Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Они погрузились и свернули вглубь леса.

Постепенно дубы заменил мрачный захламлённый лес. Кроны сомкнулись, а зимнее неяркое солнце не торопилось проникать сквозь густую лиственную крышу. Стало ощутимо темнее. Ворон грустно ломился вперёд, вероятно, размышляя о превратностях засранки-судьбы, поманившей тёплым стойлом с доброй Бабой-Ягой и тут же вытряхнувшей в дикий мир, полный гниющих корней и мошек. Костя, исцарапанный и покусанный невидимыми мерзкими букашками, издавал плохо понятные нерусскому человеку звуки, продолжая свою позитивно-изыскательскую деятельность. В какой-то момент, они встретили ежа, к удовольствию последнего, признали добычу несъедобной и вышли на узкую тропинку, ведущую из ниоткуда в никуда.

Остановившись перевести дыхание, хозяин ездового динозавра опустил глаза на обочину и вздрогнул от летящего на него большого пучка перьев.

– О, вот и еда! – радостно заорал он, сцапав добычу на лету. И тут же ловко перевернул вниз головой, перехватив за лапы.

На этот раз он не обратил внимания на то, с каким недоумением рассматривает его ящер…

***

Присмотревшись к пыльному перьевому мешку, Ворон определил в нём наличие разума, и теперь, искренне недопонимал, почему хозяин развил такую кипучую деятельность по поиску подходящей стоянки. Еды-то ведь всё равно нет! Да и лес был тих и пуст. Но потом ящер прикинул наличие продемонстрированного ему утром сала, мысленно прикрепил последнее к гречневой крупе, также имеющейся в достатке, и смело свернул к небольшому водоёму, который, с некоторой натяжкой, можно было обозвать лесным озером. Кто его знает, этого хозяина, может, он решил этот «разум» тоже накормить? Мелкого оборотня же кормил? Тогда Ворон в очереди всё равно первый!

Работа между тем кипела. На месте Костя быстро набрал палок, выкопал ямку для кострища, обложил его камнями и, сделав удобный очаг, сообщил:

– Сейчас распотрошим, и в глину, запекаться, а потом, из костей супчик да с гречечкой и салом. Такой мировой закусон будет, я даж пятнадцать капель из фляги использую!

Ворон покосился с сомнением. Сознание, пропустив разглагольствования о неведомых «каплях», таки выцепило из речи хозяина слово «кости» и теперь пыталось соотнести с будущим ужином… а они никак не соотносились.

Притороченная к седлу курица, тем временем, мирно висела вниз головой, не подавая признаков жизни.

Динозавр затосковал окончательно. Аккуратно подцепив когтем хозяйскую «добычу», он порвал подвязки и, положив тушку на травку, стал ждать оборота. Но без толку, так как дурная несушка старательно притворялась трупом.

***

Серый день почти растворился в сумерках, когда из костра весело полетели трещащие искорки от сосновых дровишек и появился дымок. Костя обернулся к обеду и обнаружил… динозавра. Ящер плотоядно облизывался на тушку, аккуратно лежащую на травке. В сравнении с наглой мордой, курица казалась крохотным цыплёнком.

– Стой! – заорал охотник.

Ворон удивлённо обернулся и замер, а вот пеструха такого послушания не проявила. Она резво вскочила на ноги и помчалась прочь.

– Держи её!!! – дико завопил Костя, бросившись наперерез убегающему обеду.

Птица судорожно металась по песчаной гряде, пытаясь прорваться к тростнику и затаиться в нём. Но жаждущий сытного обеда парень взметнулся в воздухе, как цирковой акробат, и всем телом придавил беглянку. Под ним охнуло. Он, кряхтя, встал и сгрёб добычу, почему-то гладкую и оставшуюся без перьев. Подсознание, ощутившее неладное раньше разума, попыталось намекнуть, что с добычей что-то не так… Костя же нравоучительно пропыхтел: «Врёшь, не уйдешь!..» – намеки до него пока не дошли…

Сзади хмыкнул динозавр.

Доходило постепенно.

Сначала – объём, странно крупноватый для птицы…

Потом руки ощутили неправильную гладкость – совсем не перьев…

Парень опустил глаза.

Перед ним, пытаясь прикрыть себя руками, сидела абсолютно голая девчонка!

– Поели... – только и смог вымолвить он.

