Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

«Странная песня, не знакомая, – подумала Эмилия. – а я-то думала, что хорошо знаю героический фольклор Детей Великого Орла...»

***

«Выйди поутру на скалы и жди, глаз не смыкая в туман гляди, в серый, мглистый туман гляди: бурное море лежит впереди! Полон опасностей путь, что ведёт мимо Древа к архипелагу», – с особым пафосом и трагизмом вывел последний катрен дядюшка. Эмилия вежливо покашляла и зашла в комнату.

Гостиная была просторной, имела три окна среднего размера и на удивление оказалась вовсе не напичкана разной механикой. Последнее обстоятельство даже несколько развеселило Эмилию.

– А я думала, что у тебя даже уборные механизированы, дядя Куникул! – подшпилила она дядюшку.

– Уборная механизирована, разумеется, – не стушевался Оддбелл, – но должно же быть в доме что-то от самой обыкновенной повседневной жизни. Знаешь – причастность к окружающей действительности, связь с реальностью, и всё такое. Ты готова к употреблению полезных морепродуктов? – сменил тон дядюшка, поведя открытыми ладонями в направлении большого овального стола, накрытого старинной скатертью, на которой были весьма искусно вытканы чайные розы на золотисто-коричневом фоне. Эмилия подошла к столу. Дядюшка, снова напомнив ей циркуль с уроков геометрии, шагнул, склонился и предупредительно выдвинул перед ней стул чёрного дерева с высокой резной спинкой. Девушка улыбнулась и уселась, придерживая подол. Оддбэлл выпрямился и трижды громко хлопнул в ладоши. Через минуту в гостиную прошествовали три поварёнка с тремя же маленькими тележками. Вернее, они не прошествовали. Они, собственно, въехали, стоя на низких ступеньках, расположенных за задними осями тележек, и управляя последними за счёт наклонов собственного тела в стороны. Тележки двигались на удивление тихо, не шипели, не свистели и не выпускали облаков пара и дыма. Эмилия засмотрелась на новое чудо.

– Дядя Куникул, а это... – кивнула она на ближайшую тележку, – Это как? Пара нет, трубы нет – как же они едут?

Э-ээ, – польщенно разулыбался Оддбэлл. – А это – работа молнии. Не той, которую ты видела в комнате, та так, маленькая, игрушечная. Ещё другая есть, большая, сильная. Я придумал устройство, способное собирать и накапливать ее силу, а потом постепенно отдавать её всяким механизмам. На основе этого устройства здесь работает немало машин. Работало бы в несколько раз больше, если бы детали для моего устройства не были пока что просто издевательски дорогими.

Как бы ни удивлялась Эмилия, она всё же решила строго следовать намеченному плану и довести до конца дело, ради которого приехала в Блэст-холл. Поэтому дождавшись, пока поварята накроют на стол и дядюшка тоже займёт своё место, она, как велят обычаи, отведала предлагаемых блюд, похвалила кулинарное искусство местного повара, (и надо сказать, совершенно искренне: угощение того стоило!), и приступила к застольной беседе.

– Скажи-ка, дядя, – так начала Эмилия свою речь, но тут же осеклась, подумав: "Тьфу... Безобразно похоже на... Ой, а на что, собственно? Хм. Не помню. У кого-то читала..." И, решив не отвлекаться по таким пустякам, продолжила:

– Скажи, а сколько правды в нашей старой фамильной легенде? Ну, которая про гнездо Великого Орла, про поэтический турнир и связанное с этим проклятие? Что это вообще такое? Оно существует на свете, Гнездо? Кто-нибудь его видел, или хотя бы знает, где его искать?

Оддбэлл замер, зажав креветочную шейку в зубах и придерживая двумя пальцами хвостик.

– Эм-мм? – промычал он, втянул креветку в рот, как макаронину, звучно проглотил, после чего немедленно расхохотался, откинувшись на спинку стула.

– Хи... – просмеявшись, обернулся Оддбэлл к племяннице, – Хихик-с! Вопросы, вопросы... К чему сразу столько? На что отвечать сначала? Где записаться на поэтический турнир, чтобы выиграть вечер в "Гнезде орла" на халяву, не нарвавшись при этом на проклятия тамошнего трактирщика, который, по слухам, неплохой малый, но язык у него – то ещё дрянное помело?

