Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Хитрое лисье нутро не могло смириться с поражением.

Несмотря на странные знаки: кольцо Дракона на пальце, ручного динозавра и общее впечатление независимости – с молодого путешественника очень хотелось взять немного денежек – чисто в рамках «дорожного долга».

...Память цыган оказалась коротка.

Лисы бросили своего Дракона много лет назад, и он погиб.

Но зачем ворошить старые, побитые молью меха? Закон пути требовал брать налог с путешественников.

Правда, лучшая гадалка табора была непреклонна: «Склонитесь», – дала она свой совет. Но гадалка была молода, а старая почти выжила из ума и твердила только: «Повелитель вернулся!». Поэтому Барон принял собственное решение.

***

Поляна была подходящей. Тракт шёл лесом, и вековые деревья в некоторых местах закрывали небо. Несмотря на спокойствие в волчьем уезде, именно это место стоянки табора было самым удачным. Справа синело глубокое озеро, легко смывающее все следы. Слева, только переступи, насыпь – чащоба да бурелом, непролазные леса.

Лисий барон давно мечтал о собственной земле и доме. Он хотел поставить усадьбу и жить оседло.

Несмотря на прекрасное самочувствие и разгладившиеся за прошедшие после «обмена временем» с щенком морщины, он ощущал свой возраст. Ещё год назад хитрый лис прознал, как купить землю, но, чтобы поставить на неё весь свой клан, ему пришлось бы отдать половину казны князю… ну, или взять денег под большой процент – по четвертине с серебрушки. Да ещё представить в охрану к нему от своего уезда трёх молодых красивых оборотней на конях, да притом, обутых и одетых по форме.

И как прожить? А тут… целая шкура динозавра!

– И так княжья казна бездонна, – ворчал он, осторожно поднимая со дна сундука небольшой деревянный ларец. В нём хранились лекарства... и яды.

Барон кликнул девок и велел подобрать двух жирных баранов.

– Да постарше каких, – встрепенулся он вдогонку, жадничая...

***

Кипела в котлах вода, резали мясо, где-то за кибитками, весело икая, чавкал рёберными хрящами, да жёлтым жиром старого барана Ворон. Костя сидел на мягких, шитых синей нитью подушках, и слушал.

«Тяжело на свете жить-то кочевому человеку... Этому дай, тому подай, третьему занеси. И везде надо платить! Прорва! Разве всем дашь! Мы, цыгане, от работы-то не бегаем, нам землицы только своей, и мы бы пшеничку растили. А в столице маркизы и графы на каретах с золотом ездить начали, тоже дай... на карету».

Серый щенок, пыхтя, тащил маленький чугунок, знакомый вроде...

Мысли Кости путались: бабочки перелетели дорогу, пепел костра кинул горсть серой пыльцы в глаза. Большое пурпурное солнце, собираясь мыться перед сном, повисло над озером, за частоколом кибиток и дымами костров...

Косте снились синее небо и ветер, наполнивший огромные жёсткие крылья живым лёгким воздухом, позволяющим лететь к звёздам. Он кувыркался и смеялся в своём пути к далёкому тёплому светилу.

Сквозь этот полет к нему настойчиво рвались слова:

– Ты что наделал, ты что мне привёз, паршивая свинья!

Костя повернул большую чешуйчатую голову, и в разрезанном полотне неба рассмотрел большой кабинет, обитый тёмным бирюзовым жаккардом, с серебряными лилиями на канте. Высокий человек, чем-то напоминающий его самого, навис над совсем молодым цыганским бароном и продолжал:

– Заворовался! Меры не знаешь! Бить прикажу тебя без пощады!

Выхватив в бешенстве тонкий прут, напоминающий указку, он замахнулся и ударил последнего по спине.

Барон стоял, не моргая и не уклоняясь, указка разломилась напополам и полетела в каминный проём.

– Прочь, предатель! – прошипел хозяин кабинета.

Где-то, в сонной глубине, на грани убегающего на крыльях сознания, Костя услышал рёв. Руку отчаянно заломило. Его палец кто-то жёг, и, закричав, он очнулся!

Рядом с ним никого не было. У озера за кибитками слышались крики, и сотрясалась земля, дико, от какой-то жгучей невыносимой боли кричал ящер.

