо юного князя казалось совершенно бесстрастным.

– На полях у вески должно что-нибудь быть.

– Красть? – спросил Гоймир и усмехнулся: – А то и... Все одно, про нас, горцев, говорят, что мы воры... Да и места не зря Оленьей Долиной прозваны...

– Я опробую охоту, – предложил Яромир. – Возьму кого, да и сходим.

– Ну а я на поля, – дополнил Олег. Он вообще-то чертовски устал и с удовольствием просто полежал бы у ручья, а потом – поспал, да только отказываться было нечестно. – Эрик, пойдешь со мной? – рыжий горец молча кивнул, а Богдан попросил:

– И меня бери.

– Добром на костер, – сказал Святомир, и Богдан огрызнулся:

– Жаба давит?!

– Покойней, малек, – уже себе под нос буркнул Святомир. Богдан сделал вид, что не слышит.

– Вернемся часа через три, – пообещал Олег. Ему посоветовали:

– Одно там местом репу не парьте, уж потерпите малость.

– Ха. Ха. Ха, – раздельно выговорил Олег. И добавил с отвращением: – Ну как остроумно... ослоумно!

Горцы не знали, кто такой осел, и ответ был добродушным:

– Посохло остроумие, кормили-то плохо...

Олег счел за лучшее не отвечать. Яромир, взяв с собой Резана и Рвана, уже шел в сторону рощи, и землянин махнул «своим»:

– Пошли! – изрек он сакраментальное.

Йерикка повесил на плечо пулемет, и это не показалось Олегу странным или смешным. Поход за репой и капустой в любой момент мог превратиться в схватку.

– Пошли.

* * *

Через полчаса они вышли к Ольховой. Широкая, но мелкая река текла быстро, вскипая бурунчиками и рябью на перекатах и отмелях. Тут и там в нее вбегали ручейки, и Олег подумал, что летом тут настоящая парилка.

Шли молча. Каждый ловил себя на мысли, что, если и заговорит, что обязательно о еде. Йерикка шагал последним. Богдан – впереди, шагах в двадцати. Он вызвался сам, и Олег созерцал его спину с пятном между лопаток на рубашке: царило безветрие, припекало сильно – казалось, что не октябрь, а август на земле. Волосы у Богдана, падали на плечи и выглядели мокрыми – на самом деле они были просто грязными, и Олег знал, что его волосы – таких длинных он в жизни не носил, стригся-то полгода назад! – выглядят так же жутко.

Наверху, в небе, кругами ходили какие-то хищники, каких не водилось на Земле. Но повадки у них и тут были прежние – кружиться над мертвым или обреченным животным. Уж не над ними ли?..

– Смотри-ка, то что? – Богдан остановился и указал рукой вниз, на перекат. Олег всмотрелся, но Йерикка уже, кажется, понял – ЧТО. Пробормотав «Боги!» – он начал широкими, заверенными прыжками спускаться к воде.

Олег и Богдан, переглянувшись, заспешили следом. Тем не менее, когда они добежали до Йерикки, он, стоя по щиколотку в воде, уже смотрел, тяжело дыша, себе под ноги.

На перекате лицом вниз лежал горец. Длинные волосы шевелились в воде, и казалось, выброшенные над головой руки шевелятся тоже, словно убитый цепляется пальцами за камни на дне, боясь, что его унесет... Ножны меча, закрепленные за спиной, были пусты.

– Ничего себе... – тихо сказал Йерикка. Нагнувшись, перевалил убитого на спину. Богдан сдавленно охнул, Йерикка повторил: – Ничего себе...

Лицо убитого было наискось развалено ударом клинка, рану размыла вода. Череп и лицевые кости оказались прорублены. Йерикка нагнулся, снял рассеченную повязку, алую с черным силуэтом птицы. Сказал:

– Орлы... Нельзя его так оставлять. Помоги, Вольг.

Он взялся за плечи, Олег – за ноги. Ноги в кутах были как твердое палки, обтянутые мягкой холодной резиной, прикосновение к ним вызывало тошнотную дрожь.