Глава 26 ЭМИЛИЯ. Что делать с малявкой!? (Оксана Лысенкова)

– Сэмюэль!

Луиза находилась где-то на грани между обмороком и истерикой, глаза женщины пытались метать молнии. Получалось не то чтобы очень, поскольку молнии тут же гасли в слезах, готовых выплеснуться наружу фонтаном. В дом заходить эта в высшей степени благочестивая леди не захотела наотрез, хотя Генри сделал ровно две попытки сподвигнуть супругу к выполнению минимальных правил этикета. В конце концов, выразительно глянув на родственника и пожав плечами, Генри сдался и помог Луизе опуститься на скамейку справа от входной двери. Из-под скамейки тут же с писком прыснул в разные стороны давешний котёночий выводок, живые вперемешку с механическими, толком и не разобрать, где какие.

Оддбэлл, неловко постояв в прихожей, вышел к гостям, огляделся в поисках посадочного места, но не нашёл ничего более подходящего, чем взять пустую цветочную кадку, перевернуть её кверху дном и утвердиться на этом «пиратском троне» напротив скамейки с утешающим свою половину Генри.

Давно? – коротко спросил мистер Блэст. Зачем ждать, пока прозвучат никому не нужные формальные объяснения...

Генри поднял голову.

– Вчера. С утра сказала, что едет на прогулку к дальним озёрам. А к вечеру Луиза нашла вот это, – мужчина протянул сложенный вчетверо помявшийся бумажный листок. – Во имя Великого, Сэмюэль! Зачем Вы запудрили нашей девочке мозги своими безумными сказками? Давайте думать теперь, где искать Эмилию, а заодно скажите мне, каким способом сделать это быстро!

Голос Генри по-прежнему не утратил решительности, хотя и выдавал крайнее волнение и недовольство.

– Сэм!

Луиза порывисто вскочила со скамьи и сделала шаг к восседающему на бочке Оддбэллу. Чудак встал во весь свой несуразный рост и сделал неуклюжую попытку, наклонившись, протянуть женщине руку, но поскользнулся, на долю секунды изобразив «ласточку», и лягнул бочку дёрнувшейся назад ногой. Бочка повалилась на бок и, описав полукруг, с грохотом врезалась в большой медный отражатель, прислоненный к стене в десяти футах от скамейки. Тот рухнул, накрыв бочку собой, оставив жалобный, расплывающийся волнами звон, подобный звуку среднего звонничного колокола. Оддбэлл от неловкости ситуации перекинулся в сыча и моментально запутался в собственной одежде. Слёзы Луизы высохли, а Генри, не смотря на неожиданно постигшее семью горе, криво улыбнулся. Конечно, секундное наваждение стремительно улетучилось, но вместе с ним исчезла куда-то и злость на нелепого родственника. Долго злиться на этого безнадёжного клоуна оказалось просто невозможно.

– Что делать будем? – дождавшись, пока сыч выпутается из одежды, уже мягче сказал он.

Сыч встряхнулся, превратив оперение в подобие свежевзбитой подушки, склонил голову на бок на девяносто градусов, внимательно посмотрел на супругов, затем ухватил клювом край одёжки и предпринял безуспешную попытку утащить её в ближайшие кусты. Задача оказалась ему явно не под силу. Генри усмехнулся ещё раз, подобрал кипу вещей и перенёс их внутрь дома, в прихожую, куда с благодарным мурлыканьем немедленно уковылял и сыч. Через пару минут вся троица снова была в сборе. Изначальная напряженная атмосфера разрядилась, да и Луиза чувствовала себя уже значительно легче.

– Я не мог поступить иначе, сестра, – Оддбэлл сложился вдвое, присев на корточки, и рискнул дотронуться до руки вновь опустившейся на скамейку Луизы. – Пророчество всё равно взяло бы своё, сколько ни пытайся забыть или не замечать его.

Едва Луиза набрала в грудь воздуха для возмущённой тирады, Блэст поднял ладонь в примирительно-предостерегающем жесте, и продолжал:

– Но никто не говорит, что мы станем сидеть, сложа руки, и пассивно ждать. Я всё подготовил заранее. Отправляйтесь домой и готовьтесь. Мы вылетаем завтра на рассвете.

– Вылетаем?! Вы в своём уме? – глаза Генри недоумённо расширились. – Сыч, галка и тетерев, летящие через бурный океан?!