Теперь настала очередь смеяться Эмилии. Вежливо похихикав в поднесенную к губам салфетку, деушка, однако, не позволила свести разговор на шутку.

– Так всё-таки, что – правда в этой легенде, дядя Куникул?

Поняв, что намеренья племянницы разобраться в фамильных преданиях вполне серьёзны, Оддбэлл отодвинул полупустую тарелку и вытер салфеткой губы.

– Всё, – ёмко ответил он. – Кроме одного, пожалуй.

– Кроме... Чего? – Эмилия снова удивлённо приоткрыла рот, забыв о приличиях. Такого поворота событий она не ожидала.

– Проклятия. – дядя сегодня, видимо, решил поупражняться в лаконичности.

Эмилия запуталась ещё больше. Во всей истории проклятие-то как раз и казалось ей наиболее правдоподобным эпизодом.

– Дядь Куникул... Как же так? Объясни, пожалуйста, а то я во всём этом... Потерялась, – честно призналась девушка.

– Смотри, – Оддбэлл подскочил, «проциркулировал» до стенного шкафа, вытащил оттуда громадный фолиант, весьма похожий на тот, что дали Эмилии почитать на семейном совете, пришагал обратно и водрузил книгу на стол, небрежно сдвинув ребром ладони к краю полуопустевшую посуду. Затем открыл книгу, полистал, неразборчиво приговаривая себе под нос, остановился на нужном месте, разгладив разворот страниц вдоль корешка. – О! Вот. «Раздосадован был... трам-пам-пам... Эге... бросил в сердцах: «Ты скоро так до колибри до...» – дядя посмотрел на племянницу, словно оценивая, стоит ли буквально читать дальнейшее, и решив, видимо, что и так всё понятно, продолжил уже от себя: – Эми, ну сама посуди: какое ж это проклятие? Вот ты много сказок читала. Ведь много же? – Получив утвердительный кивок Эмилии, продолжил: – И часто ты видела, чтобы проклятия, да ещё такие глобальные, накладывались вот так вот примитивно, да ещё таким вульгарным способом? Я вот честно скажу: никогда. А читал я, думается, побольше твоего. Ну, во всяком случае, не меньше – это точно, – улыбнулся Оддбэлл, по-сычиному склонив голову на бок. – Что-то тут не так, с этим проклятием. Давно собираюсь покопаться в исторических источниках, да всё никак руки не доходят. Ну и, потом, я ж летать-то, как ни крути, умею. А там дальше помнишь, что говорится? – Увидев в глазах племянницы искреннее недоумение, Оддбэлл удивился: – Так ты что же, не дочитала все истории о Проклятии до конца?

Девушка пожала плечами:

– Ну... В папиной книге, что он давал мне, всё заканчивалось как раз историей о наложении проклятия, а других книжек с такими историями у нас нет. Или, во всяком случае, мне их не показывали. А что там, дальше?

– Тут много историй, разных авторов, – продолжал оборотень, – И одна из них гласит, что... Так... Хм-хм-хмм, – дядюшка снова полистал книгу, – Вот: «Лишь тот, чьи крылья не знают неба, долетит туда, где ни разу не был, увидит то, что никто не видел, узнает истину, и она поменяет местами землю и небо».

Последние строчки Оддбэлл прочитал нараспев, чуть понизив голос. Получилось почти как у бродячих лирников, что слагали героические баллады и исполняли их на ярмарках к вящей радости праздной толпы.

– «Поменяет местами землю и небо»? Это что же – притяжение земли, чтоли, закончится? – уточнила Эмилия. – Или это иносказание?

– Иносказание, конечно, – покивал дядюшка. – Поменяются представления об истине, я думаю. Ты сначала считал, что оно так, а там вдруг окажется, что всё на самом деле наоборот. Что-то в этом духе.