Они опустили убитого на гальку, и Йерикка собирался обшарить его на предмет более точного выяснения того, кто он был, но Богдан выдохнул:

– Вниз...

Они уже давно отвыкли задавать вопросы в таких ситуациях – просто распластались на камнях, схватившись за оружие. И почти тут же увидели то, что увидел до них Богдан.

Шагах в ста, по другому берегу, бежал горец. Бежал без оружия... нет, в левой руке у него был пистолет, а в правой – обломок меча, рукоять и вершок лезвия. Лицо бегущего окаменело, перекошенное отчаяньем.

– Из четы Вийдана, – пробормотал Йерикка.

– Й-ой... – начал подниматься Богдан, но Олег припечатал его к гальке толчком в спину, прохрипев:

– Смотрите?

Все трое обмерли. Следом за бегущим по берегу мягко и быстро неслись не меньше сорока хангаров – потоком, массой, поблескивая вскинутыми саблями.

– Убьют его...– простонал Богдан. Йерикка, смертельно побледнев, ответил спокойно:

– Да. А вмешаемся – и нас тоже, и его мы не спасем.

Йерикка был прав. Но то, что произошло дальше, заставило Олега вцепиться в камни, снизывая кожу на пальцах. Он слышал, как дышит открытым ртом Богдан, как Йерикка словно откусывает воздух...

Орел понял, что ему не убежать. Хангары нагоняли его играючи, с садистокой неторопливостью, взвизгивая и клекоча на своем языке, смеясь... Горец не захотел умирать от удара в спину – повернулся и, что-то нечленораздельно выкрикнув, бросил во врагов сначала обломок меча, потом – пистолет, очевидно, пустой... Выхватил камас... но передний хангар, быстро нагнувшись, ловко и точно ударил славянина саблей в правое плечо – послышался злой выдох, короткий треск разрубаемых костей. Хангар отточенным движением вырвал саблю, дернув на себя – освобождая оружие и одновременно вгоняя его глубже, в середину груди.

Струя крови из распоротого легкого брызнула через рот выгнувшегося назад мальчишки. Второй хангар, пролетая мимо, прервал агонию ударом по шее наискось – голова упала на камни, следом рухнуло тело. Еще кто-то поддел отрубленную голову на конец копья, и всадники тучей заклубились над лежащим, топча обезглавленный труп конями.

Олег спрятал лицо в сгибе руки. Он ощущал себя скотом. И не поднимал головы, пока Йерикка не тряхнул его за плечо:

– Вставай, надо идти.

– Куда? – стараясь не заорать, спокойно спросил Олег.

– Богдан пойдет к нашим. А мы с тобой – по ручью. Надо посмотреть, что там творится.

Противоположный берег был пуст, лишь на камнях блестели кровавые пятна, да лежали разбросанные куски того, что было славянским парнишкой из племени Орлов. Голову хангары забрали с собой.

* * *

Идти оказалось недалеко. Шум схватки был слышен сажен за триста, и мальчишки, переглянувшись, молча свернули за кусты, под прикрытием которых выбрались на каменистый холм, где и залегли у корней огромнейшем сосны.

Тут все было ПРЕДЕЛЬНО ясно. Вийдан, сын старого князя, соперник Олега в рукопашном бое на ярмарке, выбрал, как ему казалось, идеальное место для стоянки – нечто вроде небольшой каменной чаши с одним выходом, где в случае чего можно, было держать оборону, как в крепости. Но эта чаша стала ловушкой. И никому не суждено было уже узнать, что произошло – часовой ли заснул, подползли незаметно вражеские лазутчики, или еще что. Засев на верхнем краю чаши, спешившиеся хангары открыли ураганный огонь по спящим мальчишкам. Со своего наблюдательного пункта Олег и Йерикка видели жуткое месиво из останков снаряжения, плащей и оружия, в которое были превращены не успевшие даже проснуться горцы. Несколько человек с оружием лежали около камней, среди снаряжения... Когда же огонь перестал доставать немногих сумевших укрыться, в долину ворвались конные...

