Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Странное захоронение на старом кладбище, дикий сон, склеп и меч, стояли архивными документами перед глазами и не хотели стираться из памяти.

Между тем, активная соседка, с непередаваемым видом владельца положения, поправив платок, бодро выпрыгнула из машины и, выдав «ЦУ», полезла в кузов. Там, под брезентом в углу, были сложены трос, лопата, хранились ломик и топор. Лежали инструменты, монтировка и две почти полные канистры, всегда бережно хранимые Костей «на всякий случай».

Изгоняя в свет воспитанников приюта, обладательница двух подбородков и уважаемо габаритной груди, директриса, напутствуя приемышей, сама того не понимая, оставила Косте немалое состояние, в виде замечательной фразы, свойственной всем учебно-исправительным и воспитательным учреждениям: «не верь, не бойся, не проси». Всегда защищаясь, и отвечая только за себя, парень с тоской посмотрел на беззаботно снующую старуху и, вздохнув, полез за монтировкой.

***

Часа через два, небольшое пространство вокруг грузовичка окружал натянутый трос со смешными красными флажками и одиноко висящая слабенькая лампочка, укреплённая на рогатине над импровизированным столом. Двигатель верно служившей машинки завёлся, и аккумулятор был готов отдать свою силу владельцам. Из синих потрескивающих веток выходили привычные глазу угли, в которых пеклись довольно крупные яйца из найденного и тут же разоренного бабкой гнезда.

– Ещё снесут! – резюмировала она.

В старой кастрюле булькала вода.

– Чаю, не чаю, а кипяточку попьём, – рассудила его хозяйка.

День разогрелся, к полудню в лесу стало душно. Люди сняли тёплые вещи и, подстелив брезент, полдничали.

Вход на полянку, к которой вела тропа, явно протоптанная не человеком, Костя оставил свободным и, сидя спиной к стальному другу, обозревал именно это «не защищённое» место.

Проникновение в созданный им периметр, не поломав «лектронику», мог осуществить только «высококлассный» профессионал, и Костя, отчётливо понимая нелепость их охранной системы, тем не менее, защищал «неукреплённый» им вход.

Всё время ощущая на себе чей-то настороженный взгляд, и, будучи уверенным, что кто-то прячется среди кустов, Костя с каким-то детским нетерпением дожидался появления неизвестного, чтобы поприветствовать его соответствующим моменту способом.

***

Между тем, и его домохозяйка тоже стала напряжённо всматриваться в густую синюшную листву. Черты ещё более заострились, и Костя, остановив свои мысли после особо раскатистой – «волчииица!», решил поставить точку в интересующем его вопросе жизнедеятельности кустов напротив.

– Тебе тоже кажется, что за нами следят?

– Казалось бы – вызвала участкового бы!– выпалила бабка.

Костя с улыбкой отметил, какая всё-таки она классная: в ситуации разбирается, не истерит, голос спокойный. Окончательно овладев собой, он также хищно усмехнулся и, взглянув на руки, убедился, что они не дрожат. Парень легко поднялся, раза три присел и прыгнул в кузов.

– Костенька, да ты никак один собрался? – услышал он голос забеспокоившейся хозяйки.

– А я как добрый хозяин лично встречаю и провожаю дорогих гостей, – нарочито громко и уверенно поведал миру Константин. – Не беспокойтесь, Таисья Сергеевна, не подведу.

Порывшись в машине, он кроме монтировки достал старую кожаную сумку с мелким, но очень ценным хламом. Из неё на свет были извлечены книга В. Пелевина «Затворник и Шестипалый» и три петарды, чудом сохранившиеся после бурного празднования Старого Нового года.

Раритетный экземпляр художественной литературы Костя бережно возвратил в кожаное нутро, а петарды, прижатые к груди, отправились отдавать свой боевой долг хозяину.

***

Бобыль, основательно расположившийся напротив, и, видевший все ухищрения чужака, ругался сквозь зубы. Битый час соображая, как ему поступить, он лихорадочно перебирал в уме все возможные варианты. Можно было, прыгнув на матерчатую крышу шатра, рискуя обжечь лапы о везде натыканное по повозке хладное железо, упасть сверху на чужака и выкрасть удивительную самку. Но это была не просто женщина. К такой важной и богатой оборотнихе, имеющей в прислугах пусть молодого, но весьма рослого змеёныша, нужен был особый подход.