Парня шатало, но Костя сумел встать.

– Воды бы, – пробормотал он.

После чего, увидев перед собой только маленького щенка с котелком, зачем-то нагнулся. Его вырвало. Продолжая раскачиваться, как метроном, Костя бездумно схватил серый пушистый комок вместо ценного бабкиного предмета и медленно, периодически останавливаясь, и, сгибаясь пополам, побрёл в сторону доносящегося рёва.

***

С трудом преодолев каких-то триста метров расстояния до берега, и, обойдя тесно поставленные повозки, построенные крепостным валом вокруг жилой части табора, Костя вздрогнул.

У самого берега лежала, почти погружённая в воду, туша динозавра. Зверь дико выл и, из последних сил, бил по воде гигантским хвостом, не давая подойти к нему людям, вооружённым вилами и кольями. Те сбились в тесную кучу, как сбивается стая шакалов у поверженного льва.

Повинуясь какому-то третьему чувству, и, продолжая сжимать под мышкой маленький комок серой шерсти, Костя, обойдя табор, из последних сил борясь с тошнотой и собственным беспамятством, побежал к сотрясающейся в конвульсиях туше.

– Пей воду! – закричал он.

В какофонии звуков его голос не мог быть услышан, но Костя бежал по тёплой мутной илистой воде, поскальзываясь, и, не отпуская находящегося в бессознательном сне вместе с ним щенка. Тот тоже ел мясо…

Наконец, Костя оказался прямо перед пахнущей разложением пастью.

– Пей… воду… – задыхаясь, и, уже практически шипя, потребовал он и ткнул издыхающего зверя кулаком правой руки с багрово горящим на пальце золотым змеем.

Чёрный ящер открыл мутный глаз и повиновался. С трудом подняв голову, сделал глоток. Потом, через долгое мгновение, показавшееся вечностью, ещё один. И ещё. Наконец, Ворон смог встать. Он глотал и глотал воду бездонного озера, окрашенную в багряный пурпур лучами заходящего светила.

Слабость и беспамятство вновь навалились на Костю. Но прежде, чем он упал на чёрный блестящий бок, до его ушей донеслись крики и хрустящие звуки, словно кто-то раздавил стеклянный графин, бережно хранимый бабкой, как раритет из ушедшей эпохи.

***

Парень очнулся от хитро прыгавшего по лицу наглого солнечного зайца и тихого шелеста воды, омывающей берег. Он застонал и перевернулся на спину, с удивлением наблюдая залитый светом пляжик, с тихо стоящей рядом толпой. Перед ними сломанной палкой валялся цыганский барон, с удивлённо выпученными глазами и свёрнутой на сто восемьдесят градусов головой.

Напротив сидел на задних лапах Ворон, периодически громко икая.

Убедившись, что его хозяин очнулся, он, недобро сверкнул глазом и выпустил на свет ещё один солнечный блик, после чего сгрёб Константина и, без всякого уважения, зашвырнул его к себе на хребёт.

Следом полетел продолжающий безмятежно спать щенок.

Затем ящер повернулся к табору задом. Поднял хвост. И тщательно, прилежно, с достойным уважения старанием обработал всю территорию рядом с озером.

Удобренная земля должна была дать хороший урожай!

И можно даже не благодарить! За такое гостеприимство – не жалко!

Впрочем, благодарить никто и не подумал. Видимо, признательность начисто лишила лисов дара речи. Дара движения, кажется, тоже. Стоящие под «благодатным дождем» не шевелились.

Динозавр потряс хвостом, убедился в высоком качестве обработки и, икнув на прощанье, неторопливо отправился в сторону тракта.

Глава 16 ЭМИЛИЯ. Последние приготовления (Оксана Лысенкова)

...Миновала без малого неделя, когда Оддбэлл, вытирая руки куском мохнатой ветоши, критически осмотрел созданное ими творение и остался вполне доволен результатом. Помощники разлетелись два дня назад, Оливия задержалась до вечера, но едва начало смеркаться, тоже перекинулась и отправилась в путь.