Орлов в живых оставалось четверо. (Тех, что погибли у ручья, Вийдан, наверное, успел как-то послать за помощью... или почему-то решил их спасти, что вернее) Они стояли у большой, наклонной, вросшей в землю глыбы.

Сам Вийдан – Олег узнал его – с перекошенным лйцом, левая рука замотана обрывком плаща – и еще один, совсем сопливый – собой защищали двух других. Парень с забинтованной головой придерживал привалившегося спиной к камню мальчика, раненого пулей в горло – он выплевывал кровавые струйки... Хангары кружили рядом, не спеша нападать, хохоча и изощряясь в издевательствах на ломаном славянском.

Скорее всего, они боялись. Пятеро их товарищей лежали на камнях зарубленные, меч Вийдана и оба клинка его младшего соратника покрывала кровь.

– Нападайте! – выкрикнул Вийдан. Ответом ему был издевательский смех. На белых губах воеводы выступила пена. Он прокричал: – Добро! Иду, Дажьбоже Солнце Светлое!

Взвившись в воздух, он оказался между двумя хангарами. Левый взмахнул саблей, обрушивая удар на голову Вийдана. Тот отбил лезвие... раненой рукой. Сабля начисто снесла ее ниже локтя, но Вийдан захохотал, плеснул своей брызнувшей кровью в глаза хангару и, ткнув второго, так и не успевшего замахнуться, мечом под пластинчатую броню, в пах, вышиб его из седла. Потом – махом отсек передние ноги лошади... Спешенный хангар, подскочив спереди, с нескольких шагов ударил в грудь Вийдана из винтовки. Тот качнулся назад под ударами пуль, но тут же шагнул вперед. Визжа, хангар стрелял, пока не кончился магазин – почти одновременно с этим меч Вийдана снес ему голову. Кровь хлестала, из дыр в груди и спине Орла, но он шагнул вперед, не роняя меча. Еще двое открыли огонь из винтовок – из спины Вийдана брызнуло крошево. Заехавший сзади хангар рубанул парня по плечу, толкнул конской грудью... Вийдан – в открывшейся на спине ране блеснул позвоночник, выпятились, натягиваясь, сухожилия – развернулся, махнул мечом, все еще не желая умирать... и рухнул к ногам своих убийц, которые все еще неверяще, с испугом, смотрели на него.

Товарищ Вийдана воспользовался происходящим умело. Бросившись вперед, он ударом камаса распорол одной лошади брюхо, рубанул по плечу спешенного воеводой хенгара, оставил вылетевший из рукава кистень в черепе другого, повалившегося с коня в пробитом шлеме, быстро крутнулся, ссек всадника выпотрошенной лошади, метнул камас в перезаряжавшего винтовку хангара... и встал на колени, закрывая быстро оплывающее кровью лицо. Его еще раз ударили по голове, отсекая часть черепа, падая, мальчишка вскинул обе руки, сжав ими рукоять меча – именно тогда Олег узнал его.

Терн.

– Все,– шепнул Йерикка и наконец-то спрятал лицо в мох – так, что выступила вокруг бурая, грязная вода, словно хотел утопить в этой жиже память об увиденном.

А Олег смотрел. Оставались еще двое раненых. Тот, с перевязанной головой, тоскливым и гордым взглядом обвел приближающихся врагов. Прищурясь, посмотрел на небо. И быстрым, уверенным движением камаса перерезал горло своему товарищу.

Спешившиеся кривоногие уродцы, похожие на орков с иллюстраций: к книгам Толкиена, бросились к горцу. Он, неожиданно выпрямившись, до жути звонким, прощальным голосом прокричал ввысь:

– Будь, солнышко! – и, вогнав камас себе в солнечное, начал медленно, не отнимая ладоней от рукояти, сползать по камню вниз. На лице его обрисовался полный, окончательный покой.

Кого он звал? Солнце в небе? Или ТУ, ту, кого называл солнышком, кого целовал на площади своего кремля, кому обещал вернуться?..