Бобыль решил ждать вечера.

В ночной час его раскрывшаяся волчья стать должна была сама привлечь самку и без проблем увести за собой. Закрыв глаза, волк– одиночка дремал...

Но сладкий дневной сон был прерван каким-то шуршанием. На близлежащую ветку один за другим приземлились небольшие, отвратительно пахнущие бумажные цилиндрики. Волк потянулся было к ним, оглушительно чихнул и разозлился.

Коробочки вспыхнули. Оглушительный грохот потряс послеполуденную тишину старого леса.

Глава 4 ЭМИЛИЯ(автор Оксана Лысенкова) Докопаться до колибри

Первое чувство, которое ощутила Эмилия после пробуждения – это осознание вселенского облома. Надо же было вчера так опозориться. Мало того, что упала, запнувшись, как неуклюжая тарса, так еще и перекинулась от испуга и предстала всем в своей нелепой, дурацкой нелетающей звероформе. Горячая слезинка скользнула по виску в ухо, неприятно там защекотав, Эмилия сердито закопалась обратно в покрывало и там снова разревелась.

Видимо, услышав звуки, в комнату вошла горничная, раздернула шторы:

– Госпожа Эмилия, доброе утро, приказано принести вам завтрак и помочь одеться. После завтрака господин Генри ожидает вас в библиотеке.

Горничная поставила на столик поднос и раскрыла дверцы гардероба:

– Какое платье прикажете подать? Беж? Аквамарин? Шотландская клетка?

Пришлось выползать из-под покрывала и умываться. Из чувства протеста к собственной внешности Эмилия выбрала малиновый капот. Вяло пожевав любимой каши из коричневой ароматной крупы с совершенно непроизносимым названием, которую специально для нее папа выписывал из далекой страны, Эмилия все-таки отважилась спуститься в библиотеку. Волоча ноги, она медленно сползла с лестницы и подошла к тяжелой дубовой двери в блестящих бронзовых кружевах. В обычный день она не преминула бы погладить смотрящиеся как настоящие листики и выглядывающих из-за них ястребов, кукушек и прочих дальних родственников, но сейчас мысли ее занимал вопрос: что ей скажет папа? Наверняка, будет читать мораль о том, что со своей звероформой нужно обращаться аккуратно и не перекидываться в одежде. Стоило вспомнить испорченное платье, как в глазах снова защипало. Эмилия потерла глаза рукавом и толкнула дверь. Хорошо смазанные петли провернулись без малейшего скрипа, и взору мгновенно опешившей девушки предстало все находящееся в доме семейство Эдллкайнд: мама, папа, оба дядюшки. Хорошо хоть противного Кристофера не было.

Эмилия пискнула и попыталась скрыться за дверью, но та уже закрылась за ее спиной, и девушка чувствительно стукнулась лопатками. От смущения щеки ее залил румянец, по цвету сравнявшийся с капотом. Луиза неодобрительно посмотрела на дочь, по ее мнению, такое поведение было пристойно лишь служанкам, но не девушке из рода Великого Орла, пусть она всего лишь курица.

Генри же поднялся из кресла, подошел к дочке и ласково ее приобнял:

– Не стоит смущаться, дорогая, здесь все свои. Садись, мы хотим тебе что-то рассказать.

Он подвел дочь к креслу, оббитому темно-вишневым бархатом, уже несколько вытершимся от пребывания в нем нескольких поколений хозяев дома. Усадил и первым делом подал оброненное вчера кольцо:

– Возьми свое ИКо, ты вчера потеряла.

Эмилия виновато поглядела на отца и надела идентификатор на палец. Широкое бронзовое колечко с тончайшей гравировкой принадлежности к роду плотно защелкнулось на фаланге, скрыв под собой светлую незагоревшую полоску.

Генри, открыв своим ключом запертую стеклянную полку, достал оттуда и положил на колени к Эмилии тяжеленный том в обложке из пересохшей тонкой кожи.

– Открывай, там закладка.