Оставшиеся два дня Одбелл работал один, с утра до вечера, не отвлекаясь даже на чай, наскоро выпивая кружку-другую прямо не отходя от стапеля. Теперь остались лишь небольшие доработки – покрыть оболочку солнцезащитным составом, запихать внутрь и закрепить там гирогоризонт, притащить из кладовой, отчистить и уложить на предназначенное место якоря, проверить, легко ли раскладывается выдвижной трап, заправить связывающим реагентом пароконденсатор...

Так, всякие мелочи.

Испытать бы, конечно. Но это ж надо ночью. А то опять соседи увидят, напридумывают себе невесть чего – здесь, в провинции, народу живётся скучно, стоит чихнуть чуть громче обычного – сразу событие, сразу зевак на холме – яблоко не упадёт, и обсуждений на месяц, причём с такими пикантными подробностями, что шапка над головой на пять пальцев подскакивает.

А для ночного полёта надо газовые прожектора заправить и все сопряжения в системе проверить – не приведи Великий, утечка где образуется и искра до неё доберётся... В общем, полётные испытания Оддбэлл решил отложить ещё где-то на недельку, и провести их в сумерках, пригласив на помощь кого-то из своей команды. Если вообще полным составом не слетятся.

Сделав все эти безусловно существенные умозаключения, оборотень остался вполне доволен таким раскладом и решил отдохнуть от работы, проведя наступающий, а может и следующий вечер в библиотеке.

***

Вечером Эмилия, понимая, что в плотном графике подготовки к балу вряд ли удастся выкроить время для обучения полету, попросила горничную разбудить ее на час раньше.

На час – это значит небо еще серое, настроение сонное, и хочется не напяливать на себя холодную латунную упряжь, а залезть обратно под теплое одеяло, свернуться клубочком и помурчать самой себе из этого клубочка. Но природное упрямство все-таки заставило Эмилию высунуть из-под одеяла пятку, коленку, спустить ноги с кровати, поднять себя как марионетку на ниточках в сидячее положение и, просыпаясь, открыть глаза.

Зевнув пару раз для того, чтобы полностью прогнать сон, Эмилия скинула ночную сорочку, аккуратно сняла ИКо и перекинулась. Поглядела в зеркало, доходящее до самого пола. Курица в зеркале была такая же взъерошенная, как минутой ранее девушка. Похлопав крыльями для разминки, Эмилия клювом стала пристраивать на себе тренажер.

В этот раз сжавшиеся пружины не вывернули крылья в пыточном захвате, а просто приподняли и развели их в стороны, неудобно и как-то неприлично, что ли…

Эмилия попыталась крылья сложить. Не получилось – пружины были слишком тугие для слабых мышц и связок. Потрепыхавшись немного, девушка поняла, в каком направлении их надо тянуть – вниз и чуть вперед, чтобы перемычка плотно ложилась на шею, а вся нагрузка приходилась на ключицы и мышцы груди. В течение часа Эмилия пыталась сдвинуть упрямые пружины хоть на миллиметр, подпрыгивая, возмущенно клохча и теряя перья, но все усилия были тщетны. Окончательно устав, Эмилия перекинулась обратно и, подобрав с пола расстегнувшийся тренажер, мстительно растянула его до отказа, еще и подергала. Потом, устыдившись детского поступка, погладила металлическую штучку и спрятала на самое дно ящика с бельем, чтобы никто точно не нашел.

Пока Эмилия сражалась с неподатливым механизмом, взошло солнце и пришло время приниматься за повседневные хлопоты.

Хлопоты тем более приятные, что сегодня предстояла последняя примерка бального платья. Его должны были привезти утром, так что завтрак Эмилия заглатывала почти не жуя и невнятно мычала, соглашаясь с наставлениями Луизы, которые та, волнуясь, повторяла уже в который раз:

– В танцах не задирай юбки выше щиколотки.

– Ммммм…

– Улыбка должна быть приятной, легкой, зубов не показывать, если надо засмеяться – прикрой нижнюю часть лица веером.

– Ммммм…

– С Майлзом и Освальдом больше трех танцев не танцуй, четвертый – это уже согласие на помолвку.

– Ммммм…

– Да что ты все мычишь, отвечай нормально!

– Мммм… ммам, а когда платье привезут?

– Скоро, – Луиза неожиданно тепло улыбнулась, – ладно, беги, и когда оденешься, не забудь показаться нам с отцом, мы будем в библиотеке.

