Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Оддбэлл сосредоточил органы своих чувств и вскоре зафиксировал внимание на тускловатом оранжево-коричневом сгустке приличного размера. Сгусток светился в пол силы и лениво пульсировал на периферии между вторичными планами восприятия.

Оборотень, чьей звероформе принадлежал этот энергетический сгусток, сейчас был в человеческом обличье, и вообще судя по всему крепко спал.

Оддбэлл оставил сгусток на фоновом контроле и потянулся к своим бело-голубым комочкам. Мысленно огладил их, передавая уверенность и поддержку, выстроил в плотный круг, и, переходя последовательно от одного к другому, стал наводить между ними мосты – сперва слабые, едва обозначенные тонким искристым следом, а затем всё более и более плотные и уверенные. Когда все энергетические клубочки кроме одного были соединены и оставалось лишь замкнуть круг последней перемычкой, Оддбэлл подхватил спящий неактивный оранжевый комок и грубо с размаху втиснул его в оставшееся незамкнутым пространство. Круг возмущённо всколыхнулся, задрожал, по нему мелкой рябью прошла волна сливающейся энергии. Комок проснулся, запульсировал, начал расти, набирая полную силу и передавая её остальному кругу. Портал, называемый в свитках Кольцом Последнего Желания, был готов. Смешавшись в единый цвет, энергетические сгустки напряженно пульсировали, выбрасывая вовне яркие иглы протуберанцев, на которые немедленно откликались другие энергетические поля, пронизывающие всё вокруг, изменяющиеся, перетекающие, живые.

Механизм был запущен. Метаморфоза началась. Последним усилием Оддбэлл поднял себя и переместил точно в центр набирающего центробежную скорость сияющего круга.

И явился Свет. А сразу следом за ним настала Тьма...

«Кто я?»

Мысли медленно ворочались в голове, словно им там было тесно и душно.

«Оддбэлл. Кажется, должно быть ещё что-то. Не только одно это слово... Не важно»

Голова глухо гудела и начинала болеть изнутри. Боль накатывала короткими волнами, давила на виски и глаза. Оддбэлл открыл их.

И понял, что падает в океан.

До поверхности оставалось не более пяти метров. Прямо под ним, вокруг деревянного обломка с куском ветхой ткани и держащимся за него человеком, кружили три акульих плавника, подплывая почти вплотную, предвкушая и примериваясь.

Оддбэлл сфокусировал зрение и расправил крылья. Они оказались непривычно тяжёлыми и огромными.

Звероформа, чьим энергетическим ядром воспользовался Оддбэлл, была рыбным филином – самой крупной из существующих в мире сов. Размер филина достигал метра, вес – пяти килограммов, а мягкие и широкие крылья его распахивались на два с половиной метра.

«Зачем я здесь»?

Океан. Обессиленный человек, вцепившийся в деревянный обломок. Не добыча. Акулы. Рыба. Вкусная еда. Но большая. Добыча. Но, к сожалению, не для него...

«Зачем я здесь?!»

Человек в волнах. Родное тепло. Птенец. Оборотень.

«ЗАЧЕМ Я ЗДЕСЬ??!!»

Чтобы спасти птенца.

Филин поднялся ещё на пару метров, разжал мощные когти, нацелившись на тело в воде, сложил крылья и закрыл глаза. Они больше были не нужны. Любая сова, нацелившись на добычу, закрывает их, чтобы внешняя визуальная информация не помешала охоте, н не нарушила убийственной точности броска.

Расчёт оказался по совиному точен. Жёсткие, как сталь, когти с глухим лязгом сомкнулись в паре миллиметров над головой человека – раз, другой, третий. Щщёлк, щщёлк, щщёлк!

Эмилия резко очнулась, не понимая, где она и что происходит, хлебнула шлёпнувшей по лицу горько-солёной воды, увидела огромные плавники в пере метров от себя в воде и огромную злющую сову – в сантиметре над своей головой... Сознание девушки не выдержало этого гротескного нагромождения нелепостей, и она перекинулась – бессмысленно, инстинктивно, от страха, неожиданности и нереальности происходящего.

Именно на это и рассчитывал филин.