Эмилия осторожно перекинула несколько страниц – искомое место находилось почти в самом начале книги. Ее взору предстали пожелтевшая бумага с выцветшими чернилами. С трудом разбирая старинный витиеватый почерк девушка с выражением начала читать:

– Сказание о том, как род Эдллкайнд отделился от рода Великого Орла. Давным-давно это было. Жили братья Орлы в мире и согласии, охраняя Туманное Зеркало. Сила их была известна по всей Оромере, и редко кто добирался до Огненных островов в поисках исполнения желаний, поэтому дни их текли бестревожно и размеренно. Чтобы внести в течение дней приятное разнообразие, устраивали братья турниры. Поднимались они на могучих крыльях выше самых высоких гор к солнцу и падали оттуда быстрее молнии, когтя косулю или жирного кабана. После устраивали изысканные пиры, где пели, танцевали и слагали баллады. В одной из баллад старшего брата младший брат заметил неточность и обратил на нее общее внимание. Раздосадован был старший брат бестактностью младшего и своим промахом и бросил в сердцах «Ты скоро до колибри до…

На этих словах Эмилия смутилась еще больше и подняла на отца жалобный взгляд:

– Папа, тут написаны нехорошие слова.

– Вот поэтому мы и не давали тебе раньше читать эту легенду. Но теперь уже время пришло, ты уже не маленькая девочка, чтобы падать в обморок от высказываний предков, а твое расстройство от своей звероформы нас тревожит. Ты не виновата, что тебе досталась такая птица, виновато древнее проклятие. Читай дальше.

Эмилия послушно кивнула.

– С того дня куда бы ни пошел младший брат, чем бы ни занимался, над ним потешались, и даже самые маленькие орлята хихикали вслед и пищали «Колибри, колибри». Был он вынужден взять жену и детей и покинуть Острова, улететь на континент и основать гнездо там, далеко от родины.

Эмилия замолчала. Легенда ей не понравилась, к тому же было непонятно, почему она все-таки курица. Генри продолжил:

– В другой истории, уже гораздо более поздней, рассказано, что с момента переселения в роду перестали рождаться орлы. Первое поколение состояло из соколов, беркутов, ястребов, дальше хуже – стали рождаться врановые, совы, все мельче и мельче, ты сама знаешь, что Кристофер вообще очень маленький чижик, видно, недалек тот день, когда в роду действительно появится колибри. Поэтому мы очень тщательно подходим к вопросам замужества. Тебе давно известно, что замуж ты выйдешь за того, кого назовут старейшины, в частности, бабушка Матильда. Сейчас претендентов на твою руку двое, и на первом осеннем балу они будут представлены тебе, останется только выбрать одного.

– Да, папа, я знаю. Не сказала бы, что очень рада, но если так положено… Можно я уже пойду? Мне надо подумать.

– Конечно, милая, иди, – Генри еще раз ободряюще обнял дочку.

Эмилия покинула библиотеку в глубоком замешательстве. Раньше в хорошенькой голове у нее был только один вопрос: почему так несправедливо? Теперь вопросов появилось полная повозка, и еще маленькая тачечка ответов. Но ответы не совпадали с вопросами, и вообще было неизвестно, можно ли подобрать вопрос к имеющимся ответам, и существовали ли ответы на сонм вопросов.

Весь день, машинально высчитывая проценты у учителя математики, подбирая нитки для гобелена с ткачихой, рассеянно разговаривая с мамой за обедом, Эмилия мучительно соображала, какой вопрос является главным. И кому его задать. И лишь за ужином сообразила: конечно же, ему! Самый неординарный, самый волшебный из родственников, только он сможет навести порядок в заплутавших мыслях.

И, испросив у родителей разрешения нанести родственный визит в одно из соседних поместий, собралась в дорогу.

Глава 5 ПОПАДАНЦЫ (автор А. Игнатьев) Он Дракон

Впервые, за последние годы, волк-одиночка был счастлив.

Пять месяцев семейной жизни совершили чудо, не только с ним, но и с его внешним видом и бытом. Будучи от природы знатным волком из достойной семьи, он существовал в разваливающемся поместье на самой границе территории прайда и не обращал внимания на разруху. Гора хладного железа, упавшая с небес, вместе с дорогой его сердцу волчицей, произвела фурор в мире стаи и обогатила его на несколько поколений вперёд.