– И-ии... Куда же для этого надо долететь? – задала следующий вопрос Эмилия, почувствовав внутри то самое «волшебное замирание», которое бывает, когда понимаешь, что настоящее Большое Приключение согревает своим нетерпеливым дыханием твой затылок. Ха! Ещё бы! «Чьи крылья не знают неба»! Чтобы не понять, что эта фраза про неё, надо быть кем-то ещё тупее, чем курица. Из всех перевёртышей, чья звероформа хотя и имела крылья, но не позволяла воспользоваться ими по прямому назначению, лично ей был известен только дядя Патрик по отцовской линии. Но Патрик, хоть и был милейшим оборотнем и хорошим другом Эмилии, всё же совершенно не годился для приключений и авантюр большего масштаба, нежели, перекинувшись в пингвина, отправиться эпатировать публику на благочинном городском гулянье в честь зимнего перелома года.

– «Куда-куда». «Куд-куда!» – немного обидно поддразнил племянницу Оддбэлл. На Огненный архипелаг, конечно. Туда, где Туманное Зеркало и Гнездо Великого Орла.

Так Эмилия получила ещё один ответ, даже не задав прямого вопроса. Теперь достаточно было взглянуть на любую из старинных карт, которые во множестве хранились в сундуке в отцовском кабинете, чтобы узнать расположение Гнезда с точностью до цифровых координат. Девушка поняла, что основная цель визита достигнута. Пора было возвращаться домой, чтобы как минимум уложить в сознании лавину информации, полученную при посещении Блэст-холла. Уходить не хотелось. Дядюшка располагал к дальнейшему общению, с ним было не скучно, всегда интересно и неожиданно, а его книгохранилище вообще было пределом мечтаний. Но и терпение родителей тоже было не резиновым. Задержку дочери ещё на день они могли, мягко скажем, не понять. Так что, как только прерванный завтрак был закончен, Эмилия, сердречно поблагодарив Оддбэлла за гостепреимство, изъявила желание откланяться. Дядя возражать не стал, быстро собрал в дорогу нехитрое (по его, разумеется, меркам) угощение и изъявил готовность проводить племянницу до места, где она оставила свою лошадь. В последний момент, когда всё было уже собрано, и они уселись было на прощальной скамеечке, Оддбэлл вдруг звонко хлопнул себя по лбу, вскочил и стремительно ушагал в дом. Когда вернулся, в его руках была книга, небольшой дорожный томик в крепком кожаном переплёте.

– Вот. Тут собраны все основные легенды, что ходят вокруг этой пресловутой истории с Великим Орлом и его якобы проклятием. Полистаешь на досуге. Держи, – оборотень протянул книгу Эмилии. Та с радостью приняла подарок, сердечно поблагодарив дядюшку, и даже чмокнула его в щёку, для чего ей пришлось почти встать в седьмую хореографическую позицию, рассмеялась, представив комичность ситуации со стороны, и они вместе отправились к станции трубопароэкспресса. Когда стремительное перемещение закончилось, и Дэвгри, сытая и ухоженная, уже бодро цокала копытами по камушкам подъездной дороги, Эмилия оглянулась. Оддбэлл стоял, словно болотная цапля, почему-то поджав левую ногу и уже привычно склонив голову на плечо.

Глава 9 Куда податься? (А. Игнатьев)

– А я говорю, что надо доесть! Ишь разохотился – недоевши из-за стола вылезать! Уходить решил? Собираем! Ешь давай! – Таисья Сергеевна раздраженно поправила платок и подло вернула на место старательно отодвинутый Костей пирожок.

С того знаменательного момента объявления об уходе прошло две недели.

Бабка развила бурную деятельность, а Бобыль теперь ежедневно совершал поездки то на базар, то в село, а то и в ближайший от поместья городок.

Список необходимых в дороге вещей превратился вначале в тетрадь, а теперь грозил перерасти объем трёхсотстраничной книги по домоводству, передающейся из поколения в поколение среди клана оборотня Марка.

Костя тяжело вздыхал, дни бежали, горы запасов в путь росли, Марк всерьез задумывался о снаряжении обоза и найме охраны для запланированного к перевозке груза.

В очередную свою закупочную поездку Костя и Марк, приобретя дюжину шерстяных носков и прочей очень нужной ерунды, заскочили выпить по глотку густого, сытно пахнущего, темного, как ночь, и глубокого, как омут, напитка. Такой водился только у самого правильного пивовара в округе – мистера Харрисона.