Мгновенно подхватив мощными лапами мокрую, барахтающуюся, истерично и заполошно кудахчущую курицу, он одним взмахом вырвал её из воды, встряхнул, сбрасывая по возможности лишний вес капель с её оперения и начал плавно набирать высоту, одновременно забирая по ветру в сторону далёкого берега.

Удивлённые акулы остались без ужина. Верная добыча странным образом ускользнула у них практически прямо из зубов.

Мерно взмахивая огромными крыльями, филин долетел до берега значительно быстрее, чем сыч проделал этот же путь от берега до Эмилии. К тому же, сыч рыскал туда-сюда, разыскивая девушку в волнах, а филин никого не искал и летел по кратчайшему пути.

...Мир устроен так, что за любое деяние всегда следует расплата. Иногда она мала, иногда велика до непомерности. Но она есть всегда. Расплата за воровское оборотничество была из разряда последних. Оборотень, решающийся на присвоение чужого энергетического ядра, должен быть готов к тому, что это последний оборот в его жизни, а заодно – последние организованные сознанием мысли в его голове. Обратившись в украденную, не свойственную ему звероформу, оборотень-вор быстро становился тем, чью энергию он присвоил. Превращался в зверя буквально, в полном смысле этого слова. Сознание гасло. Человеческая составляющая исчезала из его сущности навсегда. Через некоторое, весьма небольшое время от неё не оставалось ни малейшего намёка, и новоиспеченный зверь – обыкновенный, лишенный всяких не свойственных этому виду возможностей – уходил в обычную звериную жизнь, даже не подозревая, что всего каких-то несколько часов назад был человеком. Способность оборачиваться вор терял при первой же попытке обернуться в того, кого он обокрал: вся энергия, управляющая оборотнической способностью, уходила на дублирование украденной звероформы без остатка.

Равновесие – бесстрастный судья.

Расчёт Оддбэлла оказался точен. На момент, когда полоска берега с набегающим прибоем и выброшенными водорослями появилась в поле зрения, человеческое сознание ещё полностью не покинуло птицу, и обрывки последних мыслей о необходимости спасения того, кого она несла в своих когтях, продолжали толкать филина к приближающемуся пляжу.

Но когда влажный, остро пахнущий рыбой морской ветер сменился на суховатый, с запахом песка, пыли и гниющих водорослей – остатки структурированного мышления вылетели из лохматой совиной головы, и прибрежные воздушные завихрения без следа развеяли их над розовым вечерним пляжем.

Огромная сова, ощутив усталость в сжатых пальцах, удивлённо посмотрела на притихшую курицу. Не-еда. Бесполезная добыча. Странно. Ошибся. Ничего. В воде полно вкусной еды. Настоящей добычи.

Филин равнодушно разжал когти.

Когда Эмилия, отчаянно трепыхаясь, неуклюже приземлилась на ещё не остывший к ночи песок, спасшая ей жизнь сова вдалеке над морем уже сложила крылья и ринулась в охотничью атаку, которая не преминула оказаться успешной: птица тут же взмыла в воздух, разбрасывая вокруг сотни сверкнувших маленькими пёстрыми радугами брызг. В когтях филин победно держал сельдь, крупную и жирную, какими они всегда бывают в эти предзимние дни...

Залюбовавшись охотящимся филином, Эмилия погрузилась в поток сумбурных мыслей обо всём, что произошло за прошедшие богатые приключениями сутки, и не заметила, как с севера, причудливо растянувшись под косыми лучами коснувшегося горизонта закатного солнца, на пляж наползла длинная тень огромного крылатого ящера.

– Виж-жу! Я ее виж-жу! – протявкал лис, метя в то место, где по логике у дракона должно находиться слуховое отверстие.

– С-сссс! – прошипел дракон, – З-ззамолкни, ты мешшшшаешшшь мне сссслушшшать!

– У-ууу-ууу-ууу, – звонко разразился шакал, который в звероформе даже подобия самых простых слов извлекать из своей гортани так и не научился.

