Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

– Решено, – Генри встал, – сейчас я съезжу к Оддбэллу, сообщу, что поеду сушей. Как раз до вечера управлюсь. А ты пока проконтролируй сборы, пожалуйста. Лишнего ничего не берем, все по минимуму.

***

Оддбэлл встретил Генри на пороге дома.

– Ты так быстро и без вещей, что случилось? Эми вернулась? – от расстройства он чуть не выронил пучок обрезков проволоки, которые держал в руках, перебирая и сортируя между пальцами.

– Нет, я сейчас обратно. Поеду низом. Буду расспрашивать встречных, прослежу, чтобы ничего не случилось. На глаза, понятное дело, показываться не буду. Луизе буду с дороги письма слать.

– Значит, низом, – Оддбэлл выложил проволоку на придверную полочку и задумчиво покачался с пятки на носок, – бедная моя сестричка. Пойдем, есть у меня одна занятная штуковина. Пойдем, пойдем, надолго не задержу.

В лаборатории Одбэлл подошел к стеллажу, заставленному приборами и провозгласил:

– Вот оно, новейшее торжество технической мысли! Мгновенная передача информации, возможность держать руку на пульсе всей Оромеры! Телеграфный аппарат!

С этими словами Оддбэлл сдернул чехол тисненой кожи с конструкции, включающей в себя несколько металлических узлов, из которых Генри узнал лишь магниты, и увенчанной бобиной с намотанной на нее бумажной лентой. В целом конструкция была узнаваема – десятистраничный «Вестник» регулярно приходил в поместье.

Генри непонимающе перевел взгляд на шурина:

– И что ты этим хочешь сказать?

– Я хочу, чтобы ты взял его с собой. Будешь слать Луизе депеши, это гораздо быстрее и удобнее. А, Великий, у тебя же электричества нет. Ладно, электрофорную машину я дам. И шифр Мурзе… Но ты им пользоваться не умеешь…

– Хоть и электричества нет, но я все-таки тетерев, а не ископаемый дронт. Рассказывай.

Глава 29 ПОПАДАНЦЫ. Маленькие и большие неприятности (Александр Игнатьев)

В два часа пополудни бьющий от голода хвостом и выразительно демонстрирующий стертые (почти до старых мозолей!) лапы наглый тираннозавр, икающая от подобных показов нервная лошадь и два человека, заплатив по одному медяку за каждую живую голову и ещё два – за груз, прошли через главный столичный мост и, наконец, влились в шумную толпу.

Город нетерпеливо готовился к встрече новой Мадам для Властителя.Шёл последний предпраздничный день. В столицу торопливо съезжались пыхтящие и гудящие локомобили припоздавшей знати, из пригорода двигались вереницы дипломатических карет с роскошными (и не очень) хрустальными окнами и золочёными гербами, по мосту для среднего класса и простонародья тянулись бесчисленные телеги со снедью и прочим необходимым для подобного события скарбом.

Купцы довольно потирали руки, бесстыже поднимая цены, охранники и сыскари чесали затылки, готовясь к дракам, воровству и поножовщине.

Столица гудела, как разбуженный по утру, но ещё не уставший и не озлобленный происходящей суматохой улей.

Всем хотелось увидеть новую возлюбленную Великого Змея, и большой каменный город на холмах взвинчивал цены на проживание до невообразимо астрономических сумм. Места в приличных постоялых дворах, тавернах с предоставляемыми посуточно комнатками, пансионах и отелях были забронированы на месяц вперёд.

За какую-то неделю увеличив свое население почти втрое, Вазерион – стотысячная столица страны – кипел, окрасив себя в буйные краски геральдических стягов и вымпелов.

Сунувшись в два-три приглянувшихся по дороге местечка, Косте быстро понял, что придётся возвращаться в пригород и, вероятнее всего, абонировать какой-нибудь не слишком колючий стог сена. Он потащил было всю компанию на выход из этой праздничной толчеи, но Эмили смотрела на него такими умоляюще-сияющими от восторга глазами, что он сдался, согласившись походить по городишку до вечера.

Посмотреть было на что.