Давно переставший оборачиваться трактирщик был похож скорее не на волка, а на распушившего хвост старого попугая Ара, чей огромный клюв не пугал посетителей, а наоборот, говорил о добродушии смешного и немного бестактного владельца питейного заведения городка.

– О, Мохнатый со Змеенышем! – встретил их трактирщик. – А у меня сегодня рагу из крольчатины...

Посетители вздрогнули и синхронно замотали головами. Напоминание о еде вызывало стойкое отвращение.

– Нам бы выпить, – попросил Константин.

– Хозяин-барин, – резюмировал Харрисон и в отместку больше десяти минут повествовал о снижении покупательной способности у населения, обесценивании денег, объёмах налогообложения при установлении денежной системы в государстве.

Наконец, терпение у Бобыля закончилось и, рыкнув: «Налей!» – оборотень решительно встал из-за стола и направился к стойке.

Трактирщик заулыбался и быстро нацедил пенного напитка, а потом, уверив посетителей: «Я сам, я сам» – принёс на стол по две кружки каждому гостю, а в дополнение нашлись мисочка орехов и небольшая плошка тонко струганной солёной рыбешки.

Посетители разом подобрели и с охотой поддержали начатый разговор.

Харрисон, любивший сплетни и новшества, старался вовсю. Заманить в свой трактир двух самых таинственных существ в округе было большой победой. Это давало возможность обсуждать тему их посещения всю следующую неделю.

После первых двух кружек последовали две следующие, затем настало время рагу и повторение хмельного напитка. Гостям было хорошо.

– Слышал я, что ты разбогател, Марк, – между делом интересовался трактирщик. – Говорят, что тебе не грозит разорение – даже если ты заплатишь налоги округа королю за двадцать лет вперёд?

– Врут, – отвечал Бобыль, показывая миру белые и совсем молодые клыки.

– А ты, – повернув голову к Косте, спрашивал любопытствующий, – Ты, говорят, из драконьего племени?

– Врут, – в тон волку отвечал попаданец, разминая ладонь и представляя миру золотой ободок кольца, огнями вспыхивающий под закатными лучами попадавшего через открытые окна солнца. Гостям действительно было хорошо.

Нескоро, ой, нескоро они собрались и, расплатившись с гостеприимным хозяином, тихо поехали домой.

Небо, сияющее яркими огнями звёзд, казалось синей бархатной оберткой к дорогим конфетам, дорога петляла светлой лентой среди мягких, колышущихся под ночным ветерком лугов, и настроение двух приятелей было радужно-умиротворенным.

***

Еще не проехали мост и имение не показалось вдали на холмах, а острое волчье чувство приближающейся беды включило дремлющий мозг...

Бобыль носом ощущал неприятности. Но тут не он, а быстро трезвеющий Костя произнёс:

– Мы, кажись, попали.

В доме стояла тишина. Друзья, быстро раздевшись, нырнули в кровати...

Как будто это могло спасти от надвигающейся бури. Впрочем, отчасти все-таки помогло.

Буря грянула только утром.

***

– ...И как следует ожидать, в этом случае мне лично на старости лет грозит разорение в чужом недоброжелательном мире, среди волков, – второй час проводила внушение Таисья Сергеевна, крайне недовольная сбивчивым объяснением своих «спивающихся» домочадцев. – Ладно Костя, ребенок – он и есть ребёнок, но и с тобой, муж мой уважаемый, нет возможности обсуждать серьезные вопросы, а легкомысленное отношение к финансам приведёт нас к полному краху, – вдохновенно декламировала бабка.

Сидящие перед ней на лавке «повинные в растратах и алкоголизме» граждане не сопротивлялись внушению и только втягивали головы в шеи и ждали прохождения эпицентра бури. И напрасно: грозная супружница оборотня была неотвратима, как налоговая инспекция, проникновенна, как депутат на предвыборном митинге, и настойчива, как банк, требующий возврата кредита.

Наконец, она выдохлась и, присев в кресло у панорамного окна, взяла в руки спицы, пытаясь начать вязание.

Ее горделивый волчий профиль чернильной тонкой кистью был выписан на фоне светло-серой шторы.