Глава 68 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. (Александр Игнатьев)

Странные видения, неведомо как появившиеся у Людвига, заставили его, наконец, вынырнуть из холодного забытья. Замерзающий мозг внезапно пробудился, при том, что ощущение глубокого покоя, тепла и счастья охватили влюблённого профессора. Яркие запахи ушедшего лета, скошенной травы, мёда и лаванды проникли в голову и разбудили окоченевшее тело. «Как приятно, оказывается, умирать!» – подумал математик и улыбнулся. Он чувствовал как, неторопливо плывет в летних ароматах, и мысли текли также вяло и размеренно. «Такую агонию мне дарит Лунный свет, цветок моей Аккарин, наш с ней цветок», – думал Людвиг, купаясь в волшебстве сна. Ему захотелось потрогать эти мягкие, наполненные живыми соками, упругие пупырчатые листья растения и, может быть, в последний раз вдохнуть остатки его аромата в остывающую грудь. Рука сама потянулась за пазуху и ощутила голое тело под тяжестью невесомого тепла пуховой перины. Он завертел головой, пытаясь высвободить укрытый подбородок, и приоткрыл глаза, ещё до конца не осознав, на каком свете сейчас находится.

***

Человек вынырнул из блаженной истомы, с тихим вздохом огляделся, ещё ничего не понимающим взглядом, и ледяная волна памяти, вместе с болью и перенапряжением, ответила очнувшемуся дикой головной болью. Ноги свело с такой силой, что тело непроизвольно согнулось, сжатые зубы заскрипели, и горло само издало громкий нечленораздельный стон.

Рядом сидящая девочка испуганно вскочила с кресла и, посмотрев на скорчившегося от боли, выбежала из помещения.

Когда Людвиг смог повторно открыть глаза, на него смотрела озабоченная физиономия бородатого широкоплечего мужчины с классическими чертами Высшего Оборотня. «Кто-то из знати», – мелькнуло в гудящей голове, и новая волна судорог накрыла его. Тем временем, подошедший откинул одеяла и начал с силой массажировать сведённые икроножные мышцы. Людвиг закричал, но боль, к удивлению, быстро ушла, и он, сумев сфокусировать взгляд, попросил незнакомым, словно не своим, а каким-то каркающим голосом:

– Пи-и-и-ить, да-ай-те воды...

Незнакомец на миг прекратил экзекуцию и, осторожно приподняв голову, прислонил к губам чайник.

Профессор сделал глоток, и по горлу вниз, в промерзшее нутро, потекла тёплая, чуть кисловатая приятная жидкость.

– Сп-пас-сибо, – смог вполне членораздельно выговорить он. И, боясь, что волшебный напиток отберут, торопливо стал глотать живительную влагу.

Человек строго покачал головой и, убрав поильник, продолжил массаж. Но боль ушла совсем. И, почмокав губами, Людвиг провалился в здоровый сон выздоравливающего после тяжёлой болезни пациента.

***

Убежавшая из дворца, забывшая обязанности Всемилостевейшей Милосердной Мадам, маленькая преступница Аккарин, дрожа всем телом, сидела в виде тонкой змейки в каком-то тёмном углу большого, рубленного из сосновых толстых брёвен, дома. Только теперь до неё начал доходить смысл происходящего. Только в первый момент решение бежать казалось единственно правильным. Услышав про Людвига, девушка, не особо взвесив свои возможности, бесстрашно кинулась за начальником сыска и, успев, в последний момент нырнуть в одну из сумок господина Саварро, закрыла глаза, фактически замерев на всё время полёта. Но, попав вместе с Гертрихом в этот спасительный дом, она ощутила всей своей змеиной сущностью, куда их занёс разрушенный бурей гидроплан.

В детстве, едва научившуюся правилам счёта и письма, графиню Грета сажали на высокий стул в старой пристройке Храма и заставляли вызубрить пантеон оборотнических ликов и богов. «Всё выходит из Бездны и возвращается к её истокам, после окончания цикла жизни», – учили девочку.

Долгие годы, пряча белое лицо от жгучего солнца островов, она просиживала с книгами на длинной скамье Собора, рядом с бесконечно глубокой чашей, наполненной прозрачной водой, уходящей в неведомое тёмное никуда.