На одной из площадей на сбитых тумбах установили огромные ванны. В них, готовясь поступить на дворцовый стол, демонстрировали свою живую радужную чешую морские редкие рыбины, ползали огромные лангусты и зарывались в песок скаты. Девушка, повизгивая от удовольствия, бегала от одного чана к другому и тыкала пальцем в диковины, спрашивая торговцев, как зовут ту или иную морскую тварь. Костя с удовольствием наблюдал за ней и морально готовился ждать до вечера.

В другом широком проулке бекала и мекала испуганная баранина, из тупичков несло свиным тухловатым навозом, в лавках, источая ароматы копчёностей, висели разнообразные колбасы и окорока.

Выйдя делегацией, возглавляемой далеко видящим с высоты своего роста Вороном, на полукруглую площадь, путники остановились и закусили под сбитыми навесами нежнейшими кусками ещё дымящегося мяса и тонкими свежайшими лепёшками. Динозавру досталось полтушки старой, плохо продаваемой коровы, а запуганной Девгри – небольшой, но весьма аппетитный мешок овса.

Наконец, когда есть уже больше не было сил, а Эмили начала зевать, Костя, облегчённо вздохнув, скомандовал поворачивать из города:

– В поля, чтоб мать их… – негромко, но выразительно буркнул нагулявшийся за последние десять дней турист.

Между тем хозяин выездной торговой лавки с интересом рассматривал компанию. Намётанный взгляд торговца не упустилни шикарных мужских сапог,ни толстой, редкого качествакуртки с новомодными металлическими самоскрепляющимися застёжками; ни ездового, впервые увиденного ящера; ни девушки, несомненно дворянки, ни, наконец, золотого змеиного кольца!

«А парень-то из геральдических», – грамотно решил представитель торгового сословия и, прокашлявшись, начал:

– Я слышал, Вы в затруднении с ночлегом... Мог бы предложить вам две комнаты с холлом, балконной террасой и удобствами, правда недешево... шесть золотых. Но зато у главных восточных ворот! Через них ровно в полдень проследует Великая Делегация с Мадам. Они были сданы, но господа не прибыли по причине траура, и я бы мог...

Эмили судорожно сглотнула, услышав сумму, равную стоимости Девгри, но Костя воодушевился и радостно спросил:

– Вензельная доверенность центрального банка подойдет?

***

Смеркалось. Зимнее прохладное светило укатывалось куда-то за великую реку в далёкий океан, не забыв дополнительно раскрасить каменные здания столицы. Визерион в эти моменты становился золотым. Самым волшебным в его вечернем облике был громадный собор, своими шпилями уносящийся, подобно ракетам, ввысь. Окружённый широкой лестницей и множеством странных каменных фигур, он казался вечным олицетворением самого стольного города, его божественным началом.

Мимо него неторопливо брели уставшие путники. Ворон икал и ковырял передней лапой застрявшее между зубов ребро старухи-коровы; Эмили, сидя на сытой и немного успокоившейся Девгри, смотрела, широко раскрыв глаза, на проплывающие мимо неё величественные мраморные фигуры; Костя вздыхал, размышляя, какой он всё-таки болван и как было бы хорошо ему сейчас пить пиво с Марком.

На старых ступенях за ажурным столиком сидел и пристально наблюдал за проходящими мимо горожанами и приезжими старичок с длинной бородой, заплетённой в толстую косу. Когда люди поравнялись с ним, он посмотрел на них ясными синими глазами и весело прокричал:

– Пустышка палец не жмёт, малыш? Вижу-вижу маленького Василиска, который подарит мне новую каменную фигурку!

Эмили удивлённо покосилась на старика и спросила:

– Кто это?

– Откуда я знаю, – пожал плечами Константин. – Какой-то местный чудак...

***

В конце концов, их усталый караван подъехал к предполагаемой гостинице. Их встречали. Устроив Ворона позади постоялого двора на сеновале и предложив обиженно засопевшему ящеру вторую половину коровы (которую любезно подвёз купец), Костя поспешил к конюшне, расседлал уставшую лошадку, строго приказал конюхам: «Помыть, расчесать, накормить и напоить животное».

Наскоро поужинав, он поднялся на второй этаж и, кивнув Эмили на её половину, закрыл дверь в свою. Комната оказалась чистой и светлой, большую её часть занимала двуспальная кровать с балдахином и трюмо с зеркалом.