«Как же она красива! – думал Бобыль, – Как она от меня далека сейчас! Как же сохранить теперь, после содеянного, хоть небольшой кусочек чисто товарищеских отношений, которые я мог бы поддерживать, пока они не перейдут в дружбу и не возобновят любовь!»

Среди волков не были приняты свободные правила поведения женщин. Если волчица вела себя слишком смело, она считалась невоспитанной, а порой даже распутной. Такая дама не делала чести мужчине. «В семье женщина», – учили старики, – должна быть сама скромность и постоянная настороженность».

Это было наследие клана с обеих сторон. И с человеческой, и с волчьей. Та самая память темных времён, когда любовь и жестокость вместе правили миром.

Некоторые злые языки, тем не менее, утверждали, что за плотно закрытыми дверями спален иногда орудовали не только ласка, но и скалка в тяжелой лапе «покорных» супруг...

Но мать Марка не позволяла себе дерзкого взгляда, а первая его любовь всегда отвечала тихо и уклончиво, с опущенной головой и слегка срывающимся голосом. Уже тогда, несмотря на свою молодость, оборотень понимал, что такое поведение волчицы досталось от далеких предков и называлось таинственно-умным словом – инстинкт.

Его Яга не имела ни одного такого качества, которые могли бы привлечь его к ней. Она была немного холодной, даже чёрствой. Но такая мысль, тихо-робко прокравшаяся в его тяжелую после вчерашнего голову, сейчас вдруг показалась крамолой и подлым предательством.

Сидящая перед ним обладала немыслимой среди волков нежной кожей, мягкими густыми волосами цвета самой зари, глазами с поволокой, как у восточных рэйсов – диких кошек, а прекрасные полные губы говорили о страстной гордой натуре.

«Какие были бы у нас волчата!», – подумал он с горечью.

Придя к неутешительному для себя выводу, он, наконец, решил прервать это неловкое и слишком затянувшееся молчание, но не успел, хотя давно ощущал всей поверхностью шкуры критический взгляд с укором смотрящих на провинившихся «качков» глаз. Кто такие эти «качки», неоднократно помянутые супругой, он не знал, но люди эти были явно скверными.

Тяжелую тишину разрушил Костя.

Стукнув себя по колену, он глубоко вздохнул и, четко выговаривая каждое слово, сообщил:

– Завтра ухожу. Не дело это мужику в «ребенков» играть. Чувствую, что с таким уходом сам скоро «агукать» начну и предложение остаться в качестве «дитенка» приму.

– И куда ты пойдёшь? – так же громко и зло прервала монолог отбросившая вязание бабка. – На кудыкину гору собрался? По дороге в никуда? Путь-то не близкий!

***

Только расхвалив борщ и курицу, жаренную в печи, виновные во всех грехах мужчины смогли успокоить свою гневающуюся Богиню.

Яга обычно добрела к вечеру, и Константин, зная отходчивую бабкину натуру, возобновил разговор. Но тут вмешался Бобыль.

– Вчера на базаре сказывали, что книгочей наш вернулся, ворчун пегий Мак-Нара. Да и Харрисон отметил, как он книги привезённые сгружал с повозки. Надо к нему идти, может, у него какие карты и знания найдутся. Он, правда, так не скажет, да и продавать не любит, только меняться. Надо его чем-то завлечь.

Тут Яга медленно поднялась с облюбованного кресла и павой вышла из зала. Мужчины переглянулись, Костя пожал плечами, но ситуация быстро разъяснилась, когда бабка, вернувшись, показала им книжку в мягкой обложке автора В. Пелевина «Затворник и Шестипалый».

– Вот, – гордо сказала она. – Меняйтесь! Такой раритет здесь в единственном экземпляре!

Глава 10 ЭМИЛИЯ (Оксана Лысенкова) Как фантастика стала автобиографией

Дэвгри, уже давно не понукаемая задумавшейся Эмилией, лениво переставляла ноги по извивающейся в зарослях кипрея тропинке, время от времени прихватывая мягкими губами особо приглянувшийся листок. Прикусывала противно лязгающие удила и растирала пряно пахнущую траву передними зубами, довольно щурилась и роняла синеватую слюну.

Баловалась.