Чудак спокойно выдержал взгляд мужчины.

– Нет, Генри. Я, Вы, возможно – Сэймур Шер-Тхакур и Оберон. Не перекидываясь. Мы полетим на дирижабле. Я построил его специально для этого. Поскольку знал, что Эмилия рано или поздно отправится в этот путь, и ей понадобится наша помощь.

Во взгляде Генри промелькнуло недоверие. Но в глазах матери виновницы переполоха заплескалась надежда, и слёзы вновь закипели и наконец нашли выход, вырвавшись с громким рыданием, в котором более не было беспомощности и безвыходности.

Оддбэлл Блэст понял, что они с Эмилией выиграли и этот раунд.

***

Еще из глубины обморока Эмилия почувствовала, как у нее все болит. В голове, долгое время висевшей вниз, поселилась кузница со всеми ее молотками и тяжелыми железяками, лапы, связанные веревкой, наливались синяками, болело заломленное крыло. Окончательно Эмилия пришла в себя от того, что огромный, размером с одеяло, язык вылизывал ее, заливая липкой слюной, встопорщивая перья. Язык скрывался в не менее огромной пасти, размером с локомобиль дядюшки Оддбэлла. Пасть принадлежала давешнему животному-горе, от которого девушка пряталась под корнями.

Чудовище потыкало в нее саблей. Нет, когтем, острым, огромным, размером в руку. Эмилия, издав тихий писк, в страхе зажмурилась, и, когда, отпихнув морду чудовища, над ней склонился человек, поняла, что это шанс спастись, подскочила и кинулась бежать. Ну, как бежать… Травмированная звероформа напрочь отказывалась переставлять лапы в нужном направлении, так что Эмилия, пометавшись по поляне, влетела в камыши, надеясь, что найдет там хоть какое-то убежище. Надежда не оправдалась – человек стремительным броском придавил птицу к земле. Эмилия охнула и перекинулась исключительно ради того, чтобы не быть моментально раздавленной навалившейся массой.

Человек еще некоторое время лежал на ней, крепко стискивая, потом зашарил по телу руками. Эмилия отпихнула наглые руки от себя, и человек отпрянул, уставился недоуменно, чуть только не скребя в затылке. Эмилия прикрыла стратегические места ладонями – отношение к наготе у оборотней не паническое, чтоб прям паника-паника, но правила приличий никто не отменял. Человек, оказавшийся молодым парнем, продолжал растерянно пялиться, пришлось насуплено буркнуть ему:

– Отвернись!

Тот с обескураженным возгласом «Пообедали!» наконец-то отвернулся, и тут Эмилию накрыло осознание – он же ее хотел съесть. Сразу навалилось все – страх, боль, обида, усталость, и Эмилия хлюпнула носом, а потом зарыдала, спрятав лицо в коленках. Особенно обидно было, что придется возвращаться из неудавшегося похода. Она самозабвенно плакала, и едва заметила, как парень укрыл ее какой-то тряпкой и неловко погладил по голове со словами:

– Не реви, малявка, дело житейское…

Эмилия отревелась и сердито вытерла слезы попоной… Попоной? Тряпка, которой накрыл ее парень, оказалась попоной ездового ящера, язык которого снова прошелся по лицу девушки, оставив на нем толстый слой липкой слюны.

– Ворон, фу! – парень отпихнул морду, на которой явственно читалось сочувствие, в сторону.

– Так ты тоже того, оборотень?

– Да, – Эмилия безуспешно пыталась стереть следы приветственного облизывания с лица.

– Тут река есть, умыться можно. Я смотреть не буду, – парень действительно отвернулся. Ворон продолжал беззастенчиво разглядывать. Эмилия поднялась, придерживая попону на груди:

– Ты тоже человек?

На морде ящера отразилось бесконечное презрение к глупым двуногим. Мелким глупым двуногим, сам-то он был большим умным двуногим. Сумел ведь он рассмотреть в курице разумную самку, а хозяин как это у них? А, лопухнулся!

Эмилия спустилась по невысокому глинистому берегу к реке, умылась, зачерпывая по осеннему темную холодную воду ладонями. Полезла наверх. Почти на самом верху из-под ноги выкрошился ком глины, и Эмилия с испуганным вскриком полетела в воду. Плюхнулась она, подняв тучу брызг, на отмель, утонуть ей не грозило, но вымочилась вся, включая попону и волосы. Еще и в донной глине вывозилась.