«Перепутал спальни-то», – мелькнуло в голове, и парень со вздохом пошёл стучать к Эмили – меняться. Она открыла, но оказалось, что вторая спальня идентична этой, и Константин, извинившись, собрался уходить.

В этот момент Эмили спросила:

– Мы сможем остаться до окончания праздника?

– Ну, давай, – согласился он.

– Замечательно! Это очень интересно – посмотреть на новую Мадам, которая, возможно, станет Её Величеством. А потом сделаем необходимые закупки и, мне кажется, надо составить план переходов. Вы, конечно, знаете карту страны, но хотелось бы иногда ночевать на постоялых дворах...

Уже стоящий в дверях предполагаемый путезнатец затормозил и осторожно поинтересовался:

– А куда мы, собственно, собрались?

– Как? Ну, мы же обсуждали, – удивлённо и даже с небольшим вызовом отозвалась девушка. – Мне необходимо попасть к Великому Орлу.

Потом помолчала и робко добавила:

– Это очень важное дело.

Костя вздохнул. Всё-таки он никогда не понимал всех этих («воистину!») куриц, именующихся девицами.Особенно тех, которым зачем-то понадобились Орлы. Он нахмурился и резко сообщил:

– Вас, Мадама, я могу в целости и сохранности доставить ОБРАТНО, к родне! А там хоть к Орлу, хоть на Луну! Лично я нагулялся! Спокойной ночи!

***

Утром за завтраком они не проронили ни слова. Так же молча просмотрели парад разряженных сановников. Издалека увидели закутанную от ветра и холода в чёрный плащ тщедушную фигуру Его Величества и белые с золотом одежды новой Мадам.

Потом Костя полежал на кровати и, здраво поразмыслив, решил помириться со строптивой девчонкой. А заодно попытаться внушить малявке прописную истину: «Девке одной по дорогам шляться нельзя!».

Но на стук никто не ответил.

Спустившись вниз, парень узнал у подавальщицы, что пять минут назад… его спутница, выяснив короткую дорогу к базару… отправилась туда! Сама, естественно!

Чертыхнувшись, Костя торопливо оделся и пошёл следом. На поиски. Сбежавшей. Курицы!

Он прошёл примерно половину дороги, когда в боковом проулочке услышал знакомый возмущённый голос и затем испуганный вскрик.

Матюгнувшись, бегом поспешил в тупичок.

Перед ним, демонстративно поигрывая длинным узким ножом, стоял оборванец, а чуть дальше, у стены, в надорванной юбке и бледная как мел, стояла Эмили.

Почему-то мелькнули лицо старого конюха и давнишняя забытая фраза «снасиловали».

Парень прыгнул и, фактически вырвав у грабителя стилет, ударил его в грудь кулаком. Тот попятился, но устоял и сделал ответный выпад. Костя резко отступил на шаг в сторону, а последний, споткнувшись о выступающую брусчатку, налетел всем телом на свой же нож, фактически нанизав себя на клинок. В его груди забулькало, изо рта появилась чёрная кровь, он с ненавистью посмотрел на защитника и повалился на холодные камни.

Где-то сзади послышался топот ног и чей-то уверенный голос произнёс:

– Брось оружие! Сопротивление бесполезно!

Глава 30 ЭМИЛИЯ. Слёзы и сопли... (Оксана Лысенкова)

Спустя бесконечный час, во время которого стража вначале вязала «подлого вора и убийцу», потом успокаивала «жертву» которая активно мешала им в предыдущем деле, затем освобождала руки «защитника», жандармы дождались начальство.

Прибывший долговязый тип, с нашивками следователя, и по случаю праздника облачённый в парадный мундир, возмущённо высказав все, что он думает о жандармах, не оградивших место преступления и собравших толпу зевак, направился к Косте.

Подойдя вплотную он заглянул ему в глаза и обернувшись поинтересовался:

– Сержант, Вы ведёте расследование?

Стоящий рядом жандарм, красномордый суетливый толстячок, до инцидента тихо мечтавший о кружечке пива в трактире напротив, растерянно заозирался.

Через пару долгих минут сообразив, что расследование поручено ему, он подтянул объемный пивной массив, расположенный под грудью и сообщил:

– Да.