...Смотреть на то, как хангары, грызясь и повизгивая, обирали убитых, было труднее, чем на само побоище. Чувство гадливости стало почти непреодолимым, Олегу казалось, что внизу шмыгают не люди, а какое-то злобные твари из басен. Да, убитые не было уже ни больно, ни обидно... но как же больно и обидно было Олегу!!!

Наконец хангары, повскакав на коней, убрались из смертельной ямы. И тут же большой ширококрылый стервятник, неподвижно сидевший до той поры на старой, согнутой ветрами, сосне, хрипло засипел и, сорвавшись вниз, пошел снижаться спиралью...

– Пошел! – заорал, вскакивая, Олег – даже ничуть не боясь, что его услышат еще недалеко отошедшие враги. Швырнул в птицу камнем, и та, снова засипев, вернулась на свой пост... Стервятник много лет прожил на свете и знал по опыту, что двуногие так и так не уберут все, останется и ему на поживу...

Йерикка поднял голову. Грязная вода стекала по лицу, но он неожиданно широко улыбался.

– Знаешь, куда они пошли? – спросил Йерикка тихо и весело, почти убедив Олега в том, что его друг сошел с ума, – Они в весь пошли. А мы за ними поедем. И подождем ночи... – он засмеялся, но резко оборвал смех. – А потом мы их всех перережем. Всех... – он медленно поднялся и провел пальцем перед лицом Олега, – всех... всех... К Кощею их всех без возврата! – и он вдруг рухнул на камни и начал кататься по ним, рыча, что-то выкрикивая и. выдирая целые куски мха.

С хладнокровием, которого он не ожидая сам от себя, Олег выплеснул ему в лицо воду из баклажки.

– Хватит, – сказал землянин, грубо толкнув дышащего открытым ртом рыжего горца в бок. – Кончай истерику. Пошли посмотрим.

– Пойдем, – Йерикка легко поднялся, и лицо у него было уже совсем спокойным...

...Олег пожалел, что спустился вниз, почти сразу. Смерть от бивших в упор многих стволов была кровавой и неприглядной. Внизу лежали девятнадцать трупов. Вийдану везло – он не только не потерял за прошедшие месяцы никого из своих, но где-то подцепил пополнение. И все они погибли тут – большинство в этом бою, а двое – у ручья.

Речь шла не о том, чтобы похоронить или хотя бы прикрыть погибших. Это – потом. Пока что они не обидятся, если их оставят лежать на камнях. Они обидятся, если лягут в могилы неотомщенными. Но это им не грозит. Даже если Рысям Гоймира придется погибнуть за своих кровников Орлов. Месть, месть за своих, за славян! Месть страшная и неотвратимая, как гром Перуна! Месть!

Так думали и Олег, и Йерикка. А пока они начали, сами не зная, зачем это делают, стаскивать трупы в одно место. Может быть, просто потому, что ничего не делать и оставаться тут было страшно. За этим занятием их и застали вбегавшие в ложбину горцы.

Видно было, как они спешили – уж кто знает, что наговорил им Богдан. Но, вбегая на место трагедии, они останавливались и застывали в ужасе и гневе. Одрин вдруг закричал и бегом бросился к одному из тел, которых не успели коснуться Олег и Йерикка; Гоймир и Яромир разом его перехватили, стиснули, прижали к себе.

– Пустите! Сполох! – пронзительно закричал Одрин, и только теперь Олег узнал его брата-погодка, с которым Одрин в Вересковой пошел в резные четы, из-за чего-то крупно повздорив. Но... если Сполох с Орлами – значит, и чета Борислава, в которую он ушел, погибла?!. Едва ли Одрин думал об этом – он извивался так, что повисших на нем ребят мотало пушинками: – Сполох, й-ой, Сполох! Как стану теперь?! Что матери скажу, брат мой, брат!..

Вспышка ослабила Одрина. Его повалили. Гоймир, придерживая голову художника, что-то шептал. Потом – поднял голову:

– Ну что?

– Ушли в весь, – мотнул волосами Йерикка.