Сейчас он неторопливо прошёл под каменной аркой, чтобы уже через несколько минут очутиться в маленьком внутреннем дворике, с полуразрушенным бассейном в центре, последний раз наполненном, наверное, ещё при его деде. Впереди раздавались голоса, и густая цементная смесь вылетала белёсым паром из-за поворота. Мир вокруг возрождался.

В прошлом, дворик, весь круглый и прозванный его нынешней хозяйкой привратьем, был окружён величественной стаей из двенадцати каменных волков, высеченных в натуральную величину. Сейчас сохранилось всего пять фигур. Их каменные зрачки, загадочно устремлённые в глубину пустого водоёма, словно искали на дне письмена о старых победах.

На землю тихим летним туманом спускался вечер, длинные зыбкие тени одевали безымянных вожаков своим прозрачным покровом, и у Бобыля в душу закралось навязчивое подозрение, что в нужный час эти каменные герои оживут, чтобы закрыть своими телами его семью.

Вздрогнув, он вспомнил волчат и ту, первую, охоту, унёсшую его жену и детей в серый сумрак смерти.

Поприветствовав каменщиков, оборотень ускорил шаг и, обойдя стройку, наконец, застыл перед новой массивной дверью из морёного дуба. Железное(!) дверное кольцо, формирующее шею у волчьей головы, с раззявленной в бешенстве пастью, висело на ней. Потянувшись к кольцу, волк вздрогнул и толкнул дверь за ниже приделанную ручку.

Уже переступив порог, он, как бы невзначай, обернулся и хозяйским глазом ещё раз осмотрел интенсивное строительство. А затем, по-щенячьи оскалив человеческий рот, и, тихо поскуливая от ожидания, заскочил домой.

Дверь за ним бесшумно затворилась. Бобыль остановился в коридоре и, чуя впереди родной запах, на какой-то момент заколебался. Затем, утомившись ждать, он вздохнул и принял условия игры: его хозяйка не привыкла ещё слушать мир носом...

Небольшой коридор теперь украшали гобелены. Искусно вышитые волчьи стаи окружали благородную оленью семью. Миг трапезы. Сытые, весело играющие с костьми волчата. Белый, свежевыкрашенный свод потолка пах чистотой. Полы – новой краской.

Ещё раз оглянувшись, Бобыль неторопливо сел на небольшую каменную скамью и, стянув сапоги, разрешил себе отдохнуть...

Почти сразу отворилась входная дверь. Гобелены шевельнулись от дуновения ветерка и опять застыли.

В дом, без приглашения, вошёл высокий жилистый седой старик, в сопровождении огромного чёрного волка.

Бобыль, раздражённый появлением незваного гостя, недобро посмотрел на мохнатого прислужника и, только потом, в глаза хозяина рабской собаки.

Типичное вытянутое лицо старого оборотня из благородных, хитро сощуренные глаза, бритая голова и широко раздуваемые крылья носа… Мрачный портрет сидел на коренастой шее. Крепкое мускулистое тело отказывалось верить количеству прожитых лет. Бобыль широко улыбнулся, окончательно решив, что гость страдает от запора.

– Добрый вечер, – произнёс старик, с рычащими нотками в голосе, хорошо слышимыми в каждом уголке дома.

– Как я полагаю, наш волк-одиночка обзавёлся самкой? И, может быть, он пригласит старого вожака на обед?

Бобыль вздохнул и, скосив глаз на грозного телохранителя, понял, что вечер загублен.

– Я к Вашим услугам, уважаемый.

Лицо старика удивлённо вытянулось, брови взлетели, а на лбу старого махинатора залегли глубокие морщины.

– Ты всегда был удивительно воспитанным щенком, Марк, я не сумел убедить тебя взять в дом племянницу, возможно, новая хозяйка из дикой стаи сумела обуздать тебя...

– Мое имя и та история – забыты, – ворчливо ответил Бобыль. – Входите.

В этот момент в коридоре послышалось шуршание юбок, и вплыла его королева.