– Вы осмотрели тело?

– Нет, господин. Так вот и обнаружили. Но оно ещё дергалось, когда мы подоспели.

– А кто нашел? – следователь внимательно посмотрел на Эмилию.

– Вот, она...

Долговязый тяжело вздохнул, расстегнул верхнюю тугую пуговицу редко надеваемого костюма, снял перчатки и велел подать ему стул.

– Давайте господа по порядку, торопиться нам некуда, – констатировал он.

– Мы прибыли в столицу вчера и собирались посмотреть праздник, – начала Эмилия, – Но потом немного поспорили, и я решила ...

– Напали на нее. Я успел, – вставил Костя. И, посмотрев на покойника, со вздохом сообщил: – Не хотел я. Он сам... нанизался!

– Спаситель сразу забрал душу то, – вставил сержант...

Рассказ зашёл в тупик, и следователь со вздохом велел перевернуть покойника.

Серое лицо, покрытое густым слоем трехдневной щетины выражало гнев. Ещё не успевшее остыть тело слишком быстро лишилось души и предпринимало последние попытки внешним видом выразить своё возмущение.

– Так это Чернявый Джон, – вдруг громко сообщил кто-то из толпы любопытствующих, – За него три золотых из казны обещано...

– А кому положено то? – активно продолжали обсуждение зеваки. – Дурачку приезжему, Иль кому...

Следователь выразительно посмотрел на Костю и последний также выразительно кивнул, отвечая на невысказанный вслух вопрос.

– В общем, – следователь решительно поднялся, – я считаю, что дело можно закрыть за отсутствием состава преступления. Имела место быть необходимая самооборона, которая совершенно удачным образом совпала с крайне отрицательной личностью покойного, находящегося в данный момент в полицейской ориентировке на немедленный розыск. Всем все понятно? – нахмурившись, он обвел толпу грозным взглядом, – Для дачи показаний требуются свидетели, просьба пройти в участок.

Зеваки в участок пройти не захотели, и толпа рассосалась в считанные мгновения. Следователь повернулся к Косте:

– Вам бы я посоветовал не задерживаться в городе. Мало ли кто мог вас видеть.

Наскоро уверив следователя в своем намерении убраться как можно быстрее, Костя подхватил вялую и бледную Эмилию за руку и потащил ее обратно в гостиницу. И, естественно, не видел, как следователь, отдав жандармам распоряжение доставить тело в морг при полицейском лазарете, зашагал в управление, довольно бурча себе под нос что-то вроде «доберманы не дураки, и нюх не потеряли, да, пусть змееволк сам разбирается со своей судьбой, а нам и трех золотых хватит…».

Костю же больше волновало состояние девушки – она, испытавшая сильный стресс, вяло мотылялась за ним безвольной куклой, глаз не поднимала, только изредка продолжала хлюпать распухшим носом. Надо было как-то выводить ее из стресса, причем, чем быстрее – тем лучше. Вспомнились слова сержанта оттуда, с родной Земли: «клин клином вышибают». То есть можно было попробовать заменить стресс непосильный другим, который можно прожевать и выплюнуть. Волоком затащив девушку в гостиницу, мимоходом бросив монету портье, Костя не с первого раза попал ключом в скважину, а, справившись с дверью комнаты, почти бросил Эмилию в мягкое кресло. Зашипел на нее, постепенно повышая голос:

– Как ты могла? Ты, пустоголовая макака, поперлась в город к бухим уркам, давно тебе юбки во всех обоссанных углах не задирали? Путешествовать она задумала, блажью своей трясти по лесам. Тебе не то что орла, тебе собственное яйцо доверить нельзя! Курица!

На этих словах Эмилия вскочила, рыжие глаза заполыхали гневом и обидой, вытянулась, почти нос к носу с высоким парнем, выкрикнула:

– Не смейте на меня орать!

Костя моментально умолк, расслабил напряженные плечи, облапил Эмилию, преодолевая сопротивление, притянул к себе:

– Все, малявка, молчу, все уже кончилось, ты молодец, хорошая сильная девочка, все позади, тебя больше никто не обидит, не реви, не реви я сказал…

Но слезы, внезапно хлынувшие у Эмилии, текли потоком.