Над кустами возникла обеспокоенная морда Ворона. Совсем по-человечески вздохнув, он развернулся и протянул девушке кончик хвоста.

– Подожди минутку, снова мыться надо, – попросила его Эмилия, торопливо смывая с себя грязь. Ворон подергал хвостом, то ли нетерпеливо, то ли желая сказать «подожду, что уж с тобой делать».

Обмывшись, Эмилия прополоскала попону и закуталась в нее, как в большое банное полотенце. Прикосновение мокрой холодной ткани было неприятным и грозило простудой, но иной, с позволения сказать, одежды, не было.

Эмилия уцепилась за хвост ящера, и Ворон выдернул ее из реки как морковку из грядки и аккуратно повернувшись, перенес на берег. Там опустил на землю и, подталкивая мордой, настойчиво сопроводил к костру. В заключение Эмилия почувствовала легкий напутственный шлепок самым кончиком хвоста чуть пониже спины. Возмущенно обернулась, но наглая хитрая морда выражала такую на голубом глазу невинность, что девушка погладила эту самую зубастую морду со словами:

– Ты хороший, зря я тебя боялась!

Ворон отчетливо улыбнулся. А вот его хозяин, сидящий у костра, улыбаться не спешил. Он кивнул на уложенное на землю седло:

– Садись и грейся. И рассказывай, кто ты такая, откуда ты здесь взялась. И желательно, что мне с тобой делать.

Эмилия села, пододвинувшись поближе к пламени.

– Я Эмилия Эддлкайнд, из клана Эддлкайнд, оборотни-птицы. Направлялась на север, на остров Олаора, там мне надо встретиться с Великим Орлом. Но мою лошадь, кажется, съели, и теперь я не знаю, что делать. Идти дальше невозможно, возвращаться очень неприятно.

Эмилия подумала, уткнулась в коленки и уже оттуда добавила:

– Возвращаться – стыдно. Как будто я маленькая девочка – на остров доехать не сумела.

Парень, разглядывая щиколотки Эмилии, щедро украшенные синяками, все-таки почесал в затылке.

– Я Костя. Константин из клана волков. Еду в столицу. Давай сейчас все-таки чего-нибудь поедим, а потом подумаем, что же с тобой делать.

Глава 27 ПОПАДАНЦЫ. Находка (Александр Игнатьев)

Двадцать раз помянув улыбкой и добрыми словами Таисью Сергеевну, Костя мешал наваристый сытень. В десятилитровой посудине фигурировала крупа, морковь, чеснок, сухие грибы и сало с тёмно-вишнёвыми широкими пластами мяса, неторопливо отдающими вкус и цвет готовящемуся обеду.

Ворон, совсем по-собачьи усевшийся на мощные окорока, следил за поварёшкой, вращая глазами то по часовой стрелке, то против часовой, не спросив у матушки природы, как вообще такое возможно. Рядом с ним сидела, одетая в запасные штаны, свитер и чуни, закутанная в стёганное походное одеяло до кончика смешного розового носа девчонка.

«Курица! Курица... цыплёнок всклокоченный», – посматривал на неё Константин, тщательно следя за приготовлением обеда, а то подгорит ещё!

Из-под тяжёлых зимних туч тянуло зыбким ветром, а по пепельному, от стылого воздуха, небу с криком летела какая-то сумасшедшая птица, напоминая о конце серого дня.

Над озером полз ундиний чаровной туман, путающий звуки и превращающий тени в лица, но запасённые дрова полыхали яркими глазами углей, и солнце, собравшееся, было, спать, не давало серой стылой пелене переползти на берег, а пробив дорожку золотому лучу, развеяло навий морок.

Растрёпанная девчонка отогрелась и с аппетитом уплетала его стряпню. Рядом, чмокая языком, и, облизав от нетерпения морду до самых ушей, пританцовывал Ворон. Костя деловито отложил из самой гущи себе и найденышу добавки, потом, к явному облегчению ждущего, снял котёл с перекладины и отнёс его ближе к воде, студить.

– Твоё, – сообщил он другу. – Не торопись, жрать-то, пусть остынет.

Но Ворон только презрительно покосился и, чмокнув для пробы губами, втянул в себя содержимое вёдерного котла.