Под ажурные каменные своды, взлетевшие на огромную высоту прямо в синий небосклон, к яркому свету Звезды, приходили постоять на краю перед этой водой. Здесь вспоминали ушедших, просили совета и делились радостями и печалями.

– Встаньте на колени, братья и сёстры, поклонитесь темноте вод, подумайте о тех, кто уже не с вами, и Великий Дракон посмотрит на Вас сквозь око этой чаши, – тихо и устало объяснял вошедшим отец-настоятель.

Люди застывали, пытаясь узреть божественную сущность Дракона Хаоса, объединившего их мир и сумевшего соединить живые души в неразделимое тело оборотня.

Огромное тёмное око, обрамлённое в мрамор, поглощало свет и, молча, съедало тихие просьбы приходящих. Никто не слышал звуков от падающих в него монет. У чаши не было дна.

Акарин помнила, как маленький мальчик громким срывающимся от любопытства шёпотом спрашивал у довольного от только что заключённой выгодной сделки отца, который не забыл прийти поклониться в Храм:

– А если бросить золото, то Дракон вернёт нам в два раза больше, да?..

– Нет, – отвечал купец. – Дракон никогда не возвращает золото. Он копит его. Но, если с ним не поделиться, он отомстит.

– Он злой?, – допытывался ребенок.

– Он – Зверь, – учил отец. – Никогда не бери у Дракона, всегда отдавай ему своё, и, может быть, он позволит нам жить».

В памяти Аккарин навсегда осталась эта беседа и уверенность в том, кого надо бояться и обходить стороной.

И теперь, она в ужасе лежала, забившись в щель в доме Дракона...

***

Только спустя несколько часов, когда стихли шум и гулкие разговоры, доносившиеся из столовой, змейка решилась выползти из своего укрытия. Аккарин прошмыгнула в соседнее помещение и, максимально подняв головку над полом, высунув трепещущий от страха и напряжения язык, осмотрелась.

Свет Лун падал из незашторенного окна на гладкий дубовый зеленоватый пол. Жёлтая змейка медленно поворачивала голову, которая своими чёрными бусинами-глазами смотрела, как серебряные лучи, аккуратно соскользнув с подоконника, опускаются на стол, кресло, бегут по шерстяному ворсу толстого ковра и, аккуратно обогнув прикроватную тумбу, поднимаются на широкое ложе. На нём, укрытый одеялами, лежал... её Людвиг!

Змея стремительно пересекла расстояние до кровати и решилась! Через мгновение, осторожно поглядывая то на открытую дверь, то на спящего профессора, девушка, укутанная до пояса мягким покрывалом из золотых волос, воровато усмотрела лежащее полотенце и просто обернулась им. Затем, она аккуратно забралась под одеяло и некоторое время лежала, стараясь не дышать, и, глядя в бледное лицо питона из рода Гримальди. Ещё несколько длинных минут, кажущихся Вечностью, и под звук скрипнувшей кровати, она закрыла глаза, прижавшись к профессору, словно он мог зашить её от жуткого Дракона Хаоса и кошмарного Великого Кобра.

***

Вазерион жил своей круглосуточной неспокойной столичной жизнью. Его жители, как и любые другие обитатели мегаполисов всех миров, снисходительно относились к выходкам провинциалов, одновременно недолюбливая и сочувствуя последним, вынужденным, в силу проживания в захолустье, быть дикими и малообразованными существами.

Уверенный в себе, хозяин двух постоялых дворов и трактира, рождённый в предместье и знающий цену себе, по праву рождения в столице, был оскорблён наглой волчицей, которая, не смущаясь присутствия уважаемых мужчин, своевольно властвовала в его доме уже вторые сутки.

Она, без стеснения, требовала предметы невероятной роскоши и искренне удивлялась их отсутствию, приэтом, не забывая колко унижать его лично. Впрочем, было понятно, что странная женщина делает это не со зла, а, искренне не понимая, почему их нет. Это пугало. К концу второго дня хозяин решился и послал за полицмейстером...