Эмилия поспешно допила шоколад, проталкивая сырники, всегда нежные и воздушные, а сегодня почему-то застревающие в пищеводе, и, подскочив, кинулась к дверям. В спину ее догнал вопрос матери:

– И ты знаешь, что из чердачного окна над оранжереей видна дорога аж до Дуба Волхвов?

– Знаю, – Эмилия остановилась в дверях, потом, подчиняясь порыву, подскочила к матери и крепко обняла ее, – я тебя люблю!

Эмилия убежала наверх, а Луиза осталась за опустевшим столом. Задумчиво ковыряя вилочкой сливовую шарлотку, она улыбалась, вспоминая себя в возрасте дочери; как ее снимали с дерева, когда превращение было еще толком не освоено и неоднократно искали по всему поместью, чтобы впихнуть в юбку.

Эмилия по скрипучей приставной лесенке взобралась на чердак. Там гнездились воробьи, всегда пахло сушеными травами и тонкие иголочки солнечных лучей, ранним утром заглядывающие под черепицы, выхватывали из сумрака то опальный портрет какого-то родственника, то летучую мышь, удивленную неожиданным визитом. В нише над окном хранилась половинка театрального бинокля. Эмилия протянула руку, нашарила прибор и приникла к окну, всматриваясь в приблизившийся лес. Вовремя – между деревьями замелькала коляска модистки, запряженная серой в яблоках кобылкой, кокетливо украшенной по гриве и хвосту пышными бантами.

Гостью Эмилия встречала, степенно спустившись по лестнице со второго этажа. За модисткой слушка принес две коробки – одну огромную он нес вертикально, на локте болталась круглая шляпная картонка. Озабоченно пыхтя, он протиснул их в дверь и замер, ожидая приказа куда нести. Модистка же направилась прямо наверх, на ходу взволнованно щебеча, какая красота вышла, и как на юную леди будут смотреть кавалеры. Эмилии пришлось указать служке путь и шествовать за ним, хотя хотелось подтолкнуть его в спину или самой выхватить коробку и раскрыть ее тут же на месте.

В дверь комнаты внести коробки получилось лишь по одной. Служка был изгнан с наказом ожидать в коляске и модистка откинула крышку коробки. Эмилия ахнула – светло-бежевое платье мерцало и переливалось атласным блеском. Вспененное коричневое кружево украшало неглубокое декольте и пройму, по всему платью были рассыпаны крошечные парчовые бантики разных оттенков желтого и коричневого – от совсем светлого, почти белого до оттенка горького шоколада, каждый бантик был прикреплен маленькой стеклянной бисеринкой цвета янтаря.

– Очень, очень интересный заказ, – продолжала щебетать модистка, – темное кружево – это так необычно, но мы справились. И посмотрите, при всей красоте кроя пестрота оттенков придает платью оригинальность и подчеркивает вашу исключительность.

С неожиданной злостью Эмилия вдруг подумала, сколько же лишних полновесных монет отцу пришлось отдать за эту оригинальность. Модистка мигом почувствовала перемену в настроении клиентки и засуетилась:

– Давай те же примерим, посмотрите, как хорошо сидит, как освежает…

Эмилия позволила надеть на себя прохладный атлас. Мрачно посмотрела на отражение в зеркале. Да, очень хорошо, лиф облегает фигуру, юбка мягко струится по ногам. Эмилия в зеркале сразу стала старше и очаровательнее. Модистка прихлопнула на макушку крошечную шляпку, с гордостью пояснив:

– Копия шляпки из последней коллекции Ивы Тарпан, вы вызовете ажиотаж!

– Мне надо показаться родителям.

– Конечно, конечно, идемте, они будут в восторге.

В библиотеке Генри и Луиза переговаривались, обсуждая будущее Эмилии, и привстали при виде входящей дочери. Генри присвистнул, заработав от супруги укоризненный взгляд.

– Эми, ты великолепна, – Луиза протянула к Эмили руки, намереваясь заключить дочь в объятия. Эмилия нехотя сделала шаг поближе и мать очень осторожно, чтобы не помять платье, обняла ее. Потом все-таки обратила внимание на недовольное лицо Эмилии.

– Тебе не нравится?