– Ну, ты бугай! – возмутился скорости съеденного Костя. Динозавр качнулся и, чудом не потеряв равновесие, вылизал остатки со звуком лопнувшего троса.

Парень заглянул в котёл и убедился, что мыть не надо. Рядом хихикнула малявка.

Костя посмотрел, как откинув одеяло, она бессовестно влезла в отложенное в миску, на завтрак. Его безразмерный свитер, напоминающий на ней мешок, задрался, показав сначала белую полоску поясницы, а потом оголив плечо, ещё и грудь.

Парень вдруг густо покраснел и отвернулся.

***

Зачем-то вспомнилось лето в лагере и дед конюх. Он зажмурился и отогнал дивное видение, но оно вернулось и хлестко решило проблему малявки за него.

«Около плетни забора, рядом со старой конюшней, наглая красногубая девчонка с клубникой дразнила, пробегающего мимо паренька. Он живо вспомнил половинки красных сердечек исчезающих во рту при его приближении. Она раздражала, и детдомовский оборванец стремился проскочить мимо калитки незамеченным, но его всегда ждали.

– Клубнички не желаете? Попробуйте, вкусная, – вспомнил он.

Парень опускал глаза к переполненной мутно бордовыми красками духмяно пахнущей корзине и видел её маленькие чёрные туфельки, надетые на босые ноги. Солнце просвечивало почти насквозь голубой сарафан, и Костя представлял эти смутные очертания чуть полноватых ног, почему-то в своих руках. Удивлялся бархатной белизне голых щиколоток и испуганно отводил глаза, от широкой каймы, подчеркивающей тонкую девичью талию.

Потом она вдруг пропала.

Он три раза караулил её у забора, но видение исчезло. Зато его нашёл участковый и, отведя в лагерь, долго задавал странные вопросы ему и воспитателям.

Отпущенный только через неделю в конюшню, под честное дедово слово, он так и не узнал, куда она пропала. Но странная фраза «снасиловали» больно отзывалось в его памяти».

***

Между тем, наглая малявка расстелила попону и разлеглась под защитой толстого Воронова живота, даже не подумав в каком месте должен разместиться хозяин ездового динозавра.

– Ты сказал, что из волчьего уезда, а как не здешний, – первой начала общение взъерошенная курица.

– Тутошний, – уверенно буркнул Константин. – Из Волков мы!

Она внимательно посмотрела на его руки, с серыми от старой грязи ногтями и заусенцами, и быстрым движением подвинулась, предоставляя место.

– А на озеро что приехал на ночь? Рыбачить? В лесу-то теплее.

– Кто сейчас рыбу ловит, по такой стуже?

– Ну, я знаю одного рыбака...

– Спать давай, знает она. Я подумал и решил, вместе поедем. Довезу. Как ты сказала, тётка у тебя в столице живет? Вот и сдам с рук на руки. А там, куда решишь, хоть на остров, хоть к рыбаку знакомому. Спать пора. Спокойной ночи.

***

Костя открыл глаза, когда звёздное зимнее пшено, разбросанное по тёмному небосводу, только начинало бледнеть.

Над озером волглой попоной висел туман. Ворон уже встал, и где-то возле берега Константин услышал глухое ворчание, утиный вскряк и бухающие о воду звуки.

Динозавр охотился.

Почему-то тоже захотелось разбежаться и влезть в эту тёмную муть.

Там, под покровами черноты, жирели в тростнике мощные сомы. Челюсти свело, а руку с кольцом заломило от ожидания. Костя резко встал и пробежался. Напряжение постепенно ушло. Парень вздохнул и, выкинув из головы подозрительные мысли, вернулся на стоянку готовить завтрак.

Наконец, фыркая, дыша сыростью, тиной и прелью, роняя дробную капель из пасти, выполз Ворон.

– Да ты, никак, на сносях, – завистливо посмотрев на отвислое брюхо, отметил Костя.

Ворон опасливо скосил глаз на живот и, ухмыльнувшись во всю свою зубастую глотку, встал над продолжающей сопеть пигалицей.

Чернильная полутьма, наконец, рассосалась, и встающее солнце пустило на разведку зайцев, энергично размножающихся о блестящую прибрежную гальку.