– Не реви, нос распухнет, никто замуж не возьмет с носом как картошка…

– Да хоть бы, – пробубнила девушка, пряча лицо, отстраняясь и нашаривая в складках юбки носовой платочек.

– Не реви, жених сопливый попадется…

– Лучше сопливый, чем п… ой, – Эмилия осеклась и виновато посмотрела на парня, слезы моментально высохли, – подразумевается, что я не должна знать таких слов.

Костя уже хихикал:

– Что, прям совсем «ой»?

– Угу, – кивнула Эмилия, аккуратно промокая глаза уголком измятого, а после заново свернутого платочка, – голубоногий олуша. Мне его подыскали для того, чтобы попытаться восстановить род, а он «ой».

– Так, с этого момента подробнее, пожалуйста, при чем тут род и зачем его восстанавливать? – Костя напрягся, кажется, вот сейчас речь зашла о серьезных вещах.

Эмилия села на краешек огромной кровати, приглашающе похлопала рядом. И рассказала своему нечаянному знакомцу все. Все, что знала, все, что надумала, про проклятие, про переселение, про чудака-дядюшку, про незадачливых женихов…

Костя обескураженно поскреб в затылке. Кажется, блажь избалованной принцесски обернулась действительно суровой необходимостью.

– … и если ты меня повезешь домой, я сбегу от тебя при первой же возможности. А если не получится, то все равно уеду уже из дома второй раз. Третий, если понадобится. Четвертый. Я все равно доберусь до великого Орла, – закончила Эмилия со вздохом, но твердо. Помолчала и перевела тему:

– А почему ты не взял причитающуюся тебе награду?

Костя усмехнулся:

– Это называется «взятка», – он взъерошил волосы упрямо мотнувшей головой Эмилии и закончил:

– Завтра с утра пойдем на рынок покупать тебе теплые штаны – в горах холодно.

***

Когда Генри уставился на телеграф, Оддбэлл познал на практике, как баран смотрит на новые ворота. И понял, что как бы шурин не хорохорился, строя из себя поклонника и знатока прогресса – что и как делать с радиотелеграфным аппаратом, он не имеет ни малейшего представления. М-да, уж... Ладно, придётся учить.

– Генри, постой-ка! А вот ещё генератор – электратор, фонарятор – зажигатор!

Оддбэлл поджал одну ногу, упёр руки в бока и положил голову на плечо, практически превратившись в сыча, только в человеческом обличье и размере. При всей серьёзности ситуации, Генри не смог сдержать сперва улыбки, а потом и смеха. Вот же шут гороховый, а? Ну ни минуты без своих ужимок. С одной стороны – вот как с ним серьёзные дела делать, как ему довериться и жизнь дочери доверить? А с другой – кто лучше него подбодрит, из самой безвыходной ситуации найдёт не только самый простой, но ещё и самый жизнеутверждающий выход?

Аристократ отсмеялся и устало опустился на скамью у стеллажей. На маленьком столике справа стояла большущая, с блинную сковороду, бобина узкой бумажной ленты на металлической вилкообразной опоре, рядом с ней лежал медный ключ Мурзе с полированным деревянным шариком-рукояткой. Генри взял ключ, потянул к себе, насколько хватило провода, повертел в руках... И боком положил обратно на стол.

Оддбэлл застонал и закатил глаза. Мысленно. А вслух сказал:

– Знаешь, шурин, а почему бы нам не взять всё это гениальное добро будущего, не погрузить его в твою коляску, да не отправиться отведать вкуснейших жаворонков, что печёт твой замечательный повар?

– Жаворонков? Ты в своём уме, Блэст? У нас пока в перспективе осеннее, но никак не весеннее равноденствие! Да и даже если б было весеннее – согласись, пропажа Эмилии – мало подходящий повод для праздничной стряпни! – Генри начал терять самообладание. Шутки чудаковатого родственника переступали все допустимые меры.

– Да? Хм, – Оддбэлл переложил голову на другое плечо и сменил ногу, – Ну да, точно. Тогда просто поедем и установим генератор и этот аппарат у тебя дома. Безо всяких жаворонков.