– Нравится, очень, но…

– Так… Милая, давайте я Вас провожу, – Луиза выпустила дочь, подхватила модистку под локоток и повела ее к выходу. Эмилия осталась с отцом.

– И что же за такое «но» мешает моей малышке? – Генри сел в кресло и принял суровый вид, пытаясь Эмилию развеселить.

Эмилия на уловки не поддалась:

– Я волнуюсь, что платье очень дорогое.

– Ничего страшного, – отмахнулся Генри, – я продал Дэвгри.

– Как? – ахнула Эмилия, и слезы брызнули у нее из глаз, – Зачем? Не надо! – она кинулась к двери, забыв, что на ней платье для предстоящего бала, но была остановлена окриком:

– Стой! – Генри широкими шагами подошел к дочери, – Я пошутил, извини, неудачно. Дэвгри твоя цела и невредима, стоит овсом хрупает. Не переживай, уж тебе на платье деньги найдутся. И на туфельки тоже. И даже на приданое. В день свадьбы тебе отойдет чуть больше тысячи двухсот акров, леса или поля, в зависимости от того, кого ты выберешь, с севера или с востока, чтобы новое поместье было цельным. Эта земля будет неотчуждаема, и доход с нее будешь получать ты лично, муж на него не будет иметь никакого права. А теперь снимай платье, чтобы оно дожило до бала, и отнеси яблоко своей лошади, ты к ней уже четыре дня не заглядывала. И до комнаты иди, а не беги! – закончил он уже Эмилии вслед.

Эмилия в комнате сняла и развесила на плечиках платье, отколола шляпку, надела повседневную одежду и направилась в кладовую – надо было выполнить обещание, данное кузнецу, да и действительно, побаловать Дэвгри яблочком.

Набрав в корзинку разных фруктов, Эмилия отнесла их кузнецу, послушала его удивления по поводу незнакомых плодов, подробно рассказала, как какой называется. Отнесла яблоко кобылке. Та ласково толкнула девушку мордой, мол, где ты пропадала и с удовольствием сжевала лакомство. Потом вспомнила, что надо проверить гнездо малиновки и понаблюдать за птенцами. Потом заметила землянику в траве. В общем, домой Эмилия явилась ближе к ужину, перемазанная и взлохмаченная, и с полным подолом ягод.

Долго выслушивала причитания матери. Но больше чем от ее упреков, было стыдно от молчания отца. Эмилия и в самом деле понимала, что поступила неразумно, когда надо собираться и готовиться, исчезла на целый день, исцарапалась и покрылась пылью и загаром. В общем, как малое дитя.

После отмывания и ужина Эмилия была отправлена спать. Утром ее не будили. Девушка несколько раз просыпалась сама, вспоминала, что сегодня бал и засыпала снова.

После завтрака за Эмилию принялись специально вызванные парикмахер и художник по лицам. Вымыли волосы со специальным средством, позволяющим им потом не рассыпаться из сложной прически. Еще в мокрые вплели длинные пряди. Высушили. Сделали торжественную прическу, закрепив ее шпильками с желтыми кристаллами.

Сделали перерыв на обед.

Завернули прическу в специальную ткань, легкую, почти прозрачную, но вода с нее скатывалась, не приникая внутрь. Сполоснули саму Эмилию в теплой воде с травяным настоем. Надели белье, чулки и платье. Эмилия стоически терпела все эти хлопоты, понимая, что надо, что все так делают. Потом прикрыли платье белой тканью и принялись колдовать над лицом. Кисточками, щеточками, цветными порошками и мазями…

Когда в конце всего действа пригласили родителей дебютантки, сняли укрывающие полотна и подвели Эмилию к зеркалу, она не узнала саму себя – такая красавица отражалась в зеркальной глубине. Взрослая, очаровательная, милая.

Луиза потихоньку стерла слезинку, Генри предложил дочери руку и повел ее вниз.

Глава 17 ПОПАДАНЦЫ. Возвращение домой (Александр Игнатьев)

Солнце прошло по небосводу где-то одну треть пути, и, по расчёту Кости, часа через два, медленно перемещаясь по тракту, они должны были добрести до поместья. Ящер чувствовал себя неважно. Длительная голодовка в неволе и острое отравление явно не самым благим образом сказались на его здоровье. Но он упрямо передвигал лапы. Самого Костю мучила изжога. Одна радость – прихваченный щенок спал под попоной, не доставляя никаких неприятностей.