Девушка расслабленно покачивалась на спине кобылы в удобном седле, перебирая в памяти подробности встречи с дядюшкой Оддбеллом. Да, он был странный, и странные вещи творились у него в его странном доме. Но вместе с ощущением странности приходило ощущение… правильности, что ли? Как будто все происходит именно так, как и должно случиться. И, конечно же, на эти Острова придется съездить. И разобраться, отчего так получилось. Если Великий Орел обиделся, надо попросить прощения. Очень-очень постараться, попросить очень-очень вежливо, и он простит, не может не простить, он же все-таки Великий. Интересно, получится ли успеть до бала? Наверное, нет, ведь осталась всего полторы недели, а надо успеть пошить платье, и доучить танец, и вообще в путешествии можно устать, а к балу надо быть свежей и отдохнувшей. Хотя, с другой стороны, в дорогу можно взять с собой поменьше еды, а скинуть пару килограммов к балу не помешает, чтобы талия была такой же, как у Мелиссы Фокс. Ну и что, что она актриса и вообще лисица, мы, курицы, тоже не лыком шиты, вот она видела ручную молнию у дядюшки Оддбелла, а красавицы Фокс точно нет…

Дэвгри коротко ржанула, затопталась на месте. Эмилия вынырнула из своих дум, испуганно завертела головой, оглядываясь. Но сразу же успокоилась – причиной тревоги кобылки был всего лишь неожиданно вывернувший из-за поворота тропинки торговец на своей тележке, запряженной пестрой лошадкой.

– Здравствуйте, – сдерживая Дэвгри, произнесла девушка, благородной даме пристало быть воспитанной и проявлять вежливость даже в отношении низшего сословия.

– Здравствуй, здравствуй, красавица, – приподнял шляпу торговец, – неужели наследницу Эдллкайнд можно встретить в такой глуши одну?

– Какая же тут глушь? – хихикнула Эмилия, – вон там за поворотом Малые Озёра, а Кустовники я только что проехала.

– И то верно, близенько тут все, – торговец развернулся на облучке и приподнял край полога, – не желаете ли новые книги посмотреть? И научные есть, и с картинками. Может, что и подберете на свой вкус.

На резных полочках, установленных внутри тележки, аккуратными рядами стояли книги. Маленькие и большие, темные и яркие, толстые, что не ухватить двумя пальцами, и совсем тоненькие, разверни, так там хорошо если пара листков окажется. Эмилия спешилась, накинула повод кобылки на крюк на задке тележки и кончиками пальцев благоговейно пробежалась по корешкам.

Книготорговец встрепенулся:

– Куда руками после лошади да к книгам? Вроде не на ферме росла.

Эмилия покраснела и спрятала руки за спину – тонкие дорожные перчатки она поленилась доставать со дна саквояжа, из-под ночной сорочки и зубной щетки, и теперь от запыленной кожи действительно припахивало.

– Все вас, молодых, учить надо, сами чтобы додумались – да не бывать такому, – беззлобно ворча, торговец выдернул из плоской кожаной сумочки, притороченной к борту тележки изнутри, тонкую салфетку, смочил водой из висевшей там же фляжки и подал девушке. Эмилия с реверансом приняла, тщательно протерла руки, особенно пальцы, оставляя на белоснежной ткани бурые пятна, а на пальцах тонкий запах лаванды и замялась, не зная, куда деть испорченную вещицу. Книжник приоткрыл горловину лежащего в углу мешочка:

– Сунь сюда. В прачечной все выстирают, не ты первая, не ты последняя с грязными лапками. Теперь смотри.

Эмилия вернулась к прерванному занятию. Вытащила толстый том в яркой обложке – скучный трактат по истории религий Оромеры, засунула обратно. Полистала книгу по этикету с красивыми рисунками: дамы и кавалеры в изящных позах, пышные букеты, позиции вееров, вздохнула и отказалась – пусть не такая роскошная, но книга со всеми этими премудростями в библиотеке есть. И читать ее надо, пусть и тоска берет зазубривать все эти углы наклона и оттенки камелий.

А потом из плотно стоящего ряда книг в руки буквально выпрыгнул невзрачный томик в потрепанной бумажной обложке. Эмилия едва успела поймать его. И замерла – на обложке на фоне синевы неба и небывало зеленой листвы распростерся облачный силуэт летящей птицы. Только спустя долгие полминуты сумела рассмотреть, насколько тонкая обложка и пожелтевшие страницы отличаются от остальных книг, фундаментальных в своей массивной торжественности.