Глава 69 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. Я лечу! (Оксана Лысенкова)

Огромный золотой дракон тяжело приземлился на рассыпающийся под мощными лапами рыжий песок, уже серый в подкрадывающейся темноте, по инерции пробежался, гася скорость и чуть ли не зарываясь в него грудью. С загривка дракона кубарем скатились лис и шакал, на ходу оборачиваясь и перекрикивая друг друга:

– Мы нашли ее!

– Да вот она, сюда!

Два голых парня бросились к скорчившейся на песке девушке, которая не оценила их старания в спасательной операции. Сзади парней настиг предостерегающий рык дракона, и они отступили, стушевавшись:

– А мы что, мы ничего!

– Мы рады очень.

Дракон слегка встряхнулся, отчего песок взметнулся расходящейся концентрической волной, и скинул примотанный на один из спинных зубцов узелок с вещами. Несколько мгновений, необходимых для оборота, и вот уже Костя накидывает куртку на жмущуюся к нему Эмилию. Борн и Танри тоже одевались, переругиваясь, разбирая где чьи штаны, впрочем, одинаково старые и вытертые.

– Я думала, ты погиб! А ты прилетел! Сам прилетел!, – Эмилию нервно потряхивало от наконец-то отпустившего напряжения.

– Меня вот эти двое на дирижабле подобрал, всех пиратов разогнали и подобрали.

– Да, да, на дирижопле, – Танри уже оделся и теперь в нетерпении приплясывал вокруг обнимающейся пары, – только не мы, а его хозяин, а потом фьють, – Танри замахал руками, – совсем улетел.

– А меня филин из воды вытащил. Кажется, неразумный, бросил и улетел. Я так испугалась, когда он на меня напал. А где мы? – Эмилия завертела головой, пытаясь из-за плеча высокого парня оглядеть местность.

– Рядом с работорговой ярмаркой. Давай, милая, приходи в себя, надо двигать ноги отсюда.

– Я уже. А как мы отсюда будем двигать ноги? – Эмилия с любопытством поглядела на скачущего шакала. Тот уже снова начал было раздеваться с возгласом «Двигать ноги, двигать ноги!», но заметил взгляд Эми, покраснел и сделал безуспешную попытку спрятаться за Борном.

– На мне, так же, как и сюда. Только тебя я понесу в лапе, чтобы не соскользнула со спины. Перекидывайся.

Эмилия взялась за лацканы куртки, намереваясь скинуть ее с себя, и только сейчас впервые посмотрела, что на ней надето. Приоткрыла рот буковкой «О» и запустила правую руку в карман, побледнела и вытащила оттуда отвертку.

– Как выглядел хозяин дирижабля?

– Высокий нескладный чудаковатый мужчина.

– Это мой дядя, это его отвертка. Где он? – Эмилия с надеждой посмотрела на парней. Те смутились:

– Так это, превратился в сыча и улетел. Дракона оставил, а сам говорю же – фьють!

– Дядя говоришь? – Костя нахмурился, – то-то он мне по дороге попадался, – давай-ка вернемся к дирижаблю, может, что прояснится.

Они снова смотали узел с одеждой, перекинулись, лис и шакал заняли уже привычные места на спине дракона, а курицу громадный дракон бережно взял в переднюю лапу. Эмилия с удобством разместилась на одном из пальцев как на насесте, в щель, там, где неплотно смыкались когти, было видно проплывающие слева-внизу непролазные заросли.

Вскоре дракон приземлился у осевшего на землю безжизненного дирижабля. Прорезиненная оболочка повисла, вываливаясь из каркаса и закрывая перекошенную гондолу, винт отсутствовал, канаты напрочь запутались в колючем кустарнике, и в целом еще недавно паривший в небе аппарат являл собой жалкое зрелище, словно выброшенная на берег разевающая рот рыба.

Костя поморщился, досадуя на себя, уж мог бы и не цеплять его крылом, все полнее бы сохранился.

Эми, торопясь, выдрала куртку из узла с одеждой, накинула ее и побежала к дирижаблю, а добежав, застыла: распахнутая дверь гондолы, разбросанные вещи свидетельствовали о том, что хозяин здесь не появлялся.

– Где же он? – Эмилия растерянно повернулась к Косте, уже успевшему натянуть штаны, – Куда он улетел?