– Вы должны извинить нас, за небольшую ложь хозяина поместья. Я не из Дикого леса. Я из России.

После минуты поражённого молчания со стороны мужчин, (ведь самка не вмешивается в разговоры оборотней), она, оценив ситуацию, продолжила:

– Впрочем, это одно и то же... Проходите. Нечего в коридоре-то стоять.

Вожак последовал за хозяином по тёмному коридору.

Сзади, поджав хвост, следовал волк.

Бобыль привёл незваных гостей в просторную кухню-гостиную. Квадрат потолка показался любопытствующим невероятно высоким, около восьми ростов в высоту. Эту часть разрушенного второго этажа переделали, искусственно увеличив пространство, и, добавив в помещение света и воздуха. Стены украшали ионические колонны. Два просторных дивана, три комода и стол посередине – создавали впечатление изысканного городского изящества и внушительности.

Вожак огляделся и, сев на подставленный стул, разомкнул тонкие губы:

– Ты богат...

Единственным элементом, не вписывающимся в обстановку, был огромный кусок хладного железа, как-то сиротливо стоящий в углу. Даже четыре взрослых оборотня, обрядившись в мифриловые перчатки, не смогли бы сдвинуть его с места. Это было не состояние. Сокровище. Короля!

Поймав удивленный взгляд, хозяйка бросила странную фразу:

– Мотор. – Затем засуетилась и спросила, – что предпочитаете, староста?

Вожак поперхнулся, а сзади раздался кашель... собаки. Зло взглянув на телохранителя, оборотень нашёл в себе силы ответить богатой нахалке:

– Пива, если можно.

– Конечно, можно, – бойко ответила она. – Но я бы посоветовала Вам своих настоек. Попробуйте.

И выплыла из зала.

Через полчаса на столе возлежала баранья нога, исторгающая сытный мясной дух похлебка, со странным названием «харчо», несколько жареных петушков, которых назвали «тапака» и маленькие кусочки мяса, завёрнутые в тесто и плавающие в мясном бульоне – «пелемешки».

Телохранитель, положив волчью голову на лапы, тихо и безнадёжно лежал в углу. Кишки сводило, хотелось пить, есть и загрызть, наконец, старого хрыща, запретившего обернуться и тихо пожрать, хотя бы не в зале, но рядом с очагом и так вкусно пахнущей хозяйкой дома.

После обеда, Бобыль поднялся и подошёл к открытому окну, выходящему на террасу.

– Пройдём, – спокойно предложил он.

Мужчины встали.

Оставшись один на один с вожаком, он протянул стакан.

– Может, произнесём тост?

Старик сыто улыбнулся.

– За кого мы будем пить? Предлагаю за вашу бойкую супругу. Несмотря на... ммм... некие особенности характера, могу, с уверенностью, сказать, что ты нашёл клад.

И, взглянув на стену, за которой лежал кусок сокровища, добавил:

– Даже два.

Мужчины выпили пряно пахнущего напитка.

– Сладко, – сказал старик.

Бобыль улыбнулся, и внутри его зажёгся огонёк мелкой пакости.

Он долил стакан вожака до края и, подняв свой, провозгласил:

– Благодарю тебя, старейший, спасибо, что нашёл время и посетил меня, блудного сына стаи. За твое здоровье, до дна.

Постепенно лицо старого пройдохи краснело. Он всё больше разваливался в кресле и чаще прикладывался к такой ароматной и сладкой воде. После хмельного пива и сытной еды хотелось пить.

– Ты необычный оборотень, Марк. Ты начал жить с боя за нищую самку. Затем, за отдельную жизнь и продолжение рода. Ты мечтал создать на своих землях новую стаю, но боги не одобрили твоего выбора. Не рычи. Ты знаешь, что старый вожак прав.

Лицо Бобыля побледнело.

– Теперь ты продолжил шокировать стаю ещё больше. Как бы то ни было, но тебе удалось соблазнить неведомо откуда взявшуюся богатую волчицу. Я увидел. Она из знатных. Только очень крупные кланы так воспитывают своих оборотних... Она независима и всегда имела право голоса. Не знаю, повезло тебе с этим, или нет... Смею лишь надеяться, что ты не позволишь ей обучить своим манерам наших женщин. Я дал ей имя Яга, это значит Ведунья. Таких и уважают и боятся. Не спорь. Я имею право.