И, не дожидаясь согласия, учёный сгрузил аппарат на тележку и резво потолкал её к выходу. Через пару минут в лабораторию вошли двое помощников, молча вытащили из угла здоровенный паровой генератор и понесли, очевидно, туда же, куда перед этим последовали Оддбэлл и телеграфный аппарат – к выходу из дома. Генри покачал головой, встал, поправил костюм и отправился следом.

По приезде в усадьбу мужчины немного поутешали снова расчувствовавшуюся было Луизу. Немалую роль в утешении сыграло привезенное оборудование и связанная с ним надежда на то, что вестей от поисковиков не придётся ждать неделями, и все новости можно будет узнавать буквально по горячим следам. Ободрённые такими приятными мыслями, решили ставить аппарат не в кабинете, как предполагалось изначально, а прямо в гостиной, и немедленно заняться телеграфным ликбезом.

Через полчаса генератор исправно тарахтел, напоминая самовар извергаемыми через высокую коленчатую трубу тяжёлыми паровыми облаками, а аппарат мигал зелёной лампочкой настройки и желтоватой подсветкой рабочей области перед собой. В освещаемом прямоугольнике на столе рекомендовалось расположить ключ передачи.

Сделали всё по инструкциям, даваемым Оддбэллом, антенну закинули на крышу, генератор установили в закрытом сверху, но с разобранными на доски и брёвна стенами старом овине и приступили к обучению «операторов».

Первой, что было совершенно логично, за прибор захотела сесть Луиза. Ведь именно ей выпала самая тяжёлая участь в любом расставании – ждать. И, как ни странно, очень быстро, практически «с лёту» освоила и азы работы с ключом, и непростую линейно-графическую кодировку – так называемую «азбуку Мурзе».

С Генри пришлось повозиться дольше. Оддбэлл уже было пожалел, что не захватил второй, портативный вариант аппарата, но тут «ученик» стал делать очевидные успехи, и Оддбэлл, воспрянув духом, начал разливаться соловьём на тему промежутков, интервалов, частот, соответствий ударов ключа сотням, десяткам и единицам, а так же буквам алфавита. Не забывал он ещё рассказывать байки, в которых владельцы телеграфных аппаратов путали символы и отправляли в свободный эфир такие удивительные и трудноразгадываемые радиограммы, что расшифровавшие оказывались в крайнем заблуждении и предпринимали из-за этого действия, не имевшие ничего общего со здравым смыслом.

Так, то со скрупулёзными объяснениями, то с шутками-прибаутками, чудак-учёный сумел-таки к вечеру вложить в голову родственника необходимый минимум знаний и надёжно закрепить их там. Затем, будучи напоен ароматным чаем с нехитрой, но вкусной выпечкой, которую повара успели сообразить за день, Оддбэлл Блэст раскланялся и удалился верхом на почтенном покладистом пони, которого родственники привели с собой, закрепив поводья на запятном поручне коляски.

Вернувшись, Оддбэлл первым делом отправился в ангар, к дирижаблю. Поднявшись в гондолу, мужчина подошёл к закреплённому на тумбе портативному телеграфу, тому самому, о котором вспоминал в процессе обучения Генри, включил питание и взялся за ключ. Усиливаемый оболочкой дирижабля, использующейся в качестве антенны, сигнал понёс в эфир очереди точек и тире.

«Сыч вызывает тетерева. Проверка связи. Тетерев ответьте сычу»...

Учёный отпустил рукоятку ключа и зафиксировал её в поднятом положении, чтобы случайно не спружинила от тряски и не послала ложный вызов. Дирижабль ещё никуда не летит, но дисциплина – основа успеха в любом приключении.

Теперь ждать. Пока Генри, новичок в телеграфном деле, сможет расшифровать отпечатанные на ленте точки и чёрточки.

На удивление, ждать пришлось не долго. Лампа приёма мигнула и запульсировала в такт самописцу, из-под которого поползла узкая бумажная полоса.

«Тетепев на свяги приём понтверждаю». Оддбэлл улыбнулся. Ничего. Главное достигнуто – аппарата родственники не боятся, бегут к нему при первых признаках передачи и смело берутся за ключ. А привыкнуть не путать количество точек и тире в символах – дело наживное.