Девчонка, несмотря на нацеленные на неё солнечные лучи, мирно спала. Костя вздохнул и резко стянул с неё одеяло. Яркий свет на миг ослепил, но когда в окружающее пространство пришла темнота улыбающейся рожи ящера, она испуганно вскрикнула и закрыла заспанное лицо руками.

Стоящие напротив, горестно вздохнув в унисон, отодвинулись, и Костя сообщил миру:

– Доброго утра пернатым! Кукареку! Вставай уже, курица!

Девушка обижено надула губы и стала судорожно озираться, натянув на себя удравшее одеяло.

– Кусты вон! – хмыкнул обидчик.

Последующий шелест веток подтвердил его догадки.

Эмили умылась, вздрагивая всем своим крошечным существом, и, молча вернувшись к костру, встала.

«Ровно, как пионерская зорька», – процитировал про себя Костя бабкину фразу и выдал «отличнице» завтрак.

Потом, быстро собрав нехитрый скарб, он также молча подсадил девчонку и, усевшись, взглянул куда-то поверх её головы, усмехнулся и ледяным голосом провозгласил:

– Возвращаемся, Ворон. Малявка, сможешь вспомнить место своей неудачной ночёвки? Порыщем там. Мож, вещи какие остались. На тебя смотреть страшно, будто из Освенцима сбежала.

Эмили только кивнула головой и попыталась не всхлипнуть. Холодный зимний ветер ударил в лицо мелкими брызгами с озера, напоминая о промозглой зимней слякоти, и она поёжилась. Костя вздохнул и, достав одеяло, укутал её, отделив от себя и своего тепла этой стёганной ватной прослойкой.

***

Когда вчера, с добытой нелёгким трудом охотника пернатой удачей, Костя торопился на ночлег он, совершенно, не обратил внимания на дорогу. Но сейчас, он, крутя головой, подмечал все изменения в природных ландшафтах.

Вот песчаный суглинок, щедро дарящий пищу приозерным тварям, сменился на дерновую рогожку и, наконец, по обочинам тропы встали тёмно-зелёные суровые мохнатые папоротники, настолько мясистые, что своим видом они напоминали скорее букеты развесистых перьев какой-то причудливой птицы, чем зелёно-синий растительный мех, согревающий лес.

Иногда, в прогалинах между деревьями мелькали крошечные полянки золотящейся зимней немятой травы.

Ворон тяжело вздыхал и напоминал, как ему сложно нести на себе огромный двойной груз, резво подкидывая сидящих на каждой кочке, вздрагивая от непривычных усилий, и, скаля зубастую пасть. Это быстро надоело седоку, и он, почесывая отбитый зад, пошёл рядом с «наглой ездовой рептилией».

Наконец, они выбрались с извилистой тропинки на дорогу, идущую параллельно тракту и уходящую куда-то в холмы, к хуторам.

В этом месте ещё стлался сырой утренний туман, заползающий под куртку и вызывающий неприятный озноб.

Солнце, напоминающее свежезамороженный мандарин неторопливо подогревало участки почвы, при этом серые ночные волокна стали подниматься спиральками и завитушками, освобождая путешественникам обзор.

Пока Костя деловито изучал данный феномен, составляя в уме прогноз погоды, Ворон тихо хекнул и встал.

– Что там у Вас? – поинтересовался парень, обернувшись.

Эмилия сползла вниз и застыла рядом, показывая пальцем на странные когтистые отпечатки, принадлежащие явно большому пернатому существу.

– Кто это? – поинтересовался Константин.

Девушка торопливо заозиралась, взяла его за кончик рукава и спросила:

– Где?

– Что где? – не понял следопыт.

– Ну, где он, тот, кто? – переспросила Эми.

В этот момент Ворон фыркнул и, подойдя к особенно щедро украшенному папоротнику, аккуратно достал передней лапой большое перо.

– Прям, страус, – резюмировал Константин, и, повернувшись к девушке, поинтересовался:

– Слушай, а что в этих лесах страусы живут?

Глава 28 ЭМИЛИЯ. Кто владеет информацией...(Оксана Лысенкова)

Эмилия задумчиво покачала головой:

– Если и есть, то я о них ничего не знаю. Но перо страусиное, это точно. Получается, нас с Дэвгри напугал… страус?