Бобыль, уже готовый выкинуть мошенника за ворота, вдруг громко расхохотался. Только вчера, расчесав густые пряди, и, любуясь на своё отражение в только что доставленном медном зеркале, его волчица произнесла: «Ну, форменная Баба Яга, во всей своей красе!», – и легла с ним на такое мягкое и уютное семейное ложе...

Он изучающе посмотрел на старика.

– Что привело сегодня в мой дом столь высокого гостя?

Вожака качнуло, взгляд вильнул в сторону, и он сообщил пространству:

– Змей.

Потом он машинально одёрнул зелёный выходной костюм, разгладил его в месте предполагаемой складки, сыто рыгнул и потянулся за своим стаканом.

– Мне любопытно, как Вы догадались, что это именно Змей? – продолжил допрос выпившего старика Бобыль.

Вожак пожал плечами.

– Ты совершил немало греховных поступков в своей жизни, малыш Марк, твоя сомнительная репутация и твой выбор до поры не волновали меня, но я увидел спутника твоей самки вживую.

Он не Змей. Это щенок драконов, давно переросший первое оборотничество. Присмотрись внимательно. Это не предположение выпившего старика. Рано или поздно, он вынужден будет обернуться, природа возьмёт своё. И тогда, обретя крылья, неуправляемый огнедышащий дракон сожжёт всё вокруг. Мне наплевать на тебя, мне страшно за стаю...

Он криво улыбнулся и позвал дремавшую в коридоре охрану. Пошатываясь, и, прижимая к себе костлявыми пальцами загривок молодого волка, чинно вышел из гостеприимного дома.

На пороге старый мошенник обернулся и, твердо стоя на ногах, почти трезвым голосом сообщил:

– Могу заверить хозяйку дома, что я не заметил, как кто-то стоял с подветренной стороны, после того, как полдня провёл на кухне, готовя обед. Кроме того, с другой стороны, кто-то молодой и костлявый тихо чавкал пирогом, прислушиваясь к моим словам...

Впрочем, Вы всё-всё слышали. Желаю приятного вечера...

Глава 6 ЭМИЛИЯ (О. Лысенкова) Механические чудеса

Лето лишь начинало вступать в полную силу, и утренняя прохлада, притаившаяся на тенистых склонах оврага, заставляла зябко поёживаться, несмотря на бодро карабкающееся к зениту солнце. Игриво встряхивая головой при виде вспугнутой бабочки, Дэвгри рысила по полузаросшей дороге, теряющейся между стройным рядом маисовых всходов и буйными зарослями терновника, обрамляющими поле по периметру. Эмилия покачивалась в седле и думала о дядюшке Оддбэлле. Каких только слухов не ходило в роду про матушкиного младшего брата! Болтали, что он даже учился в Королевской академии в Эдвенчере, после чего и тронулся рассудком – не то от какого-то головокружительного открытия, не то, наоборот, от не менее головокружительного провала. Говорили, будто дом Оддбэлла – это самый настоящий музей всяких технических фокусов, а то и лаборатория, в которой дядюшка самолично эти фокусы придумывает и воплощает в жизнь... Эмилия размышляла, что ведь когда-то, наверное, дядюшку звали вовсе не Оддбэлом. Наверное, у него было вполне нормальное имя, не могло не быть. Только все его давно забыли, уж больно крепко привязалось к дядюшке прозвище Чудак...

Раздумывая обо всём этом, предвкушая предстоящий удивительный визит, девушка не заметила, как дорога, поплутав среди заросших полынью и вереском холмов, привела к длинному пологому спуску, в конце которого виднелась увитая молодой сочной зеленью ограда. В общем-то, отгораживаться было, собственно, и не от кого: ни воров, ни тем более разбойников в окрестностях не помнили даже старожилы. Но иногда досаждали дикие звери. Особенно зимой, и особенно хозяевам домов, стоящих на отшибе. А тут – и вовсе хутор в глухих дебрях. В таком не только зайцев, грызущих молодые яблони, стоило бояться. Сюда и волки в холодную и голодную ночку придут, не задумываясь.