– Не знаю, моя хорошая, не знаю. На надеюсь, он вернется, а не заблудится, все же не Рассеянный с улицы Бассейной.

– Кто, кто? С какой улицы? – на губах девушки появилась улыбка, верный спутник дал ей надежду на то, что может быть, все еще обойдется.

– Ооо, это древняя легенда моего мира, жил-был… Впрочем, сказки потом, сейчас дело к ночи, предлагаю здесь заночевать, утром будет видно, что делать дальше.

Вчетвером путешественники быстро навели порядок, разложив обратно по шкафам и полкам все то, что высыпалось из них, когда дирижабль болтало в воздухе. Эмилия собирала осколки разбившихся чашек, лис и шакал наскоро собирали ужин из найденных немудрящих продуктов, Костя полез в моторный отсек. Долго там ворочался, лязгал железками, потом вылез, стирая с рук масляные пятна там же найденной тряпкой:

– Вы представляете, все не смертельно! Отремонтировать сложно, но можно. Восстановить обшивку, перепроложить электрику, найти, отобрать и пришпандорить на место этот грешный винт, сорвавшийся как нельзя более вовремя. Так что дядюшка твой, вероятнее всего, полетел за подмогой и скоро вернется. Давайте ужинать и спать, я вот, например, уже с ног валюсь.

Наскоро покидав в себя еду, путешественники стали устраиваться на ночь. Эмилия уже вовсю клевала носом, но, стоило ей лечь на раскладное кресло, сон тут же пропал, словно его и не было. В голову полезли все события прошедшего долгого страшного дня. Девушка шмыгнула носом, и слезы покатились у нее из-под закрытых век. Она свернулась калачиком, жалея себя, своего дракона, которому тоже пришлось много что пережить, дядюшку, который неизвестно куда делся, даже дирижабль, который должен парить в небесах, а вместо этого сейчас лежит на земле, сломанный и разбитый.

Край матраса прогнулся под тяжестью тела, и сильные руки Кости притянули Эмилию к его груди:

– Тише, моя малышка, не надо плакать, все обошлось, перемелется – мука будет. Все уже кончилось, мы живы и не в рабстве. Завтра мы полетим на остров к орлам. Сами, я понесу тебя, у нас все получится. А сейчас спи, утром все будет хорошо.

Согретая в таких надежных объятиях, Эмилия успокоилась, поверив в завтрашний день, и заснула.

Утро встретило компанию яркими солнечными лучами из-под набегающих с севера грозовых туч. Костя, поглядывая на небо, торопил собирающихся в путь:

– Давайте быстрей грузитесь, надо успеть до прохождения грозового фронта подняться над ним.

Эмилия шмыгнула во все еще отрытую дверь гондолы и через несколько секунд оттуда выпорхнула пестрая курица. Она, подпрыгнув, захлопала крыльями и влетела на руки Косте, который усмехнулся и пощекотал ее по шейке. Курица издала негромкое «Урррр» и прижмурила глаза от удовольствия.

Шакал Танри в спешке перекинулся и только потом начал ломаными дергаными движениями выпутываться из одежды, суетясь и подтявкивая, как будто боясь, что про него забудут. Лис, усмехнувшись, ухватил своего товарища за хвост и приподнял. Танри задергался, извиваясь, огрызаясь и силясь ухватить Борна зубами за руку.

– Знаете что… – Борн задумчиво покачал шакалом в воздухе, – мы, пожалуй, останемся. Подождем Чудака, расскажем ему все, что произошло. А если не дождемся, найдем хорошего механика и восстановим этот агрегат. Дирижабль. Как вам идея? А, Танри? – лис поднял шакала повыше, так, чтобы посмотреть в глаза.

Танри, ухваченный за хвост, перекинулся, хвост, естественно, исчез из руки, и оборотень треснулся о землю.

– Уй-уй-уй, прямо копчиком, гад ты, Борн, но да, идея что надо, просто блеск! И дождемся, и с Чудаком летать будем! А вы это, чешите к Орлу своему, привет передавайте!