– Получается, что так, – Костя отобрал перо у Ворона, покрутил в руках, хитро поглядывая на пригорюнившуюся Эмилию, потом протянул руку с целью заложить ей перо за ухо, но девушка мотнула головой, и находка проскользнула в волосы, застряла, зацепившись очином за объемную вязку свитера и закачала над макушкой пышным кончиком.

– Так тоже пойдет, – легкомысленно объявил парень, – а вот мы что-то никуда не идем, хотя пора бы. Показывай, где твоя кобыла лежала и потом убежала.

Вместе они нашли куст, к которому была привязана Дэвгри. Обломанная тоненькая веточка ясно показала, что повод был резко с силой сдернут, а взрыхленный грунт – что лошадь, пытаясь вскочить, в страхе била копытами.

– Следов крови нет, это радует, может, и правда страус. Они, говорят, большие. Ночью-то со сна могла и напугаться, – пробормотал Костя, едва ли не на четвереньках изучая место происшествия. Эмилия с любопытством заглядывала ему через плечо, сверху свешивал заинтересованную морду Ворон. Ему-то было очень хорошо видно, что вкусная еда лежала, потом подскочила и убежала вон туда.

Устав ждать, когда люди наговорятся и займутся делом, ящер потихоньку потопал в направлении, куда уводил след. Хозяин бдительно перехватил свое транспортное средство за проплывающий мимо хвост:

– Куда это ты?

Ворон укоризненно посмотрел на него, мол, «Туда, неужели не понятно?» и продолжил движение, нимало не затруднившись волочащейся следом хозяйской тушкой. Ругнувшись, Костя выпустил чешуйчатый хвост и приглашающе махнул Эмилии, поторапливая идти следом.

Саквояж, выпачканный в земле и с лопнувшим ремнем, обнаружился за ближайшими же кустами. Эмилия, издав обрадованный писк, кинулась к своим вещам, вытащила какие-то шмотки и скрылась за кучей веток.

– Ворон, стой, – Костя присел возле саквояжа, – подождать надо.

Кожаная сумка была грязна, как будто ее протащили по влажной земле и поцарапана, но цела и даже не вскрыта. Костя поворошил вещи – сухие, роса не проникала. Значит, лошадь ее просто потеряла.

Из-за куста выбралась Эмилия. Затянутая в глухое платье, она сразу стала казаться старше, отстраненнее. Костя с неприязнью к переменам в ее облике подумал, что теперь ей бы подошло слово «барышня», чужое и ранее не применявшееся. Потому что было не к кому.

– Возьми, – девушка протянула ему аккуратно свернутые свитер и штаны, – спасибо. Пойдем дальше?

– Да, конечно, – Костя заспешил в лесную чащу чуть ли не впереди своего ящера. Платье, потерянное с седла, нашлось в полусотне метров от стоянки. Зацепившись подолом за ветку, оно вольно раскинулось, кокетливо помахивая рукавами. Эмилия кинулась к вещи, ощупала ее и, торжествуя, вытащила из кармана колечко. Тут же надела на палец. Костя внутренне скривился – вот девочка, сразу за цацку схватилась. Свернутое платье отправилось в саквояж, а путешественники отправились дальше в поисках Дэвгри.

Жалобное ржание первым услышал Ворон, насторожился, обрадовался и потянул хозяина побыстрее пообедать. Дэвгри зацепилась поводьями за толстый сук и за прошедшее время объела и вытоптала всю растительность вокруг себя. Освобожденная, она сию минуту потянула вбок, к протекающему ручью. Долго пила, отфыркиваясь и кося на отирающегося вокруг ящера.

Ворон ходил вокруг, примеривался, потом, то ли не выдержав, то ли решив, что еда уже достаточно отмылась изнутри, поскреб круп лошади клыком. Дэвгри всхрапнула и прыгнула вперед, в надежде удрать, но Костя бдительно перехватил ее за повод, не дав даже выбраться из русла. Ворон, получив вместо конской ляжки хлопок по носу, презрительно фыркнул.

– Здесь придется ночевать, надо дать лошади отдохнуть, а ящеру покормиться. Слышал, зверюга, охота! – Костя на поляне снял с ящера седло и дал ему тычка в сторону леса. Ворон с удовольствием передернул шкурой и подставился боком – вот тут, хозяин, почеши еще. Получив еще несколько попинываний, фыркнул и ушел.

– Он вернется? – обеспокоенно спросила Эмилия.