– Ты не смотри, что неказистая, это из другого мира книга, – прервал затянувшееся молчание книготорговец, – редкость, эксклюзив, можно сказать. Слова, правда, непонятные, но общий смысл ясен – про ваших, про птиц-оборотней.

Эмилия раскрыла томик наугад, вгляделась в незнакомые буквы.

– Но как же ее читать, я языка не знаю, – робко вымолвила она, не желая признавать очевидное и расставаться с книгой, которую она уже успела счесть своей.

– Эээ, ты получше погляди, она ж через Границу прошла, – с добрым смешком протянул торговец.

Слово «граница» явственно предстало для Эмилии с большой буквы, и девушка еще раз посмотрела на страницу. Незнакомые очертания букв дрогнули, поплыли и сложились в понятные слова: «Я пришел сюда из другого мира, – сказал он, – в дни, когда ты был еще совсем мал. А в тот, другой мир я пришел из третьего, и так далее. Всего я был в пяти мирах. Они такие же, как этот, и практически ничем не отличаются друг от друга…».

Эмилия захлопнула книжку и поспешно сунула ее под мышку – расставаться с автобиографией путешественника между мирами она не собиралась ни при каких обстоятельствах. Ну, может, кроме самых вынужденных.

– Сколько Вы за нее хотите? – от волнения голос чуть не сорвался в цыплячий писк.

– Нисколько, милая, – крякнул торговец, – такие книги не продают и не покупают. Их можно либо подарить, либо обменять. Подарить не могу – какой же я тогда продавец. Есть на что поменять?

Эмилия замялась, книга-то у нее с собой была. Но не на обмен, это уж точно. Семейные легенды важнее. И потом, информация, которая в ней содержалась, могла быть не предназначена ни для кого не из их клана. Уж простите, нет.

Девушка покачала головой и разом вспомнила все «взрослые» и «правильные» слова, которым учила ее мама и гувернантки:

– У меня с собой нет книги на обмен. Но если Вы согласитесь проехать со мной до нашей усадьбы, я сумею что-нибудь для Вас подобрать. Разумеется, о равноценном обмене речи быть не может, у меня не найдется настолько же редкостного экземпляра, но, может быть, две полноцветных больших книги сказок, «Авторские» и «Народные», Вас устроят?

Торговец с веселым недоумением – куда делась милая девочка и откуда взялась эта юная леди – почесал в затылке и согласился. Остаток пути Эмилия едва сдерживала нетерпение и постоянно прикасалась к новой книге, двум новым книгам, чьи контуры прощупывались сквозь тонкую кожу дорожного саквояжа. Хотелось пришпорить Дэвгри и пронестись галопом, стать кобылки это позволили бы, но тогда торговец с неуклюжей тележкой за ней бы не успел, и такое поведение было бы крайне непорядочно. Так что во двор усадьбы въехали чинно и неторопливо.

Там уже Эмилия не выдержала и, соскользнув с седла и бросив повод на руки мальчику груму, вихрем унеслась в дом. Проносясь мимо библиотеки, она распахнула дверь в надежде застать там отца. Едва увидев его фигуру, склоненную над письменным столом, она выпалила:

– Папа, я нашла книгу автобиографию иномирного птицы-оборотня, торговец просит на обмен, я ему сказки отдам, хорошо? – и не дожидаясь ответа, дробно стуча каблучками, унеслась к себе наверх. Там дернула рассохшуюся и от этого вечно заедающую дверцу «малышового» книжного шкафа и вытянула оттуда два увесистых тома – обещанные сказки. В последний раз прикоснулась к пестрым обложкам, провела пальцами по золоченым корешкам, прощаясь с друзьями детства.

– Пусть вы попадете к маленькой девочке, которая будет вас любить так же, как я, – загадала-пожелала шепотом и понесла книги вниз, прижав к груди.

Во дворе папа уже общался с торговцем, закопавшись в тележку по пояс, то и дело выныривая оттуда с очередной добычей в руках, просматривал и либо откладывал в сторону, либо ставил на место. Не слишком заостряя внимание на то, что он там выбирает, Эмилия протянула книги сказок торговцу:

– Вот, мои любимые, в детстве были. Возьмете?