«Отлично тетерев! Отбой» – отстучал Оддбэлл, выключил аппарат, обесточил гондолу и отправился в Хранилище почитать перед сном свежих лоцманских сводок, доставленных намедни с посыльным прямиком из гильдийской картографической лавки, которую содержали в столице близнецы – альбатросы Тим и Дэнни.

Глава 31 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. (Александр Игнатьев и Оксана Лысенкова)

Новая Мадам сидела в ожидании на краю кровати...

Получив именное письмо, её обнищавшая, но именитая семья, ведущая свой род чуть ли не от первого яйца Великого Змея, громко и радостно скандировала здравницы Его Величеству Ангеррану Первому.

А для неё, это дивное расшитое золотыми пайетками, белоснежное платье являлось саваном. Отец, потирающий руки в предвкушении богатых даров, братья, ждущие новых нашивок – все, знали то же самое, что и она.

Яйца не будет. Смерть придёт через год.

И, тем не менее, её близкие были счастливы.

Могучий Наг не мстит родне.

За год они сумеют оплатить долги, и сами станут кредиторами. Разве только мать уронила скупую, быстро высохшую слезу.

Рано утром пришедшие помогли надеть узкое белое платье, накинули золотой покров. Белого цвета плотная косынка искусно легла на волосы и, плотно завернув шею, скрыла лицо почти до носа.

Больше никогда она не увидит зелёных островков любимого горного озера, никогда не коснутся золотые тёплые лучи её огненных редкого окраса волос, никто не услышит смех.

На застывшем восковой маской узком лице, почти скрытом ослепительной белизной фаты ярко светились огромные миндалины чёрных глаз. Маленькая змейка, не носившая яда, превратилась в мёртвый камень ещё до встречи с Его Милосердием.

***

Бледный узколицый высокий худой Ангерран в чёрном шёлковом кафтане, украшенном лишь серебряными застежками пояса, выглядел, как сама Смерть, ожидая свою жертву.

Костюм, сшитый для встречи с первой Мадам, после пятой уже не хранил в своих складках надежды на потомство, поэтому раздражал шорохом и неуместной жесткостью крахмальных расшитых брабантским кружевом рукавов.

Наконец, их привезли в Храм.

Два, выбранных, вместо упокоенных на колу, новых хранителя чрева, чем-то напоминали Ангеррану комичных сказочных персонажей: юродивого и глупца. А над сводами летела высокая речь:

«Мы собрались в этом месте, дабы дать возможность Ему и Ей приготовить Им эликсир бессмертия. Сей напиток, благоуханней роз, вознесёт на самые древние и необозримо высокие отроги мироздания, и с этих высот орлами заглянет в суть-сути, наше будущее...».

«Какая ересь, – вдруг решил Ангерран, —надо приказать изменить текст при бракосочетании...».

В свои пятьдесят два года Его Величество стал замечать, что существуют огромные пласты знаний, по которым ещё не составлено его личное суждение.

Ночи напролёт он читал трактаты древних о философском камне и мировом законе. Разбирал математические таблицы и ломал циркуль, пытаясь вписать эллипс в квадрат. Он перевёл больше свечей, чем требовалось для освящения бального зала и радовался как дитя, оборудовав себе кабинет стеклянными шарами, наполненными вакуумом, с тонкими вольфрамовыми нитями, по которым незримо бежал электрический эфир...

Он лично разбирал огромную ежедневную корреспонденцию, выбирая по крупицам собираемую информацию. Первым вскрывал донесения от полевых агентов...

Его секретари, обнаружив склонённую по утру над столом голову только кивали, забирая разобранные документы, уже не удивляясь способности Их Величества спать не более двух часов...

Наконец, он изучил свой гороскоп и прочёл в расположении небесных тел надежду на свое возрождение. И все же, несмотря на успехи в кабалистике и нумерологии, его не покидало непонятное томление, некий, глубоко погружённый в него страх. И чем больше проходило времени, тем чаще к нему приходили мысли о целесообразности его старых поступков, в которых он совершил просчёт.

«Судьба наказала слепого», – подумал он о себе, однажды.