Дэвгри спустилась с холма, и Эмилия оказалась перед коваными воротами. Несмотря на способ изготовления, казалось бы, изначально предопределявший массивность и фундаментальность конструкции, ворота выглядели ажурными и воздушными. Казалось, помять, повредить филигрань между тонкими прутьями сможет даже нежная девичья рука, ненароком задев металлические кружева веером или сложенным зонтиком от солнца. Однако, при ближайшем рассмотрении полоски, из которых была собрана филигрань, оказались не такими уж и тоненькими, а прутья отливали той уверенной синевой, что характерна для прочных благородных металлов, из которых изготавливают вещи, призванные быть крепкими и долговечными.

Эмилия хотела постучать и только собралась отыскать колотушку или колокольчик, как ворота стали открываться с мелодичным звоном, подобно музыкальной шкатулке для драгоценностей, подаренной отцом на прошлые именины. Кажется, удивительное начиналось прямо у входа в сад. Девушка спешилась и шагнула в открывшееся пространство, ведя Дэвгри в поводу.

****

Вопросы так и распирали изнутри изящную головку Эмилии. И вопросы эти были... Хм. Чудные. Задавать их матушке или отцу было бессмысленно – потому, что те наверняка не знали ответов. Задавать весёлому дяде Патрику было интереснее, поскольку у него всегда был припасён остроумный и смешной ответ на любой её вопрос, но, увы, с точки зрения смысла это был столь же проигрышный вариант. Все ответы дяди Патрика были однозначно весёлыми, но вот каков в них был процент истины, да и был ли он там вообще – этого наверняка сказать не смог бы и сам Патрик, даже если бы захотел. А девушке на этот раз нужны были только истинные ответы. Так где же искать такие ответы на чудные вопросы, если не в обиталище чудака? Несмотря на весьма поверхностное знакомство, дядя Оддбелл почему-то заранее внушал ей доверие. Тем более, что он даже перекидывался в сыча. Не в филина, конечно... Но уж всяко и не в павлина, и тем более не в ничтожную глупую курицу.

С такими мыслями Эмилия шагала по дорожке, отсыпанной ольховыми шишками, пока не наткнулась на шлагбаум. Самый настоящий, покрашенный в широкую чёрно-красную полосу, шлагбаум отделился от ствола высокого дерева справа от тропинки и плавно опустился в горизонтальное положение. Из выглядывающей из-за дерева массивной стойки, к которой крепилось основание шлагбаума, с шипением вырвалось облачко желтоватого пара. Лязгнула цепь, и вдоль конструкции по направлению к девушке пополз толстый бронзовый крюк с защёлкой. «Накинь поводья на гак, гость!» – прокаркал странный хрипловатый голос. Эмилия вздрогнула, но, не обнаружив вокруг никакой опасности, подчинилась, осторожно надев повод Дэвгри на крюк и опустив язычок защёлки. Снова прошипело, и крюк медленно двинулся в обратную сторону, увлекая за собой лошадь. Подстрекаемая любопытством, девушка сделала несколько шагов и заглянула за дерево. Там обнаружился длинный зелёный ящик. По приближении Дэвгри верхняя крышка откинулась, и ящик оказался вместительными яслями, доверху заполненными золотистым зерном авены. Рядом с яслями возвышалось сооружение, состоящее из круглого плоского букового таза и огромной медной бутыли, закреплённой над ним горлышком вниз. Таз был заполнен чистой водой, в которую зачем-то погружалось горлышко бутыли. Над бутылью торчал стержень, на котором был закреплён флюгер в виде небольшого флажка ярко-зелёного цвета. За бутылью виднелся фрагмент трубопровода, сверкающего многочисленными латунными заклёпками.

Крюк с поводьями дополз до середины яслей и замер. Для Дэвгри оказались в свободном доступе как зерно, так и вода в тазу. Кобылка шагнула к воде и стала пить. Видимо, вода показалась ей очень вкусной, и лошадка подняла голову лишь отпив примерно четверть таза. Что-то снова звякнуло и лязгнуло, и стержень с зелёным флюгером, наклонившись, упал куда-то за бутыль, а на его место поднялся такой же, только с красным флажком. Где-то захлюпало, булькнуло, и уровень воды в тазу восстановился. Флажок снова сменился на зелёный.