Малозаметная тряска и раскачивающееся из стороны в сторону тело седока быстро усыпили воспалённый вчерашними событиями и интоксикацией мозг. Дремавший наездник совсем расслабился и глубоко заснул.

...Он смотрел на широкий экран из кинозала и видел площадь, аккуратно мощёную белым, резанным на большие квадраты камнем.

Ярко светило солнце.

Прямо перед ним высилась громада готического собора с уходящими вверх шпилями и широкой лестницей. На одной из ступеней сидел за ажурным столом маленький бородатый человек, с длинной окладистой толстой бородой, аккуратно заплетённой в косу.

«Гном», – почему-то мелькнуло в голове.

Бородатый аккуратно шлифовал прозрачный и блестящий в свете дня камень. Рядом с ним напоказ были выставлены его работы. И какие работы!

…Он вырезал искусным почерком мастера печати. Он писал волшебные знаки, и даже целые заклинания на перстнях с драгоценными камнями, и эти украшения сулили владельцам силу и власть, здоровье и долголетие.

На бортике столика трогательными оберегами лежали детские пустышки с защитой от порчи, дурного глаза и проклятий злых людей.

«Сив Справедливый, – всплыло в голове Константина. – Мастер-артефактор». Откуда пришла эта мысль?

Его почти не замечали. Люди и нелюди поднимались для молитвы в главный столичный собор и проходили мимо великого чудодея, согнувшего над камнем голову и спрятавшего глаза под густыми мохнатыми бровями.

Косте уже надоело смотреть, и он собрался уходить, как, вдруг, на экране картинка потеряла свою завершённую статичность. На огненно-рыжем гарцующем тонконогом жеребце к лестнице подскакал всадник. Легко спрыгнув с коня, он прокричал сидящему:

– Долгих лет тебе, почтенный мастер Сив, мой подарок готов?

Неторопливый и всегда спокойный артефактор вдруг засуетился, радостно улыбнулся и, достав из нагрудного кармана кожаный мешочек, сам, ловко и легко для такого древнего мастера, спустился по ступеням. Почтительно передал «подарок» в руки молодого человека.

Всаднику было не больше тридцати. Он был скромно одет, но, если опытный глаз обращал внимание на качество ткани, то становилось понятно, что, якобы, скромная одежда стоит дворца. Внутренняя сила, прямой взгляд и гордая осанка выдавали во всаднике высшего. А обаяние, искренний веселый смех делали прискакавшего привлекательным, доступным и величавым одновременно. Они оба были красивы: всадник и его гарцующий от нетерпения жеребец.

Человек развязал холщовую веревочку мешочка и достал детскую соску-пустышку...

– Кто это? – спросил темноту кинотеатра Костя.

– Твой отец! – произнес голос.

Парень вздрогнул, резко открыв глаза и… проснулся.

***

Тракт, расстилающий ленту утрамбованной земли среди густого леса, постепенно превратился в широкую наезженную дорогу. Вот она обросла рощицей, вот поднялась на каменистый холм.

Радостная картина цветущей равнины с рощами, длинными прямоугольниками аккуратных зеленеющих полей, садами и виднеющимися между деревьев большими домами, открывалась с него перед взором путника. Богат волчий уезд!

Прямо под возвышенностью большими хрустально-чистыми зеркалами сверкали два рыбных искусственных озера, (приносящих между прочим неплохой доход). Копчёную волчью лососину ценили даже в столице.

А вдали переливались на солнце свежевыкрашенные башенки, расположенные по углам усадьбы Марка. Первой усадьбы, радушно встречающей путника с добрыми намерениями и первой – с защитниками своей земли от посягательств извне.

– Приехали, – сказал Костя, стряхивая остатки сна. – Скоро поешь, и отдыхать, пока не поправишься.

Через час Ворон стоял перед воротами.

Их встречали.

***

Когда красный от смущения расцелованный путешественник, наконец, собрался представить бабке «коня», (а вместо болезненного «домашнего любимца» узрел нагло ржущую рожу динозавра), под попоной зашевелился щенок, и Костя решил познакомить с ним в первую очередь.