– Конечно, – торговец перехватил тяжелые тома, – отличные сказки, я найду им самую лучшую хозяйку, им будет приятно, можешь мне поверить.

Эмилия сама от себя не ожидая, серьезно кивнула, и тут же улыбнулась:

– Спасибо, рада была познакомиться. А теперь я Вас покину, меня ждет иномирный эксклюзив.

***

Проводив племянницу, Оддбэлл долго пристально смотрел не то вслед давно исчезнувшей за холмами лошади, не то куда-то в одному ему ведомые дали и глубины. Затем пробормотал: «Всё правильно, малышка. Время пришло удивлять и удивляться. Ах, если бы всё было так просто, если бы! А то ведь всё гораздо проще», улыбнулся, и, насвистывая нехитрую мелодию и периодически подпрыгивая на одной ноге, удалился в глубину сада.

Вернувшись домой, мистер Блэст отсчитал седьмую дверь от входа и осторожно открыл её. В призрачном свете разгорающихся газовых фонарей за дверью проступила лестница. Через пару десятков ступеней она резко, под острым углом, заворачивала, или вернее будет сказать – «переламывалась», вправо, затем ещё через такой же отрезок – снова, образуя таким образом треугольник. Но треугольник не замыкался. Последний пролёт краем уходил под начало первого, и, по всей видимости, продолжался дальше, образуя новое колено. Кроме того, при внимательном рассмотрении лестница оказалась словно перекручена: ступеньки последнего пролёта располагались уже не в горизонтальной плоскости, а постепенно переходили на вертикальную, причём чёткой границы, где происходил переход, проследить было невозможно. Человеческий мозг и, следовательно, глаза отказывались серьёзно воспринимать логику этой архитектурной конструкции. Выражаясь коротко, лестница была построена по принципу пенроузова треугольника. А эта фигура, как известно, считается возможной лишь теоретически, в виде оптической иллюзии. Здесь же всё было абсолютно реально и осязаемо. Ничуть не смутившись, дядюшка Оддбэлл зашагал по невозможной лестнице, словно проделывал это с детства несколько раз на дню, и вскоре скрылся за-под верхним пролётом, перейдя под конец из координатной плоскости «Y» в плоскость «X», вопреки всем физическим законам.

Одолев таким образом четыре триады и одному Мастеру Метаморфоз известно, сколько граней пространства, Оддбэлл открыл очередную дверь, перед которой лестница заканчивалась, и оказался в огромном зале с тёмными, каменными на вид стенами и высоченным сводчатым потолком. Светильники здесь были не газовые, а электрические. Горели они значительно ярче, но зато были включены лишь на небольшом участке, простирающемся метров на десять от входа. Остальное помещение было погружено в полумрак, и лишь неясные лохматые тени угрюмо ёжились вдоль стен, недовольные спонтанным визитом хозяина. Постороннему слушателю даже могло послышаться, как из какого-то особо затемнённого закоулка донёсся тихий, похожий на дальнее лесное эхо голос: «Предупреждать надо...адо...адо...»

– Сделай милость, потрудись не учить меня, когда и куда ходить в собственном доме, – буркнул мистер Блэст, открывая массивный щиток на левой стене и щёлкая скрытыми под ним переключателями. Что-то загудело, набирая громкость и плавно меняя тональность, и вдоль стен зала с отчётливыми щелчками запитывающих реле стали вспыхивать длинные яркие лампы, заливая помещение холодным голубоватым светом. Свет моментально разогнал тени, выхватил, чётко обозначил и словно зафиксировал на своих местах каждый предмет из тех, что во множестве обнаружились на полу, а особенно под стенами. То были различные мелкие элементы крепежа, вроде болтов, гаек и шайб, какие-то скобы, проушины, тяги, трубки и кусочки шлангов, а также отвёртки и гаечные ключи всех мыслимых размеров и форм. Глядя на эти развалы, можно было сделать вывод, что на тему порядка у дядюшки Оддбэлла имеются весьма альтернативные соображения. Впрочем, при таком образе жизни и мышления это совершенно не удивительно.