«Пока за поилкой следишь – все глаза проглядишь. На всё остальное чем смотреть станешь? Здравствуй, малыш! Всего несколько зим пролетело – а как выросла, похорошела! Среди бела дня – узнаёшь меня?» – неуклюже продекламировал уже знакомый голос, идущий, как показалось Эмилии, сразу с нескольких сторон. У ног девушки вспучился земляной бугорок, словно оттуда собирался вылезти крот, затем земля просела воронкой глубиной в ладонь, из которой высунулась лохматая совиная голова, вытянулась на длинной шее на добрую пядь, перевернулась клювом вверх, снова вернулась в нормальное положение. И только после всех этих забавных манипуляций из ямки на поверхность выбрался пещерный сыч, помятый, взъерошенный и поразительно схожий с растрёпанным воробьём после хорошей потасовки.

****

Девушка рассмеялась и осторожно пригладила взлохмаченные перья на голове совы. Сыч непокорно встряхнулся, вернув «причёску» в прежнее состояние, спружинил на длинных лапах, подскочил над землёй на пару пядей, и, поймав крыльями восходящий поток, бесшумно умчался куда-то за деревья. Каркающий голос с секундным запозданием многообещающе проскрипел: «Я щщас...» Эмилия убедилась, что голос действительно не имел собственно к гортани птицы никакого отношения, говорил какой-то очередной хитроумный механизм. Очень немногие перевёртыши умудрялись «обучить» человечьему языку свою звероформу, а птицы – в особенности. Кому посчастливилось родиться со звероформой врановых – тому посчастливилось. Но гортань других птиц не была приспособлена к воспроизведению человеческой речи.

Пока Эмилия размышляла о речевых способностях звероформ, из зарослей выбрался человек. Он был высокий, худой и весь какой-то нескладный на вид, словно позвоночник, руки и ноги у него были на верёвочных петельках, как у смешного скелета Леви, которого привозил с собой на занятия по естествознанию старый учитель Остен. Голова человека напоминала голову недавней совы: такая же взлохмаченная, с таким же весёлым и суматошным взглядом глубоких тёмно-карих глаз с яркими жёлтыми зрачками. Говорят, будто совпадение каких-либо характерных черт человеческой и звериной форм у перевёртыша означает необыкновенно крепкую и глубокую внутреннюю связь между формами. По слухам, такие перевёртыши могут переносить даже часть восприятия окружающего мира из одной формы в другую, так, словно они постоянно находятся в двух ипостасях одновременно. В общем, в человеке, появившемся из леса, безошибочно узнавался пещерный сыч. Или наоборот, в том сыче, что пару минут назад видела Эмилия, присутствовали все основные черты этого человека.

Человек был одет в бриджи цвета пожухлой травы и такую же жилетку, накинутую на голый торс. Шею украшал длинный зелёный шейный платок. Внешность полностью соответствовала прозвищу Чудак. В руках Чудак держал широкую защитную панаму. Был он босиком, причём, судя по состоянию его ног, они вообще имели о существовании обуви весьма смутное представление. Человек подошёл к Эмилии, приложил руку с панамой к груди и склонился в приветственном поклоне. Получилось примерно как у куклы-марионетки, изготовленной в полный человеческий рост.

– Привет. Оддбелл Блэст, к Вашим услугам, миси, – на южный манер представился Чудак, затем слегка смутился, нахлобучил панаму на растрёпанные вихры, (в тот момент Эмилия могла поклясться, что на голове Оддбелла торчали не волосы, а совиные перья!), и лихо козырнул двумя пальцами. Надо сказать, этот жест получился у него куда естественнее и непринуждённей, чем предыдущий поклон. – Эмили, племяшка! Это... Как же я рад тебя видеть! – «настоящий» голос у дядюшки оказался чистым, звонким и задорно-мальчишечьим. – Ой! Чего ж мы с тобой это... Торчим тут? Не авеной же нам угощаться, после дальней утренней дороги!