– А я Вам, Таисья Сергеевна, подарочек на дороге подобрал, – сообщил он и, поприветствовав подошедшего Марка, откинул покрывало. И застыл. – Подарочек? Что за…

На широкой чёрной спине ящера лежал маленький голый темноволосый мальчик, чем-то неуловимо похожий на хозяина поместья. Ребенок потянулся, потёр кулачками заспанные глаза и, вдруг, увидев женщину в васильковом платье, заплакал, потянулся к ней ручками и громко закричал:

– Мама! Мамочка...

Вскрик сдвинул что-то в сознании замерших людей.

Яга подскочила к высоченному зверю, силясь достать со спины ребенка, но тот сам скатился к ней на руки и замер, прижавшись всем телом, и, вздрагивая. Марк опустился перед ними на колени, сжал в руках маленькие детские пятки и тихо заплакал...

***

Месяц свадеб после сбора второго урожая подходил к концу. Землепашцы начинали готовиться к новым посевным работам, охотники спешно заканчивали собирать дань с лесов и полей, ловя и коптя неразумных. Хозяева стад везли шкуры и мясо в города на продажу. Дворяне готовились ко Дню Равноденствия, шили новые платья жёнам и выводили в свет подросшую молодежь.

Мир вокруг готовился к новому обороту.

В последний день месяца волки собирались в Месте Своего Обретения Силы. Туда, где каменный круг лежавшего в руинах Храма давал надежду на обретение надёжного семейного союза и здоровых детей.

В тот вечер, когда обе Луны, наконец, стали яркими и круглыми, Волки ждали особенного чуда.

Весть о волшебным образом найденном сыне Марка быстро облетела весь уезд. Ребенок исчез в самом раннем младенческом возрасте, а его мать нашли задушенной и осквернённой недалеко от тракта. Сошедший с ума отец, ставший тогда ополченцем, и сам первым обнаруживший жену, долго жил Бобылём. И вот наследника богатого рода привёз обратно в клан чужак Змеёныш, рассказавший невероятную историю про цыганского барона и замороженную злодеянием жизнь.

...Небо быстро обретало свой бархатный синий, как прозрачные сапфиры южного моря, цвет. На западе багряным золотом отгорал закат, а восток уже зажигал серебряные звёзды, готовясь к восходу Лун. Кристально чистый воздух переливался запахами переполненной плодами осенней природы, волки, беззвучно ступая, парами приближались к поляне.

Наконец, аркадой сросшиеся ветви деревьев разошлись, и перед стаей открылся круг из белых камней, покрытых замысловатыми письменами мёртвых от времени языков. Огромный матёрый волк ступил на вытоптанную веками землю. Он легко прыгнул на самый крупный валун и, подняв к бесконечному небу серую морду, завёл песню.

Постепенно к нему присоединились ещё шестеро влиятельных. А затем на поляну вышла вся стая.

Волки пели до утра. И природа внимала их протяжной гордой песне.

***

Утром – уже совсем другими, с преображёнными, радостными лицами, с хохотом и шумом, огромной людской толпой – оборотни повторили свой путь.

Впереди шли Наставники и сам Владыка Клана. Одетый в серое, крепкий старый оборотень, с блестящим ожерельем из прозрачных камней на шее.

Следом шёл Марк, а рядом с ним маленький Найдёныш, крепко держа ручонкой мощную ладонь отца, и, с другой стороны – странного пришлого, больше похожего на своего ездового динозавра, чем на Змея.

Свет дня был каким-то ярким и чистым. По дороге смешно выскакивали по обочинам сине-жёлтые цветки львиного зева, которых сменяли дикие оранжевые настурции и остро пахнущая лаванда. Золотые головки подсолнухов, как часовые, обрамляли путь. Дорога слегка поднималась в гору и, петляя, наконец достигала своей цели.

Там, пройдя сквозь живую арку, созданную самой природой, спустившись по сросшимся из толстых корней ступеням, волки вошли на поляну.

Марк с ребенком и Змеем встали на середину круга. Старый вожак достал откуда-то из складок балдахина небольшой узкий клинок. Показав его собравшимся, он, молча, передал через гряду камней старый артефакт, испокон веков принадлежащий клану.

«Я уйду с последним из Волков!», – гласила надпись на рукояти.