– Куда денется! Поймает кого-нибудь и придет. Иногда я думаю, что эта хитрая сволочь умнее меня.

Эмилия тихонько хихикнула.

Развели костер, вскипятили чаю. Сварили кусок кабаньей ноги, пожертвованный вернувшимся довольным Вороном. Уже вечером, Эмилия, разглядывая свою руку, доверительно произнесла:

– Хорошо хоть ИКо нашлось.

– Что нашлось? – Костя приподнялся на локте.

– ИКо. Идентификационное кольцо. Когда я в звероформе, показывает другим, что я разумная, чтобы не перепутали. И принадлежность к роду. У тебя ж такое же есть.

– У меня? – парень недоверчиво осмотрел свои пальцы. Нашел только драконье кольцо, и никакого ИКо, – Это?

– Ну да. Тут даже твоя звероформа нарисована.

Костя покрутил металлический ободок на пальце. Вот оно как, звероформа, оказывается.

– Ты ведь тоже оборотень, да? А кто? ИКо змея, на шее амулет волков. А на самом деле?

– Знаешь, я пока сам не определился, – попытался отшутиться Костя.

– Как так? – девушка охнула, тревожно затрепетали ресницы.

– Я до недавнего времени жил совсем далеко отсюда. Там, где оборотни только в сказках. А ты зачем к своему орлу идешь? – поспешил сменить тему парень.

– Там разобраться надо. То ли он наш род проклял, то ли само так нечаянно получилось. В общем, надо мне к нему обязательно. Давай уже ложиться, спать хочется, – девушка ненатурально зевнула, тоже не желая рассказывать всей правды.

***

Путь до столицы оказался неожиданно приятным и коротким. Нескучное общество, ночевки у тлеющего костра под горячим боком ящера, и даже испортившаяся погода не могла нарушить хорошего настроения. Проезжая мимо деревни, Костя раздобыл для Эмилии кожаный плащ, не новый, но добротный, он скрывал всадницу от кончика носа до мысков сапожек.

Уже когда показались городские дымы и на дороге стали все чаще попадаться телеги, груженые всяким барахлом и продуктами, нарядные коляски и даже локомобили, Эмилия занервничала. Потом решительно остановила лошадь:

– Извини, я тебе соврала. Нет у меня в столице никакой тетки.

***

– Нет, нет, и еще раз нет! Ты остаешься дома, – Генри решительным жестом прервал готовящуюся возразить жену, – я не буду говорить, что это слишком опасно, тебя все равно опасность не остановит. Но подумай о том, что будет с Эмилией, если она вдруг решит вернуться, а дома никого не окажется? Не думаю, что наше отсутствие улучшит ее психологическое состояние. Которое будет и так, мягко сказать, неважным. Потому что вернуться ее заставит только что-то из ряда вон выходящее.

– Да, – с гордостью кивнула Луиза, – наша девочка упорная, она пойдет до конца. Пожалуй, ты прав, надо предусмотреть все ее возможные пути. А ты полетишь с Сэмюэлем? Тогда надо собрать тебе теплую одежду, в облаках жуткий холод, – Луиза поднялась, готовая действовать.

– Постой, не надо. То есть надо теплую, но с твоим братцем я не полечу. Ты сама сказала – все возможные пути, поэтому я поеду вслед по суше. Буду с почтовых станций слать тебе письма.

Луиза всплеснула руками, не готовая принять факт, что муж тоже будет скитаться где-то в зимних лесах, но внятных возражений не нашла.

– Ты поедешь один? – в голосе прорезалась тревога теперь уже и за мужа.

– Разумеется, нет, Со мной поедет Том. Кому я еще могу доверять такое серьезное дело – сопровождать меня в странствиях и скитаниях?

– В крайнем случае, он сам ее вынюхает, – Луиза нервно хихикнула – егерь Том в звероформе представлял собой странную светло-рыжую собаку, крепкую и выносливую. При этом свою звероформу он очень любил и нередко совершал лесные обходы, перекинувшись. Злые языки доносили до Генри, что у Тома есть несколько подруг среди волчиц, а особо ядовитые языки намекали на сучку из соседского поместья. На все сплетни Генри только суровел и советовал сплетникам почаще читать научно-популярные книги, например, «Антропологию» или «Психологию разумных». Собеседники, как правило, озадачивались, замолкали, но при чем здесь «почитать» понимали далеко не всегда.