А память горькой полынью напоминала ему о себе... Младший сын Нага, получивший лучшее образование, с самого детства с исступленной яростью жаждавший знаний, а получив их, возмечтавший о власти в Клане, и, уничтожив клан, наконец, захвативший власть в стране...

И вот теперь, возок из кости редкого зверя инкрустированный небесными опалами и морскими аквамаринами везёт его во дворец, в котором он должен проткнуть тонкую девственную преграду у глупой серой монашки, чтобы в очередной раз понять тщетность своих трудов...

Он смотрел на это бледное существо, тоскливо моргающее огромными ресницами, и думал, что не хочет её. Вспомнил свою предыдущую Мадам и, с сожалением, подумал, какие она умела дарить ему жаркие ночи, как кусала узкие губы, и они надувались её дикой кровью, как он пил их и хотел ещё...

«Надо было оставить ублюдка, – вдруг подумал он. – Признать его. И у меня бы была семья... как у Волков. Волки принимают в семью любого...».

Возок остановился...

***

...На рассвете, не дождавшись прилива сил в чреслах, он рукой, резко и зло разорвал внутреннюю преграду Мадам. Когда она, наконец, сомлела в его руках, он вытер себя о нежный батист простыней и, подойдя к окну, долго ждал восхода светила:

«Волки, почему я всё время думаю о волках? – пришла мысль в воспалённый яростью мозг. – Надо узнать о них побольше...».

***

После ночи, беспокойной от стремительно налетевшей грозы, Оддбэлл проснулся в неожиданно приподнятом расположении духа. Ему приснился целый трактат в картинах, о том, как можно заставить дириабль развить невиданную скорость, используя энергию вихревых потоков, так называемых «крыльев грозы» – верхних слоёв воздушных масс, нагнетаемых сквозь облачный слой за счёт резко повышающегося атмосферного давления в начальной и финишной областях грозового фронта.

Довольный, Оддбэлл умылся и уже собрался приступить к завтраку, но решил сперва проверить телеграф. Что-то заднее подсказывало, что безутешные родственники могли с утра пораньше снова взяться за издевательство над ключом и азбукой Мурзе.

И он не ошибся. Стоило включить питание, как самописец застучал, и из-под остро отточенного графитного стержня поползла лента с точками и тире.

«Тетерев вызывает сыча Тетерев выступает в полдень Удачнопо полёта сыч».

Ух, ты! И всего пара ошибок! Растёт «Тетерев».

Однако... В полдень. Оперативно Луиза его спровадила, молодец. Значит, надо и нам собираться. И дядюшка взялся за ключ.

Оберон примчался через сорок минут. Заполошно, но по-совиному бесшумно, помахал крыльями, садясь на площадку перед домом, тут же получил пушистый плед на голову, повозился под ним, перекидываясь, и, уже человеком, поднялся, закутался и ушёл в дом переодеваться.

Затем они с Оддбэллом сидели, отдавая должное обеду, (завтрак-то Оддбэлл так и пропустил!), и возбуждённо обговаривали предстоящее путешествие. Было выдвинуто с десяток версий, девять из которых тут же получили опровержения. В качестве рабочей была утверждена выдвинутая первой. И не было мисс Оливии, чтобы призвать негодников к порядку и убедить их обедать, как подобает культурному оборотню в человеческом обличии, а именно, неторопливо, аккуратно и молча.

Решили лететь напрямую до Столицы, поскольку Эмилия за это время успела бы достичь её даже пешком, и, следовательно, нет никакого смысла тратить время на поиски там, где её уже, наверняка, нет. А вот дальше нужно было тщательнее выбирать путь, поскольку, до которого дня девушка задержится в Вазерионе, было не известно. Говорят, там будут очередную пассию для Змея анонсировать. Может захотеть остаться и посмотреть, девушка ж, всё-таки. Поэтому искать на дорогах, ведущих из столицы в северных направлениях, следует с особой тщательностью: Эмилия вполне может оказаться ещё совсем недалеко от города. Что искать следует именно по дорогам, Оддбэлл не сомневался. Эмилия почти со стопроцентной вероятностью поедет на своей лошади, а Дэвгри – не та кобылка, которая с лёгкостью полезет продираться через лесную чащу и бурелом. Слишком изнеженная и избалованная. Да и наездница – далеко не фермерская дочка.