Перекинувшийся дракон бережно взял крошечную по сравнению с ним птицу в лапу, расправил крылья и взлетел, сразу взяв вертикально вверх, вырываясь из-под набегающих низких туч.

За тучами светило солнце и свинцовая мгла снизу казалась нестрашной, даже несмотря на то и дело проблескивающие в ней молнии. А гром только звук, чего его бояться? Да и тучи вскоре остались позади, впереди лежал океан и где-то там затерялся остров Оллара. Дракон мерно взмахивал огромными крыльями, маленькая курица тихо сидела у него в лапе, время от времени придремывая. Остров Оллара приближался, Костя хорошо помнил карту, и полетное чутье прирожденного дракона вело его точно в точку назначения.

Остров оказался затянутый тучами. Над ним только что прошел дождь, и тучи клубились, медленно растекаясь в стороны, лениво погромыхивая остатками статического электричества. Делать было нечего – не крутиться же над океаном до морковкина заговенья, и Костя пошел на снижение сквозь серую мглу.

Внутри туч оказалось сыро, зябко и ничего не видно. Дракон набрал воздуха в грудь, намереваясь струей пламени разогнать морось, но сырой, напитанный капельками влаги воздух нагрелся в горле, капельки испарились, вызвав резкое расширение объема и защекотав в носоглотке, и дракон, содрогнувшись всем телом, громогласно чихнул.

Он постарался не сжать лапу слишком сильно, дабы не раздавить бесконечно дорогое ему крошечное существо, но перестарался, и курица выскользнула у него между пальцев и упала вниз, где вода бурлила на прибрежных рифах.

Дракон мгновенно оценил ситуацию и ринулся за ней, сложив крылья вдоль спины и расправив только кончики для маневрирования, надеясь, что не промахнется, что сумеет подхватить, что запаса высоты под тучами хватит, чтобы рассмотреть над пенными водами пестрый комочек перьев. Каково же было удивление Кости, когда он обнаружил, что Эмилия летит!

Заполошно хлопая крыльями, проваливаясь и снова вспархивая, но летит!

Дракон развернул крылья, тормозя, и занял позицию сразу за своей подругой, чтобы если она обессилит, успеть ее подхватить.

Но Эмилия, маленькая отважная курица, упрямо взмахивала крыльями все уверенней и уверенней, нацеливаясь на пустой пляж острова Оллара.

Глава 70 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. (Александр Игнатьев)

Яга, (теперь она называла себя сама только так), наконец-то, выспалась, отмылась и нормально поела. После «принятой на грудь сивухи», как ни странно, на утро не болела голова, и прагматичная хозяйка решила узнать метод «двойной гномьей перегонки», дабы в дальнейшем использовать его в своём непростом хозяйстве. Переодевшись в платье, и, накинув на полные плечи яркий цветастый платок, она зачесала, ставшие в последнее время густыми и жёсткими, непослушные рыжие волосы, собрав их в пучок, и, повернувшись два раза перед зеркалом, улыбнулась собственному отражению.

На неё из старого мутного стекла смотрела огненно-рыжая хитрая физиономия, с сияющими глазами и алыми губами, крикливо очертившими красивый, полный белоснежных зубов рот.

– Лола Бриджида, – резюмировала Таисья Сергеевна, и вышла из номера, дабы проверить своё, оставленное на хранение, под неусыпным оком Ворона, хозяйство.

Подойдя к конюшне, она услышала испуганные охи и крики, которые, по мере приближения, стали различимы, на фоне ехидного взрыкивания огромного чёрного зверя, горой возвышавшегося на заднем дворе. Войдя на территорию, Яга, не без внутреннего удовлетворения, отметила полный порядок в вещах и потусторонний ужас в глазах служек, так и не выполнивших хорошо оплаченную просьбу. Ворон был не рассёдлан и не отмыт с дороги. Правда, хитрая и наглая физиономия излучала сытость и удовлетворение. Динозавр развлекался.

– Да-а, это ж надо! – Я права всегда, не отель, не двор постоялый... ну, милки, показать вам, зачем нужна динозавру принцесса!? – весело спросила она окружающих.

– Ворон, это я велела из твоей кучи налипшего за дорогу навоза пирожок сделать! Ну-ко, быстро, и не вздумай ворчать!