В полной тишине было рассечено запястье матёрого волка, и тёмные капли густой крови обагрили камни. Потом отец, крепко сжав узкую ручонку, быстро рассек и её. Детская алая, чистая кровь, запах которой заставлял сердца волков бешено биться в груди, быстрыми брызгами упала на отцовскую, и камни... впитали в себя этот дар.

Родство волчонка подтвердили боги. Громкие радостные крики сотрясли лес. Но Марк поднял вверх руку с клинком, призывая к молчанию, и обряд был продолжен. Только теперь он совершал святотатство, рассекая запястье пришлого.

Никогда ещё НЕволков не принимали в семью, и в летописи могучего Клана не хранилось даже упоминания о возможности подобного. Притихший, было, от изумления, народ зароптал. А когда чёрная кровь потекла на святые камни, и раздался треск, оборотни закричали. И смолкли. Толпа подступила к кругу, и перед удивлёнными взорами предстал расколотый надвое валун, в котором лежало новое ожерелье из огненно-красных камней, перевитых золотом змеиной цепи. Злость сменилась испугом, а затем, среди мёртвой тишины леса, они услышали тихие слова старого Вожака.

– Волки! Нас приняла в семью Высшая кровь.

Лес зашумел, по верхушкам деревьев пробежал торопливый лёгкий ветерок, который принёс свежий запах, характерный для чистоты, наступающей в мире после грозы и ненастья. Оборотни зашевелились, а старик, вздохнув полной грудью, продолжил:

– Марк, возьми дар богов. Ты теперь старший в клане и выбран самим Лесом… пришедший на мою смену. Твой гость – наш брат. Я, по праву старейшего, нарекаю его Констан.

Ветер вновь качнул листву. Марк наклонился и взял ожерелье. Раздался повторный треск, и камень сомкнулся.

В полной тишине стая вернулась домой.

Всем показалось, что слова старого вожака обрели форму. Ветер окутал лес вокруг золотистым туманом, и душистый воздух вдыхали оборотни, а вокруг них продолжала струиться бескрайняя чистая воздушная дорога, умывающая души и очищающая сердца.

Выйдя из леса, все увидели, как солнце залило всю долину светом. Пели птицы, далеко за холмами серебрилась лента реки. Мир радовался.

Глава 18 ЭМИЛИЯ. Бал и его открытия (Оксана Лысенкова)

Под утро Оддбэлла разбудил мелодичный перезвон колокольчика. Кто-то упрямо хотел видеть его в такую рань, и непременно в тот день, который он сам себе назначил выходным. Нет, каков нахал! Оборотень нехотя выкарабкался из постели. Датчики, вшитые в одеяло, с небольшим промедлением отреагировали на отсутствие живого тепла и привели в действие биотермический механизм, разгладивший ткань и свернувший одеяло в плотную скатку. Что-то негромко прогудело, скрипнуло. Кровать медленно, изредка слегка подёргиваясь, поднялась вертикально и вдвинулась в нишу, полностью слившись с поверхностью стены. Оддбэлл накинул длинный тёмно-зелёный бархатный халат и отправился открывать дверь.

У порога, переминаясь с лапы на лапу, маялся страус, некрупный и такой лохматый, словно его только что протащили за хвост сквозь ржавую трубу. Судя по всему, перекидываться птица не собиралась. Да Оддбэлл и так прекрасно узнал Сент-Джерри, курьера семьи Тёрнеров, известных по всей округе своей экстравагантностью, а также любовью к празднествам и вечеринкам. Зачем им понадобилось отправлять посыльного к Оддбэллу-чудаку, да ещё ранним утром, оставалось только гадать. Оддбэлл удивлённо уставился на него, ожидая пояснений. При виде оборотня курьер шагнул навстречу, гордо и высоко подняв голову. На длинной клочкастой шее страуса висела короткая бронзовая туба. Ясно. Письменное послание. Оддбэлл протянул руку, отвинтил крышечку и вытащил из тубы трубочку плотной рыжеватой бумаги. Развернул. Свиток расправился, оттягиваемый толстой сургучной печатью с вензелем Тёрнеров. На тронутом следами огня и дыма листе змеились вычурные строчки староязычной вязи. Позёры, нельзя вот было нормальным языком написать! Разбирай теперь этот лингвистический ребус...