Понятливый скакун кротко вздохнул и, аккуратно спрятав в пасть передние, (не самые крупные), зубы, покорно лёг на подстеленную солому, закрыв глаза. Через пять минут под неусыпным оком задумчиво бродящей Яги, он был рассёдлан. А через полчаса, отмытый скребками и отфыркивающийся воррум показал миру свою чёрную блестящую шкуру, с редкими остатками розовой пушистой пены на некоторых труднодоступных, (причинных), местах.

– Ваш жеребец великолепен, – услышала она вдруг.

Перед ней стоял долговязый жердеобразный товарищ с вытянутым усатым лицом и красиво очерченной лысиной. Позади маячили жандармы.

Явно облачённый властью, тип сделал пару шагов вперёд, но за Таисией Сергеевной бесшумно выросло чёрное нечто, и, приблизительно с высоты колоколен многочисленных столичных соборов, люди явственно услышали громоподобный рык.

Женщина покосилась на стоящих перед ней, подумала о находящемся позади и, улыбаясь во весь рот, изрекла:

– Осторожнее. У него бешеный характер! Не завтракамши ещё.

Потом поправила сбившуюся шаль и, пошевелив бёдрами, отряхнула юбку:

– Княгиня Канислюпус Канидэ Волчьего народа Яга Спенсер.

Все стоящие на скотном дворе замерли.

Волчица неспешно подошла к представителю власти и, протянув красивую пухлую руку спросила:

– А Вы кто будете?

Через час она, игриво помахивая кончиком шали, вовсю угощала так понравившейся ей настойкой, смотрящего на нее влюблёнными глазами добермана. Следователь настойчиво рекомендовал ей переехать в соответствующий статусу гостиный двор, или снять дом, учитывая предстоящие праздники. Яга интересовалась возможностями столичного сыска и помощью нового друга, в деле поисков пропавшего мужа. Беседа проходила в тёплой и дружественной обстановке.

За стойкой горевал хозяин, проклинавший себя за тупость и прикидывающий размер «оплаты труда», который запросят с него органы правопорядка. Размер, учитывая довольные лица беседующих, не радовал...

***

Только к десяти часам ленивый зимний солнечный луч прополз сквозь двойные оконные стёкла и смог забраться на высокую кровать.

Маленькая заботливая хозяйка большого драконьего гнезда в тот же миг вбежала в комнату посмотреть, как просыпается её пациент, но рассмотрела невиданное чудо, испуганно закричала «папа» и выскочила прочь.

Послышались торопливые шаги маленьких ног и срывающийся детский голос:

– У него выросла вторая голова! Папа! Мама! Скорее! У дяди две головы!

В этот момент сердце Людвига учащенно забилось, рядом с ним, прижавшись всем телом, лежала его Аккарин. Она подняла взгляд на любимого, и слёзы покатились из её печальных синих глаз. Они смотрели друг на друга, и никто не мог сказать в этот момент, где заканчивались тоска, боль и удивление у одного и начиналась у другого.

– Я так люблю тебя, – говорили его глаза.

– Я так давно мечтала о встрече с тобой, – вторили её.

А в дверях стояли двое и думали о том, какое это счастье – быть вместе!

Эту волшебную тишину встречи смог разрушить только пребывающий в прекрасном расположении духа Гертрих Саварро, который ещё вечером понял, кто приютил его в буран, и, как это замечательно – ПЕРВЫМ найти исчезнувшего Владыку.

***

К своим сорока пяти, Таисья испытала на себе все превратности российской перестроечной действительности. Она рано вышла замуж и почти сразу овдовела. Муж, прошедший школу Второй Чеченской войны, вообразил себя непобедимым «Рембо» и почти сразу лишился и маленькой авто слесарной мастерской, и жизни. Оставшись с годовалым ребёнком, Тая, продав квартиру, и, купив комнату в коммуналке, успешно занялась перепродажей привозимого к ним в город текстильного хлама, не раскупленного разборчивой московской публикой в Лужниках. Потом, в один миг, она лишилась и сына, умершего от непонятной хвори на руках у порога Центральной больницы...